Ночь при кладбище

Вой страшный под самым окошком низеньким раздался, будто из адского пекла гулом ворвался, нарастая, обретая силу великую. Онемел Пахом, коленки затряслись, блюдце застыло в руках его, а хмель, будто рукой сняло. Окошко слюдяное задребезжало, занавески закачались.

Вот ведь дурное место - кладбище! Небось, вышли все покойнички из могилок, откинувши крышки гробовые в сторону, да давай бродить по тропкам, шугая птах ночных, браня живых из зависти.
 
Одному ведь оборотню не изловчится так выть, гудеть да шипеть - много, должно быть, у него помощников. Староста вон озорничал в их деревне, только сравнимо ли его баловство с тем звуком, что слышал Пахом?

И ясно представил он ямы без крестов, мужиков заросших, баб волосатых давно похороненных. Ходят они, руки вытянув перед собою, меж деревьев, все в светлых одёжах истлевших. Притихнут на минуту, прислушаются и давай заново, лютуя, выть, топча босыми ногами дорожки, из кожи лезть наружу.

- Спать ложись, - зевнул бахарь, беря другое перо, будто воя не было и нет.
- Уснёшь тут, - дрожащим голосом вымолвил Пахом через силу, глядя на бахаря: язык наружу, глаза незнамо что видят… будто не чистый лист с новой сказкой перед ним загогулинами писаный, а картинки срамные с русалками голыми. – Неужто не слышишь, что ходят по кладбищу покойники, воют вместе с оборотнем клыкастым?
- Мерещится тебе, - буркнул бахарь, продолжая крутить хвосты буквенные.

Вот ворвутся покойнички со ржавыми косами, и давай раскидывать всё да крошить в избе. Руками костлявыми в горло вцепятся, дыхнут тлетворностью могильной. Головами по-звериному встряхнут. Песок с комьями глины в глаза полетит от волос их слежавшихся – моргай, не моргай, а всё одно не жилец будешь, коль явятся! – подумал Пахом, боясь ставить блюдце на стол и дыша ровно.

Гав-гав-гав! – услышал Пахом голос знакомый и в дверь кто-то заскребся лапою.
Сердце ёкнуло – Палканушка! С того света явился пёс шелудивый! Только он ли это, может другой кто, обманом хочет войти?

- Чего не спишь? – оторвался от бумаги бахарь и затихло всё.
- Собака вон в избу просится, твоя? Открывать боязно – покойников боюсь.
- Собак я люблю, только не могу себе позволить держать их. Лет двадцать жила у меня хромая Жучка, померла потом от старости, а новую завести так и не решился, ибо не найти мне такую, как моя Жучка, - сказал бахарь, дверь открывая. – И где? – посвистел он в темень кладбищенскую. – Почудилось тебе. У нас здесь тихо, - запер дверь на засов. - Правда, мышь иногда где-нибудь заскребёт, так не по себе становиться, кажется, будто пилой кто сучья отпиливает. Аксинья кота приносила, только кот тот, будто слон индийский расхаживал по ночам, спать мешал и творить, мурлыча да отираясь у ног. Пришлось обратно в терем его отправить об мягкие перины когти точить, на сметану с телятиной. Не приживается у меня никто, - вздохнул бахарь и затушил лучину, – кормить забываю.

Неужто не было ни воя, ни лая Палканова? Не мог Пахом умом тронуться - молод ещё, да и не били его шибко по голове, чтобы вот так сразу вакцинации-галлюцинации услышать.
 
О галлюцинациях и вакцинациях ему лекарь рассказывал, только зря! – позабыл уж давно, что есть галлюцинация, а что вакцинация, хоть слова эти полюбились крепко.
 
Хорошо у бахаря в избе, чисто. Месяц в окошко свет дорожкой разостлал. В углу иконку различить можно, стопки книжек на столе...


Рецензии
-Видно, что отрывок...
Как всегда - на высшем уровне!!

Тамара Петровна Москалёва   09.07.2007 18:55     Заявить о нарушении
А я всегда с наслаждением читаю Ваши тексты.

Да, это отрывок. Я его уже дополнила в основном файле.

Спасибо, что зашли на огонёк. :)

Ольга Семёнова   09.07.2007 19:08   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.