4. Поиски

 Как в воду дед смотрел. Беда, ходить по чужим следам, корень искать. Сегодня уже пятый день. Не оправдался дедов прогноз. Устали, не так от ходьбы, как от обиды.
 Двенадцать копок нашли чужих, два корня выкопали на их следах. Один пропустили, упие - пятилистовый, а один в копке был, не заметили спящий. Горе – копатели. Дед проверял после них дернину выбитую и обломок шейки нашел. «Корень – говорит - спящий задели. Давай покопаемся». Крутил, крутил дернинку, покопал руками по свежей земле и нашел спящего. Ушел он немного глубже, вот они его и не заметили. Старый, а углядел обломок шейки, среди кружева из корней. Матерился, говоря, что корень копают, как морковку дергают.

 Умотались мы. Азарта нет. Пятый день порожняком почти, как выдержишь. Уже в карты не играем, дед только носом шмыгает. Вижу тяжело ему, переживает и не может бросить, уйти на другие ключи. И не встретимся с ними. Без табора ходят, ходом. Но сейчас вроде пошли на юго-восток. Может, уйдут за хребет.

 Сидим на валежене. Устали, расстроенные. Вытираем косынками потные лица, от мелкоты-мушек отмахиваемся. Роем кружатся над потным лицом, в глаза попадают, пытаются посолоноваться на дармовом роднике лица потного. На взлобке ажина, малина дикая, краснеет, светится. Вот, двадцать метров. Встань, иди, полакомься. Лень вставать, даже малины не хочется.

 Зашевелились кусты малины, раздвинулись. Медвежья морда, как таз, не шевелясь, смотрит на нас внимательно.

- Привет, Машка! Чо,… задумалась? Бывает.

 Это дед медведя так приветствует. Рявкнула, как с пушки, скрылась, зашумели кусты за взлобок. Через минуту взвизгнули медвежата, это она их шлепками потчует, чтобы знали, где человек, там больно всегда. Учит жизни поджопниками. И все. Тишина. Оживились и мы происшествию.

- Дядь, Миш, а чо она тебе знакомая? Ты даже по имени ее знаешь. Встречались уже?

- Встречались. Встречались не раз. Ты вот, Васька, даже с валежины не встал, поприветствовать. Хорошо, она сама на нас вышла, увлеклась малиной и заметила поздно. Если бы малыши на нас вышли, а она за ними бы была, вот тут бы я не знаю, как с ней здороваться. Игрушки с мамкой плохие, за малышей порвет, не задумается. Слава Богу, обошлось. Пусть бегут. Ну чо, повернем к табору. Пойдем вдоль ключа вниз, обормоты эти вроде за хребет двинули. Завтра еще проверим отрожки ниже табора и снимаемся, пойдем дальше вниз. На правых ключах походим. Там они не были.

 Взяли посохи пошли, метров сорок, друг от друга идем, по деревьям иногда посохом постукиваем, одно дело сами с собой переговариваемся, а другое, вот так зверей предупреждаем, что мы идем, уходи с дороги, мы работаем. Напряженный глаз, высматривает красную шапочку, а тут еще пиония. Защищает своего господина, в глаза лезет, отвлекает своей красной шапочкой.

О! А это что? На кедрине затес заплывший, давно уж смаленый. Сколько – пять.

-Мужики! Затес! Упие! Смотри внимательно. Идите сюда пока.

-Хе-хе-хе. Молодца, Сашка, узрел, прожиг. Смотри старОй какой, уже заплыл почти весь. Давай покурим, и потом, прочешем внимательно. Дай кА спичку м… «Панцу-у-й!».

- Где?

 В пяти метрах от нас. Шапка красная с кулачек детский. Ну, удивительно просто, как в пяти метрах можно не заметить такой светофор. Подошли. Улыбаемся. Конечно довольны. Заработали. Снимаю мешок. Топор достаю. Бросил мешок. Вон деревце для кола хорошее. Пойду, срублю, инструмент надо сделать, корень копать. Три шага сделал. Вот они! Два красавца, пригнули головы. На одном стрелка с малой шапочкой, показывает, что еще в той стороне корень должен быть. Такое поветрие у корневщиков.

-Панцу-у-й! Панцу-у-й!

-Сколько? Хе-хе-хе-хе.

-Два упие!

- Ну, слава Богу! Размочили! Витек, Василий, постойте возле них пока Сашка колья и тычкИ сделает.

Срубил жердинку чуть толще руки. Два кола сделал метра по полтора. А из веток вырубил тычки-светофоры. Ошкурил их и воткнул рядом с женьшенем, чтобы своей белизной показывали, где сокровище. Две зарубки сделал ножом на своем посохе. Обе - пятилистые.

- Вы, ребята, пройдите вокруг, проверте, може еще, где притаился, а я этимя пока займусь.

 Сел на колени дед, замер. Неужели до сих пор на женьшень молится. Ладно, пошли работать, говорить потом будем.

 Прочесали все вокруг, все в пунктирах заломок. Нет больше корня. Все, пошли просто так, без системно, не делая заломок, надо деду помогать. Идем в разброд, вон и дед. Согнулся, корню кланяется.

- Панцу-у-й! - Василий кричит – Упие.

 Как же так, вот заломка рядом, прошли же тут, как мог укрыться от глаз красавец такой. Не зря стрелка показывала. Еще одна тычка белеет в лесу.

- Дед, ты чо до сих пор на женьшень Богу молишься. Нет же Бога, фарт просто.

- Нет, мОлодежь, я не Богу молюсь, из себя скверну выгоняю, каюсь в грехах, что бы чистыми руками до корня дотронуться. Вы не смейтесь, еще и до вас дойдет, что нельзя к такой красоте подходить с черным сердцем.

 Попритихли мы. Поразились силе его убеждения.

- Ты вот што, Сашка, придется тебе итить на табор. Ночевать придется нам здесь. Не успеем корень сегодня выкопать. А харчей уже нет. Не побоишься? Назад уж по темному пойдешь. Не заблудишся? Витька с Василем боюсь посылать, не найдут. Вы, ребята, не обижайтесь, это не Игрушки. Днем люди блудят, а ночью… Пойдешь, Сашка?

-Пойду.

-Ты вниз спускайся к ключу, но не в самый ключ, там чаща, ночью не видно будет. Пойдешь, делай затесы длинные, чтобы видно их было, когда назад пойдешь. Не ленись, не надейся на удаль свою. Один раз махнуть ножом не великий труд, время дорого. Знаю, не потеряешься, но время жалко, если что. Ну, все. Иди.

 Остались мужики. Корень копать не по лесу ходить. Спина загудит, пока выкопают. Сначала соберут семена, завернут аккуратно в тряпочку, повесят на деревце рядом, чтобы не помять, не дай Бог, не наступить на семена драгоценные. Срежут стебель, аккуратно свернут, для просушки, лекарство ценное, все раны заживают от него как на собаке. Выбирают траву, срывают аккуратно былочки, вдруг сеянец малый рядом растет, чтобы не поранить его, не обидеть. Потом пробивают заостренным колом дернину, кружево из корней, вокруг корня круг делают с метр диаметром. Обойдут корень полностью, начинают поднимать дернину, трясут, землю вытряхивают. Смотрят внимательно, не рвут волоски корневые, крохотные. Долго землю вытряхивают. Остается только паутина из корней. И начинают из этой бороды корень выпутывать. А корешков всяких – тысячи, почище задача, чем килограмм ниток распутать узлами завязанных. Каждая ворсинка на корне цену имеет, в этих волосках-корешках великая сила находится. И копают мужики, палочкой острой корешки сортируют, спину не разгибая. А как закончат, семена и сеянцы маленькие в эту же копку заделают, прихлопают землю ладонью мозолистой, перекрестятся поднимаясь.
 
 А мне что, идти то, часа два с половиной - три, не больше. Иду, делаю затеси. Будут светить они мне на обратной дороге.


 Два часа уж как темно. Ночью идти по лесу не мед. Не разгонишься. Да и неуютно как-то, одному идти. Светлячки-затеси помогают. Во! Дымом запахло. Уже рядом. Надо воды набрать, вниз спуститься. Темень, глаз коли. Набрал. Пошли назад. Огонек! Хитрый дед. Костер есть, так он еще дымокур разложил, чтобы дым меня первым встретил по ключу, чтоб не пробежал мимо, не отклонился. Вот, опять наука, незаметная.

- Пришел? Чо-то долго ты! Я уж… И воду принес, молодца. А где воду брал, чо нес с табора?

- Нет, я тут набрал, когда дым учуял, спустился в ключ. Темно там, задержался чуть.

-Эк, тебя. В ключу ж сичас не видно не зги. Ладно, отдохни. А я сварю пока.

-Давай я буду варить, дядь Миш.

- Ну, вари, Витек, зажигай электричеству. А мы сичас устроим весы аптекарские.

 Срезал дед, тонкую палочку, достал из картуза иголку с ниткой. Проткнул иголкой коробок спичечный, привязал к палочке, получилась чашечка для весов. С другой, с петелькой привязал ниточку, на нее корень будет прилаживать. На серединке еще ниточка, двигает ее по палочке, весы настраивает, настроил, воткнул иголочку, вот и стрелка есть, баланс показывать. Готовы весы аптекарские. А где же гирьки аптекарские. Достал жменю мелочи медной, вот тебе и гирьки калиброванные. Просто, а весы как аптечные.

 Полез дед в мешок, достал лубку свою, заветную. Много лет он уже не ранит деревья, не дерет с них кожу-луб. Смастерил из бересты вареной в жиру, конверт такой, безразмерный.

 Береста вырезана как крест с большой середочкой, завернешь, крылья креста, получается коробочка, а в коробочке мох, с деревьев снятый, мягкий, ни сухой никогда и ни мокрый. Сохраняет необходимые условия не хуже термостата медицинского. А главное, мох гнили не дает, убивает, наверное, микробы вредоносные. Испокон веков корень в мох заворачивали.

 Водрузил дед очки на огромный свой нос. Очки, медной проволокой дужки связаны, но видеть помогают. Смешной дед. В полутьме, тени и свет от костра и лампочки, на лице пересекаются, дрожат, блестят глаза через стекла увеличительные, так и думаешь, что сейчас скажет: « Поггодите, ггебята, щас отпущу, отпущу без обмана, штоб я так жил». Молчу. Слишком ответственный момент. Дед серьезен как никогда. Смотрю на него и улыбаюсь счастливо. Как мало нужно человеку для счастья! Не возьмет же себе, не продаст втихаря, стоить будет в десять раз дороже, а счастлив, что дался в руки корень, и будет он помогать людям от беды избавляться.

 Взвесил дед корни, почиркал карандашиком на листочке, завернул корни в лубку, весы туда же припрятал, снял очки.

- Ну, чо, ребяты, мы молодцы, первый сорт корни, 55; 60; 60; 65 грамм важут. Одногодки наверное все.

- А сколько им лет? Дядь Миш?

- Это надо по кольцам на шейке считать, а так, примерно грамм в год. Как раз, наверное, посеялись, когда я с китайцами ходил.

- Все. Садитесь варево мое есть. Берите ложки и прямо с котелка. Дядь Миш, а Сашка фляжку принес.

- Хе-хе-хе. Чож, седня и Бог велел. Давай, за удачу пригубим.
Пригубили за удачу. Тарахтим ложками. Пригубили еще по глотку. Съели котелок каши. Лежим на ворохе травы. Хорошо. Чай скоро закипит. Дед опять из былого рассказывает.

- Расскажу я вам, хлопцы один случай, а вы уж думайте, что и как.
 Не знаю, почему вспомнилось. Четыре года назад охотились мы с Антоном Ха……ко в одной бригаде. Получили лицензии на двух пантачей*. Подготовились, пошли.
 Не любил я с ним охотиться. Вроде все нормально, но какой-то он был, сильно добытчик. Убьет зюбря когда уже лицензии кончились, а потом в промхозе выпрашивает дополнительную. Давали, конечно. Это чтобы заработать больше. Ну, куда деваться, пошли на пантовку вместе.
 Идем в барачек свой, болтаем о всяком. Пристало мне до ветру. Я иму говорю: «Ты иди, Антон, я тут по делам посижу». Он пошел.
 Ну, я пока мешок снял, винтовку к дереву прислонил, то да се, сижу.
 Слышу топотит копытами, как зубряк топотит когда пугает.
 Голову поворачиваю – в двадцати метрах матуха стоит. На меня смотрит и ногами передними по земле – тук-тук, тук-тук. Не убегает. Ну, сделал я свое дело. Подпоясался. А она отошла пять метров и опять стоит, на меня смотрит.
 
Глаза как блюдца – огромные, черные, блестят влажно. Думаю сам себе: « Чо-то тут не так». Взял мешок, винтовку на плечо, иду на нее. А она боком так отступает, то на меня смотрит, то в лес куда-то.
 Метров сто она меня так вела.
 Смотрю, телок лежит. Подхожу ближе и все понял. Лежит буреломина, вершина, когда ветер ее сломил образовались такие ленты древесные по слоям, расщепы. Как уж телок в этот расщеп угодил, не знаю, лежит бедный, из сил уже выбился, а нога в этом капкане.
 Ну, я палкой разжал расщепину, высвободил ногу. Поднял его на ноги, а он, аж шатается, или из сил выбился, или оголодал так. Подтолкнул я его к матухе легонько, а сам отошел метров на двадцать.
 Подошла она к нему, облизывает. На меня посмотрела и опять ногами тук-тук.

 Пошел я от них, разберется уж, думаю. Вот и думай. Как же она ко мне подошла? У меня ведь винтовка. Или она момент такой специально выжидала? А с Антоном, когда были, почему не подошла? А я так думаю, что подошла бы в любом случае, жизнью рисковала, а подошла.

 Что значит любовь материнская!

Лежим. Молчим, потрясенные. Чаю попили. То один, то другой вздыхают: « Дааа…».

Так и спать легли.


*пантачи – самцы изюбря с новыми еще не окостеневшими рогами (пантами).


Рецензии
Кадэ закрыла страницу и мне без неё хреново.
-
-
-
-

-

-
-

-
передайте ей,
что я в тоске по нежной птице Сабо.

Родион Родионов   09.02.2009 12:21     Заявить о нарушении
ПО НАИТИЮ ПРИШЛА... на твою страницу...
как будто нить ариадны привела, или злат-петушок запел среди ночи темной... и встрепенулось что-то в душе и глаза, поддернутые дымко-измором увидели что-то в темноте.
легче... знаешь... что кто-то заметил, что "исчез". что не тень, не пустотная выемка в скаде, не чучело облезлое, над котроым птицы кружат ухохатываясь над рваной одеждой и выцетшеми красками лица.
только и в глубине кукол прячется душа, но видят ее не все... правда?
Спасибо за глаза зоркие, увидевшие "меня" в одино/кости пустого поля!
Кадэ.

Огюст Сабо   12.02.2009 20:15   Заявить о нарушении
КАДЕ, негоже людям хреново делать.
Согласен? О тож.

Александр Старый   03.08.2009 10:08   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 3 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.