О безуспешной борьбе с алкоголизмом

Знал батюшка Пахома толк в вине, в кабак ходил, как на службу ходят – записным пьяницей был. Завлекал он каждый день пеших и конных, в праздности, облокотившись на дверь, да покуривая.

Идёт али едет, бывало, какой человек: щёки красные морозом тронуты, на носу сосулька вот-вот вырастет, холод прошиб до костей сквозь шубейку из рыбьего меха сшитую, а на ногах валенки худые.

- Заходи, пропусти чарку – согреешься, - батюшка его окликнет тогда. - В такую погоду тараканов морозить хорошо, а не по округе шляться.

- Не первая зима волку! Мне торопиться надо, - попрыгавши на одном месте, аль похукавши на руки, вступит в разговор путник.

- Успеешь! Вон посинел весь, того гляди, дуба дашь прямо на дороге. Что тебе, полтинника для здоровья жалко?

- И не говори - чуть ноги тащу! – помнётся маленько путник в ответ. - Оно и правда: отчего не зайти, не выпить? – шмыгнет носом, да, снявши зубами рукавицу заиндевевшую, пошарит в карманах, отыскивая деньгу.

Вошедши в кабак, впускали батюшка с новым товарищем клуб мороза с собою, устраивали стойком шубейку у печки сушиться. Снег быстро таял, принесённый на их валенках, растекался лужицами до самих столов с лавками.

Эх! Хорошо первая чарка шла! А от другой чарки тело слабело. После третьей голова туманом заполнялась да соображение отступало.

- Выпей-ка за нашу деревню, - тост молвил, как всегда, батюшка, утирая рот мокрый после вина.

- Некогда мне, да и хватит. Пора уже в путь, - щепотью подхвативши капусту квашеную, отказ давал путник, да, стряхнувши шапку, спешил с расплатой.

- Обижаешь? – подбоченившись, поднимался над ним батюшка из-за стола. – За нашу деревню выпить не желаешь? – буравил злыми глазами.

- Выпью, - мялся путник, от батюшкиного сурового лица взор отведши. – В другой раз, - порывался вставать путник.

- Сейчас! – настаивал батюшка, положивши руку ему на плечо, обратно усаживал.

- Не могу! На обратном пути зайду, - побожившись, уверял путник.

- Ах, ты не можешь? Тебе деревня наша не по нраву? Я тебе не угодил хлебосольством? – хвать путника за грудки.

- Чего хватаешь? – кулаком на батюшку замахивался путник, а ударить боялся, потому как другие мужики заступиться могут за своего селянина.

- Так. Непорядок. Сейчас старосту позову, - вмешивался тогда целовальник, масляным пробором на голове правильной сверкнувши, подскакивал к ним. – Староста вам, бузотёрам, устроит поселение в кутузку, бурду на обеды да крыс голодных ночью под носом, - обещал, тулуп на себе застёгивая скоро.

- Что ты?! Что ты?! Мы ж не думали драться! – поворачивался к целовальнику батюшка, чуть не в ноги кидался, чтобы тот поверил. – Я друга закадычного повстречал. Так, друг? – подмигивал путнику, а тот что? а ничего - головою кивал в ответ, потому как ему тоже в кутузке не было охоты селиться.

- Ага! Завирай! Разве ж так друзья приходят? – не верил, якобы, целовальник, будучи с батюшкой в сговоре (про что путникам знать необязательно).

- А как? – раздавался в тишине голос напуганный.

- Поглядите на него: выпил на копейку, а куражу на рубль, - прокашлявшись, молвил громко целовальник, на что селяне с уважением в его самого сторону глядели. - Видал я друзей, - взор в потолок обращал сам. - Иные по десять штофов заказывали, - подсчитывал в уме что-то. - Нищета! – упрекал путника. – Иди своей дорогой. Так и быть, не буду старосту звать, голь перекатная, - жалился, на место тулуп повесивши.

Селяне же переговаривались: вот, мол, друзья какие бывают жадные.

- Пять штофов за встречу! – поскребши в кармане, выдавал путник. – Мне на жалко! – бряк деньгу на стол важно. – Всего понемногу, рыбное блюдо из ерша да собачьей радости на закусь живо принеси!

- Всего понемногу - винегрет, ёрш - пиво с водкой, колбасу, значит, заказывать будешь, - уточнял целовальник.

Выпивал батюшка с другом новоявленным, а целовальник сдачу забывал дать. А ежели давал, так обсчитывал, знамо дело, чтобы после четвёртую часть от выручки, скрепя сердце, батюшке отделить.

- Ещё штоф! – кричал тем временем путник разогретый. – Ещё штоф! – не унимается он, а целовальник только успевал наливать да обсчитывать. – Рыба плавать любит – пиво неси! Поросёнка надо залить!.. Деньги – навоз, нынче нет, а завтра воз! – с этими словами в пляс шёл: ноги заплетались, голова качалась, руки коромыслами распростирались…
Интересно было батюшке в кабаке служить – работа нехитрая да интересная. Выучил он немало мудростей народных:

Что носы повесили, соколики, али выпить захотели, алкоголики?
 Гуляли – веселились, подсчитали – прослезились.
 Коль пошла такая пьянка, режь последний огурец.
Что-то стали ноги зябнуть, не пора ли нам дерябнуть.
Первая идёт колом, вторая – соколом, а остальные мелкими пташками…
 
Народу тьма через кабак прошла: иноземцы, свои, нищие, бурлаки раз артелью забегали… и все занятные. Казак один научил батюшку:
Выпьем по второй, чтоб на одной не прыгать.

"Напилося молока из-под бешеной коровы!" – бурчал себе тот казак под нос, подошедши к кобыле своей. Перепутавши хвост с гривою, вспрыгнул он на её спину … да погнал задом наперёд…

Человек с далёких гор признался честно: «Чай попыл – орлом лэтаю, водку пью – свинёй лэжу», - да за неимением первого от второго не отвернулся, своего виноградного вина принёс.

- Выпьем каб сгинула агульная млявасць и абыякавасць да жыцця! – кричал сам батюшка, не ведая про что, потому как по нраву ему было, когда огульно да сгинуло.

Наловчился батюшка не пить наравне со всеми, тайно выливать в кувшин под стол поставленный, потому и помнил народные мудрости, Пахому передавал...

Давно известно - понедельник день тяжёлый. Сальные волосы взъерошены, глаза осовелые пупками заплывшими, сам мешком сидит – того гляди, бывало, навзничь перевернётся путник, шуму наделает, уснёт посреди заведения – не пройти будет бабам с подносами, не перешагнувши через него, образину страшную. Капуста во рту его слюнявом хрустит, в бороду попавши, висит ошмётками длинными. А батюшка от него не отстаёт, уговаривает:

- За знакомство… На посошок… Пора в путь-дорогу. Вставай! – стул ногою выбьет иной раз из-под «друга», показывая геройство своё: сам росту малого, а сильного одним ударом уложить смог.

Узнала тогда как-то матушка про батюшкины дела, давай стыдить его во весь голос:

- Бесстыжий! Ты ж последнее у людей забираешь! И не надо мне твоих денег треклятых, нажитых на слёзах детских, на бабьем терпении! – на пол кинула копейки.

- Твоё дело пустое – молчать! – икнувши, ответ дал батюшка да стал сгребать копейки, что проскакавши по горнице, под печкой замерли. – Деньги не пахнут! Дураков учить надо!

- Краденая копейка в кармане долго не держится! Дураки те, кто к тебе доверие имеет? Подумай о детях. Они ж всё видят, - обращение имела к нему матушка, сама не своя от злости. – А мне-то стыдно-то как – хоть сквозь землю провались! Ноги моей здесь не будет! Живите, как хотите! Хватит – натерпелась!– и после этих слов, распрощавшись, побежала прочь из избы в лютый мороз, замёрзла под окном.

- Не! Не могу остановиться, - как есть сознался батюшка на похоронах, да поздно было.
Соседи тогда думали-гадали: о чём это он? Да так и не поняли. А Пахом, подрастя, понял батюшкины слова: худо батюшке из-за пьянства – остановиться хочет, да не может.


Рецензии
Действительно, и вот попробуй с таким побороться – что после этого в жизни останется?
"Пить – умирать, да и не пить – умирать..."

Мария Гринберг   18.06.2016 18:54     Заявить о нарушении
На это произведение написано 18 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.