Заключение договора с цыганской фирмой

После крестин, работы и похорон пить в Пахома деревне полагалось, как и везде. Хочешь, не хочешь – традиция.

«В городе-то выпьют тихо да разойдутся. Всё чин чинаром - культура – по стопочке, потому как погреба нет, на полках шаром покати, и раздолья нет для радости, - так Пахом соображал. – А деревенскому мужику поваляться можно в лопухах, чтоб колючки к кудрям пристали, штаны в грязи измазать…в подворотне так не полежишь - там и собакам воли нет, не то что закуски с огорода».

Обычное дело, когда мужик буяновский в неприглядном виде к семейству своему заявлялся живой да здоровый, каретой не сшибленный.

- Получай жена, что осталось, - молвил мужик, придя из гостей - горсть копеек выгребет из кармана на стол при хорошем раскладе.

А у жены руки трясутся, а тёща губы поджала, шипит ровно змеюка на рогатине.

- Что - мало? – раскачиваясь, спросит мужик. – Так иди сама поработай! Бывало хуже: просыпались мы в луже, – и брык мужик на солому спать.

Баба его и рада бы пойти спину гнуть на людей, только кто ж позовёт её крышу крыть аль погреб копать – другой работы нету, с другой работой сами управиться могут богачи с соседями.

Сгребёт баба копеечки со стола.

- Крохи, - промолвит баба. – На новые валенки даже самому малому ребятёнку не хватит, - пригрозит кулаком супружнику: - В другой раз не пущу. У самого вона крыша дырявая, в погребе доски погнили.

Молвит так, да всё равно пустит, потому, как родне отказом не отвечают. Придет кум: «Приди, помоги… Звать боле некого, договоримся по-родственному. Чужих ведь просить нельзя, не на совесть сделают, схалтурят, оберут, объедят. Не дайте по миру пойти!» - взмолится, шапку комкая нервическими ручонками.

Только своих работников звали в Буянове – научены были приезжими.

А было дело так…

Раз захотелось одному хозяину плуги да бороны починить. Посевная страда на носу, а в сараюшке рухлядь: пять плугов, да шесть борон «калеченых» беззубых. Что с ними делать? – чинить, ясное дело надо. Только где ж кузнеца найти?

Нежданно-негаданно работнички в деревню явились. Шумно вошли с колотушками, ходили они по избам, спрашивали, у кого нужда в них: «Могём копать, закапывать, что пожелаете сделаем… довольные останетесь».

Хозяин к ним:

- Кузнечное дело знаете?

- Говори, что тебе надо, - переглянувшись, ответ дали работнички.

- Плуги да бороны вон развалились, а новые купить пока не могу, только к осени разбогатею.

- Не беспокойся, хозяин, будут лучше новых, - пообещали они.

Поверил хозяин, как не поверить: одёжа на них дорогая, шляпы с кисточками и пёрьями у каждого на голове, бороды чёрные отращены кучерявые, да и к тому же не юнцы все, должны соображать что к чему.

Обосновались работнички в крайней избе. Давно в ней никто не жил, потому как смертоубийство в ней приключилось… Мужик, что построил её, ворья опасаясь, придумал над дверью хитро бревно укреплять: ежели полезет кто без него хозяйничать, так сразу по зубам получит от ёлки кривой.

Прогадал мужик! Случилось ему на базар ехать по весне. Сложил в телегу грабли, коими торговал, тронул, дёрнувши вожжами, да вдруг вспомнил, что деньги дома оставил! Пришлось воротиться, хоть то и примета скверная… вошёл и бам! – черепушку на две части бревно раскололо – пострадал из-за жадности аль от невезения, а может и примета сработала, только старые люди сказывали, что из-за дурости своей… да не об этом мужике сейчас сказ!

Так вот! в избе-то той и поселились работнички - никто не хотел в ней жить, а им всё равно, хоть в чистом поле ночуй, лишь бы для огня нашлась сараюшка под разбор, и чтоб кони рядом паслись да ржали.

Вечером гитара с бубнами, пляс у них во дворе, костёр пылал, искры выше ворот взлетали. Знать, с огоньком и с песнею за дело взялись! – догадку имели деревенские. Днём отсыпались работнички.

Пришла пора принимать работу. И началось невезение для всей деревни.
- Вот тебе, хозяин, бороны, - сказал в назначенный день самый главный из артели из работничков – барон.

- Красота! Я такого с роду не видал! – подивился хозяин, а после, опомнившись, заявил вдруг: - Да вы что?! Ополоумели? Не буду платить! Мы так не договаривались!

- Э! Был договор у нас, что обновим бороны? Был? – стал наступать на хозяина старый работничек (по бороде хоть в рай, а по делам ай-ай).

- Так это… так это, - затараторил одно хозяин, попятившись.

- Принимай! Плати! Зря, что ль ишачили, ночи не спали? – рассерчали работнички не на шутку, колья похватали.

Хозяин со двора - шасть! в дырку заборную, и задал лататы. Остановившись у колодца, где бабы в третий раз за день воду брали, кукиш сложил работничкам: нате-ка, выкусите, не на того напали, чтоб платил! Ясное дело - перед бабами трусом не хотел себя выставить - гладели ж на него!

Догонять его работнички не стали, а с обидою погрузили скарб в тележку да выехали прочь из деревни понурые, слова дурного никому не сказавши.

Пахом с лекарем, повечерявши, пошли их двор с любопытством оглядывать, что да как: не уволокли ли с собой ставни, половицы не спалили ли, а то староста в той избе чайное заведение решил разместить «Для увеселения, раз для жизни не годится…»

 Чудными оказались работнички! Месяц проработавши, денег не получивши, оставили труды свои избу подпирать, не стали ломать всё да раскидывать со зла.

- Гжель и хохлома. Удивительный рисунок! Мастера, однако! - сказал лекарь, разглядывая покрашенные плуги да бороны, а Пахом подумал: «Хоть на стенку вешай. Такие плуги на пахоту жалко выносить, в хозяйстве прок от них невелик».

На другой день песни разбудили деревню: о-на-нэй! Шли цыганки, юбки теребя, ребятёнки их чумазые хлоп-хлоп себя по пузу голому, после о пятки грязные и об коленки хлоп-хлоп под бубны, значит, выплясывали.

В телеге ехала с пахитоскою старуха: платок надо лбом концы усами казачьими распустил, седые волосы до пупа с вдетой серьгой вились, на обвислой груди десять рядов бус тряслось. С ней рядом старик на культе сидел, ногу свесивши в сапоге глиной вымаранном.

Куры червяков искали, камушки заглатывали, никого не трогали куры буяновские… Гуси белые, гогоча, да важно шлёпая по песку красными лапами, шли к канаве с водой через улицу.

Хлоп! - кнутом дед цыганский – зацепилась куриная голова аль гусиная… рукою дёрнул он – и уже не квохчет, не гогочет, в корзинке лежит птица с шеей свёрнутой, а старуха тряпицу сверху накидывает.

И смотрел тот дед нагло: попробуй докажи, что твоя птица, моя ж нога не ступала по мураве, ехал я себе своею дорогою, без умыслов да замыслов, к тому же калеченый.

Хлоп! – полетели портки соседа в телегу… порося завизжал где-то, кнутом подхваченный, и уже молчит, лежит под старухиной юбкой.

Кабы только один дед так безобразничал со старухой! Весь табор числом в тысячу душ махал кнутами, разорял Буяново.

Осталась тогда деревня без кур да гусей – отомстили за работничков да грозились по весне воротиться этой же дорогой, коль не уплатит хозяин долг с избытком – скупые платят дважды, особливо те, кто договариваться не обучен.


Рецензии
Замечательная сказка! И построена правильно, течёт как речка.
Может быть мудрости нельзя научить, но неглупый человек ситуацию на себя примерит, глядишь и свои проблемы решать правильно станет.
МИР ВАШЕМУ ДОМУ.

Станислав Цветков   25.09.2016 20:51     Заявить о нарушении
На это произведение написана 21 рецензия, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.