Березовская-про-ОР

Необходимое бесконечное
О повести Галины Щекиной «Ор»

«Ор» Галины Щекиной – повесть о неохватной, бесконтрольной силе любви во всех ее ипостасях сразу, – любви, которой никак не уместиться в одном человеке, ибо это любовь Всеобщая, Высшая, и она может жить, не разрушая, только в единстве всего сущего. «... – И не бросай никого больше... Всех оформи, Тимоша. Ведь ты любишь всех. Ты хороший». Завещание космических масштабов. И он не зря такой огромный, как медведь, этот Тимоша Тесков, не зря силен физически: иначе он не осилил бы этой любви внутри себя, не смог бы нести ее так долго, отдать ее так много.
Живя обычной человеческой, очень даже мужской, жизнью, он, тем не менее, как существо с огромным предназначением, всегда где-то за рамками одного пола: «Всегда и во всем у него кончались вопросы, кончались непонятности, как только он понимал женскую суть явления. Женское – значит теплое, доброе, значит – мое». И талант живописца – лишь часть, лишь одно из проявлений его необъятного дара – дара лепить из всего мирового хаоса и раздрая единое целое и хотя бы на какое-то время, пока не успокоятся и не найдут, куда им дальше двигаться, мирить совершенно несовместимые проявления бытия: любовь ко всем своим женщинам сразу, бывшим и теперешним (хотя – у него не может быть «бывших», он ничего и никого, хоть раз с ним соприкоснувшегося, не выбрасывает из своей жизни); телесную мольбу о страсти (и это справедливо, потому что его огромное сильное физическое, работающее на равновесие с непосильным духовным, должно получить в ответ и свое счастье; здесь в силу вступают не законы этики или даже морали, а некий закон всеобщего равновесия, без соблюдения которого никакие «правильно» и «порядочно» не приведут к гармонии, а скорее наоборот) – и неловкость и трепет перед закатной рощей («А там еще закат просачивался слабым розоватым светом. Но господи, не так же откровенно!»), в которой обнаженное чувство еще пронзительнее человеческого; любовь к конкретному человеку – и любовь всеобъемлющую, творящую; да наконец – работу в школе за троих и, вечерами, картины на лыжной базе...
Конечно, задача невыполнима. Конечно, он не справляется до конца. («Он не хотел ничего плохого, хотел только помощи, прощения для всех. Но жизнь такая грубая».) Но ведь все равно законченное и тем самым обездвиженное – это тупик. Но и не только поэтому не может он завершить это объединение всех частиц окружающего мира в единую гармонию. Просто – «Вот сейчас, сейчас он доделает. Да, конечно, он любит ее без памяти, но это совсем другой сон. Обожди, прошу... но не все может обождать!» Не все частицы жизни могут мирно терпеть друг друга рядом. Они просто не созданы для этого. И тут ему уже ничего не поделать, как бы он ни прикипал к ним, с какой бы нежностью и преданностью – одновременно и по-женски, и по-мужски – он их ни обнимал.
Да, сотворить новый мир, в котором несовместимое навеки совместится, Тимоша Тесков не в состоянии. Просто потому что он не Бог, он сам – просто часть мира, сотворенного Кем-то, и он всегда помнит об этом. Но по мере сил делиться с миром той Всеобщей любовью, которая свалилась на него, одного из многих, он будет, пока дышит. И, оставаясь в живых, он снова и снова счастлив этим: «Спасибо, Господи, что не до смерти».
И всё-таки важно еще кое-что: Тесков такой не один. Даже несмотря на то, что «люди затыкали друг другу рты именно тогда, когда... можно было потихоньку подойти к самому главному», даже несмотря на то, что «любить непутевому Тимоше вечно не тех, кого надо» – он время от времени (когда без этого стало бы совсем невмоготу) получает из внешнего мира не то чтобы отклик на свою любовь, но отражение и продолжение этой Всеобщей любви в ком-то еще, будь то умирающая, почти уже ушедшая сознанием из этого мира Серафима (серафим, ангел?) с ее заветом никого не бросать, или бескорыстная Маша Черепахина и «эти руки, которые спокойно и нежно сцеплены», или совсем незнакомая и почти буквально неземная, не чувствующая ни старости, ни тяжелых сумок женщина, «привычно» улыбающаяся так, как улыбаются «не омраченные жизнью дети. Или слабоумные»: « - Уж семисят было бы, да. Так нет и годов-то теперь. И меня нет. Ты что думаешь – сумки тяну? Да мне все равно, ничо не чувствую... токо привычка осталась: шуба да валенки. Душа-то ушла». И, если по-настоящему, никому неведомо, действительно ли «ушла» у нее душа – да и не стоит в этом копаться.

Дочитываешь «Ор» – и подозрение перерастает в уверенность: не только нам показывает это все автор повести – смотрите, вот он, такой вот человек, почти я, он такой – примете ли вы его? Писатель и с собой говорит, и себя одновременно врачует и испытывает. «Ор» – одновременно и запрос к себе: а сам я – таков? Возможно, герой Галины Щекиной – для нее же мерило и цель. Та самая едва заметно завышенная планка, без которой человек погибает. А помня о ней – спасает себя и других. Потому что, прочитав эту повесть, еще больше стремишься любить все несовместимые частицы бытия – не выбирая между ними, с каждой из них делясь всем, что имеешь. Вопреки изначальной невыполнимости.

Екатерина Березовская
12.04.2008 МОСКВА


Рецензии