Судьбы. История до и после. О Сергее Довлатове

Воспоминания и размышления о Сергее Довлатове
*********************************************

 Судьбы – это жизненные пути и стечения различных обстоятельств, предопределяющие – произвольно или по чьей – то воле – всё происходящее в жизни разных людей. Судьбы людей переплетены, пересекаются зависимо или независимо друг от друга. Такими пересечениями, узелками судеб являются – семья, армия, совместная работа, путешествия и, обязательно, школа..
 Школа обычно лет на десять сближает судьбы, усаживает за парты, делает общей учёбу. Это потом, после школы разбегаются жизненные пути – дорожки. Взять хотя бы наши «параллельные» классы А, Б, В ленинградской 206 школы в доме на Фонтанке 62, начавшие обучение в послевоенном 1948 году и «выпущенные» в 1958 году. В их судьбах, судьбах учеников вплелись и отголоски войны, блокады, судьбы родителей.

 Десять лет все учились по одной и той же программе, почти у одних и тех же учителей, ходили по одним и тем же улицам – Фонтанке, переулку Щербакова, вместе ездили на экскурсии в пригород и доводили до исступления своими приколами директора школы по прозвищу Кашалот, а учительницу пения – фальшивыми нотами. Играли в футбол старым рваным мячом во дворе «Холо- дильного института», ходили во Дворец пионеров у Аничкова моста. И вот школу окончили - кто как – неважно: не об этом разговор…Хочется осознать, что стало с нашими выпускниками – для краткости, не называя фамилий, номера не по росту, не по алфавиту, не по оценкам :

 ПЕРВЫЙ учился после школы на журналиста, ходил с будущим нобелевским лауреатом Иосифом Бродским по злачным местам Ленинграда, служил «срочную» в войсках охраны лагерей, работал журналистом в газетах и журналах, писал стихи, потом прозу, мечтал стать знаменитым писателем и стал им – после того как в 37 лет в 1978 году уехал в Америку, где его книги стали печатать, где он стал редактором эмигрантской газет « Новый американец» и сотрудником «Радио Свобода», помогая разрушать СССР, и где 24 августа 1990 года умер от болезни в расцвете творческих сил.

 ВТОРОЙ, получив высшее образование, стал известным ленин- градским писателем и демократом, написал много книг, статей, также помогая разваливать СССР, но не выезжая за его пределы , а в 1992 году сменил Владимира Арро на посту руководителя союза писателей Санкт-Петербурга.

ТРЕТИЙ, закончив в 1963 году институт и, став инженер- механиком, в общем потоке призванных при Хрущёве в кадры ВМФ, стал военным моряком, участвовал в дальних походах, защищая морские границы СССР, написал более трёхсот картин маслом и несколько книг, вступив в один из Союзов писателей в Санкт – Петербурге.

 Вот они – разные судьбы! Как у Юрия Визбора в его песне «Волейбол на Сретинке»:

…Да, уходит наше поколение
Рудиментом в нынешних мирах,
Словно полужёсткие крепления
Или радиолы во дворах…

 У Визбора герой его песни Лев Уран, « известный тем, что перед властью не дрожал…и парту бросил он с шестого этажа, но, к сожалению для школы не попал…», становится торговцем на рынке. Детские годы кончились и –

…Ну, что же – каждый выбрал веру и жильё,
Полсотни игр у смерти выиграв подряд,
И лишь майор десантных войск, Н. Н. Зятьёв
Лежит, прострелянный, под городом Герат»…

 Зато « Владик Коп подался в городок Сидней, где океан, балет и выпивка с утра…». Так и с нашим школьным выпуском. Оказалось, что школа судьбы людей только на мгновение связывает, а потом, с последним школьным звонком чаще всего обрубает связи – как концы при экстренном отходе корабля от берега.

 А вот ещё несколько выпускников 1958 года:
 ЧЕТВЁРТЫЙ стал директором Дома Технической Пропаганды, а в ходе всех «перекроек» ещё и процветающим «деловым человеком».
 ПЯТЫЙ стал алкоголиком с определённым местом жительства.
 ШЕСТОЙ закончил Институт советской (антисоветской?) торговли, был директором магазина, но, по причине слабого характера, сейчас ремонтирует старые радиоприёмники, воюет с тараканами и соседями по квартире да собирает пустые бутылки.
 А СЕДЬМАЯ стала известной кинозвездой.
 ВОСЬМОЙ – проректором академии.
 ДЕВЯТАЯ стала красивой женщиной, потом хорошей женой, потом вдовой – без эпитетов: вдова не может быть плохой…

 Впрочем, хватит! Места не хватит обо всех написать и вспомнить – у всех дорога по-разному складывалась, а у кого, увы, уже и не сложилась. Дальше – только об ОДНОМ – о ПЕРВОМ!

 ПЕРВЫЙ – это Сергей Донатович Довлатов (Мечик – по отцу). К сожалению он только в нашем прошлом. Но, ведь, как сказал Г. Гейне, ПРОШЛОЕ – ЭТО РОДИНА ДУШИ ЧЕЛОВЕКА! Общая « родина души»? Или – родина душ? Души-то все разные,разные… Почему - один охраняет державу, а другой, обиженный на унижения, обиды державы прошлого советского – сначала раз-рушает, подмывает её, а потом, не дождавшись развала, уезжает в другую страну? Конечно, понятия «держава, родина, государство» – вещи разные и по разному соотносятся с личностью, особенно творческой. Особенно, если оказывается, что у него есть в запасе другая родина души. Куда он и стремится в условиях, когда географическая родина, вернее держава, не даёт ему возможности определить, достичь основное в судьбе – стать тем, кем он хочет стать.

 Прав ли человек в этих условиях, покинув родные края, где родился? На этот вопрос нет однозначного ответа вне рамок конкретной судьбы и конкретных обстоятельств… Хотя и «в рамках» нет тоже – больше обвинений и оправданий.

 Из интервью Сергея Довлатова В.Ерофееву:
 «…С одной стороны, казалось бы, полное невезение – меня не печатали. Я не мог зарабатывать литературным трудом. Я стал психом, стал очень пьющим. Меня окружали такие же спившиеся гении. С другой стороны, куда бы я ни приносил свои рассказы, я всю жизнь слышал только комплименты…
 …просто со всех сторон сошлись обстоятельства, из которых в результате стало ясно, что перспективы никакой нет. Печатать не будут, зарабатывать трудно, жена настроена скептически по отношению к властям…
 …У меня года за полтора до отъезда начались публикации на Западе, и это усугубило моё положение…
 …Меня никто не выкидывал, не вытеснял, не высылал…Просто сама жизнь так сложилась. В наручниках меня никто не заставлял туда ехать – просто посоветовали…»

 Довлатов уехал. Бродский уехал. А Высоцкий в своё время – не уехал. Рубцов не уехал. Есенин не уехал… А могли бы, но решили не уезжать. Судьбы разные, так как разное всё – жизненные цели, воспитание, менталитет, положение в обществе...
 

 Так кто же Довлатов – космополит или же «межник», по термино- логии И. И. Сабило? Связан был Сергей меркантильными интересами с диссидентами, эмигрантами, или нет? Тяжело ответить на эти вопросы однозначно. Довлатов, выступая на Радио «Свобода» тех лет, приложил немало усилий для прихода той жизни, в которой мы живём сегодня. Поэтому при оценке его, как творца и рупора новейшей истории, возможны самые разные результаты: сытый оценивающий голодного оценивающего не разумеет, и наоборот. Пожалуй, всё же до «межника» Сергей не дотягивает. Потому что главным его интересом было, видимо, только желание издать свои книги. Из-за того, что в своих статьях и книгах были стопроцентно правдивы факты жизни страны в те годы. Из-за того, как Довлатов описал нашу эмиграцию за рубежом. Из-за честной критики самого себя, условий, подробностей и мотивов отъезда.

 В уже упомянутом интервью Виктору Ерофееву «Дар ограниченной беззлобности» в журнале «Огонёк» в 1990 году Дов- латов сказал: «Я долго думал, как можно сформулировать мою на- циональную принадлежность и решил, что я – РУССКИЙ ПО ПРОФЕССИИ!
 - А что это означает – русский по профессии? ( В.Ерофеев) Ну, я пишу по-русски. МОЯ ПРОФЕССИЯ – БЫТЬ РУССКИМ АВТОРОМ.
- Русский автор – значит, подразумевается и русская культура, русские писатели, за Вами стоящие? (В.Ерофеев )
- - С одной стороны за мной ничего не стоит. Я ПРЕДСТАВЛЯЮ ТОЛЬКО СЕБЯ САМОГО ВСЮ СВОЮ ЖИЗНЬ и никогда, ни в какой организации, ни в каком содружестве не был. С другой стороны, за мной, как за каждым из нас, кто более или менее серьёзно относится к своим занятиям, стоит русская литература. Отношение к которой очень меняется. Когда я жил в Ленинграде, я читал либо «тамиздат», либо переводных авторов… И только в Америке выяснилось, что меня больше интересует русская литература…».
 Это откровенное признание Довлатова, который был редактором самой толстой РУССКО-ЯЗЫЧНОЙ газеты на Земле – «Новый американец», выпускавшейся в США, позволяет отнести его к «русскоязычным писателям», поэтам, литераторам, которые, если не телом, так душой «уехали» из Руси в «Россию». Русские писатели не покинули родину, писали по-русски больше о проблемах своей страны. Конечно, такое утверждение спорно иусловно. Довлатов сам определил «СВОЁ» место в литературе: «…Сейчас я стал уже немолодой, и выяснилось, что ни Льва Толстого, ни Фолкнера из меня не вышло, хотя всё, что я пишу, публикуется… Не думайте, что я кокетничаю, но я не уверен, что считаю себя писателем. Я бы хотел считать себя «РАССКАЗЧИ- КОМ». Это не одно и то же дело. Писатель занят серьёзными про- блемами – он пишет о том , ВО ИМЯ ЧЕГО ЖИВУТ люди, как должны жить люди. А рассказчик пишет о том, КАК живут люди….»

 Сергей Довлатов любил людей, «любил ЧЕЛОВЕКА». Как-то он написал шуточное стихотворение и вложил его в уста одного из героев своих книг – Волка: « В разгар беспокойного века, в борьбе всевозможных идей, люблю человека, люблю человека, ведь я гуманист по природе своей…». Этот «замечательный образ» Волка, любящего людей, но вынужденного из-за волчьего образа жизни любить их довольно своеобразно (в томате, сухарях, и т.п.), видимо имел отношение и к самому автору, и к его профессии, и к героям его многочисленных рассказов. Вот и сама собой получилась у меня «Песня Волка – Людолюба о любви к человеку»:

Здоровый, совсем не калека,
И к росту претензии нет –
Люблю человека, люблю человека –
За очень большой интеллект!

Люблю, когда толстый с мольбертом
Рисует пейзажную Русь…
Художник хорош для десерта,
Неслышно к нему подберусь!

Люблю человека у грядки,
Под деревом, возле куста –
Я чту человечьи порядки:
Их жизнь, словно волчья, проста.

Бредут ли в далёкую Мекку,
Иль ловят назойливых мух –
Люблю человека, люблю человека.
Люблю человеческий дух!

В кино, в казино, в дирижабле,
Попавших впросак и в петлю
И всех наступивших на грабли
По несколько раз я люблю!

Засмотришься – тут же кусают
И вновь переходят на бег,
Волк волка по нюху узнает:
"ВОЛК ВОЛКУ – всегда ЧЕЛОВЕК"!

Люблю управдомшу из ЖЭКа
На отдыхе в тёмных лесах:
Люблю человека, люблю человека –
Люблю не за совесть, за страх !

Люблю понимающих службу,
Скулящих на медной трубе…
Люблю за любовь и за дружбу
И жалость к подобным себе…

Вверху – отдалённое « млеко»,
Цветы жгут на минных полях…
Люблю провожать человека,
Идущего в лес на бровях!

Охотник мне целится в веко,
А снайпер кричит: - Застрелю!
ЛЮБЛЮ В ХОДЕ ВЕКА ЛЮБИТЬ ЧЕЛОВЕКА!
А вот НЕ ЛЮБИТЬ – НЕ ЛЮБЛЮ!

Пускай Вы мне очень не рады –
Я шлю неизменный привет:
Люблю исполнителя – барда,
С него начинаю обед!

Люблю и зимою и летом,
По строчкам от счастья скользя,
Поужинать тихо поэтом –
Ведь есть много на ночь нельзя!

Писатель! Ау! Ку – ка – реку!
Куплю каждый том – по рублю!
Люблю Человека! Иду к Человеку!
Я завтракать рано люблю!

 Шуточная песня посвящена , конечно же, Сергею.

 Сергей Довлатов родился 3 сентября 1941 года в эвакуации в г. Уфа, а с 1945 года он жил в Ленинграде в доме 23 по улице Рубинштейна – «Рыбинштейна», как любил называть он её, намекая на рыбный магазин на углу с Невским проспектом:

 « …У меня была квартира с окнами, выходящими на помойку, пишущая машинка, гитара, изображение Хименгуэя, несколько трубок в керамическом стакане. Лампа, шкаф, два стула эпохи бронтозавров и кот Ефим. Глубоко уважаемый мной за чуткость…»

 В работе «Мы начинали в эпоху застоя» Довлатов пишет:
 «…После войны в Ленинграде было создано Центральное ЛИТО при Союзе Писателей, которое возглавляли два человека: прозаик Леонид Рахманов и тётка Довлатова – Довлатова Маргарита Степановна – в те годы старший редактор издательства «Молодая Гвардия». Она была членом партии и несла основную идеологическую нагрузку… Одно из писем Михаила Зощенко к Сталину было написано моей тёткой…». Заседания ЛИТО часто заканчивались в квартире тётки Довлатова. Юный Довлатов видел рядом таких писателей, как Горышев, Голявкин, Пикуль, Конецкий, Володин…

 В «Невидимой книге» Сергей вспоминает о себе:
 «…Толстый застенчивый мальчик…Бедность…Мать самокри- критично бросила театр и работает корректором. Школа… Дружба с Алёшей Лавренёвым, за которым приезжает «форд»… Чёрные дворы… Зарождающаяся тяга к плебсу… Мечты о силе и бесстрашии. Похороны дохлой кошки за сараями… Моя надгробная речь, вызвавшая слёзы Жанны, дочери электромонтёра… Я умею говорить, рассказывать… Бесконечные двойки… Равнодушие к точным наукам…Совместное обучение… Девочки… Алла Горшкова…Мой длинный язык…Неуклюжие эпиграммы…Тяжёлое бремя сексуальной невинности…
 1952 год. Я отсылаю в газету «Ленинские искры» четыре стихотворения. Одно, конечно, про Сталина. Три – про животных.
 Первые рассказы. Они публикуются в детском журнале «Костёр». С поэзией покончено навсегда. С невинностью – тоже…»

 Чёрные дворы, упомянутые Сергеем, это целая сеть проходных дворов, которые тянулись между Фонтанкой и «Рыбинштейна», между улицей Ломоносова и переулком Щербакова. К десятому классу Довлатов имел рост 1метр 96 см. Он был могучего телосложения. В школе на переменках возвышался над всеми. Школьницы парами гуляли вокруг него, как вокруг центра притяжения гуляют планеты. Серёжа периодически участвовал в выпуске стенгазет – писал заметки и стихи. Он казался временами очень умным, знающим и смешным.

Вот ещё описания его жизни, взятые из его книг:
 « …Я плохо учился. Плохо и разнообразно. То есть, иногда я вдруг становился участником районной химической олимпиады. А потом опять шли сплошные двойки. Даже по литературе…»

 К концу школы Довлатов знал многое и даже о том, что: А.Толстой был «негодяй и лицемер, что Леонов спекулировал коврами в эвакуации, что Юрий Олеша продал друга Шестаковича…» и т.п.

 После школы – Университет. Служил Сергей в войсках охраны лагерей. Работал журналистом подрабатывал, где только мог…В 1969 году Довлатов уезжает в Курган, потом работать в Таллин, и там работает в газете «Советская Эстония». Пытается напечатать роман «Зона». В 1975 году редактор газеты «Советская Эстония» получает указание резко осудить на редколлегии рукопись романа «Зона». Указание было исполнено, Довлатов потерял работу, а в издательстве уничтожили набор его первой книги.
 В 1978 году летом Довлатов уезжает в Америку. Позже он запретит переиздавать всё, что написал как журналист в СССР до 1978 года.

 Двенадцать лет его ВТОРОЙ ЖИЗНИ на Западе – это взрыв литературной известности. Его имя стало известно и благодаря выступлениям на Радио «Свобода».
 Как пишет И.Сухих, к концу восьмидесятых годов « книжки «рассказчика» Довлатова сложились в ЛИРИКО – АНЕКДОТИЧНУЮ исповедь блудного сына века, в историю о взаимоотношениях пишущего человека с российским (советским) и американским социумом, о семейных корнях и литературных нравах, о пьянстве, терпении, любви и верности».

 Довлатов снимал моментальные слепки общественной жизни и «превращал их в литературу». Так и были созданы книги: «Наши» – рассказы о семье, детстве и юности; «Зона» – служба, «Заповедник» – работа и драма отъезда, «Невидимая газета» – хроника службы в американской прессе, «Иностранка», «Филиал» – о работе на радио и зарисовки литературного быта, «Записные книжки» – творческая лаборатория, «Чемодан» – дайджест о многих событиях.

 Сергей написал: « …В Союзе я диссидентом не был (пьянство не считается)». Очевидно, что люди «системы» увидели в нём чужака и «не пустили» в официальную литературу – с главного хода. А с «чёрного» – он сам не захотел. Осталось много воспоминаний о Сергее Довлатове его друзей, писателей, литераторов, родственников, из них можно выделить то, что характеризует его с самых разных сторон:

 - Слово – главный герой Довлатова. Рассказы его не объясняют жизнь, а следуют за ней. У него нет морализованной истины, навязчиво предлагаемой читателю, он предпочитает давать факты…

 - Внешне довлатовская литература несложна для восприятия, легко читается – чаще всего с интересом, его книги обычно не откладывают в сторону недочитанными, но любители сложных и запутанных сюжетов, длительных пережёвываний и нравоучений в литературной форме могут после прочтения посчитать написанное не заслуживающим серьёзного внимания.

 - Довлатов писал ежедневно, записывая с утра происшедшее с ним накануне или просто пришедшие мысли. Встреченные им люди постоянно становились героями его рассказов, его персонажами. И родственники, и товарищи, и знакомые тоже – окружающее пространство, предметы, люди были постоянным источником тем и его литературы.

 Сергей нередко весело балагурил, шутил, был чаще всего самым остроумным, острословным в кампаниях…

 Довлатов улавливал слова собеседников и прямо на месте делал
из этих слов остроумные шедевры, включая их позднее в свои работы.
- Он любил делать подарки. Он любил держать на вытянутых руках стул…
- Он панически любил порядок, но ещё больше наслаждался, когда его нарушал!
- Довлатов любил слабых, терпел сильных, снисходительно относился к диким выходкам, включая собственные. Таким он часто был и в школе.

 Часто считают, что все его сочинения – это оправдание ПОСТОРОННЕГО и компромисс непризнанного гения, вынужденного быть «страшным халтурщиком» и потребителем любимого народного лекарства , способного только ухудшить ситуацию… Впрочем, сам Довлатов был человеком знающим себе цену, но скромным – он себя «гением» мог назвать с известной долей юмора, а впрочем, нигде так и не назвал…

 Интересно мнение Довлатова, усердно прятавшего от опубликования свои стихи, - о поэзии и стихосложении: «…Что касается стихов. Поэзия есть форма ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО СТРАДАНИЯ. Не уныния, меланхолии, флегмы, а именно – СТРАДАНИЯ! И не в красиво элегантном смысле, а на уровне физической боли. То есть альтернатива: «Плохая жизнь – Хорошие стихи». А не: «Хорошая жизнь, а Стихи ещё лучше». Бог даёт человеку не поэтический талант (это были бы «литературные способности»), а ТАЛАНТ ПЛОХОЙ ЖИЗНИ. Не будет ЛЫЖАМИ ПО МОРДЕ – СТИХОВ не будет…» Из воспоминаний его друзей известно, что Довлатов считал: лучшим поэтом – Иосифа Бродского, лучшим прозаиком – Куприна, лучшей вещью – Капитанскую дочку…

 Виктор Соснора вспоминает о Довлатове, что тот был очень артистичен, у него не было пустых амбиций, он никогда не говорил о своих книгах, любил КНИГИ СВЕРСТНИКОВ, он учился живописи…

  Александр Генис вспоминает, что Довлатов не выносил вялые пошлости, неудачные фразы – он приставал к тому, кто-то неудачно выразился: « – Зачем ты это сказал?»

 Сергей славился и тем, что пунктуально отдавал долги, которые у него постоянно были и здесь, и в Америке. Он очень дорожил своим именем, постоянно перезанимая, а если брал долг для покупки выпивки, то всегда поил водкой и заимодавца, не исключая расходы из долга при возвращении…

 Довлатов, работавший в газете объединения ЛОМО «Знамя прогресса» вместе с И. Сабило, говорил ему: - «Меня в этой стране всегда удивляло многое. С одной стороны, непостижимая бесхозяйственность, - американцы говорят, что русские по золоту ходят, но им лень наклониться и поднять. А с другой – из-за какой-то паршивой квартиры могут сожрать хоть адмирала, хоть ми- нистра. Не породит ли это комплекс неполноценности у наших чиновников и партбоссов всех мастей, и в какой-нибудь удобный момент ОНИ ТОЛПОЙ КИНУТСЯ ХВАТАТЬ, ОБОГАЩАТЬСЯ, РАСТАСКИВАТЬ ВСЁ, ЧТО ПОПАДЁТ ПОД РУКУ? …»

 Был в этих словах провидческий смысл – это теперь очевидно! Но Иван Сабило увидел предвидение тогда в других словах Сергея, сказанных им после тренировочного боксёрского боя между ними на стадионе. Тогда Довлатов, после ответного удара напарника уткнулся перчатками в газон, покрутил головой и высказался вполне «по-довлатовски»: - «Спасибо, я выхожу из состава сборной Советского Союза!». И вышел – позже, когда уехал из страны…

 Многие интересные мысли, фразы, слова как бы спрятаны в записных книжках, в дарственных надписях и посвящениях на книжках, которые Сергей часто делал в стихах. Вот надпись, сделанная Н. Алаверт на подаренной ей книге «Компромисс»:

«Пусть соткан я из многих гнусных черт,
Но разве столь похож я на ханыгу,
Чтобы подруге Нине Аловерт
Продать за деньги собственную книгу?
Сергей Довлатов»

 «Записные книжки» Довлатова изданы отдельной книгой только недавно и блещут довлатовским юмором – очевидно тем главным качеством, которым он обладал с избытком!

 Вот одна из многих записок, являющихся чем-то средним между анекдотом и повседневным событием или фактом, выхваченным из гущи событий: «Чирсков принёс в издательство рукопись. Вот, - сказал он редактору, - моя новая повесть. Пожалуйста, ознакомьтесь. Хотелось бы узнать Ваше мнение. Может надо что-то исправить, переделать? … - Да, да, - задумчиво ответил редактор, - конечно. Переделайте, молодой человек, переделайте. И протянул Чирскову рукопись обратно..."
 
 В 1979 году, за 11 лет до смерти, Довлатов написал Нине Аловерт: «Я знаю, что я популярен. ПОЗДНО!». После 24 августа 1990 года было тем более поздно - оставалось вникать в смысл двух последних строк « Записных книжек»: «Все интересуются, что там будет после смерти? ПОСЛЕ СМЕРТИ НАЧИНАЕТСЯ ИСТОРИЯ».
 Сказано явно писателем, а не «рассказчиком». История расставит всех и всё ими сделанное по полочкам человеческих умов. Довлатов понимал это прекрасно и выразил в строчках своегостихотворения в одном из писем к Л. Скульской:

«…Нет двойников, всё это ложь,
Ни на кого ты не похож,
У каждого свои дела и мысли.
Не могут даже близнецы
Похожи быть как леденцы,
Или как два ведра на коромысле.
Наступит час, в огонь и в дым
Иди под именем своим,
Которое ты честно носишь с детства.
И НЕГОДУЯ И ЛЮБЯ,
Мы вспомним именно тебя,
И никуда от этого не деться!»

Серёжа Довлатов сегодняшней России не увидел. Не успел. Жаль. Что бы он сейчас рассказал? Для меня школьный товарищ Сергей Довлатов остаётся талантливым РАССКАЗЧИКОМ ПРАВДЫ.

 

* - фото автора - во дворе 206 школы Сергей - выше одноклассников по росту в центре...

** - 3 сентября  Сергею Довлатову - день рождения


Рецензии
Валерий , добрый вечер! Я тоже полюбил Довлатова. Лежал в больнице и нашел его книгу Зона. И началось. Его оценку я приведу из своей книги в части беседы с Амазонкой:

Е.М. 3.10.2011 Постепенно прихожу в норму. Читаю - две темы : Довлатов и исторические романы про последних Романовых, в том числе эмигрантских авторов. Кое что успеваю править на сайте и форуме. Но хочется на свободу. Здесь прекрасный парк с грибами и белками, но гулять мне пока не разрешают.
Е.М. 5.10 В этот раз меня Довлатов задел за живое. Пьянство, бомонд, разборки на работах, даже общее экскурсоводческое прошлое. Единственное, что раздражает - это повторы и повторы. Как будто он начинал писать после длительного запоя, забыв о том, что сюжет уже развивал до оного.
6.10 Амазонка - Задел за живое? это что - показался близким или раздражил? я к Довлатову отношусь неоднозначно..сначала была очарована (давно как появился) его свободой, легкостью чтения. некоторой уязвленностью за знакомых персонажей...а теперь меня многое раздражает саму....а тут еще вечное соперничество Довлатов - Веллер......Д. что вижу -то пою. а В. глубже разнообразнее, часто не догоняю сразу..да вот еще не люблю убивших себя пьянством... все-таки написал бы побольше о своем самочувствии и лечении
Е.М. - Писать про болячки - не благодарная задача. Поправлюсь - прокомментирую. Когда Довлатов появился на прилавках, я к нему относился как к мастеру бытоописания советских времен (без желчи и с самоиронией). Сейчас же я нахожу множество совпадений по жизни, по стремлениям и даже по комплексам.
Спасибо за тему. Зеленая кнопка. С уважением, Е.М.

Евгений Борисович Мясин   12.07.2018 19:04     Заявить о нарушении
Спасибо за очень интересный отзыв и отрывки из книги.
Мои строки воспоминаний написаны довольно давно, и сейчас, в 2018-м году, всё так же вспоминаю Сергея. Время неумолимо отдаляет те годы от нас и заставляет размышлять, "что было бы, если...". Как бы он оценивал то, что сейчас происходит? Кто знает... У Времени нет остановок и обратного хода.
Удачи Вам, успехов!!!)))
С уважением,
Валерий Таиров

Валерий Таиров   13.07.2018 11:32   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 34 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.