Лейла и сыновья

Пышные празднества в честь моего приезда длились опять несколько дней, потом пару недель я занимался «государственными» делами, ездил с визитами и принимал достойнейших людей. Фарух считал, что хоть изредка, но я должен появляться, что бы не вызывать недовольства и лишних вопросов в народе. Я кого-то награждал, кого-то благодарил, повышал и понижал в должности, в общем, делал все, что говорил мой слуга.
За это время, почти не видел своих сыновей, хотя ехал сюда, что бы встретиться с ними.
Фарух настаивал на том, что уже сейчас я должен одному из них отдать предпочтение, и его станут воспитывать, как наследника шейха.
Начались очередные празднества в честь пятилетия мальчиков, я был так же занят, как и прежде, видел я их мельком, хотя они почти все время находились рядом. Они были очень похожи, я знал что их зовут Агадин и Али, но кто из них кто, вопрос.
Наконец все стихло, я отдыхал несколько дней. Фарух не торопил меня, он все время рассказывал мне о моих детях. От него я узнал, что Агадин способный, сильный и уверенный в себе ребенок. Али не собранный, малообщительный и не силен здоровьем.
Я не ожидал от себя, что буду волноваться перед встречей. Я не знал этих детей, хоть они и были мои, какая-то вина тяготила меня. Да, они мне были чужими, я не хотел их, но не зависимо от моего желания, они родились и прожили целых пять лет.
Фарух привел мне их сам. Агадин смело подошел ко мне, а его брат выглядывал из-за ноги Фаруха, где он спрятался.
- Ты мой папа-шейх? – спросил подошедший.
- Да, - я не сразу ответил, потому что слово «папа», сильно резануло слух, и было неприятно.
- Я тоже буду шейхом – сказав это, Агадин забрался ко мне на колени.
- А ты? – спросил я у Али, - не хочешь быть шейхом?
Тот стеснительно заулыбался, и спрятал свое лицо в ладошки.
- Нет, он не будет шейхом, - уверено заявил Агадин – он младший.
Я вопросительно посмотрел на Фаруха, и тот поспешил заметить, что разница между рождением детей пять минут.
- А каким ты будешь шейхом? – спросил я старшего.
- Не знаю, - протянул он, пытаясь снять перстень власти с моего пальца. Я немного сжал руку, и у Агадина не получалось его снять.
- Дай!- наконец потребовал он.
- Ты будешь добрым или злым? – продолжал я разговор, делая вид, что не замечаю его проблем.
- Дай! – повторил он, не обращая никакого внимания на мой вопрос, и стал дергать за руку.
Я молча снял его с колен и поставил на пол, но ребенок, привыкший к исполнению своих желаний, не успокоился. Он стал топать ногами и кричать : «дай, дай мне…» я смотрел, как Фарух пытался его успокоить, но тот вывернулся из его рук, упал на пол и стал орать и биться в судорогах. Фарух засуетился, стал звать слуг, врача… я молча наблюдал это. Али явно, привык к этим сценам, потому что спокойно взял со стола персик и стал играть им как мячиком.
Набежала полная комната людей, они суетились, пытаясь успокоить мальчика, но все было бесполезно, Фарух ждал моего разрешения унести Агадина из комнаты, но я молчал. Он не выдержал и попросил моего позволения.
- оставь – не разрешил я, мне было не приятно наблюдать это представление, - пусть уйдут, - велел я слугам.
Комната опустела, а ребенок все так же валялся на полу, и кричал. Я нагнулся, и за шкирку поднял его в воздух, ворот придушил его и он перестал кричать, но руками и ногами продолжал болтать. Я хорошенько тряхнул его, и он затих. На полу Агадин, попытался повторить попытку истерики, но я воротом опять придушил его, он успокоился.
- пусть уйдут – приказал я.
Фарух метнулся было за внуками, но я остановил его.
- давно, он так …? – я не нашел подходящего слова
- да, мой господин – Фарух низко поклонился.
Я знал, что он мог со мной вести себя иначе, но сейчас не стоило напоминать мне, что я самозванец, он защищал своих внуков, сохраняя им место под солнцем.
- я хочу встретиться с их матерью.
- Как прикажите, мой господин, ее приведут.
- Нет, мы сейчас сами поедем к ней.
Мне показалось, что Фарух испугался, но я пошел к выходу: «ты поедешь со мной» - я и сам не понял, приказал я это или спросил.
Дом и двор, где жила Лейла, напоминал пустыню, ни какой растительности, никакого яркого пятна. Она выбежала к нам навстречу, потом бросилась в дом, и вышел ее муж.
- Шейх хочет говорить с твоей женой – приказал Фарух.
Тот поспешно удалился и вывел женщину. Теперь я ее разглядел. Она сильно изменилась не в лучшую сторону, после последней нашей встречи. Лицо стало бледным, блеск черных глаз исчез, не было в ней той свежести и силы, была только усталость.
Нам принесли ковер, быстро сделали навес. Я сел с ней в тени, и теперь не знал о чем мне с ней говорить. В доме плакал ребенок, но все стояли как вкопанные. Я знал, что оставлять нас наедине не будут, муж боялся быть опозоренным.
- Принесите и успокойте ребенка – сказал я.
Мой приказ быстро выполнили, Лейла укачивала его, Фарух и ее муж стояли в другом конце маленького двора.
- Ты счастлива? – наконец спросил я.
- Да, мой господин, – прошептала женщина.
- Ты хотела бы вернуться во дворец?
Она посмотрела на меня и в глазах появились слезы, видимо непросто ей пришлось за эти два года. Она отрицательно покачала головой, и опять прошептала:
- Спасибо, мой господин, я виновата и не могу принять ваш дар.
- Детям нужна мать.
- Я их буду позорить…
- Хорошо, - я встал, что бы уйти. Лейлу и ее мужа отодвинули в угол и стали скатывать ковер и все, что привезла моя свита.
- Оставьте, - не выдержал я, - Фарух, дай им денег.
Они принялись кланяться и благодарить меня, но я ушел, все это вызвало раздражение. Мы уезжали все дальше и дальше от этой бедности.
- Им это не поможет, - сказал Фарух. Я не понял, и ждал объяснения. - У них все заберут за долги, а что останется, они сами продадут, чтобы выжить.
- Сделай так, что бы всегда было, что продать, – я был зол, – она же твоя дочь.
- Нет, я отрекся от нее, она опозорила мой род.
- Мне плевать на это, - я забыл, когда последний раз так злился – сделай для них что-нибудь.
- Хорошо, мой господин. – согласился Фарух.
- Она перестала петь, - вдруг понял я.
- Что?
- Она просто тихо говорит, а раньше пела.
- Раньше она была женой шейха, - сухо заметил ее отец.

Али.

Несколько дней я наблюдал за детьми. Избалованный вниманием Агадин, и оптимист Али. Второй мне нравился больше. Они привыкли, что я часто был рядом с ними, но как и я не стремились сближаться. Агадин хорошо запомнил, что при мне не стоит биться в истерике, но в остальном не изменился. Он отбирал у младшего брата все игрушки, отталкивал его, и лез драться, если тот не уступал. Али не любил спорить, и оставшись без игрушек, мог превратить любое подручное средство в игру. Он не любил драться и жаловаться на обидчика. Отойдет тихо поплачет, но потом неожиданно сделает брату какую-нибудь гадость. Скажу, честно, Али мне понравился больше, он был сообразительнее, и веселее. Он никак не называл меня, и я был этому рад. Агадин же всегда напоминал мне, что я его папа-шейх, и он тоже будет шейхом.
Фарух хотел, что бы я принял решение. На мой вопрос, что станет со вторым ребенком, он ответил, что его отдадут в достойную семью и он получит соответственное воспитание. Я знал, из опыта, что из Агадина не выйдет справедливого правителя, а Али будет всю жизнь ему завидовать и ничего хорошего из этого не получиться. Фарух больше любил старшего, и хотел видеть его преемником престола, я не отдавал предпочтения никому. Потом, я решил: Агадин, остается и воспитывается во дворце моим доверенным лицом, т. е. Фарухом, Али я забираю с собой. Это не давало никому никаких преимуществ.
Вот так в домике на море появился маленький мальчик, его звали Алекс.

Мы приехали поздно ночью, и ребенок даже не проснулся, когда я перенес его из машины в кровать. Я понимал, что моя жизнь измениться и мне многое придется поменять, но я и не предполагал, что измениться все, даже мелочи.

Алекс сидел и тихо плакал. Для него непривычно было все: имя, обстановка, вид из окна, одежда и я. Наверно, тогда он меня боялся, ведь я забрал его из дома, увез неизвестно куда, да еще и не знал, что с ним делать.
Спасла нас обоих Лидия, она увидела, что дом открыт, и очень обрадовалась, они с мужем боялись, что я не вернусь. Она зашла ко мне, посмотрела на нас, и сказала мне:
- Дурак большой.
- Здравствуйте, - отозвался я.
- Ну и как зовут этого очаровательного мальчика, - заворковала она, поправляя одежду на ребенке, вытирая ему слезы и мимоходом, разглядывая, чем я решил накормить его на завтрак.
- Он не понимает – пояснил я.
- Добро, понимают все, - поучительно выдала она. – Он кто тебе?
- Сын.
- Да? - удивленно протянула она, – непохоже что-то. И ты этим собрался ребенка кормить? – она сгребла все со стола. – Папаша называется, решил ребенка голодом уморить. – Лидия взяла Алекса на руки, и рассказывая, как она его вкусно накормит, понесла к себе. Я поплелся за ними, чувствуя себя виноватым, но зато мой сын уже не плакал, он обнял женщину за шею, и с интересом оглядывался по сторонам.
Накормили нас обоих, Лидия хлопотала над нами, как будто я тоже был маленький. Я расслабился и успокоился, мне стало тепло и хорошо. В пол голоса я стал переводить Алексу название вещей, которые его заинтересовали. Видимо, на него все произвело тоже впечатление, что и на меня, он долго сидел на коленях у женщины, пока не стал засыпать. Я позвал его спать, и он доверчиво протянул ко мне руки. Не знаю, как описать то, что я почувствовал тогда в первый раз. Маленькое хрупкое тельце ребенка на моих руках, его слипающиеся глазки, смотрели на меня так спокойно и застенчивая улыбка, прежде чем заснуть. Впервые за много лет, я почувствовал, как стало тепло в моей груди, впервые у меня появилось желание, жить, что бы еще и еще раз видеть эту доверчивую улыбку.
Мои соседи взяли над нами шефство, они подсказали мне, как обставить комнату сына, какой должен быть режим его дня, чем его кормить Лидия долго объясняла, но кончилось тем, что мы стали питаться у нее, так как она считала, что кухня для меня дело непостижимое. Я не был против, они были стеснены в средствах, а у меня денег…, ну в общем сами понимаете, что я просто закупал продукты на две семьи.
Мальчик быстро со всем освоился, он как-то сразу заговорил на не знакомом ему языке, но я не хотел, что бы он забыл свой родной, и дома время от времени разговаривал с ним на нем. Через некоторое время я определил его в школу, и был очень доволен его успехами. Мы доверяли друг другу, но называл он меня только по имени, и то при большой необходимости.
Фарух все так же слал отчеты, где постоянно писал о новых достижениях Агадина, и моем «славном» правлении. Я не знал, пойдет ли он против меня. Раньше убивая меня и возвращая к жизни, Фарух выполнял приказы старого шейха. А теперь? Кто я для него?
Подымет ли он на меня руку, что бы посадить внука на престол, или все решиться как-то иначе, ответ был не известен.
Я все больше и больше привыкал к мальчику и однажды понял, что очень хочу жить. Чувства вернулись ко мне, я стал бояться за него, я скучал без него. Алекс отвечал мне тем же. Он рассказывал мне все подробности прошедшего дня, требовал ответа на множество своих вопросов. Я не мог найти объяснения тому, что чувствовал. Как-то я сказал об этом Лидии, она посмотрела на меня как учитель на ученика и сказала: «дети чувствуют, кто их любит». Да, я любил своего сына. Может быть, если бы у меня в прошлом не было жизни в пустыне, я безоглядно отдался бы этому чувству. Но опять это «бы».
Старый шейх научил меня не верить людям, и не доверять никому своих мыслей и чувств, по этому я никому не показывал своей привязанности к мальчику. Он быстро усвоил, что среди людей я холодный, молчаливый дядя, когда мы одни он делал со мной, что хотел. Однажды на ярмарке, я услышал, слова сказанные мне в спину: «Этот кочевник зверь, и зачем он только взял этого несчастного ребенка…» Ну, что же, думайте, что хотите, но я отвечаю за его жизнь, а людей так просто поймать на их слабости.
Мой сын полюбил море не меньше меня, я учил его плавать, нырять, мы вместе уплывали подальше от берега, и слушали шум моря. Я доставал ему раковины, или диковинных рыб и мы вместе рассматривали их, а потом возвращали обратно.
Лидия и Леви никогда не спрашивали откуда взялся мой сын, где его мать. Иногда, я чувствовал, что вопрос вот-вот прозвучит, и куда-нибудь уходил. Но однажды я не успел вовремя.
- Ты любил мать Алекса? – задумчиво спросил Леви.
- Нет.
- Но ведь когда-то ты ее любил, - не поверила мне Лидия, - ведь у вас родился сын.
- Я никогда ее не любил, - у меня как раньше стало холодно в груди, и я почувствовал, как опять ненавижу старика шейха и его шутки.
- Она жива? – почему- то испугалась Лидия.
- Да.
- Ты отобрал у нее ребенка?
- Нет, она за мужем за другим. – Мне был неприятен этот разговор, я опять ощутил себя пленником, у которого, нет желания жить. Наверно что-то отразилось на моем лице, потому что Леви сказал:
- Ты извини, просто Алекс, как-то спросил, есть ли у него мама.
Я не стал продолжать разговор, ушел и долго смотрел на луну и дорожку от нее. Самое смешное, что в пустыне от луны тоже есть дорожка, и она также никуда не приведет. Я не мог изменить прошлое, мне не давали забыть о нем. Люди, не виноваты, что внутри у меня тоже пустыня, и только маленький оазис – мой сын, иногда заставлял меня забыть об этом.
… и вдруг мой сын заболел. Он плохо спал, худел на глазах, появилась отдышка, и еще одно, у него не заживали царапины и ранки. Мы побывали у многих врачей, но их рецепты не помогали. Однажды случайно в городе, мне порекомендовали одного старенького провинциального врача, сказали, что у него очень большой опыт. Я привез к нему мальчика, толстенький седенький врач, быстро осмотрел ребенка. Он внимательно разглядел незаживающие царапины, и спросил:
- Мальчик раньше жил в другом месте?
- Да, здесь он около года.
- Ну, что же, рецепт один, увозите его на его родину.
- Как это понять? – не поверил я, своей догадливости.
- Ему здесь не климат, это бывает довольно часто.
- А если мы останемся.
- Ребенок будет расти слабым, и могут появиться разные отклонения.
Я был потрясен, мне казалось, что никто и ничто не сможет вернуть нас обратно, а тут сама природа против нас. Там нас ждала неизвестность в будущем, а тут рай и покой в настоящем. Здоровье сына, ухудшалось, и мы попрощавшись с соседями поехали назад.
Что мне говорить о себе, радости от возвращения я не испытывал, воспоминания о прошлом сдавливали грудь, и в душе разрасталась пустыня. Чем ближе мы подъезжали к дворцу, тем веселее становился Али. Теперь он снова станет Али, а я так хотел, что бы он забыл это имя.


Встреча мальчиков меня потрясла, они долго обнимались, целовались и Агадин, всегда такой эгоистичный, бросился дарить свои игрушки. Я и Фарух, молча наблюдали за ними, мы оба ошибались, пытаясь их разъединить, они были больше, чем братья они были единое целое. Агадин уже не говорил, что он станет шейхом, то что с ним произошло за это время можно было только приветствовать. Я попрощался с ними перед сном, и пошел к себе.
- ты уедешь? – спросил меня Фарух. Я промолчал, потому что не знал ответа.
Сна не было, я то ложился, то сидел в разных комнатах и на рассвете поднялся на крышу дворца. Крупные яркие звезды на черном небе запада и светлеющее небо на востоке, каким должен быть мой выбор? Я долго сидел там ни о чем не думая, просто смотрел на просыпающийся город.
- Папа! Папа! – мальчики бежали по лестнице, Али впервые называет меня папой, может вслед за Агадином, а может, просто пришло время. – Папа, а мы тебя потеряли, и Али бросился мне на шею, Агадин сначала стоял и смотрел на брата, потом сказал «А я?» и тоже залез ко мне на руки. Я обнял их, и совершенно точно знал в тот момент, что я никуда не поеду, я люблю своих сыновей.
Я не стал для них любящей мамой, наверное, нужно было вести себя иначе, но как получилось. Я был сдержанным и справедливым. Я чуть не лишил Али его жизни, пытаясь заменить его судьбу на другую, но господь бог не дал мне совершить это насилие. Я понял то, что со мной сделал старый шейх очень заразно, ведь и я пошел по этому пути.
Мальчиков я старался не выделять, и они стали еще дружнее, они не затирали друг друга.
В каждом из них были свои недостатки и преимущества, и я решил воспитывать их, как считал нужным, а там посмотрим. Раз в пол года они уезжали в пустыню, конечно, их учили выживанию не как меня, но даже это была определенная жестокость.
Я чувствовал, что моя душа скоро станет окончательной пустыней, но ничего не мог с собой поделать. Единственная отдушина, которую дала судьба – мои дети, но и они не могли защитить меня от вакуума, который заполнял меня все сильнее. Люди меня утомляли, и мне стоило больших сил встречаться с ними по каким-либо делам. Журналистов я вообще терпеть не мог, их навязчивость и желание рассказать всему миру что-нибудь новенькое, иногда доводило меня до ярости.
Я уже не возвращался к морю, пустыня стала для меня единственным местом, где я чувствовал себя спокойно. Шейх сказал правду, я не смог жить в своем прошлом мире, моим домом стала пустыня.

Молодая журналистка, добивалась встречи со мной пол года, она хотела написать статью о восточном принце, а я вспомнил всю свою жизнь, но практически ничего ей не рассказал. Женщина была растеряна, она ожидала услышать хоть что-то, из чего можно было сделать статью, а из моих перечислений исторических дат, можно было составить энциклопедию рода шейха.
- Вы думаете, вашим читателям интересно будет знать историю власти?
- Не знаю, - пожала она плечами. – наверно никто не станет это читать.
Наш разговор был закончен, я ушел к себе и не спал еще одну ночь. Что может понять эта девочка, у нее одно на уме, карьера любым способом, работа в престижном издании, известность и отсюда деньги. У меня есть все, что душе угодно, а на самом деле есть только пустота, и нет никакого желания жить, есть только усталость, которая стала уже хронической. Нет никакой надежды, нет цели, а нужно жить, только потому, что сам я не могу прервать свою жизнь. Казалось бы, самоубийство быстро разрешит все мои проблемы, и я не боюсь смерти, она для меня желанна. Но есть одно нерушимое правило : « каждый должен пережить все, что отпускает ему судьба, хотя бы ради сострадания к тому другому, которому кроме своих проблем придется исправлять ошибки человека, испугавшегося жизни и убившего себя». Хотим мы, того или нет, но каждый из нас должен прожить свою жизнь.
Вот я и живу, без радости и надежды, что в моей выжженной душе может появиться хотя бы маленький оазис жизни.


Рецензии
Граф Монтекристо, жизнь после жизни...
Наверное я так бы назвала все, о чем ты написал.
Каждый раз открываю у тебя новые философские истины.
Настолько правдиво описан внутренний мир героя, что его можно видеть и слышать его страдания.
А фразу "каждый должен пережить все, что отпускает ему судьба, хотя бы ради сострадания к тому другому, которому кроме своих проблем придется исправлять ошибки человека, испугавшегося жизни и убившего себя" - не помешало бы вдолбить в голову многим!

Твори, а мы будем читать.

Людмила Танкова   16.01.2017 13:51     Заявить о нарушении
наверное истина в том, что пока "художник голодный, он создает вечное"
а у меня пока было невыносимо, философствовал
:)

Эль Куда Архив   17.01.2017 11:21   Заявить о нарушении
Мы все пишем тогда, когда тошнее тошного.
Чуть отляжет от души, и мы успокаиваемся.

Тепла и успехов!

Людмила Танкова   18.01.2017 21:42   Заявить о нарушении
вот поэтому я сейчас и не пишу :)
экстрим утих и нет необходимости его глушить сочинительством
три раза плюю (уж извините)чтоб не сглазить
:)

Эль Куда Архив   19.01.2017 07:58   Заявить о нарушении
Оно лучше, когда без экстрима. (тоже плюю, чтобы не сглазить, пока все успокоилось).
Здоровья, остальное приложится.
С уважением

Людмила Танкова   19.01.2017 08:19   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.