Об издевательстве над тварью и заживо погребённом

Стал торговый люд товар собирать, укладывать тюками на подъехавшие телеги. Надо и Пахому поспешать на кладбище, а то стемнеет, и жутко будет идти меж могилок к бахарю.
Узнавши дорогу к кладбищу, где бахарь жил, побрёл Пахом вниз по прямой улочке. Чем дальше отходил он от базара, тем неспокойней на душе становилось.

Разные ж истории про такие места толкуют страшные. Вот и батюшка Пахомов не раз, на ночь глядя, рассказывал детям малым про вурдалаков с того света приходящих, про ночниц, кровушку пьющих, да про неприкаянные души висельников да удавленников.
Бывало, сидел Пахом дитём малым в уголочке, коленки обнявши, слушал, глядя на дрожащий огонёк лучинушки. В избе под полом мыши скреблись, луна за окошком светила бирючья, рядом братья с сёстрами рты скворечниками пораскрывали - трясутся все и по нужде подняться им боязно.

А раз ночница в избу залетела: шубка черная, крылья тонкие… давай пищать, будто гонится кто за ней. Завизжали все ребятишки, под лавки попрятались, известно ж что это за твари: ночью в гнёздах чужих хозяйничают, надломив сверху скорлупку, яйца выпивают. А ещё знает каждый, что ведьмы это, своих детей не имевшие, потому и пакостничающие. Батюшка отличился - лопату в руки и хрясь! - ночницу прямо на лету по морде! – та вниз - брык! на стол и замолкла. Выкинул её батюшка поутру в овраг, куда помои выливались, а Пахом всю ночь не спал, чудилось ему, что тварь эта соберётся силами и прилетит мстить за себя, кусая за пятки голые семейство ихнее, аль на глаз сядет, мерзостные крылья по лицу распластавши…

А историю про покойника Пахом сам рассказать может – видел ожившего собственными глазами, так, как я тебя сейчас вижу.

А дело было так… Преставился путник за деревней. Куда шёл с котомкой – неизвестно, кто такой – не понять сразу, да и не шибко-то надо - нищий, а хоронить требуется. Зной стоял страшный, никому и выходить-то тогда не хотелось с лопатами, да куда денешься – вонь пойдёт, мухи налетят, да и не по-христиански это, ежели человеку в последнем постое отказать!

Пьяницы деревенские стали рыть могилку – других охочих не нашлось, а им всё равно за что пить, лишь бы налил кто ради повода.

Поначалу малую яму они выкопали – только сидя уместиться усопший мог. Бабы не приняли работу – коль малая, значит, жди смерти сродника. А какие у путника сродники? Такие же, как и он дядьки да тётки с сумой на плечах! Хватит буяновским и одного за деревней найденного.

Стали расширять яму да на кости с черепом наткнулись – беда, могут не принять нового постояльца, надо денег бросить. А водились ли они когда у пьяни подзаборной? Не стали они таскаться по пеклу, выпрашивать, чай не попрошайки какие, а пьяницы, чтоб с протянутой рукой ходить. Так прикопали путника вместе с чужими костями скоро - знойно ж было!

Совершивши дело, сели мужики на могилку, чтоб выпить по обычаю за упокой новопреставленного.

Только поставили они стаканы порожние, как земля на могилке подниматься стала.

- Крота, видать, прикопали! – решил мужик, разливая по стаканам зелье вино.

- Ну его к лешему – сам вылезет!

- Упорство крот имеет рыть в непотребных местах, - заметил мужик, крякнувши после пития.

А тут рука грязная из могилки хвать! его за то, на чём сидел он, а после к стакану потянулась. Протрезвевши разом, кинулись мужики в деревню конец света объявлять, только, кто ж им поверит?! Кабы серьёзные то мужики были, так никто б не сомневался, приняли б на веру. А пьяни подзаборной веры нет! Не раз ведь они, повредившись умом от зелена вина, с чертями беседу при луне имели, белок зелёных считали.

Бабы их быстро успокоили, по избам развели, хоть те и сопротивление имели, крича: «Конец света грядёт! Мертвые восстали!» - ногами и руками упирались, всё раздеться норовили, да какими есть у часовни построиться с торжеством, мол, с чем пришли в этот мир, с тем и уйдём грешные.

А Пахом с лекарем решил пройтись до того места, где странника закопали - в деревне ж больше не на что глядеть! - все переженились да перебранились, сидят теперь в тенёчке, громко новость обсуждают, над мужиками посмеиваются.

Вставши у могилки, оба ахнули: трёхпалая рука пальцы расщепила козой, будто изловить кого хочет, утянуть, зацепивши чёрными ногтями загнутыми, в царство мёртвых.
Пахом, заробевши, в сторонку отошёл – ноги сами отвели от места проклятущего, пока лекарь, вставши на карачки, покойника откапывал. Песок во все стороны летел, пот градом тёк с него, да не сдавался лекарь не робкого десятка.

Уморился он. Раскопавши странника, стал на его грудину давить, дышать в рот усердно. И чудо - ожил человек, правда, сразу не поднялся, дней пять ещё лежал в избе, зенки тараща, а мужики винились перед ним, в грудь себя кулаками били, прося прощение, пить зареклись… простоквашей потчевали с кислыми яблоками.

- Неужто зомби африканская это к нам пришла? – спросил Пахом, дивясь воскрешению (лекарь ведь ему всякие небылицы о людях рассказывал вечерами за покерным столом).

- Летаргия, - ляпнул лекарь слово своё новое. – Довольно распространённое явление, между прочим. Даже опытный врач не всегда может установить правильный диагноз. Часто, к сожалению, слишком часто, хоронят живьём в наши дни. Но ты не волнуйся, медицина будущего сумеет справиться с этой проблемой, - подмигнул хитро, карту на стол кладя. – Я в этом больше чем уверен.

Ни слова Пахом не понял в тот раз, да покойников забоялся. Вот и сейчас, чудилось ему, что земля трещинами пошла, что кресты легонько покачиваются и лезут, должно быть, наружу страшные люди… и лохмотья на них вскорости будут развеваться. И Полкана вновь ясно увидал он у ограды: пасть раскрыта, слюна течёт, скулит жалобно, подбежать хочет, да боится чего-то.

Зацепился Пахом за корень дуба, распластался, а, поднявшись, будто поумнел сразу. Пропало наваждение: ни Полкана, ни людей – кладбище, как кладбище. Ворон, каркнувши, взлетел, а за ним сотни черные таких же, как и он, в небо взметнувшись, залетали ураганом, завились палевом пожарным. И уже не слышно ни чьих стонов, один птичий крик неугомонный стоит, не замолкает над свежими песочными могилками, над старыми бугорками с трухлявыми крестами, над часовенкой с заколоченной дверью, и гнилой крышей внутрь сторожки упавшей.

С тех самых пор, как странника откопали, сон Пахому снится – врагу не пожелаешь. Будто открывает он глаза в гробу: сверху крышка, снизу холод от землицы по косточкам покалывает, черви, что гвозди гнутые, сквозь щели извиваясь – шмяк! - на лицо и поползли к ногам, выгибаясь. И противно ему, и тесно… а ничего поделать не может: всё – похоронили.

Кричать тогда начинает Пахом во сне, да слов не слышно, языком сухим по шершавым губам проводит. «Живой я, живой!» - с таким шепотом да в мокрой рубахе просыпается он, руки на груди сложивши взамок.


Рецензии
А вот мне, Ваша миниатюра понравилась! :)

Алексей Коротяев   10.09.2009 21:44     Заявить о нарушении
Спасибо.
Не страшно было? :)

Ольга Семёнова   10.09.2009 22:02   Заявить о нарушении
Я работаю с умирающими. Страшнее..... когда читают и...не оставляют рецензии. Вот тогда действительно, очень! :) Шучу конечно! :)

Алексей Коротяев   10.09.2009 22:17   Заявить о нарушении
Намёк поняла. Завтра/послезавтра почитаю Ваши тексты. ;)

Ольга Семёнова   10.09.2009 22:56   Заявить о нарушении
Ну как не любить женщин! :)

Алексей Коротяев   10.09.2009 23:09   Заявить о нарушении
Алексей, прочитала "Кражу".
К сожалению, к концу дня очень устаю, но постаралась быть полезной... Извините, если что не так...

Ольга Семёнова   10.09.2009 23:27   Заявить о нарушении
Я оценил Вашу искренность и желание помочь. Это рецензия не равнодушного человека, снисходительно похлопывающего начинающего автора по плечу , а благородного и щедрого. Низкий Вам поклон !

Алексей Коротяев   10.09.2009 23:37   Заявить о нарушении
Не дают подправить ошибки. Досадно. :)

Алексей Коротяев   10.09.2009 23:38   Заявить о нарушении
На это произведение написано 11 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.