Оттого что живешь насильноИрина Горелова

Блин, времени и сил читать почти нет, но хочется. Хотя витает чувство предсказуемости трагического финала просто с первых строк. Тимоша, действительно, предстает каким-то праведником, причем достаточно тонко - через такой вот говор "под старину". Хорошая галинина работа с языком героя и автора позволяет изложит духовное становление творческого человека (а оно есть, собственно, это и есть главный стержень повести, поэтому логично появление Дирая как анитпода… Вроде бы, а на самом деле
потенциального тимошиного будущего) не дубово-банально. Хотя дорожка, конечно, натоптанная.
Иногда у Тимоши проскальзывает морализаторство, что портит впечатление его естественной чистоты души. Например: «Меня разрывает, так красоты много. Надо, чтоб другие тоже... Неужели твоя мать этого не понимает?" Не надо ставить его в такую вот позу: неужели неясно, не видно, люди, как вы можете и прочее… «- Ты глохнешь не от лесопилки. А от того, что живешь насильно. Не противься жизни, Толик, а то согнет."
И творчество для Тимоши естественно, как и чувство постоянной влюбленности в нескольких женщин, да практически в каждой женщине он что-то видит («Наверно, она незамужем, - с симпатией подумал Тимоша, - и делать ей больше нечего». ). И в том, как он в женщин влюблен, нет ощущения греховности. Хотя тот момент, когда и к своей дочери он относится с похожим оттенком (сопоставляет ее и Халцедонову) меня царапнул, есть в этом некоторая недозрелость. Хотя, может, поэтому он и есть - Тимоша, а не
Тимофей Николаевич?
Кстати, недостатки у Тимоши есть (наши недостатки продолжение наших достоинств), Но иногда тимошин образ колеблется на грани такого вот неестественно-слащавой мечты каждой домохозяйки:
«Тимоша понял, что он плетью обуха не перешибет, а в администрации обычный гадюшник и нормальную, честную Черепашку выживают. Вдобавок она молча подала ему пять сотен, а он даже утешить ее не может. Тогда он стал целовать ей руки, маленькие пухлые ручки, он даже сам не понял, зачем. Она не была ему близким человеком, просто он не знал, как ее пожалеть, а пожалеть хотелось. Он целовал эти бедные ручки без ноготков, с такой шершавой смуглой кожицей, и думал, что в сущности, какое тут безобразие вокруг, и дальше будет еще безобразнее, когда закроют эти выставки, и останутся одни пенсионеры и бомжи в библиотеке. Никаких выставок, вечеров...
Тимоша поднял голову и увидел, что Машка-черепашка уже не плачет, и смотрит на него с грустной улыбкой.
- Помогло?
- Помогло. Если бы все мужчины были такие. Как вы...»

Вот здесь бы помогло присутствие иронической интонации, что ли, потому что очень легко обвинить автора в написании именно своей женской мечты (хотя все мы пишем о наших мечтах). Я привела именно этот эпизод с Черепашкой, потому что здесь есть зародыш иронии в том, о чем думает Тимоша в процессе
целования. Чуть бы ему меньше благочестия, чтобы не было так приторно. Вот это уже неплохо по степени издевательства над героем :
«- Смотрите, люди добрые! Это самый лучший мужчина в нашем околотке!
«Лучший мужчина» - в ее устах это звучало так сомнительно. Двор одобрительно грохнул и даже зааплодировал. А Тимоша стоял, потел и моргал,как на цирковой арене...» Но надо бы еще чуууть больше. Ведь по некоторым меркам Тимоша – круглый дурак. Автор это знает, но стесняется показать.
Отношения с Томой строятся достаточно последовательно, он видит в ней последовательно модель, загадку, тайну, хотя мне кажется рост чувств опережает естественный ход вещей. Иногда после бурной сцены свидания на выставке примитивизма идет восприятие девушки как "противной девчонки" - выглядит неестественно.
«- Он крутой, - зашептала до сих пор молчавшая как пальма Халцедонова. -Он самый честный.
Тимошу взяла досада. До чего противная девчонка».
Вот этот нижеприведенный фрагмент мне кажется лженачалом чувства, как-то резок переход на «Тому» вместо «Халцедоновой» и неоправдан. Еще неоправданным кажется подарок девочке освященного креста до того, как признался ей, что она прекрасна - что к чему? Зачем? Она что, интересовалась религией?
Вообще, вот оно настоящее начало его чувства, после долгих вступлений, после его наблюдений о ее особенностях - гордости, актерском даре и прочем, именно вот с этого момента, до этого ничего быть не должно:
«После уроков он велел позвать Халцедонову на лыжную базу. И, пока она не успела как следует испугаться, подал ей свою первую удачную картину с мокрой черемухой.
- За что? - побледнела лучшая ученица.
- За то, что ты прекрасна, - твердо ответил Тимоша.
Он это сказал, не подумав. Он всем женщинам всегда говорил, что они прекрасны, умны, добры и тому подобное. И чаще всего случалось, что они и начинали такими быть».
Что еще мешает. Переключение повествования вроде бы от лица Тимоши на речь от лица Томы. Это сбивает. Мне кажется надо либо разграничивать такие вот прорывы в паралельное развитие событий, давая их вероятностную оценку, либо четче выводить линию Томы, но давать ее восприятие с самого начала, как она воспринимала мир, Тимошу раньше, и как это меняется. А то Тома с первых своих мыслей думает о Тимоше, как о чем-то необычном, то есть становления ее чувства нет ("Ему противно, но он терпит, - соображала Тома. - Он же добрый, он не может оборвать, заставить... Вон как смотрит на меня: поговорить о нем, да о картинах. Но я же ничего не понимаю!" ). Мне кажется, что стоит вообще линию внутренних мыслей и чувств девочки убрать и давать ее только через внешние поступки. Тогда не будет раздвоенности.
Вот это вот описаниеи причин ее поступков -- не надо!!! Очень лишнее:
«При всех своих капризах и гордыне Халцедонова имела свои слабости и уже не могла отказаться просто так от своего физрука. В нем была кипучая жизнь, которой не было ни в ком. Она хотела этой жизни, этой остроты – любой ценой... Это заражало. Больше всего на свете она боялась скуки. От скуки сделалась работящей и от скуки опередила своих сверстниц по развитию».
Читатель хочет сам догадываться - почему она так себя вела. Просто давать ее поступки, например, то как она демонстрирует или скрывает их отношения, рискует, капризничает. Ведь она потом и так все про себя объясняет в диалоге про спорт. И вот такие длинные, сбивчивые прочеховские монологи Томы, наверное, тоже не надо. Неестественно. Пародийно. У нее все внутри, как после смерти Риммы -- час молчала, проживала внутри, потом выдала суперсконцентрировано. Вот это -правда.
Идея с Галатее и Лолитой при анализе ОРа мне кажется провальной. Там идет восхищение не телесностью, и не тем, что он ее учит, создает, а тем, что Тома изначально сильнее, цельнее Тимоши. Похожа на него, но цельнее. У нее есть дух и сила. Именно, вот эта сила и притягивает Тимошу. У Крамера ( да?) была идея о Томе как душе Тимоши? Его анима, то, чего нет в нем самом. В Томе должна быть некоторая концентрация ВСЕХ тимошиных женщин, чтобы его чувство было глобальным, а не походило на козлинные эмоции.
И кстати, она поэтому и уходит от него, для того, чтобы концентрация чувств была максимальной.

Эротическую сцену, мне кажется, нужно подавать не так. При прочтении половины повести считаю ее очень неудачной. (Все мои прежние замечания к сцене остаются в силе. Особенно -- про взаимоотношения девушки и мужчины. И стиля разных культур.)
Там в начале ОРа брошена (или не брошена, пишу, еще не дочитав до конца) хорошая идея (может, конечно, я чего-то недопоняла, но увидела так) - Тимоша ПРИДУМАЛ себе любовницу, Зорьку Невечернюю, придумал себе суперчувство, настоящее, с самопожерствованием, придумал иную реальность, в которой как бы взрослеет в своих отношениях с женщинами. Так вот - сцена на базе она должна быть либо в таком же нереально-фантастическом стиле, то есть образ Томы замещает Тимоше его вымышленную любовницу, либо ее надо написать в максимальном реализме, то есть без внутренних эмоций девушки, без ее лифчиков, потому что шифон и белье ее появляются только здесь и противоречат натуре Томы. И вот в этой сцене можно удачно "слить" женские образы в Тому, потому что в конце происходит что-то похожее. Но должно ощущаться, что эта сцена на лыжной базе - фантазия.
И вообще при таком накале чувств у них обоих первый раз вообще должен быть потрясением, как вспышка без четких воспоминаний. И это должно быть сравниваемо и несравнимо ни с чем, что было у Тимоши с другими женщинами. Должна быть телесность даже в фантазии. Ведь именно телесность вбирает в себя творческое, духовное начало, то есть происходит что-то противоположное сублимации. Ведь так?
Сцена на квартире – «второй раз» - замечательна. там как раз в меру быта и телесности.

«После соревнований он догнал ее у киосков и они пошли в кафе. Оба в адидасовских спортивках, в кроссовках. Он седой, загорелый. Голова скульптурная, с ежиком, под бугристым лбом неистово-жалобная синева глубоко сидящих глаз. Шея шириной как голова, плечи не объять. Она вся как пружинка, фигуристая, только лицо очень детское. Красная футболка, на плече джинсовая куртка. Интересно, это кто на них со стороны смотрит? Может, они сами в витрине так выглядят? Неточность в восприятии.
И еще с какого- то момента Тимоша стал в повествовании физруком. Это взгляд девочки? Опять смешивается восприятие.
.
Кстати, О Лолите. Тимоша, когда ее читает, понимает совершенно по своему, некласссичски, и я была потрясена тем, как это накладывается на мое понимание Лолиты. То есть он видит не сумасшедшего, а искренне любящего человека, который в конце убивает режиссера именно потому, что любит повзрослевшую Лолиту, тем самым Гумберт вообще-то убивает себя прежнего, недозврослевшего, дозревшего не до любви, а только до секса.
Кстати, я не очень поняла причины выбора девушки. Она с Тимошей не играла, она не стерва, просто почувствовала, что это поможет созресть, состояться и ей. Что же в Антоне она нашла большего, лучшего, что он ей дал большего, чем Тимоша -мечта каждой женщины? Может быть, то что для Антона -она одна
такая, а для Тимоши в каком-то смысле священны все женщины, даже дочери? Если этого не будет просматриваться, то окончание будет выглядеть схематично. Все больше не могу, хочу спать, еще на завтра ничего не готово на пары.

***
Насчет духовного развития в ОР, мне кажется сопоставление Тимоша – Дирай незакончено, Дирай мог бы стать чем-то вроде учителя, мнимого или настоящего наставника или соперника. А то как-то художник хорошо появляется и нехорошо исчезает. История про забой быка недостаточно оснащена эмоциями самого Дирая, поэтому воспринимается как анекдот, а наверное, таковым быть не должна.
Вообще, в конце есть непрописанность и схематичность. Вот так фрагмент о смерти Риммы начинать не стоит. «Но после каникул случилось событие, которое выбило его из сна. Из этого машинального погружения в свое занятие». Дело в том, что Тимоша какой-то дубовато-бесчувственный в этой сцене, надо
бы прописать его восприятие-или невосприятие, почему он такой отстраненный или добавить эмоций. Он и должен быть отстраненнным, по идее, но каких-то штришков не хватает…


Рецензии
Уважаемая Ирина.
То что Тимоша бывает по ходу действия дуб дубом - это для него естественно. Он же простой по сути, работяга,землекоп, держится на чем непонятно, на чем-то вроде интуиции. И то что Римаа была близка Тое, но ему - нет, тоже очевидщно. Поэтом он головой отметил, а душа молчала... Про девушку понято идеально. Ясно что он выбрала Судзяна только из желания наказать дурака Тимошу, чтоб не смел посягать на ее женское величие.
А больше всего меня покорила мысль о том что Зорька придумана.Это так похоже на него.Просто я не придумаал как это прописать... Спасибо.

Галина Щекина   24.01.2008 20:17     Заявить о нарушении