Штопор

                Светлой памяти отца и всех россиян,
                веривших в возрождение России
                и не переживших её нынешнего позора,
                посвящается...

               

                Вступление.
               
   - Дедушка, что такое Россия?
   - Россия? - переспросил старик и заплакал.
     Из разговора...
               


       Прошло более 60 лет после разгрома фашистской Германии. Для Советского Союза Вторая Мировая война была одновременно и катастрофой, и триумфом. Катастрофой - из-за просчетов в дипломатии Сталина, приведшей к оккупации фашистской Германией огромной части Советского Союза и к немыслимым потерям, которые даже не могут подсчитать до сих пор – то ли 26 миллионов погибших, то ли 40 миллионов. Триумфом - поскольку СССР не только выиграл войну, но и вышел из нее величайшей евразийской державой, с границами, простирающимися от Тихого океана до центральной Германии. Что бы нам ни твердили западные историки, основные тяготы Второй Мировой СССР вынес на своих плечах.
      Теперь итоги Великой Победы 1945-го остались в прошлом. Сфера влияния Москвы уже не простирается до центральной Германии. На самом деле, она уже не простирается и на территории бывшего CCCР. Украина, Белоруссия, Кавказ и Центральная Азия ускользают из ее рук. Уже даже нельзя сказать с уверенностью, сможет ли Кремль удержать всю Российскую Федерацию? Нынешнее поколение людей, облечённых властью, бездарно растеряло плоды Победы и не оправдало жертв, принесенных их отцами и дедами.
      Что же произошло с нашей Родиной за последнее время? В послевоенные годы СССР теряет значение для многих на Западе, постепенно впадая в экономическую и социальную катастрофу, вызванную двумя обстоятельствами. Первое - советская экономика была по существу неэффективной. Второе - решение США от 1980 года прямо атаковать эту слабость посредством гонки вооружений создало кризис неустойчивых пропорций. Советский Союз был беден, но геополитически и стратегически могущественен. Чтобы удерживать эту мощь, Союзу необходимо было выделять огромные средства из экономики для поддержания своих вооруженных сил и отвести экономический сектор для их содержания. Цена удержания стратегического паритета с США росла, угрожая остальной части экономики развалом. Очень скоро СССР стал еще слабее и еще более беднее.
       Москва приняла фундаментальное стратегическое решение - сохранить СССР посредством сбалансирования геополитики и экономики. Горбачев задумал осуществить эту политику эффективно, положив конец холодной войне для привлечения технологий и инвестиций с Запада. США не собирались позволить СССР оправиться от своей слабости. Они открыто набирали союзников в Восточной Европе, постепенно освобождая регион от слабеющей советской хватки. Потеря восточноевропейской империи создала динамику падения Горбачева и развала самого СССР. США не отступали до тех пор, пока Москва не потеряла не только то, что выиграла в результате победы во Второй Мировой войны, но и намного больше.
       Ельцин лишь продолжил политику Горбачева и слегка углубил ее. После очередного застолья пришел к выводу, что экономического успеха, которого хотел добиться Андропов, можно достичь быстрее, если Россия не будет брать на себя ответственность за экономическое состояние соседних республик. В сущности, Ельцин продолжил торговать геополитическими интересами с целью создания экономических отношений с Западом, вынужденно оставляя, к примеру, Центральную Азию.
       Все мы надеялись на колоссальное улучшение уровня жизни. В то время, когда в стране наблюдалась постоянная экономическая активность, богатство не распределялось должным образом. Уровень жизни, кроме «лиц, приближённых к императору», снизился от низкого к очень низкому. Воровство заменило производство с целью обогащения. Беспредел ворвался во все сферы нашей жизни. Ельцин не смог сделать ничего из того, что планировал. Перед распадом СССР Россия была бедной, но невероятно могущественной. После развала она стала еще более бедной и слабой. Москве теперь нужно было бороться за сохранение самой России.
       США стали настойчиво делать то, что Россия делала в прошлом, и продолжала бы делать, если бы ситуация изменилась в её пользу. Россия давила своим преимуществом, используя разнообразные механизмы, например экспансию. НАТО и США, во-первых, распространили свое влияние на Восточную Европу, потом на бывший Советский Союз и на Прибалтику. Вашингтон усилил свое влияние на Кавказе путем укрепления отношений c Грузией и другими странами. Далее американцы продвинулись в Центральную Азию - сначала путем развития там энергетических проектов, а после 11 сентября - путем развертывания военных баз США и разведывательных служб по всему региону.
        Слабость России создала вакуум, который США непреклонно заполняют. Путин пришел к власти на волне конфликта в Косово, в ходе которого США затронули интересы России с безразличием и даже презрением. Путин не желал менять доктрину Андропова, но преследовал цель усовершенствовать ее. Он ожидал, что Косово никогда не повторится, когда США атаковали Сербию, регион, населенный дружественной России нацией, без учета ее – России - интересов. Путин также намеревался справиться с последствиями экономического хаоса 1990 года. Однако он не намеревался менять что-либо фундаментально. Путин - президент, склонный двигаться к западным ценностям и смотреть вперед, но зачастую ни в чем не отходящего от опыта времен «холодной войны». Похоже, он до конца не понимает, что творит. В своем ежегодном послании он назвал распад Советского Союза как крупнейшую геополитическую катастрофу 20-го века, однако уже через несколько минут говорил о том, что Россия стала «свободной, демократической страной». Свободной от чего? Может, он вкладывает в это понятие какой-то другой смысл?!
         Путин не силен, каким его представляла страна ещё несколько лет назад. Он слаб. Для Соединенных Штатов лучше, если у России будет сильный лидер, даже если он и идет не в том направлении. Человечество не придумало ничего лучше и эффективнее, чем систему «сдержек и противовесов». При этом достаточно хорошо чувствуют себя обе стороны. Главное – не выходить за рамки своих договорённостей. Путин и сам только что вслух не говорит о слабости России - в определенных областях, даже, о ненужности. Как ни странно, в российском военном истеблишменте в качестве потенциального решения проблемы называют ...НАТО.
         Неожиданная открытость со стороны военной системы, долго сопротивлявшейся любому сотрудничеству с Западом, может повергнуть в уныние любого. Согласно данным армейского опроса, полученным в результате утечки из Министерства обороны, 80% офицеров отрицательно относятся к государственной политике, и только 17% по-прежнему доверяют Путину. Для бывшего полковника КГБ, для которого капризы власти явно не в диковинку, эти цифры должны прозвучать как выстрел в тишине.
        Россия имеет очевидные просчёты в экономике и беспомощна с военной точки зрения. США всё делают для того, чтобы ни при каких обстоятельствах не допустить нового появления России на мировой арене - как региональной гегемонии власти и потенциального глобального противника. «Друг Джордж» с приятелями стараются систематически увеличить влияние в регионе, называемом Россией «ближним зарубежьем», в то же время они позволяют, чтобы слабость России создавала вакуум, который может быть успешно занят американской мощью.
        Совершенно непонятна позиция властей. Мало кто верит в будущее «управляемой демократии» в России и предрекает главе Кремля уже скорое и неприятное пробуждение. Пришло время: американское рейтинговое агентство "Freedom House" в своем последнем ежегодном докладе отнесло Россию, впервые со времени распада Советского Союза, к числу «несвободных стран», наравне с Пакистаном, Руандой или Того. В России происходит не демократическая, а авторитарная консолидация. Шок от волны протестов глубок. Путин, скорее, бюрократ, чем политик, любит организованное население, но не самостоятельных, активных граждан. И теперь изобретатель «управляемой демократии» пожинает то, что посеял. Он поставил под контроль парламент, однако его кремлевская партия «Единая Россия» всего лишь оболочка, не имеющая содержания, она разваливается и проигрывает выборы за выборами в регионах.
        Найти правильный демократический путь становится труднее в том числе и потому, что Россия и постсоветское пространство быстро меняются. За последние полтора года власти лишились уже три промосковских режима, и теперь Кремлю приходится иметь дело с совершенно иной ситуацией в бывшем Советском Союзе. Планам создать «Единое экономическое пространство», чтобы посоперничать с Европейским Союзом, сбыться уже не суждено, как и претензиям на российское военное присутствие в так называемом «ближнем зарубежье». Когда в марте 2005 года в Кыргызстане разразилась «революция тюльпанов», ставшая революцией толпы, никто и не вспоминал о России как о возможном кандидате на наведение порядка в столице Кыргызстана Бишкеке. В результате возникает опасный вакуум власти, особенно в Средней Азии, где, если такая же насильственная революция произойдет в соседнем с Кыргызстаном Узбекистане, региональной безопасности настанет конец. События, произошедшие в мае 2005 года в Андижане, когда погибли несколько сот мирных граждан, печально подтверждают эти выводы.
        Поэтому и можно с уверенностью утверждать о том, что жить России осталось недолго. Её полный развал увидим ещё при нашей жизни. Мы, к сожалению, не можем сохранить то, что имели. Даже не можем себя защитить. В случае необходимости будем набирать боеспособных лётчиков в один авиаполк со всей страны. Укомплектованную танковую дивизию – перегоняя танки из разных военных округов, поддержки с моря можем вообще не дождаться.... Агрессор не будет ждать, когда наши лётчики вспомнят подзабытый запах керосина и перестанут бояться садиться в самолёт, ракетчики – как выглядит дивизион на марше, а моряки научатся заново ходить по палубе. Пока соберёмся, обсудим, да пока всех свистнем... В лучшем случае, нас компактно расселят между Волгой и Енисеем, отобрав к тому же ядерную дубинку, чтобы мы случайно не нарушили свою же инструкцию по мерам безопасности, утверждённую в одной из ракетных частей: «Дежурному оператору запрещается спать, положив голову на пульт управления ракетной установкой, чтобы слюни из открытого рта не замкнули электрические контакты".... Захватчикам не нужны многочисленные жертвы среди гражданского населения. Кто-то же должен выполнять и черновую работу. Да и многочисленного населения уже нет....
        В Европе давно поняли, что, объединившись, можно не только выжить, но и успешно развиваться. Этот процесс проходит у них непросто. Ряд стран не принимают конституцию Евросоюза. Проблем хватает, но они решаются буднично, коллегиально, в обычном рабочем режиме. Союз - вот ключ к успеху! Безумно жаль, что в руководстве России этого не хотят понимать! В мире уже знают, что на нас надеяться нельзя. Слишком поздно это поняли югославы, рассчитывая на нашу поддержку в конфликте с албанцами. Помоги мы им, глядишь, и не было бы многочисленных жертв на Балканах, и осталась бы на карте Европы дружественная нам Югославия. И не стало бы дружбы крепче!
        Кого власти испугались?! Югославия – это, между прочим, окно в Средиземном море. В случае локальных конфликтов мы могли спокойно контролировать большую часть Европы, разместив в Югославии свои базы. Да и Ближний Восток там на самом деле станет ещё ближе. Хотя.... Зачем нам это окно теперь, правда?!
        В древности говорили: «Своей судьбы не знают даже боги». Не знаем её и мы, но можем предвидеть будущее своей страны. Раскола России нам не простят потомки. Хотя... Какие могут быть потомки, когда не стане страны, а на великом и могучем будут только материться?! История быстро забывает неудачников. Забудут и нас. Справедливо ли это? На нашей планете проживали несколько великих цивилизаций, имевших даже более длительную историю развития, чем Россия. Где они сейчас? Вот-вот, вы угадали...
        Тем не менее, если Россия намеревается наверстать упущенное, время настало – теперь, когда этого еще можно достичь. Еще пару лет, и у нее может больше не быть такого шанса. России уже мало, что осталось потерять. Это действительно тот случай, когда говорят – теперь или никогда! США сокращают у себя военные базы и переводят военнослужащих в Восточную Европу, Северный Кавказ, Среднюю Азию и в Прибалтику. США консолидируют и расширяют свои позиции на территории бывшего СССР спринтерскими темпами. Зачем? Чтобы сеять демократию и мир, естественно...
         Россия может восстановиться, если ей дать время. Однако американцы не планируют видеть Россию возрождённой и, следовательно, не дадут ей этой возможности. Вашингтон намерен видеть Россию в неблагоприятном состоянии и довести это состояние до необратимого процесса. Вопрос прост - ухватится ли Россия за шанс, который может быть последним, или мы уже действительно ничего сделать не сможем?
        У лётчика, попавшего в штопор, есть только 3 варианта: попробовать вывести из штопора – спасти себя и самолёт, бросить самолёт и наблюдать со стороны за его агонией и последующим падением, и третий вариант - остаться в нём до конца, тупо наблюдая за бешено вращающейся к нулю стрелкой высотомера....
        Хочется верить, что здравый смысл всё-таки возьмёт верх над идиотизмом. Вот только времени и высоты уже почти не осталось. Очередной виток штопора может оказаться последним...

      *- под «русскими» подразумеваются все народы, проживающие на территории России.



                Часть 1

                Кто, если не мы?


 ... Я в лесу вчера видел
 русскую идею,
 Шла с верёвкой на шее
 между спиленных сосен...

 Ю. Шевчук.




                Глава 1.


       Я внезапно проснулся, в воздухе запахло тревогой. С годами чувство опасности обостряется настолько, что в, казалось бы, абсолютно спокойной мирной ситуации всё равно каким-то неведомым способом информация попадает в мозг: «Готовься, начинается твой выход!». Это очень тревожное и, как я считал, давно забытое чувство. Оказывается - нет, не забытое! Так бывает, когда где-то неподалеку дежурит смерть.
       Привёл спинку кресла в вертикальное положение и тряхнул головой, прогоняя остатки сна. Предчувствия меня не обманули. По проходу быстрым шагом с озабоченным лицом прошла стюардесса. Взяв в руки микрофон, сказала:
       - Уважаемые пассажиры! Командир корабля просит откликнуться пассажиров, имеющих отношение к авиации, для получения небольшой консультации.
       Стало тоскливо, почувствовал неприятный холодок в груди. Очевидно, что-то произошло с экипажем. Может, нужна подмена? У пилотов есть чёткие инструкции по безопасности полёта. Никто в кабину экипажа не имеет права заходить. Терроризм не дремлет. Ещё свежи в памяти налёты арабских камикадзе на американские города. А тут: «получить консультацию»! Какую?! Требуется помощь в ловле мизера?!
        Желающих не нашлось. Стюардессе пришлось повторить сообщение. «Эх, пропал отдых!» - почему-то подумалось. То, что можно вообще не приземлиться, как-то и в голову не пришло поначалу. Сердце продолжало холодить. Стараясь не разбудить своих соседей, потихоньку встал и подошёл к стюардессе, она долго и внимательно на меня посмотрела, в её глазах явно читался испуг. Затем резко развернулась и прошла к пилотской кабине, открыла дверь, жестом приглашая зайти. Я воспользовался приглашением, сделал пару шагов и остолбенел, запнувшись об пилота, лежащего в проходе. Готов был ожидать всё, что угодно, но только не это.
         На первый взгляд можно было подумать, что экипаж просто мирно спит. Вот только позы были какие-то неестественные. Командиру «небольшая консультация» была явно не нужна. Он лежал, уткнувшись головой в приборную доску, правый пилот сидел в кресле, голова запрокинута назад, глаза навыкате. Радист, накрыв голову руками, полулежал на своём столике, так обычно спят студенты на лекции. Очевидно, все были мертвы.
         Обернувшись к стюардессе, спросил:
         - Боже мой, что это?
         Увиденное потрясло, честно признаюсь. Стюардесса сквозь слёзы ответила:
         - Не знаю! Принесла им обед и вот...
         С ней случилась истерика, она зарыдала и закрыла лицо руками. Я быстро закрыл дверь и взял её за плечи. Она стала реветь ещё громче:
         - Что же будет? Что будет?
         - Успокойтесь, пассажиры услышат! Не хватало нам ещё паники на борту!
         Начал прокачивать ситуацию, осмотрелся: что могло случиться с экипажем? Судя по расположению – нет, уже не людей – тел, смерть наступила одновременно у всех, словно в кабине взорвалась какая-то бомба. Но всё было, насколько я мог заметить, в относительном порядке. Резкая разгерметизация? Сразу нашёл прибор на приборной доске в углу, показывающий перепад давления воздуха в кабине, очень похож на тот, что стоял на моём перехватчике. Небольшие отличия в оцифровке шкал были, конечно, но показания прибора читались легко: стрелки находились в пределах нормы.
         При внезапной разгерметизации кабины признаки другие, да я бы это сразу почувствовал: по шуму в кабине, пониженной температуре – за бортом-то минус 50, как никак! Нет, тут что-то другое! Подошёл к правому пилоту поближе. В глаза бросилась неестественная синева его лица. Левой рукой он схватился за галстук, пытаясь ослабить узел. Словно ему стало трудно дышать. Трудно дышать... Стоп, стоп, а, может, экипаж отравлен? Может такое быть? Потеря работоспособности наступает не в огромных количествах случаев, вариантов мало, 2-3, не более, этот стоит рассмотреть тоже. Во всяком случае, версия имеет право на жизнь. Внмательно посмотрел на других пилотов. Я мало что смыслю в медицине, по роду своих занятий мне приходилось не вытаскивать с того света, а, скорее, отправлять туда. Потому и не забивал голову лишней информацией. Продолжая разглядывать пилотов, пришёл к выводу, что да, вроде, похожие признаки. Тогда всё сразу вставало на свои места.
          Перед полётом экипаж проходит медосмотр, затем идёт в столовую. Впрочем, порядок может быть иным, не суть важно. И там им, в столовой, скорее всего, что-то подмешали в пищу, что-то такое, что действует не сразу, а по прошествии определённого периода времени. Почему в столовой? Если бы на самолёте, то мертвы были бы все и своими умозаключениями пришлось делиться перед архангелами. Странно лишь, что яд подействовал одновременно. Это-то меня и смущает. Не люблю, когда вопрос остаётся без ответа.
          Ладно, рассуждаем дальше. Мозг проснулся окончательно и включился в работу на полную мощность. Каждый организм имеет разную степень переносимости веществ. Одному нужно всего лишь 100 граммов водки, другой и от литра сорокаградусной пройдёт по канату. Очень подозрительно всё это, очень. А, может, их отравили не в столовой, а здесь, в кабине? Намазали ядом штурвал, наушники или что-либо ещё? Сейчас по аэродрому может передвигаться кто угодно, залезть в самолёт труда не представляет. Да тот же наземный техник - ему же никуда не лететь! На подготовку и выполнение такого теракта тратится несколько десятков тысяч долларов, и дать технику самолёта пару тысяч, как говорится, сам Аллах велел. Кто потом найдёт виновного? Подумаешь, какой-то самолёт? Как цинично изрёк один известный «деятель» из Украины по фамилии Кучма по поводу сбитого украинскими вояками российского самолёта над Чёрным морем: «Самолёты падают во всём мире, одним больше, одним меньше...».
            Попутно вспомнил недавний случай – на одного известного банкира покушались неоднократно, но парень был начеку. Наверное, личную охрану подкупить не удавалось, а убрать товарища кому-то надо было сильно. Тогда был разработан блестящий план - намазали ядом трубку телефона, который находился у него в кабинете. Этого хватило. Банкир уже никогда не сможет отслеживать биржевые котировки, закопали банкира...
           Тут поневоле в любой случай поверишь! Если опять угадал, то веселье только начинается!  Как же тогда управлять самолётом?! Не будешь же протирать салфеткой все рычаги и переключатели?! Нужен спецраствор, откуда он здесь?
           Ладно, делать нечего, идём дальше. Версия основная и, пожалуй, теперь единственная: экипаж отравили на земле. Всё, точка! Отсюда и плясать надо. Если же это произошло в самолёте, ничего сделать, увы, нельзя. Ну, найду и одену перчатки, как наушниками пользоваться? Где найти шапку-ушанку здесь, в самолёте - лето на дворе! - чтобы наушники не прикасались к голове, как вести радиообмен, пользоваться микрофоном?! Его чем закрыть? Вдруг задумаюсь и нужно будет «вычесать» мысль из затылка отравленной перчаткой? Это получается на уровне инстинкта, контролировать свои движения крайне трудно, скорее, почти невозможно. Ни единого шанса другим версиям, поэтому буду придерживаться мысли насчёт отравления в аэропортовской столовой. Позже выяснится, что угадал. Почему я с таким везением не живу в Сочи, а только лечу туда?!
           Когда весь этот кошмар станет уже историей, будет проведено тщательное расследование. Выяснится, что экипаж был отравлен в лётной столовой во время обеда. Яд подобран с таким расчётом, чтобы начал действовать только через несколько часов, именно тогда, когда экипаж будет в воздухе. После серии терактов, когда террористам удалось взорвать несколько самолётов, меры безопасности в аэропортах были немного усилены. Это бывает всегда, когда что-нибудь случается. Правда, забываются такие «души прекрасные порывы» ещё быстрее, чем произносятся. Даже хотели поначалу установить оборудование, стоимостью несколько сотен тысяч долларов, реагирующее на взрывчатые вещества. Когда при проверке выяснилось, что на некоторую часть самых современных взрывчатых веществ оборудование не реагировало, вопрос о приобретении больше не поднимался. Правительство страны, как обычно, денег на это не дало. Мол, авиакомпании теперь частные, пусть сами и решают свои проблемы. Действительно - зачем тратиться для народа?! Вы когда-нибудь видели депутата, летящего вместе с вами в одном самолёте? Вот и я тоже.
    С чьей-то лёгкой руки их стали называть «слугами народа». Может быть, раньше так и происходило? Кому они служат сейчас, известно одному Богу. С нами, народом, их ничего не связывает, кроме выборов. У них всё своё. У них свои самолёты, своя служба безопасности. Поэтому и угрозы терактов для них не существует. Руководство аэропорта остановилось на том, что, если всё равно 100%-ой защиты не будет, то, мол, и смысла тратиться в этом нет. Деньги ушли на строительство очередной автостоянки. И успокоилось, добавив в предполётную проверку пассажиров, кромке прохода через рамку металлоискателя, снимание обуви, брючного ремня и пиджака.
 При нашей всеобщей безалаберности не составляло большого труда пронести взрывчатку на борт. Достаточно заплатить пару сотен баксов, и пакет с любым содержимым тебе доставят именно те, кто по роду своих должностных обязанностей как раз и обязан следить за нашей безопасностью. К сожалению, это относится не только к аэропортам. Взрывы поездов, домов, захваты больниц, театров, школ случались тогда, когда тот, кто должен нас охранять, этого не делал. Или делал вид, что охраняет. Поэтому-то и вышло всё для террористов в аэропорту как нельзя лучше. Никто и предположить не мог, что удар будет нанесён столь неожиданно и дерзко.
   Погибли в результате отравления более 100 человек, в основном, дежурная смена в аэропорту, несколько курсантов местного авиаучилища, проходящие стажировку, а также 4 перелетающих экипажа. К счастью, пилоты не успели утянуть за собой в могилу своих пассажиров только по причине задержки рейсов в связи с ухудшениями метеоусловий - начавшаяся сильнейшая гроза спасла сотни пассажиров от вылета и неминуемой гибели.
  - Вот и умница! - Похвалил я девушку, которая стала успокаиваться. - Помогите лучше освободить кресло командира. Вы же не хотите погибнуть вместе со всеми?
  - Погибнуть? - Она прислонилась к двери и опять зарыдала.
   Поняв, что сморозил лишнее, сделал новую попытку отвлечь её от таких мыслей:
   - Кстати, а вы что – в столовую вместе с пилотами не ходите?
   - Нет, мы вместо питания получаем деньги. Небольшие, правда. Нам с бортпайков перепадает, особенно когда самолёт неполный. В основном, этим и питаемся. Иногда их продаём, если командир разрешит. Вы думаете, их отравили в столовой?
   - Не знаю, только предположение, - ответил я.
   Свою версию об отравлении в кабине не стал ей говорить. Во-первых, я не был в этом полностью уверен, тогда зачем нагонять страх? Стюардесса и так уже держится из последних сил. А во-вторых, пожалуй, так я точно лишусь помощника, её реакцию будет не трудно предвидеть. Женщину вообще невозможно понять. В отличие от нас, мужчин, она думает двумя полушариями мозга, и, вероятно, одновременно, потому женскую логику понять не смог ещё ни один мужчина. А теперь представьте такую женщину в панике?! Поэтому я счёл за лучшее не развивать тему.
   Она вытерла слёзы и подошла ко мне:
   - Как помочь?
   - Надо вытащить командира из кресла. Боюсь, одному с ним не справиться. При этом следите, чтобы ненароком мы не нажали случайно какой-нибудь переключатель или рукоятку. Потому и прошу вас мне помочь.
   Командир не сильно «сопротивлялся», словно чувствуя, что, чем быстрее мы его перенесём, тем больше у нас будет шансов, чтобы спастись. Но и нельзя сказать, что мы подняли его как пушинку. Положив его рядом со штурманом, я подумал, что нелишне будет освободить и кресло второго пилота. Немного передохнув, удалось вытащить и его.
   - А вы что – правда имеете отношение к авиации? - Похоже, она была явно не из робкого десятка, её интересовал не только свой внешний вид.
    Я знал, что женщины не могут быть красивыми и умными одновременно. Во всяком случае, облетав и объездив всю страну, мне такие не попадались. Похоже, эта стюардесса была исключением.
   - Да, раньше летал на перехватчиках. Только это было очень давно. Так давно, что и сам уже не знаю, правда это или снится иногда? На таких самолётах, как ваш, не летал, ну только в качестве пассажира, - и быстро добавил, чтобы она снова не расплакалась, - но здесь всё намного проще, чем на перехватчике, поэтому я не вижу никаких проблем в благополучном исходе полёта. Как тебя зовут? - перейдя на «ты», спросил я.
   - Ольга. Гусева Ольга.
   - Очень приятно, а я - Игорь. Игорь Логинов. Ну, вот и познакомились.
   Посмотрев на неё внимательно, я вдруг с удивлением для себя отметил её потрясающую фигуру с полной твёрдой, молодой грудью, тонкой талией, стройными ножками и округлыми бёдрами. Больше всего меня поразили её глаза – голубые-голубые, словно в них вселился кусочек неба! На какое-то время даже забыл о нависшей над нами опасности. Похоже, это была ещё та штучка! Вероятно, за свою недолгую жизнь она разбила немало мужских сердец.
   По собственному печальному опыту я знал, что человеком, находящимся в состоянии, близком к панике, потому зачастую совершенно неадекватно воспринимающим обстановку, необходимо управлять чем раньше, тем лучше. Чтобы её чем-нибудь занять, решил отправить стюардессу в пассажирский салон и попросил пересчитать пассажиров. Мол, мне это необходимо, чтобы уточнить центровку. Сам же тем временем попытался прокачать ситуацию.
   Положение очень тяжёлое, но не безнадёжное. Имея навыки управления самолётом, оценил бы шансы на благополучный исход как более чем 50%. Трудности могли возникнуть только при приземлении, но, если всё делать с небольшим запасом, например, держать скорость на глиссаде на 10-15 км/ч больше рекомендованной или высоту подхода к точке начала выравнивания перед полосой на 10-15 метров выше, то проблем с приземлением быть не должно. Погасить скорость легче, чем набрать, да и посадка с небольшим перелётом не так страшна, чем с недолётом. Если сядем с перелётом, не выкатимся за пределы взлётно-посадочной полосы и не разобьём самолёт, двойку за приземление нам точно никто не поставит. Зато наградой нам будет одна на всех и какая награда - жизнь! В крайнем случае, при ошибках в заходе на посадку всегда можно уйти на второй круг. Если, конечно, будет такая возможность. Но слово «если» не признаю, веет безнадёгой. Надо настраивать себя на трудный, но благополучный исход. Так легче прожить то время, которое нам отпущено...
    Ольга вернулась даже раньше, чем я ожидал.
   - 142 человека, включая нас, - с ходу выпалила она. - Мы погибнем? - Завела она старую пластинку.
   - Не знаю, - честно ответил я.
   Настал момент, когда нужно говорить правду, если хочешь обрести себе союзника. Ложь быстро поймут, останешься один. Одному посадить такой большой самолёт очень сложно, так как часть жизненно важных рычагов управления самолётом находится у второго пилота.
   - Я же не из отряда испытателей, которые летают на всём, что летает, и немного на том, что летать в принципе не может, - вспомнились мне слова знаменитого лётчика-испытателя Марка Галлая. Посмотрев в её округлившиеся от страха глаза, добавил:
   - Со мной летит моя семья, я вовсе не хочу, чтобы они погибли. Поверь мне, безвыходных ситуаций не бывает, это я тебе как лётчик говорю, что-нибудь придумаем.
   О себе я не думал, полагая, что намерен жить вечно и, кстати, пока всё шло по плану. Вместе со мной летела жена и мой маленький внук, которого жена ласково называет «бычок». Внук никогда не видел моря, мы не смогли отказать ему в этой поездке. Сейчас этот «бычок», «забодав» бабушку, мирно спал у неё на коленях, обхватив своими ручонками плюшевого мишку. Разве я мог допустить, чтобы произошла трагедия?!
    Я попросил Ольгу опять вернуться к пассажирам, а сам сел на командирское место. Надев наушники, стал разбираться с оборудованием кабины. Так, понятно - высота 10600 метров, скорость около 900 км/ч. Двигатели работали нормально, ровный гул турбин успокаивал, температура газов - в зелёном секторе. Топлива около половины заправленного. Самолёт шёл на автопилоте. Наконец увидел то, что искал. Я нашёл переключатель сигнала бедствия и немедленно включил его. Через несколько секунд услышал голос диспетчера:
   - 87250, что случилось?
   Сигнал бедствия включается при возникновении какой-то чрезвычайной ситуации на борту, например, при отказе радиосвязи или потери ориентировки для предупреждения диспетчера. Что-то типа морского сигнала SOS, только, в отличие от моряков, пассажиров и экипаж авиалайнера другой самолёт не подберёт и спасти, увы, никак не сможет. При включении сигнала бедствия на экране локатора у диспетчера возле метки от самолёта рядом появляется вторая. Не заметить её может только слепой. Но слепых в авиации не держат, как известно. Бывает, что лётчики летают без ног, но чтобы незрячими??!! Поэтому диспетчер отреагировал моментально. Теперь я знал наш позывной и мог вести радиообмен, не засоряя эфир вопросами типа: «Все, кто меня слышит…» - и тому подобное.
     Подождав, пока в эфире возникнет пауза, начал доклад:
    - Я - 87250, являюсь пассажиром рейса Москва - Сочи, временно экипаж не может выполнять свои обязанности, пока управляю самолётом, - в голове мелькнуло - интересно, что вообще с этой идеей может получиться?! - Прошу помощи.
    Тишина стала неприлично большой и зловещей. Пауза на земле явно затягивалась. Я даже подумал - не отказала ли радиостанция?! Собираясь сделать повторный доклад, неожиданно услышал:
   - 250-й, перейдите на частоту 127,0. Управление радиостанцией находится у радиста. Вам нужно набрать рукояткой цифры в окошке 1, 2, 7,0. Это не сложно.
   Подошёл к рабочему месту радиста и переключил радиостанцию на требуемую частоту, затем вернулся обратно. Я оценил реакцию диспетчера на событие, который не растерялся и перевёл радиостанцию на запасную частоту для того, чтобы никто не мешал нашему общению. Молчание на основной частоте не могло быть долгим, так как диспетчеру нужно было управлять экипажами, находящимися в его воздушной зоне.
    Он рассчитывает свои действия, управляя воздушными судами, словно разыгрывая шахматную партию, в которой проигрыш может означать гибель десятков или даже сотен людей. Он обязан держать в уме множество параметров и данных. Кроме этого, он должен знать действия экипажа самолёта в особых случаях полёта для оказания немедленной квалифицированной помощи. В экстремальной ситуации в воздухе действует так называемый «коэффициент обалдения». Если на земле знаешь предмет на «пять», то в воздухе выше «тройки» за него не получишь. Поэтому помощь диспетчера в экстремальных ситуациях переоценить невозможно. Даже опытнейшие лётчики, которые, казалось бы, знают всё, и те рассчитывают на подсказку диспетчера. По лётным законам, которые написаны кровью многих достойных людей, не вернувшихся из полёта, команды диспетчера обязаны беспрекословно выполнять все, кто находятся в его зоне влияния, поэтому на диспетчера ложится величайшая ответственность.
     При дефиците времени он должен, мгновенно прокачав ситуацию, выдать единственное верное решение. Для него передать по радио всегда регистрируемое магнитофонами неточную, неполную или ошибочную информацию - всё равно, что подписать самому себе приговор, в особенности, если исход полёта завершится плачевно. Известны случаи, когда в результате неправильных действий «воздушных дирижёров» случались катастрофы и гибли люди, носить в себе горе и страдания сотен людей диспетчера не могли и добровольно расставались с жизнью. Как жаль, что в сытой и благополучной Швейцарии живут диспетчера, которые думают иначе...
    Ростовская зона традиционно считалась одной из самых загруженных и сложных в стране. Кто-то снижался, второй набирал высоту, третий заходил на схему и готовился к посадочному манёвру, другой шёл по трассе. И всеми самолётами, а значит, и жизнями, управлял только один человек - диспетчер. Но и в нашей, сложнейшей ситуации, он не мог рисковать другими бортами и перевёл диалог на специально предназначенный для особых случаев в полёте канал. После перехода на резервную частоту диспетчер повторил:
   - Что у вас произошло?
   Я не хотел заранее драматизировать обстановку, поэтому ответил, что экипаж, видимо, что-то съел и временно нетрудоспособен.
  - Что вы делаете в кабине экипажа? Как вы там оказались?
  Вкратце объяснил, как всё произошло.
   - У вас есть навыки управления самолётом? - С тоской спросил диспетчер.
   - Да, летал на перехватчиках, лётчик-снайпер. Правда, это было давно, более 10 лет назад, сейчас на пенсии.
   - Понятно, - повеселел диспетчер.
   Может, мне только показалось, что он обрадовался? После небольшой паузы диспетчер добавил:
   - Будьте на связи, через несколько минут передам микрофон пилоту, летающему на этом типе.
   Пока я рассматривал пилотажно-навигационное оборудование, в наушниках послышался голос:
   - 250-й, следуйте моим указаниям. В Адлере дождь, нижний край облачности – 400 метров, видимость 3 км. Принято решение сажать ваш самолёт в Ростове на военном аэродроме. Начинаем его готовить. У вас есть 20 минут для ознакомления с кабиной, затем надо будет отключить автопилот и приступать к снижению. Садиться будете «с прямой» (данный способ посадки означает посадку с ходу, без построения предварительного манёвра над аэродромом, - прим. автора), ветерок на посадке как раз строго встречный. Но сначала возьмите штурвал и подверните вправо на курс 270 градусов, уклонились от маршрута, струйные течения снесли самолёт левее трассы на 20 км. Оставайтесь на связи, можете задавать любые вопросы.
   - Вас понял, - ответил я. - Пока вопросов нет.
   Крылатая махина, подобно живому существу, почуявшему опасность, повиновалась безропотно. «Ага, тоже жить хочешь?!», - с удовлетворением подумал я. Подозрительно легко удалось мне, взяв управление над самолётом, а, значит, и над всеми, кто летит этим рейсом, довернуть на требуемый курс. Осторожно, словно боясь ненароком обидеть лайнер, отпустил штурвал. Нам теперь надо подружиться, очень надо! Делить-то нечего! Если не сможем понять друг друга и помогать в этой схватке за жизнь, то победителей точно не будет.
    Автопилот заработал автоматически, весело подмигнув зелёной лампочкой включённого режима. Вернулась Ольга. Теперь не осталось и следа от той растерянной девушки, что 10 минут назад здесь рыдала. Сейчас это был человек, готовый выполнить любую мою просьбу. По крайней мере, так читался её полный решимости взгляд. Есть категория людей, которых трудности мобилизуют. Видимо, в этой авиакомпании профессиональный отбор сотрудников поставлен очень даже неплохо. Да, с ней я точно пошёл бы в разведку! Внутренний голос, разглядев в стюардессе просто красивую женщину, добавил: «И не только в разведку, кстати!».
   - В салонах всё нормально, никто ничего не заметил, люди отдыхают, - отрапортовала стюардесса.
   - Понятно, спасибо. Садись на место правого пилота, будешь мне помогать.
   Я заметил, что все переключатели выпуска шасси и механизации крыла расположены у второго пилота и в нужный момент я не смогу бросить управление, чтобы самому нажимать на них.
   - Но я же ничего в этом не понимаю!
   - Будешь делать только то, о чём попрошу. Ничего лишнего не трогай, особенно то, что выкрашено в красный цвет! Надеюсь, с цветоощущениями нет проблем?
   - Нет, - фыркнула Ольга. - У нас, между прочим, врачебно-лётная комиссия построже вашей будет!
   Подумал, интересно, но почему?! Потому что на одного врача больше?! Надо будет потом спросить у знакомого доктора. Я привык, чтобы всё было разложено по полочкам, с возрастом это стало моей потребностью, уточнять не стал и продолжал:
   - Когда нужно будет что-то включить или повернуть какой-нибудь рычажок, я подскажу. И всё. Это не трудно, поверь мне. Не волнуйся, всё будет хорошо.
   Внутренний голос опять вышел на связь и намекнул, чтобы насчёт лёгкой посадки иллюзий не строил. Опасения полностью подтвердились, кстати...
   Выбирать-то особо здесь нечего. Вариантов, в сущности, немного - всего два: или мы сядем, или нет. Из индивидуальных средств спасения – только надувной круг, который взял с собой мой внук для купания в море, да и тот сдан в багаж. Чтобы поднять слегка приунывший боевой дух, я спросил:
   - Оля, а на борту есть свистки?
   - Какие свистки? - Не поняла сначала вопроса Ольга.
   - Ну, как это какие?! Мы же к морю летим! Вдруг нам придётся сесть на воду, как мы будем акул распугивать?! Для этого свистки и пригодятся! Акулы, как известно, боятся громкого свиста!
   - Разве у них есть уши?! Но ведь в Чёрном море нет акул! - Тут до неё дошёл, наконец, смысл шутки, она сквозь силу улыбнулась.
   Мне необходимо было установить с ней рабочий контакт, отвлечь от мыслей о возможной катастрофе, для того, чтобы я мог на неё рассчитывать в дальнейшем, даже если шансов на спасение у нас не будет. Чтобы потом, на разборе полётов у Бога, я мог спокойно объяснить, что ни одного шанса нам он специально не оставил. Это будет говорить только об одном – ему опять понадобились самые лучшие...
   Я рассматривал одним глазом приборную доску, пытаясь запомнить расположение приборов и контрольных лампочек, чтобы потом не метаться по ней глазами, теряя драгоценные секунды, в то время как второй глаз предательски притормозил на её красивой коленке. Чтобы сосредоточиться, я попросил:
   - Сделай мне, пожалуйста, кофе. Пока ещё у нас есть время, потом будет не до этого.
   Она кивнула и вышла. Ольга определённо мне нравилась.
   - 250-й, - раздалось в наушниках, - это Ростов, входите в нашу зону, доложите обстановку!
   - 250-й, без изменений. Эшелон 10600, на курсе 270. Жду ваших указаний.
   Сколько раз за свою лётную жизнь я попадал в сложные ситуации! Но я был к ним готов, у меня была высокая натренированность, что называется, я был запрограммирован на успех. Особые случаи полёта, могущие возникнуть в воздухе, были многократно разобраны и проиграны на тренажёре в учебном классе. Специфика лётной работы научила моментально реагировать на любые критические ситуации. В лётном деле, как, пожалуй, ни в каком ином, важно предусмотреть начало развития отклонения, возникающего в полёте, чем потом бороться с последствиями.
   «Полёт - это исправление ошибок», - сказал кто-то из великих пилотов. И он был, несомненно, прав. Как говорится, это не шахматы, здесь думать надо! Причём, очень быстро думать, и успеть принять верное решение. Счёт идёт не на секунды. Секунды в нашем деле –  большая роскошь! Профессионализм в том и заключается, чтобы предвидеть, предусмотреть и учесть любую мелочь и всё за доли секунды. Хотя, как известно, в авиации нет мелочей. Сейчас же настораживала неопределённость. Исход полёта пока не просматривался.
    Пришла беда – отворяй ворота! Пока продолжал рассматривать оборудование кабины, на центральном табло загорелась красная лампочка, сигнализирующая о падении давления масла левого двигателя. Бывает, что это просто ложное срабатывание, какой-нибудь сбой в электроцепи, например, и ничего страшного нет. Найдя на приборной доске манометр давления масла, я заметил, что стрелка находится возле нулевой отметки. Худшие опасения подтверждаются. Это очень серьёзный отказ, предполагающий немедленное выключение двигателя во избежание выхода его из строя.
   Стечение обстоятельств, совпадение случайностей или просто фатальное невезение? В нашей обычной жизни мы, как правило, пренебрегаем возможным стечением обстоятельств, считая, что, если вероятность события в нашем понимании мала, то события не произойдёт. Американский учёный Мэрфи сформулировал несколько законов, которые названы его именем. Один из важнейших законов гласил: «Всё, что хоть с какой-нибудь долей вероятности может произойти - произойдёт!». Но более интересным и неожиданным было следствие из этого закона: «Всё, что не может произойти – всё равно произойдёт!». В авиации множество аварий и катастроф произошли именно по совпадению явлений, каждое из которых в отдельности не привело бы к трагедии. Их совпадение считалось как раз той случайностью, которая не может произойти, и поэтому последствия таких совпадений не продумывались, а если и продумывались, то не в первую очередь. Я знал это прекрасно.
   Пришла Ольга и принесла на подносе кружку дымящегося кофе с булочкой.
   - С сахаром или без? - Поинтересовалась она.
   - С сахаром, две ложки, - сказал я машинально. - А, что? Какой сахар? Быстро отнеси кружку обратно и займи место в кресле!
   - Конечно. Сейчас вернусь.
   Она сказала это тоном, каким говорит жена, отправляясь в ванную: «Ты только не усни, милый!». Мне стало весело. С таким помощником точно можно горы свернуть!
   Связавшись с землёй, доложил об отказе. Мне предложили проконтролировать показания ряда приборов, что я и сделал незамедлительно. По остальным признакам отказ подтвердился, стало падать давление в одной из гидросистем, более того, начался рост температуры газов этого двигателя, что могло привести к его пожару. Двигатель пришлось выключать.

Глава 2

 - Здравствуйте! Позвольте мне, на правах вашего командира, открыть сегодняшний вечер. Спасибо всем за то, что нашли возможность вернуться в город своей юности. Город, в котором сбылась ваша мечта, - начал свою речь командир эскадрильи. - Ровно 30 лет назад мы сидели здесь, в этом уютном ресторане и обмывали ваши первые офицерские звёзды…
 На юбилей нашего выпуска съехались всего 15 человек. Всего 15 выпускников из 325, поступивших в училище 34 года назад. Большинство погибло во многих военных конфликтах нашего времени, а также при выполнении тренировочных или испытательных полётов. Некоторые приехать не смогли в силу разных причин, другие выехали из страны в поисках лучшей доли и проигнорировали юбилей. А остальных, но таких немного, просто не смогли разыскать. Прозвучала цифра, что всего из выпуска осталось в живых менее 40 человек. Правда, я не знаю, как удалось пересчитать нас и кто этим занимался конкретно, если адреса некоторых однокашников вообще найти не удалось. Хотя, думаю, эта цифра совсем недалека от истины.
 Для встречи сняли уютный ресторанчик недалеко от моря. Место мне понравилось сразу. Тихо, вдали от морского порта и городского пляжа. Ресторан находился недалеко от красиво оформленной набережной, с фонтанами и пальмами. Наш ресторан – небольшой, уютный, чистенький, выполнен в виде некоего бунгало туземцев. У входа – выдолбленная из дерева пирога. На стенах развешены бумеранги, бусы из раковин и профессионально выполненные муляжи человеческих черепов, словно их на самом деле здесь съели. Может, это были клиенты, которые не смогли рассчитаться за трапезу?! Столики деревянные, длинные, сделанные из какого-то массивного дерева, покрытые лаком. Вместо стульев – аккуратно распиленные круглые деревянные чурки с прибитыми спинками.
 Место, где находился бар, было обложено камышом по периметру и своим видом напоминало хижину. На нетолстых жердях, заменявших полки, стояли бутылки с вином. Там же находилась огромная клетка с красивым разноцветным попугаем, который умел говорить несколько фраз, в том числе и такую: «Выравнивай, сынок, а то закопают обоих!». Правда, при этом он добавлял ещё более резкие выражения, которые приводить здесь я не могу.
 Посреди зала были сложены дрова домиком в виде пионерского костра, внутри них установлен искусственный огонь. Представилось, что сейчас в зал зайдут туземцы, и неунывающий Робинзон Крузе, попивающий пивко за соседним столиком, снова будет спасать Пятницу. Похоже, что дизайнер этого ресторанчика был весёлый парень и ел свой хлеб не даром.
 В сложное для России время проходила эта встреча. Страна разваливается на глазах. Китайские школьники изучают географию и рассматривают политическую карту, на которой территории Амурской области, Хабаровского края, Еврейской автономной области и большей части Приморья относятся к Китаю, а многие российские города переименованы и носят китайские названия. Дальний Восток и Сибирь фактически стали китайскими провинциями. Японцам подарили 2 острова из Курильской гряды, но они расценили это как подачку и демонстративно отказались, требуя вернуть всю Курильскую гряду. Японцы готовы выкупить также Сахалин, даже цену назвали. Наши обещали подумать.… На Кавказе, не без помощи самой миролюбивой державы в мире, не оставляющей мир в покое – США, вспыхнула очередная бесконечная война. Мусульманские народы, населяющие Россию, пытаются создать собственное государство. Псковскую область не могут поделить между собой Эстония с Латвией, Россию в этом конфликте попросили не суетиться. Финны пытаются вернуть себе Западную Карелию, отошедшую к СССР в 1940 году. В Калининградской области очень популярна поговорка: «В области пессимисты изучают литовский язык, оптимисты - немецкий, а реалисты - автомат Калашникова», там выросло целое поколение, которое никогда не бывало на «материке», да и явно не горит желанием сделать это в будущем. Президент думает, что он руководит страной, а страна... Страна уже ни о чём не думает. Люди устали надеяться на лучшее и ни во что не верят.
 …Юбилей был в самом разгаре. Захотелось и мне сказать несколько слов. С налитой рюмкой я поднялся и начал тост:
 - Друзья! Я очень рад, что имею возможность присутствовать на этой встрече. – Рюмка выскользнула из рук и упала на пол, разбившись под смешок друзей. - Что-то я разволновался, - наливая следующую рюмку, смущённо пробормотал я, - словно мне предстоит сейчас снова сделать первый самостоятельный вылет. Я благодарен судьбе за то, что сумел поступить в наше училище. Как позже выяснилось, поступить – значит сделать только первый маленький шажок на пути к достижению своей мечты. Помните высказывание одного из великих лётчиков мира Валерия Павловича Чкалова: «Чтобы стать лётчиком, нужно проплыть семь вёрст дерьма»?
 Все оживились, очевидно, вспоминая и свой «заплыв». Выждав, пока уляжется шум, я продолжал:
 - Между прочим, эти слова были сказаны им ещё в 30-е годы прошлого века! Несмотря на то, что с тех пор появились уже самолёты пятого поколения, могущие решать задачи, представлявшиеся ещё вчера просто фантастическими, многие традиции тех лет сохранились. В авиации никогда не было легко. Профессия лётчика-истребителя, и, уж тем более, истребителя-бомбардировщика, требовала полной концентрации всех сил. Мелочей не было. Нужно было учитывать буквально всё. Небо ошибок не прощало. На вопрос: «Кому сказать спасибо, что живой?» - у меня есть ответ. И эти люди находятся сегодня с нами здесь! Это они сумели вложить в нас тот запас прочности, благодаря которому мы смогли пройти все испытания и, мало того, что остались живы, но и не посрамили честь училища. Предлагаю поднять бокалы и выпить за здоровье наших дорогих лётчиков-инструкторов! – Тут я хотел ещё добавить, но овации заглушили мои слова.
 Зазвенели бокалы. Отвыкшие от такого внимания инструктора – люди, превратившие мечту в явь, стали вспоминать забавные моменты из нашей курсантской жизни. Взрывы хохота периодически сотрясали зал. Затем слово взял Сергей Китайгородов, мы его фамилию в училище ласково сократили до более благозвучной – Кит, и по-другому никогда не называли, генерал, круглый отличник и большой любитель рисования. Разработанная им методика профилактики лётных происшествий позволила значительно сократить потери лётного состава. Он начал сразу с места в карьер:
 - За 30 лет на нашу долю выпали серьёзнейшие испытания. Не обошли нас стороной, к сожалению, все военные конфликты последнего времени, начиная с Афганистана и заканчивая Балканами, Ираком и некоторыми другими, о которых вы можете только догадываться. Нас нельзя упрекнуть в предательстве, трусости, измене Родине. Поверьте, не было таких случаев. Свой воинский долг мы выполнили до конца, с честью. К сожалению, не все смогли дожить до этого дня, - его голос задрожал, глаза стали влажными, стало заметно, с каким трудом даются ему слова.
 После небольшой паузы он продолжал:
 - Не повернётся язык назвать смерть наших товарищей напрасной. Мы хотели жить в сильной стране, мы не жалели себя, приближая этот миг. Не наша вина в том, что страна находится сейчас в таком ужасающем положении. Хочу предложить вам тост за возрождение великой России. Мне могут сказать, что Россия уже агонизирует и ей ничто не поможет. Нет! Не верьте этому! Россия не может умереть! В истории России были и более трудные времена. И всегда она возрождалась. Правда, ценой неимоверных потерь, проходя через немыслимые страдания, но возрождалась. Ну, такой вот у нас менталитет, блин. Так неужели кучка воров, которая сейчас находится у власти, сможет уничтожить нашу державу?! Разве за это гибли наши товарищи? Уверен, что мы ещё не сказали своего крайнего слова в этой жизни. Все мы состоялись как высочайшие профессионалы. Среди нас есть орденоносцы, Герои Советского Союза, Герои России, Герои других стран. Свой воинский долг перед Россией мы выполнили. Выполнили слишком дорогой ценой. Во имя чего? Во имя светлого будущего. И где это будущее?! Чиновники лишают нас даже тех мизерных льгот, что мы имели. Почему это происходит? Да потому, что руководство страны наплевательски относится к своему народу. Я считаю преступлением сидеть в уютном кресле в Кремле и рассуждать об удвоении какого-то ВВП. Да ты, б..., отбери пару нефтяных вышек у воров, использующих оффшорные схемы увода налогов – вот тебе и реальное удвоение, утроение! – Кит разнервничался не на шутку. – Разве можно назвать это жизнью? Мы не живём, а доживаем. Да что там говорить? Вы сами это знаете. У нас отобрано всё, кроме чести. Думаю, что так считает каждый из вас. Звучит громко, но вы всё видите сами – в России сейчас идёт какая-то мышиная возня, паралич власти, президент не может внятно промычать о текущем моменте, не говоря уж о предпринимаемых мерах по выводу из кризиса. Никакой национальной идеи! Во что верит молодёжь? В кого попало, в Гарри Поттера, например, этакого птеродактиля в очках!
 Серёжа Бузотёров, владелец крупной торговой компании, воскликнул:
 - Ты считаешь, что лучше верить в Павлика Морозова?! Гарик хоть летать умел, под авиатора косил, словом, почти наш человек, а что сделал Павлик, забыли?!
 - Зато дело Павлика будет жить вечно! - Возразил ему с улыбкой Игорь Анорин, человек-легенда, знакомство с которым уже считалось редкой удачей. Он выполнял самые сложные и ответственные полёты в правительственном отряде. Ему безумно нравилось садиться, когда Руководитель Полётов ласкал слух фразой: «Убирайте обороты, полоса под вами». Это значило, что лётчик сел при полном отсутствии видимости и при этом попал на полосу. Безопаснее, на мой взгляд, подёргать тигра за хвост, находясь в его клетке. Когда аэродром накрывает туманом, то ветра практически не бывает и его можно в своих расчётах на посадку не учитывать. Если всё грамотно рассчитать, то можно садиться практически при нулевой видимости. Есть одно «но». Такая посадка - это высшее проявление профессионализма. Лётчик должен быть не просто первоклассным, а суперпервоклассным. В России таких осталось всего несколько человек. Игорь по праву занимал в нём место под №1.
 Все засмеялись.
 Я сказал:
 - Это точно! В городе, где я живу, есть даже детский санаторий имени этого «героя». И нормально, всех устраивает. Дети учатся на его примере!
 Бузотёров добавил:
 - А мне всегда была близка идеология Карлсона. Жалко, что он улетел от нас навсегда...
 Кит продолжал:
 - Вот я и говорю - нет идеалов! Нет ничего! У президента другие задачи, ему не нужны профессионалы, ему нужно окружить себя земляками и подготовить преемника, преданного ему, который бы не тронул его самого и близких ему людей после окончания президентского срока. Потому что так ему приказали сделать. Будьте уверены - и человек, пришедший на смену тому преемнику, тоже сделает так же. Если успеет, конечно. Придут наши друзья-американцы и усадят свою марионетку типа ...., впрочем, не буду озвучивать. Эта фамилия и так у всех на слуху. Он больше всех печётся о России на словах, делая всё наоборот. Круговая порука! А почему так поставлен вопрос, вы не задумывались? Да потому что все, пользуясь служебным положением, воруют. Воровство - это политика неприятия власти, отсутствие веры в государство. Самое парадоксальное, что власть тоже себе не верит! Никому не позволено критиковать президента. Ни в прессе, ни на митингах вы не услышите ни одного слова неудовольствия президентом. Правительство, подконтрольное ему, периодически в целях профилактики или для того, чтобы «выпустить пар», слегка лягнуть пока ещё разрешается. Пока....
 Серёжа, задумавшись, замолчал. Мы, понимающе, выжидали. Затем Кит закончил своеобразный политический тост:
 - Эх, куда мы катимся? Но поминок по России не будет. Пока мы живы, мы не должны этого допустить! – И, повысив голос, спросил: – Вот скажите – неужели все наши жертвы оказались напрасными? – Не дожидаясь ответа, влил в себя рюмку водки.
 Все выпили. Теперь вечер встречи выпускников стал напоминать съезд оппозиции. Слишком много накопилось у людей эмоций. С кем, как не с друзьями, можно обсуждать всё происходящее в стране? Свободой слова в России, которой власти поначалу радостно объявляли как очередное завоевание народа, увы, уже и не пахло. Все средства массовой информации были под жёстким контролем спецслужб. Когда власть бессильна, то на её защиту первыми встают люди из госбезопасности. Или как она там сейчас называется? В стране налицо был явный крен к прошлому, когда за свои убеждения преследовали, отправляли в тюрьму или, кому несказанно везло, в 24 часа просто выкидывали из страны.
 Тост, который произнёс Кит, подвиг меня на очередной манёвр. Как известно, лётчик не умеет долго соображать, это противоречит его образу жизни. Тугодумов выявляли на ранней стадии становления в ряд авиаторов, ещё на первом курсе в училище. Если кто и сумел проскочить на второй, то значительно осложнял себе жизнь в дальнейшем. В прямом смысле. Физически дожить до пенсии из них могли единицы. Когда про такого пилота говорили, что в какой-то ситуации ему просто повезло и он остался среди нас, то это значило, что лётчик ничего не мог сделать, неграмотно оценив ситуацию, в том числе и из-за своей врождённой привычки долго соображать. Поэтому он должен благодарить Бога за удачное завершение события, но только не себя. В дело вмешивался Господин Случай, и лётчик оставался жив. Если лётчик был умным, он понимал, что ему дали последний шанс остаться среди нас. Любой тугодум здесь делал однозначный вывод о смысле жизни, в котором места в авиации ему почему-то не находилось. Он мог быть хорошим человеком и, как правило, был им, потому что плохие люди в авиацию попасть не могли (2-3 ублюдка типа Беленко, перегнавшего МиГ-25 с новейшим вооружением и системой опознавания в Японию или Зуева, совершившего перелёт на МиГ-29 в Турцию, но перед этим пытавшегося разбомбить свой аэродром, не в счёт – из сотен тысяч лётчиков, кстати!), но всё-таки он был не на своём месте. Нельзя его осуждать за это. За свою жизнь я почти не встречал тех, кто, узнав, что я служу в авиации, не признавались мне, что тоже хотели поступать в лётное училище, но, в силу разных причин, как-то не сложилось. Лётчиками в детстве хотели быть практически все. Хотеть – не значит стать. Ко мне в голову пришла одна идея, я быстро её продумал, пока Кит «собирал аплодисменты», и тут же решил поделиться ею с друзьями:
 - Кит, спасибо тебе, что первым начал этот разговор. Не повернётся язык назвать жизнью наше существование. Слушая тебя, я понял, что нам нужно. У меня появились некоторые идеи относительно кардинального изменения ситуации в стране. Я, кажется, понял, чего нам не хватало и что нам нужно, - и, видя недоумённые взгляды, добавил, - вот так вот, джентльмены, на мелочах мы не тормозим! Если играть, то по-крупному!
 Джентльмены притихли. В зале стало слышно тиканье часов. Все сидели, соображая над сказанным. Наконец, не выдержав паузы, слово взял командир:
 - Игорь, что ты хочешь предложить?
 - Здесь находятся те, кто знает цену словам и умеет держать язык за зубами, - сказал я. Слишком многое наболело в душе, - тем не менее, я хотел бы напомнить вам, что всё, сказанное сегодня, должно остаться между нами. Кто-то согласится быть со мной, но могут оказаться и те, кто ничего не захочет уже менять. Поэтому я прошу очень ответственно подойти к моим словам. Вы можете навредить делу, даже не желая этого. Всё очень серьёзно. Я должен спросить у вас – хотите ли вы отдать все силы, а, возможно, и жизнь для того, чтобы наши дети и внуки не задали вопрос: «Где вы были и что делали, когда страну разворовывали?». И вопрос этот будет задан нам не как насмешка, что, мол, почему сами-то не принимали в этом участие, а как укор, как выстрел – и что же вы всё-таки делали, господа хорошие?! Как могли всё это допустить?!
 Для всех мои слова стали полной неожиданностью. Быстрее других опомнился Андрей Фалин, балагур и бабник, получивший Героя России за уничтожение лидера арабских экстремистов в одной из ближневосточных стран в результате длительной сложнейшей хитроумной спецоперации:
 - Ты серьёзно? Почему ты считаешь, что мы что-то сможем изменить? Я уже ничему не удивляюсь и никому не верю. Думаю, что ситуация стала развиваться по необратимой схеме и возврата к старому нет. Уверен, что я не одинок в своей оценке.
 - Вот об этом я и хочу поговорить детально. Но позже, - а сам подумал: «Ну что вы все молчите? Давайте, говорите! Ведь вас это тоже волнует!»
 Алексей Бородаев, писатель и музыкант, ранее работавший по «совместительству» ещё и командиром полка штурмовиков, словно читая мои мысли, высказался оригинально:
 - Я всё понял. Пора вызывать санитаров! Нам вождя не доставало! Настоящих буйных мало, вот и нету вожаков! В вашем учреждении, сэр, сегодня день открытых дверей?!
 Все рассмеялись. Напряжение вечера стало спадать. Командир эскадрильи, человек без нервов, герой корейской кампании, сбивший 4 американских Фантома, наш самый любимый командир в мире, сказал:
 - Я уже стар, чтобы участвовать в этом лично. Я считаю, что ты, Игорь, правильно рассуждаешь. Дело только в том, что ситуация в стране такая, что нам даже чудо уже не поможет. А все вы знаете, что я никогда не ошибался. Не думаю, что чутьё меня подведёт и на этот раз. У нас нет ни малейшего шанса выжить. Говоря откровенно – нас не то, что даже на Красную площадь не пустят с каким-нибудь плакатом, нас снимут с поезда ещё где-нибудь под Воронежем! Каким образом мы сможем что-то изменить?! Поэтому стоит ли расстраиваться лишний раз? К чему сейчас эти фантазии? Да, больно видеть крушение идеалов, того, во что верил. Я не считаю, что идея коммунистов плоха. Я приближал светлое завтра как мог, да и вас учил также только добру, поэтому вы у меня такие замечательные и получились. Я вами гордился ещё в училище, когда тот же Логинов сумел посадить самолёт после несинхронного выпуска закрылков. Помните? Его крутануло так, что он чуть не врезался в пятиэтажку, стоявшую прямо на курсе посадки. Мог катапультироваться, но тогда погибло бы множество людей. Или когда у Четверова на полигоне двигатель остановился? Там нужно было прыгать, а он применил встречный запуск в воздухе и спас самолёт. Правда, я тогда всыпал ему по первое число за невыполнение инструкции! – Все засмеялись, вспоминая как бедный Толик недели две прятался за спинами других, спасаясь от праведного и справедливого гнева командира – ведь мог реально тогда погибнуть! – Четверов, молодец, реабилитировался за это – таких орлов воспитал, некоторые уже Героями России стали. Я гордился вами после вашего выпуска, следил за вашими подвигами. Никто не струсил, никто не предал. Я считаю, что в этом есть и мой скромный вклад. – Мы опять засмеялись, прекрасно понимая, что наш командир – это что-то необыкновенное! Если бы не он встал тогда на нашем жизненном пути, ещё неизвестно что из нас бы выросло. Командир помолчал, собираясь с мыслями и сказал: - Идея коммунистов была не плоха, плохи были исполнители.
 Толик Четверов, единственный из нас, кого никогда не касались хлопоты, связанные с переездами к очередному месту службы. Всю свою лётную жизнь провёл на одном из училищных аэродромов, будучи лётчиком-инструктором, возразил:
 - Товарищ командир, извините, не могу с Вами согласиться. Мои родители живут сейчас в Красноярске. Так вот, они рассказывают, что против китайской экспансии власти уже бессильны. Не хотят связываться, запуганы и практически находятся у них на довольствии. Китайцы завалили всю Сибирь одноразовыми шмотками, которые носить можно до первой стирки, залили всё своей почти дармовой облепиховой водкой, а в качестве закуски предлагают продукты сомнительного происхождения. Спиваются все, даже трезвенники. По-другому нельзя, невозможно трезвыми глазами смотреть на это безобразие. Даже местные бандиты притихли и попрятались, то ли воровать нечего, то ли китайская мафия с ними по-тихому разобралась, да это и не важно теперь. Уехать куда-либо нет возможности. Квартиру продать нельзя. Её никто не купит, а китайцы квартиры не покупают. А зачем? Зачем платить за то, что можно взять даром? Они выживают нас уже откровенно. В Сибири только одна Агафья Лыкова чувствует себя свободно. Пока её не нашли, конечно, - развернувшись ко мне, Анатолий закончил мысль, - Игорь, я знаю тебя с первого дня учёбы, мы всегда были вместе, я тебе верю и в стороне остаться не смогу. Твоя идея мне по душе. Терять, действительно, уже нечего. Но говорю это не от полной безнадёги. Шанс есть. Маленький, правда. Хотя я и считаю, что это ещё не полная задница, но уже где-то рядом. Предлагаю тост за дружбу. За то, что мы по-прежнему готовы прийти на помощь попавшему в беде. За то, что мы встретились сегодня здесь. Многие ли из нас думали, что доживут до сегодняшнего дня? За нас, мужики! – закончил Анатолий тост по-простому.
 Тост был встречен на ура. Как это часто бывает на подобных встречах, после нескольких тостов люди объединялись в отдельные компашки и начали делиться воспоминаниями.
 Анатолий закурил и пересел за мой столик.
 - Ну, привет, друг! Расскажи, мы ведь не виделись 30 лет, что ты делал все эти годы? Как-то так сложилось в жизни, что ни адресами обменяться не успели, ни через однокашников найти тебя не удавалось. Говорили даже, что ты через год после училища разбился. Я не верил. Где ты пропадал? Чем занимался?
 Вася обошёл стол и чокнулся с единственной женщиной, находившейся в зале. Это была жена Игоря Чубова, который потерял зрение после прямого попадания ракеты в его штурмовик. Необходимо рассказать о нём несколько слов.
 Чудом было вообще то, что он выжил. Самолёт начал разваливаться ещё в воздухе. Фонарь заклинило, катапультирование оказалось невозможным. Тяги управления штурмовиком были перебиты. Казалось бы, всё - без вариантов?! Игорь, израненный, ослепший, не имея никаких шансов к спасению, по-прежнему не сдавался. И Бог сжалился над ним, подсказав выход. За считанные мгновения решение было найдено! Игорь догадался, что причиной перекоса фонаря была вмятина на обечайке (неподвижной части фонаря, - прим. автора), которая и удерживала фонарь на месте. Чтобы устранить дефект и «встряхнуть» фонарь, ставя его на место для срабатывания штатной схемы катапультирования, нужно приложить титанические усилия изнутри. Человек не мог сделать этого физически. Игорь здраво рассудил, что для этого нужно кратковременно создать большую отрицательную продольную перегрузку-ускорение (в направлении «спина-грудь», - прим. автора). Зная кабину как свои пять пальцев, легко нашёл наощупь и нажал на кнопку выпуска тормозного парашюта. Произошёл резкий толчок. Игорь сильно ударился о прицел, расположенный над приборной доской. Парашют, конечно, сразу оборвался. От рывка фонарь продвинулся на пару миллиметров вперёд, встал на своё место, приподнялся и, подхваченный набегающим потоком воздуха, нехотя отвалился. Снялась блокировка, и лётчика, не успевшего принять изготовочную позу для катапультирования, мощным пороховым ускорителем выкинуло из кабины. С декомпрессионным переломом позвоночника, раздробленной ногой, тремя осколками в спине, с пустыми глазницами его подобрали вертолётчики и успели доставить в окружной госпиталь. Больше двух лет он провёл в госпиталях, перенёс множество операций, но зрение ему вернуть не смогли. И везде рядом с ним была самая дорогая женщина на свете – его жена. Сколько мук перенесла она – одному Богу известно.
 Официанты внесли в зал здоровенный букет роз и вручили его жене Игоря. К своему стыду, я не запомнил её имя. Выпив, Вася упал на колени и поцеловал руку этой прекрасной женщине. Она попросила его подняться, обняла Васю и заплакала. Некоторые тоже плакали, не тая слёзы от окружающих.
 - Да уж, реальнее некуда, - вздохнул Толик. - В России всегда воровали. Но то,
что творится сейчас, на воровство не похоже. На мой взгляд, идёт целенаправленное разрушение государства.
 - Мне недавно анекдот рассказали на эту тему, - улыбнулся Владимир: - «Идёт заседание правительства. Премьер-министр говорит министру здравоохранения и социального развития:
 - Скажите нам, пожалуйста, когда, наконец, в России не останется людей, живущих за чертой бедности?
 - По моим расчётам, они протянут ещё максимум года два». Смешно?
 Позже, конечно, провёл полный разбор полётов в учебном классе, излишне не драматизируя ситуацию. Помню, от командира полка мне тогда крепко досталось. Влепили даже выговор по партийной линии, считаю, что незаслуженно. Через полгода и партии не стало, а выговор остался. Так и хожу до сих пор с выговором, - как-то невесело улыбнулся Анатолий и продолжал, - знаю, что можно нанести такую душевную травму, что к самолёту больше никогда не подойдёт. Парнишка, вроде, способный. Жалко мне его стало. – Анатолий налил в бокал минералки и сделал глоток. – Нет, наверное, я неправильно выразился. Жалость здесь не причём. Когда удаётся перехитрить свою судьбу, то имеешь полное право вершить судьбы своих подчинённых, разве нет? Ну, подумаешь, чуть не угробил?! С кем не бывает?! Не специально же, а из лучших побуждений! Привыкнуть к этому трудно, но такова наша инструкторская доля. Кстати, этот курсант стал потом лётчиком-испытателем, Героем России, несколько лет поздравлял меня с днём рождения, а 2 года назад его не стало. Не удалось ему перехитрить свою судьбу. Погиб в схожей ситуации, испытывая новый самолёт. Отрабатывал взлёт с выключенной САУ (системой автоматического управления – прим. автора). Как рассказали потом его друзья, он ушёл от нас молча, не сказав ни слова. Материалов расследования оказалось недостаточно, чтобы выработать хотя бы одну убедительную версию лётного происшествия. Я сам рассматривал его плёнку САРПП. На ней видно, как за полторы секунды до столкновения с землёй пилот с ожесточением бросил рули в нейтральное положение. Это словно его сигнал нам – он всё понял. Понял, ещё оставаясь на этом свете, хотя теперь уже совсем ненадолго. Тайну своей гибели мой ученик унёс с собой. Ни одного поражения не знал, - сокрушённо сказал Анатолий. — После нашего «знаменитого» полёта он резко пересмотрел свои взгляды на жизнь, стал относиться к себе очень требовательно. Закончил училище с золотой медалью. Все в жизни ему удавалось, все!
 Глаза Анатолия стали влажными.
 - Да. Шутка в духе мадам Судьбы. По-бабьи неумно и зло, - констатировал Володя.
 Мы выпили не чокаясь, помянув коллегу. Помолчали. Анатолий закончил мысль:
 А я подумал - бывает! Бывает, что судьбу испытывают, Толя, и дважды, и трижды! Просто кому как повезёт. На мою жизнь таких испытаний было много, со счёта сбился. Заканчивая свою историю, я сказал:
 - Последние 4 года не летал. Вы не забыли ещё те времена? Вся техника, оборудование и объекты, что были в союзных республиках в момент развала СССР, стали принадлежать этим республикам. Поэтому казахи на правах хозяев и отобрали у нас самолёты. А так как своих кадров у них почти не осталось, то самое лучшее применение самолётам нашлось очень быстро. Надо сказать, что они вообще весьма «изобретательные и предприимчивые» люди. Курочили и сдавали на металлолом всё, что попадалось им на глаза, не задумываясь ни о чём. Самолёты мы перегнали в Николаевку, что под Алма-Атой. Согнали туда самолётов немерено, со всего Казахстана. Там их пилили на части и сдавали на металлолом. Похоже, с мозгами у казахов была напряжёнка. Что – нельзя было найти им другое применение?! Продать, например. Или открыть лётное училище и обучать иностранцев. В Средней Азии нет ни одного лётного училища. Нет, одно, в Бишкеке было. Наверное, тоже расформировано.
 - О чём ты говоришь?! – Не удивился Анатолий. - Они даже своей столице не могли придумать название! Город переименовывали неоднократно. Ничего толкового не придумав, так и назвали – Астана, то есть по-русски – столица. До сих пор не пойму – чем им Алма-Ата не понравилась?!
 - Да ладно, что теперь жалеть? Кинули мы братьев-казахов. Пусть живут как умеют. Подумаешь, многолетняя дружба! Кому это в наше время интересно? Мы от белорусов ушли, украинцев обидели, а казахи и подавно нам не нужны. Американцы ли их подомнут или китайцы сожрут, сказать пока сложно. То, что мы им не помощники на деле – факт решённый. А наши советы с некоторых пор они почему-то спрашивать перестали…
 Ну вот, продолжаю. Летать было уже не на чем. Родное государство армию кинуло как последнего лоха. Денег за время службы почему-то скопить не удалось. Служить, как я уже говорил, не мог. Выходного пособия хватило на то, чтобы раздать долги и пару месяцев пожить на съёмной квартире, свою не заслужил, естественно. Я же не начальником продслужбы или финслужбы работал. Это у них квартирный вопрос решался ещё до увольнения. В это время я по простоте душевной лётчиком работал, блин. Вот и пролетел.
 Анатолий поинтересовался:
 - А что – жилищный сертификат разве ты не получал?
 - Получал. После его продажи денег хватило только на балкон, туалет и половину ванной комнаты! Перебрался в центр страны. Жил в небольшом областном городке под Москвой. Производство стояло. То дефолт, то приватизация. Вообще мне как-то непонятно – зачем рушить то, что работало, и на этом месте пытаться что-то создавать заново?! Что – гении экономики, что ли?! Естественно, когда начали пожинать плоды своих решений, стало поздно. Приватизацию остановили, когда всё было украдено до нас. Как ни странно, авторы приватизации признались вслух, что она пошла немного не так, как первоначально задумывалось, но поспешно объявили, что её итоги пересматриваться не будут. Рыльце в пушку, очевидно.
 Видя, как мы оживлённо беседуем, за наш столик подсел Андрей Фалин. Анатолий, продолжая мою мысль, сказал:
 - Как вариант – не могли считать, потому что были в доле. Начальник «счетоводов», Счётной палаты то есть, не может обнародовать результаты своих расследований уже несколько лет. Просто не дают ему это сделать! Президенту это, похоже, не надо. Захотели бы найти виновных – сделали бы. Но как можно себя арестовывать?! Такое и Мюнхгаузену не пришло бы в голову!
 Мы засмеялись над удачным сравнением. Из динамиков раздалось бессмертное творение Битлз «Yesterday». Помолчали, слушая песню. Андрей спросил у меня:
 - И что же было дальше?
 - Ничего особенного, - ответил я. - Никаких перспектив. Да и быть их не могло. Если в резюме при приёме на работу указывал, что являешься офицером запаса, то с тобой даже разговаривать не хотели. Долго искал работу, но предлагали только стать охранником или грузчиком. Почему-то считается, что офицер запаса имеет одну извилину, да и ту от фуражки. Да, каждый из военнослужащих владеет одной специальностью, которая может не пригодиться в обычной жизни. Кому может понадобиться, например, умение ставить мины-растяжки, скрытно проходить над авианосцем противника, открывать ракетами двери с расстояния нескольких километров, рассчитывать подлётное время выхода на цель или ломать кирпичи об голову?!
 - Допустим, мины ставить – профессия, востребованная и нужная сейчас, - возразил Анатолий. – Мина под днищем автомобиля – веский аргумент. Любой коммерсант может подтвердить, кому удавалось выжить при этом.
 - Что касается прохода под авианосцем, то на гражданке это может здорово пригодиться, - подхватил Володя.
 Андрей не упустил возможность задать вопрос, который его всегда интересовал:
 - На какой гражданке – на Машке или на Светке?!
 Мы рассмеялись.
 - Ты неисправим! И когда же ты остепенишься?! – С улыбкой спросил я.
 - Как это может пригодиться в обычной жизни? – Не понял Четверов.
 Володя пояснил:
 - Считается, что проход под авианосцем невозможен. Невозможен для западных подлодок, но не для наших, что не раз было блестяще подтверждено. Первостепенное значение здесь имеет так называемый человеческий фактор. Умение работать в команде, личная собранность, профессионализм, осознанное стремление к намеченной цели. Причём, не любой ценой. Очень важно, что готовность к самопожертвованию ради достижения поставленной задачи, считается ключом, открывающим ларчик любого неразрешимого мероприятия. Кроме нас, больше никто в мире этого не умеет. С такими людьми можно решить любую задачу. Хоть в торговле, хоть на производстве.
 - Абсолютно верно, - согласился я. – Вот и я так же – работы не боялся. Был и дворником, и таксистом, продавал и макароны, и мороженое, и мебель. Поменял немало компаний, но героем капиталистического труда стать не смог. Увольнялся, когда видел как меня обманывали. Офицер, на мой взгляд, самый безобидный человек. Его можно сравнить даже с ребёнком.
 - Почему? – удивился Андрей.
 - Да потому что офицер всегда верит только на слово! Обмануть нас проще простого. Для работодателя это было сделать нетрудно. Всё равно жаловаться не станешь. Да и некому. Кругом ворьё. По телевизору одни сериалы про бандюков, о чём тут ещё скажешь? Трудно было. И очень обидно. И вот, видя весь этот бардак, я понял, что нужно не работу менять, не подстраиваться под обстоятельства, а обстоятельства подстраивать под себя. Мысли о будущем страны меня поначалу, как ты понимаешь, почему-то не тревожили совершенно. Страна меня кинула, поэтому не мог же я платить ей за это любовью, согласен?! Я думал о том, о чём на моём месте думал бы любой глава семьи в любые времена – о хлебе насущном. Тогда патриотизм был явно не в фаворе.
 Володя подхватил мою мысль:
 - Я тоже об этом думал и пришёл к парадоксальному выводу - если проанализировать мировую историю, то все беды и ошибки совершались на голодный желудок, так сказать. Я утрирую немножко, но подумайте над таким фактом – Ленин, сам, кстати, далеко не бедный человек, за несколько лет поставил на уши половину земного шара при помощи бедных а, значит, вечно голодных, людей. Нам до сих пор аукается выстрел Авроры!
 - Это точно! – Тоном товарища Сухова воскликнул я. - За декабристами народ, как известно, не пошёл. Правда, там ситуация была немного другой, и о них мы ещё поговорим чуть позже. Почему человек бывает голоден? Конечно, я не говорю сейчас о ребёнке, инвалиде или немощном старике. Буду говорить о людях трудоспособного возраста. Можно выделить две основные причины. Или не научен, или ленивый. Как правило, эти понятия тесно связаны между собой. Поэтому, чтобы скрыть свою ущербность, этот «работяга» и шёл грабить тех, кто умел и хотел работать, - мы проговорили бы долго, но тут последовало предложение пройтись по набережной и немного проветриться. Все это предложение поддержали.
 Мы вышли на улицу. Закат затухал, отбрасывая последние багряные отблески на чернеющее прямо на глазах небо. Включились фонари, и набережная сказочно преобразилась. Блики электрического света мягко падали на слегка колышущуюся гладь моря. Крики чаек смолкли. У самого берега в задумчивости застыла влюблённая парочка. На фоне тускнеющего горизонта люди казались каменной глыбой, изящно отшлифованной волнами. Высоко в небе выплыла луна, серебряная полоса лежала поперёк ночного моря. Была удивительная тишина, нарушаемая лишь далёким шумом автомобилей и плеском волн. К нашей группе присоединились ещё несколько человек. Я продолжал:
 - До меня дошла одна простая истина. История – это не какая-то абстрактная вещь. Историю делают люди. Мы с вами, например. Только мы сами не знаем об этом. Мы думаем, что это происходит где-то там и всегда без нас.
 Сергей Бузотёров уточнил:
 - Историю делать хорошо тогда, когда есть на что её делать.
 - Серёжа, однако ты просто убиваешь меня своей логикой! - Прокомментировал я с улыбкой, - Видя нынешний беспредел, хочется опустить руки. Но что-то внутри удерживает. Почему меня так воспитали?! Родись я лет на тридцать позже, наверняка мне было бы всё равно. Патриотизм прививается, если это удачное слово, с раннего детства, практически с молоком матери. Становление происходит в школе. Чему может научить учитель, который не знает, где взять деньги на новое платье? Потому что единственное приличное платье, купленное в магазине «Секонд-Хэнд», пришло в полную негодность. Чему может научить учитель, не знающий, где взять деньги на лекарство? Чему может научить учитель, которого выгоняют из съёмной квартиры за многомесячную задолженность по квартплате? Более того, я уверен, что нынешняя молодёжь через пару десятков лет без всяких угрызений совести сдаст страну кому угодно. Только представить – целое поколение выросло за время всероссийского бардака! Отставание России от передовых стран заметно усиливается. Страна может развалиться в любой момент. Вряд ли при этом наши хитрые соседи отсидятся в окопе. Ради такого случая они отбросят все свои лицемерные приличия. Рассказы о том, что Запад якобы демократичен и гуманен, могут соблазнить только тех, кто ждет внешнего решения своих проблем. Если мы будем ждать от Запада помощи, то нам придется верить в ту чушь, которую городят западные жулики. Если мы будем самостоятельны, то увидим, что Запад не добр и не зол, он просто другой. Сдать страну с тысячелетней историей! Иногда подумаю – мне что, больше всех надо? Получается, что так. Можно, конечно, всё бросить и уехать куда-нибудь подальше от России, чтобы гарантированно спокойно прожить столько, сколько Бог мне оставил. Так нет же! Боюсь, что не смогу оставаться безучастным к судьбе страны, которой не нужен собственный народ. И почему же наше поколение выросло такими романтиками?! Знаем ведь, что чудес не бывает, но продолжаем ждать чудо!
 Каждый из нас – большой эгоист. Не спорьте! Это объективно доказанный научный факт. Человек всегда сначала думает о себе, любимом. Просто когда нужно выполнить какую-то работу, связанную с определёнными обязательствами, например, научить летать медведя, то вы приложите все свои усилия и навыки, чтобы и самолёт был цел, и медведь жив. При этом вы же не выпустите в полёт недоученного медведя! Вы будете его учить ровно столько, сколько предписывает для этого программа обучения. Если медведь летать за это время не научится, значит, он неперспективен, и летать ему не дано. Если медведь, на ваш взгляд, летать научился, то вы его выпустите в тренировочный полёт. Когда медведь первый раз самостоятельно поднимет самолёт в воздух, то вы будете думать не о нём (как замечательно, что медведь летает!), а о себе и своей карьере. А вдруг он разделит участь олимпийского мишки, улетев от нас навсегда?! Значит, в его гибели будете виноваты только вы! Потому что вы его учили-учили, но не научили. И все шишки упадут на вас. Вас отстранят от лётной работы, от возможности обучать других. При самом худшем варианте вас самих отлучат от неба. Никто не вспомнит, что профессия лётчика предполагает такие исходы, хотя всего предусмотреть невозможно. И если медведь на посадке, к примеру, в контрольных полётах садился при штиле, а когда вылетел самостоятельно, задул боковой ветер, и мишка не справился и аккуратно разложил самолёт на запчасти, то всё равно вина ляжет на вас. У вас спросят: «Почему не научил???», а вы в ответ начнёте оправдываться: «Ветра не было всю вывозную программу, как бы я научил посадке при боковом ветре?!». Вроде бы всё убедительно. Но ведь вы не смогли распознать, что в сложных ситуациях мишка может действовать неграмотно, хотя обязаны были это сделать! И предвидеть. А, значит, научить. Ваша вина? Несомненно. Ваши оправдания начальство вряд ли устроит. Вам останется лишь прикинуть свои шансы на возможность дальнейшей службы в качестве лётчика. Значит, опять думать о себе. А мишка будет приходить во сне, и никуда вы не спрячетесь от его немого укора...
 Некоторое время шли молча. Затем я спросил:
 - Помните, когда мы перешли на четвёртый курс, была катастрофа? Тогда погиб лётчик-инструктор, а курсант остался жив лишь чудом, - Анатолий, шедший рядом со мной, молча кивнул.
 Я помнил все детали того лётного происшествия. Инструктор обучал курсанта действиям в усложнённой обстановке. Ввёл самолёт в крутую нисходящую спираль и предложил курсанту самому справиться с выводом летательного аппарата в горизонтальный полёт. Курсант засуетился и почему-то начал энергично выводить самолёт из снижения, не убрав крен. Ну и, конечно, вывел самолёт на закритические углы атаки. Лётчик, имея небольшой инструкторский стаж, слишком поздно вмешался в управление самолётом. Самолёт, не веря удаче, что вышел из повиновения, вошёл в крутую неуправляемую спираль и с большой вертикальной скоростью понёс своих седоков к земле. Поняв, что ситуация полностью вышла из-под контроля, инструктор дал команду катапультироваться. Курсант настолько растерялся, что не предпринимал никаких попыток покинуть самолёт. За это время высота с 5000 метров стала около 800.... Когда нашли магнитофон и расшифровали самолётные переговоры, стали понятны аргументы, при помощи которых инструктор всё-таки убедил обучаемого катапультироваться. «Толстокожего» курсанта офицер смог убедить только после длинного монолога в течение 20 секунд! Потом мы подсчитали – инструктору не хватило ровно полторы секунды. Он всё же успел выдернуть ручки катапультирования, но такое движение его рук больше походило на жест отчаяния. Парашют не успел наполниться воздухом...
 Меня тогда поразил даже и не факт его гибели. Лётчик-инструктор, проявив мужество, выполнил свой долг до конца. Согласно руководству по лётной эксплуатации данного типа самолёта, при возникновении аварийного случая первым обязан катапультироваться тот, кто находится в задней кабине, то есть, лётчик-инструктор. Потому что если он будет прыгать вторым, его фонарь может не сброситься по причине заклинивания от срабатывания пиропатронов переднего кресла. Лётная инструкция, как постоянно нам говорилось, написана кровью, и отступать от её требований нельзя. Никто бы не осудил инструктора за то, что он катапультировался первым. Но курсант, скорее всего, так и остался бы в самолёте. Как потом смотреть в глаза матери погибшего курсанта? Поэтому лётчик катапультировался, только убедившись, что курсанта в самолёте нет.
 Об этом мы разговаривали, прогуливаясь по набережной. И я подумал с тоской: большинство из незаурядных парней, которые, как-то раз взлетев, улетели от нас навсегда, в царство вечного покоя, неотвратимо забываются теми, кто остался среди живых. Своими последними секундами жизни они подсказывали нам, живым, единственно правильные действия, предупреждающие от возможного исхода. Возникло острое чувство собственной вины, и я понял: только письменное увековечение хотя бы некоторых из тех пилотов и их последних полётов принесёт мне облегчение. В поминальных речах существует обычный стереотип – говорить о том, что ушедший будет продолжать жить в судьбах остающихся на этом свете людей. В таких словах всегда есть та или иная доля правды: никакой человек не проживает жизнь и не уходит из неё просто так, всегда в большем или меньшем кругу его знавших или даже не знавших остаётся что-то из нажитого им опыта, наработанных знаний, полученной и обобщённой информации…
 Анатолий, выпустивший в первый самостоятельный полёт больше 100 курсантов (два авиационных полка!), и при этом гордившийся тем – и есть от чего, что никого не списал с лётной работы, ответил:
 - Я тебя понял. Говоришь, вроде, убедительно. Видимо, так считают те, у кого экипаж был из одного человека, себя любимого. Но мы, инструктора, сначала думали не о себе, а о том курсанте, кому дали разрешение на вылет. Если бы мы думали сначала о себе, то летать было бы некому, так как никого в самостоятельный полёт не допустили бы. Хотя… Помнишь майора Ивченко?
 - Ты про того, который списывал «на землю» всех, кто попадал к нему в лётную группу? – вспомнил я.
 Его методика обучения тогда была притчей во языцех всей нашей эскадрильи. Все курсанты, попадавшие в его лётную группу, были списаны за профессиональную непригодность. На выпускном вечере, когда бывшие курсанты, ставшие лейтенантами, обмывали свои первые офицерские погоны, он скромно сидел где-нибудь в уголке и пил водку в полном одиночестве. Ему никто не говорил благодарственных слов, его просто старались не замечать. Он это понимал, быстро напивался и как-то незаметно для окружающих исчезал.
 В чём было его «ноу-хау»? Он, к примеру, не считаясь со своим личным временем, мог в выходной день, когда все курсанты отдыхали от напряжённой недели, с самого утра брать свою лётную группу, 5 человек, и выводить их на прогулку – показывать место на лётном поле, над которым находилась точка начала выравнивания (точка, в которой оказывается самолёт перед посадкой и удаленной от торца взлетно-посадочной полосы примерно на 150 метров, - прим. автора). А это, между прочим, несколько километров пути только в один конец, да плюс к тому жара за 30 градусов! Сомнительность данной методики заключалась в том, что эта прогулка была абсолютно бесполезна с точки зрения обучения лётному делу и, кроме того, отнимала уйму времени и сил.
 - Ну да, - улыбнулся Толик, - он даже умудрился списать за лётную неуспеваемость Веню Петрова, курсанта-выпускника. Петрову повезло, что его отец вместе с нашим командиром эскадрильи воевал в Корее. Поэтому его восстановили, но время было упущено, он не успел долетать программу и остался на второй год. Сейчас Веня – шеф-пилот какого-то КБ, не помню какого. Испытывает такие самолёты, о которых мы даже не догадываемся! И с обратной стреловидностью, и с вертикальным взлётом, не имеющими аналогов в мире, самолёты-амфибии и единственный построенный в стране экземпляр экраноплана. А не окажись у него отца-лётчика?! Кстати, кто не знает: впоследствии Ивченко сильно не повезло. Через несколько месяцев после нашего выпуска он неудачно приземлился на парашютных прыжках, неожиданным порывом ветра его кинуло на вышку КДП и буквально размазало по стене. В госпитале его собирали по кусочкам. Остался жив, но о лётной работе пришлось забыть. Может оно и к лучшему, - неожиданно добавил Анатолий.
 Налетевший неизвестно откуда ветер стал раскидывать перед собой редкие капли дождя. Пришлось вернуться в ресторан. Официанты уже убрали грязную посуду и заново накрыли столы. После прогулки разыгрался аппетит. По залу начали разносить закуску.
 Я посмотрел на своих друзей. Когда перед тобой люди, не раз и не два ходившие по тончайшей грани, отделяющей бытие от небытия, смерть уже не кажется такой страшной. Более того, начинаешь чуточку верить, что конец земного пути не есть конец вообще, иначе зачем все это? Сколько лет прошло, а они ни капли не изменились! С тем же юношеским задором Борода что-то объясняет Киту. Умница Кит, располневший на генеральских харчах, с интересом слушал эмоциональную речь Алексея, сопровождавшуюся к тому же отчаянной жестикуляцией. В руках Борода держал, изображая самолёты, 2 столовых ножа. Кит был теоретик, Борода – практик. Его полк раньше выполнял ответственные задания на Северном Кавказе. Видимо, речь шла о каких-то новых приёмах ведения воздушного боя или что-то в этом духе. Ножи выписывали в воздухе немыслимые фигуры пилотажа, которые, по-моему, выполнить в реальном бою просто невозможно. По крайней мере, я не знаю такого самолёта, который бы смог всё это проделать. Затем Борода поднялся, того требовало дальнейшее повествование. Выставил перед собой руки, изображая пару самолётов, и поднял согнутую ногу в колене. Похоже, нога изображала вторую пару самолётов. Не удержавшись на одной ноге – алкоголь не самый лучший друг человека – ас начал заваливаться на бок. Официант, проходивший мимо, успел вывести входившего в пике Бороду. Генерал не выдержал и рассмеялся, очень уж смешной была эта сцена. Бороду, похоже, его смех нисколько не смутил.
 Остальные ветераны тоже времени зря не теряли. Разбившись на мелкие группы, однокашники обсуждали самые разные новости - от рождения внуков до очередного бредового решения правительства и методах его реализации. За угловым столиком звучали раскаты смеха. Я подошёл поближе. Всех веселил Андрей Фалин. Он был мастерский рассказчик, в нём явно умер великий артист:
 - А вот ещё один анекдот из этой же серии. Представьте картину: Швейцария, Альпы. Дорогой ресторан с балконом над пропастью. За столиком сидит человек в дорогом костюме с ящиком швейцарских часов и по очереди бросает их вниз, наблюдая за полётом. Посетители шёпотом спрашивают у бармена, что всё это значит. «Новый русский, господа, - невозмутимо отвечает тот. – Меланхолия. Смотрит, как быстро летит время…».
 Новый взрыв хохота грозил обвалить потолок. Наконец, столы были накрыты вновь и мы продолжили разговоры. Прозвучал тост выпить за нашу победу. Что имелось в виду, было понятно без пояснений. Меня попросили, по возможности кратко, донести основную мысль своего предложения, а то времени на отдых не останется. Выпив и закусив, я подошёл к стойке бара и, используя её вместо трибуны, начал:
 - Я не открою вам сейчас ничего нового. Всё это вы прекрасно знаете сами, ибо сталкиваетесь с этим ежедневно. Я только постараюсь подтолкнуть вас к более глубокому пониманию процессов, происходящих в стране и в мире. Я не претендую на эксклюзивность, я хочу, чтобы все вы участвовали в обсуждении, а затем и в выработке программы действий по реализации наших предложений. Но, прежде чем начать, я хотел бы спросить – все ли готовы к этому? Все ли согласны? Если кто-то не хочет или не может сказать сейчас, то, может, придёт к пониманию позже. Сделать выбор, который изменит жизнь, непросто. Тем более, когда нам за 50. А теперь о том, что я хочу сказать....

 Появилась лёгкая тряска, стала падать скорость и самолёт начал крениться влево, в сторону выключенного двигателя. Работа автопилота жёстко связана с работой гидросистемы. В случае нештатной работы последней, например, при утечке гидросмеси и последующем за этим падением рабочего давления в гидросистеме, необходимо немедленно выключать автопилот, потому что он может работать с большими ошибками, что негативно скажется в целом на управлении самолётом. Эту азбуку знает любой лётчик. Я схватил штурвал и нажал расположенную на нём красную кнопку отключения автопилота. С этого момента 142 человека шагнули в Историю. Мои попытки удержать самолёт на заданном эшелоне и курсе напоминали движения некоординированного мальчика, который пытался освоить езду на двухколёсном велосипеде. Правда, я освоился быстрее, чем неудачливый велосипедист.
 Мне сразу вспомнился свой самый первый вылет на учебном реактивном самолёте с лётчиком-инструктором. Это был вывозной полёт, знакомивший курсанта с районом полётов, показом пилотажных зон и некоторых возможностей самолёта. Чувства, которые довелось мне испытать в этом полёте, передать на бумаге, конечно же, невозможно. Это нужно увидеть и прочувствовать самому! Я же хотел сказать вот о чём. После облёта пилотажных зон инструктор предложил мне взять управление самолётом, который к тому моменту мирно летел в установившемся горизонтальном полёте без крена. Я подумал, что управлять самолётом при таком режиме полёта будет не сложнее, чем летать на тренажёре, на котором к тому времени каждый из нас имел налёт достаточно большой, и с энтузиазмом взялся за дело. Теперь я точно знаю, что у каждого транспортного средства есть душа. Например, автомобиль, если с ним не пошепчешься, может не завестись или подвести в самый неподходящий момент, зачихать при сложном обгоне, словно говоря своему ездоку, что обещал поменять фильтр - меняй, а то второго шанса я могу и не предоставить! Автомобилю можно при этом наобещать кучу нужных вещей, с выполнением которых, впрочем, мы никогда не торопимся в последствии. Друг всё равно простит, потому что друзья всегда верят. И не напоминают об обещании. Он перед вами искренен, вы – нет. Так бывает.
 Самолёт же этого не потерпит. Самолёт вам не будет помогать никогда, он всегда ждёт своего часа, когда вы ослабите контроль над ним. Самолёт – это верх инженерной мысли. Самоё сложное творение разума и рук человеческих. Он намного сложнее космического корабля. Во все времена человек мечтал летать. Не болтаться как сосиска на воздушном шаре, гонимом Божьей волей попутным ветром, а именно летать. И когда, наконец-то, был сконструирован и построен первый самолёт, то летать учились оба одновременно: человек учил летать самолёт, а самолёт учил летать человека. Если вы не сумеете заставить его подчиняться себе, то над вами тогда будут суетиться те, кто посвятил себя ритуальному бизнесу. Правда, их предложения вы услышать уже не сможете, но в памяти родных и знакомых останетесь навечно.
 Самолёт не терпит фальши. Ему нельзя лукавить. Он распознает это сразу. Он чувствует только превосходство над собой. Со слабаком он даже не вступает в диалог. Он его просто не замечает. Если будешь с ним разговаривать на равных, то обязательно жди от него подвоха. Поэтому мой самый первый практический урок был неудачным. Самолёт, неторопливо прогуливаясь по маршруту вместе со мной и моим лётчиком-инструктором, словно взбунтовался. Идея выполнять мои команды показалась ему оскорбительной. Он стал самостоятельно менять высоту, скорость и, конечно, хотел увести меня с курса, со знакомого ему маршрута, словно мечтал запутать меня окончательно. Наверное, он всё это проделывал для того, чтобы больше меня в кабину никогда не пустили. Все мои попытки выдержать первоначальные параметры полёта ни к чему не приводили и, если бы не своевременное вмешательство в управление самолётом инструктора, мой первый полёт вполне мог стать сразу и последним. Не приглянулся я сначала чем-то самолёту. Зато потом мы стали с ним настоящими друзьями.
 Борясь с неожиданно свалившимися проблемами, я, ничуть не удивляясь тому, что опять приходится продлевать контракт с Богом на право проживания на земле, начал было философствовать. При этом мозг, не отвлекаясь на какие-то ненужные аллегории, напряжённо просчитывал варианты приемлемого решения благополучного завершения полёта. Неожиданно мои размышления были прерваны. Перед дверью послышался какой-то шум, и в кабину влетела стюардесса. Это была не Ольга, а другая девушка. Её лицо сразу показалось мне знакомым. Вот только никак не мог с ходу вспомнить – где же я её видел?
 Она была буквально внесена каким-то мужчиной и едва не упала, запнувшись о торчавшую ногу кого-то из погибших пилотов. Мужчина был одет в тёмный костюм, купленный явно не на ярмарке в Лужниках. Похоже, это сотрудник службы безопасности какой-то компании. Коротко стриженые волосы и еле заметные шрамы на лице, мощный торс, едва скрываемый костюмом, а самое главное – его пустые глаза, отсутствие мысли и бесцеремонность в достижении поставленной задачи, укрепляли меня в этой уверенности. Я вспомнил его. Когда мы уже сидели в самолёте во Внуково и готовились к вылету, к трапу подъехал чёрный «Хаммер», из него вышли два парня и один седой мужчина. Из всех вещей у них был только небольшой чемоданчик, который как раз и нёс человек, ворвавшийся сейчас в кабину. Видимо, его послали что-то уточнить или передать. Вряд ли он пришёл захватывать самолёт. На таком самолёте далеко уже всё равно не улетишь. Чтобы лишить его инициативы, я переключил своё внимание на девушке, не дав раскрыть рот парню и, ставя его изначально ниже по ситуации, командным голосом спросил:
 - Таня, доложи обстановку – как дела, что происходит в салонах?
 Я, честно признаться, и понятия не имел о том, как её зовут. Назвал первое имя, пришедшее мне на ум. Мне просто нужно было сразу завладеть ситуацией. В этом случае, как правило, ты потеряешь меньше, чем приобретёшь, если вступишь в прямой конфликт. Я считал себя разумным человеком. Зачем нужно закрывать амбразуру грудью, если можно кинуть туда сначала гранату или, на худой конец, кирпич? Или хотя бы попытаться это сделать. То есть, найти другой вариант решения проблемы. Выйти с этим громилой на ринг для выяснения отношений, даже имея в руке металлическую палку или какую-нибудь дубинку, похоже, было делом явно бесперспективным. Не продержишься и пару секунд. Надо выяснить, что ему нужно. Вряд ли он хотел просто поздороваться с дядей-лётчиком. Нужно его как-то подчинить себе. Или поставить в положение отыгрывающегося. Кто играет в карты, тот знает прописную истину, что наказывают не за то, что играешь, а за то, что отыгрываешься. Получается обиднее и больнее. Нужно сразу перехватить инициативу и потом, даже имея минимальные шансы, поддерживать видимость этого успеха. Блеф здесь был бы как раз к месту. Только на чём нужно сыграть? Что необходимо предпринять, чтобы выгнать его из кабины?
 Девушка застыла, не в силах что-либо произнести, поражённая увиденным. В её красивых глазах просматривался ужас. Так недолго и рассудком подвинуться! «У Ольги нервишки-то покрепче будут!», - с удовлетворением подумал я. Если она сейчас закричит, успокоить её будет невозможно. Но она и не думала кричать. Вместо этого, враз побелев, она стала закатывать глаза и, похоже, всерьёз собралась грохнуться в обморок. Бросив штурвал и развернувшись в кресле, мне удалось схватить её за руку. Я хотел её немного встряхнуть, чтобы привести в чувство. Если она упадёт, то может очень сильно пораниться и попутно зацепить какие-нибудь переключатели или органы управления самолётом. В этот момент самолёт, словно улучив подходящий момент, начал энергично заваливаться в левую сторону. Стюардесса, уже не контролируя свои действия, вконец растерявшись, упала на меня по инерции, придавив штурвал к приборной доске. Самолёт резко опустил нос и с увеличением крена и вертикальной скорости снижения ринулся к земле.
 Охранник обладал отменной реакцией, его тренированное тело моментально среагировало на событие, но было заметно, что он удержал равновесие с большим трудом. Его глаза по-прежнему ничего не говорили. Никаких чувств или эмоций. Его взгляд, словно рентген, был направлен куда-то внутрь кабины и что у него там, в глазах, узнать было невозможно. Зрачки не бегали, головой он тоже не вертел, но было видно, что обстановка полностью находилась под его контролем. Я подумал, что, если бы в этот момент кто-нибудь за его спиной захотел напасть, то он бы это заметил и наверняка оторвал бы руку нападавшего. Похоже, это был профессионал высочайшего класса. Нечего думать, что можно победить эту «машину для убийства».
 Возникшая небольшая положительная перегрузка мешала мне поднять девушку. Сама же она была словно в ступоре и даже не шевелилась. Тяжело дыша, она обхватила меня руками, крепко прижавшись, словно искала спасения. Так обычно прижимается тонущий человек к своему спасателю. В результате никто не выплывает, обоих потом ищут водолазы. Не было ни малейшей возможности освободиться от неё. Я крикнул охраннику:
 - Убери её! Ты что, не видишь, мать твою, что мы падаем?!
 Но он даже не пошевелился. Вероятно, он реагирует только на команды хозяина. Или этот парень был глухонемым?! Ну, нет. Кому нужен такой охранник?! Даже если бы он ни черта не смыслил в русском языке, то здесь и без перевода была понятна моя озабоченность. Во всяком случае, попыток сдвинуться с места и помочь мне он не предпринимал. Его присутствие мешало мне сосредоточиться. Когда не понимаешь ситуацию, то не можешь понять свою роль в ней, определить её параметры и найти верное решение. Единственное, что я сумел сделать, это убрать на малый газ обороты единственного работающего двигателя, чтобы скорость нарастала не так быстро.
 Самолёты этого типа имели один небольшой нюанс - на околозвуковой скорости, где-то примерно около 1100 км/ч, возникал эффект затягивания в пикирование с последующим разрушением элементов конструкции фюзеляжа из-за огромного скоростного напора воздуха. Причём, «утешало» то, что не было абсолютно никаких рекомендаций по выходу из этого режима. Истребитель мог, в крайнем случае, выпустить тормозные щитки или «задавить» скорость перегрузкой. При испытаниях нашего авиалайнера на управляемость на предельных скоростях эта особенность была выявлена опытным путём слишком дорогой ценой – потерей 2-х самолётов с экипажами. Поэтому нужно было просто помнить об этом и не допускать попадания в этот режим.
 В запасе у меня было всего несколько секунд. Если я не столкну сейчас стюардессу со своего кресла, мы проживём не больше минуты. Самолёт скоро начнёт разрушаться, скорость вплотную приблизилась к 1000 и останавливаться на этой цифре не хотела. Если авиалайнер развалится, то пассажиры, пристёгнутые привязными ремнями, останутся в своих креслах словно живые. Остальных будут опознавать по особым приметам, вещам или украшениям. А вот это уже входило в разрез с моими планами на отпуск! Обычным путём поднять девушку не удастся, силы уже не те, нужно срочно что-то предпринять. Память продолжала напряжённую работу, словно мозг включил режим пофайлового поиска.
 «Ну, где же я её всё-таки видел?».
 Я вспомнил, как ведут себя девушки, у которых ветер неожиданным порывом поднимает юбку или платье. Они реагируют, моментально приседая и прижимая эту деталь одежды руками. Следовательно, если девушка сидит, то, при задирании юбки, по моей логике, она должна хотя бы изменить своё положение, отпрянуть, например. Мои предположения полностью оправдались. Только я начал оголять её колени и поднимать кверху юбку, как она, очнувшись, подскочила, будто её ужалила змея.
 Немедленно схватив штурвал, и удачно увернувшись от её пощёчины, я энергично начал выводить самолёт из пикирования. От перегрузки у неё подкосились ноги и она шлёпнулась на пол. Всё внимание у меня было приковано к управлению самолётом. Мы сбились с курса и потеряли довольно много высоты. Высота для нас была спасением. Самолёт с одним неработающим двигателем с большим трудом мог её набирать. Даже горизонтальный полёт был очень непростой штукой. Оставшийся двигатель работал на повышенных оборотах, что, конечно же, сказывалось, в первую очередь, на расходе топлива. Диспетчер заметил наше уклонение от маршрута и спросил:
 - 250-й, вы уклонились от маршрута, идёте левее трассы, возьмите курс 290 градусов. Ваша текущая высота?
 Мне наконец-то удалось перевести самолёт в горизонтальный полёт и я ответил:
 - 9200 метров.
 Он не сумел скрыть своего удивления и поинтересовался:
 - Вы снижаетесь очень быстро, прекратите снижение. Выводите самолёт в горизонтальный полёт. У вас всё в порядке?
 Если то, что происходило на борту, можно назвать «порядком», то получается, что проблем я не испытывал. Нагнетать обстановку не в моих правилах, так как при этом диспетчер может неправильно её оценить и, следовательно, ошибаться в принятии решения, особенно, если ситуация протекает скоротечно. Тогда получится, что я должен следовать заведомо неверным инструкциям. Такой вот своеобразный бумеранг.
 – Да, всё нормально, - заверил я его.
 Мои дорогие! В шкуре погибшего экипажа я, конечно же, не был! Гораздо проще не попадать в такие ситуации, чем потом бороться с последствиями. Кто мешал штурману уточнить своё местоположение ещё до того, как самолёт начнёт снижаться в горной местности в облаках? Ответственность за исход полёта несёт только командир экипажа. Наземный локаторный контроль может быть только второстепенным, нести информативную нагрузку, но никак не возведённым в ранг безоговорочного подчинения. В горах вообще и в облаках, в частности, радиолокационное оборудование работает с погрешностями. Экипаж не мог этого не знать! Необходимо было удвоить, утроить внимание! Вместо этого экипаж передоверился диспетчеру и самоустранился от ведения штурманского контроля полёта. Дальше трагическая цепочка могла быть продолжена так: диспетчер торопился (на свадьбу друга, на футбол, в роддом к рожающей жене, к любовнице, на рыбалку и т.п.) и доверил своё место стажёру или, скажем, водителю топливозаправщика, случайно зашедшему на командно-диспетчерский пункт за сигаретами. Наспех рассказав о том, где находится экран локатора и как выглядит микрофон, штатный диспетчер вверил судьбу многих людей в руки тех, кто не имеет допуска к руководству полётами. Исход читается между строк. Вы думаете, что так не бывает? Бывает, к сожалению. Это и есть цепь трагических совпадений и случайностей, о которой вы уже знаете.
 Я почувствовал, что диспетчер, управлявший нами, в тюрьму садиться явно не торопился. Это придавало мне уверенности. Он отдавал чёткие, взвешенные команды.
 – Продолжайте полёт с этим курсом до следующей команды, - приказал диспетчер. – Все вопросы по особенностям пилотирования и режимам работы самолётных систем задавайте, не стесняясь.
 Стесняться я не умел с детства. Скромняги меня как-то никогда не вдохновляли. Погубить нас могло только отсутствие необходимой для каждого этапа полёта информации. Пока это было мне не нужно. Я оглянулся назад, но не заметил охранника. Как-то незаметно он снова растворился среди 142 человек. На полу кабины по-прежнему сидела стюардесса и смотрела на меня немигающим взглядом.
 – Сударыня, вставайте, пол холодный, детей не будет! – Пытался пошутить я, но она не отвечала. – Как тебя зовут, милая барышня? – В ответ – снова тишина.
 Есть люди, которые в минуту опасности мобилизуют все свои силы и возможности, до того спокойно дремавшие в них. А есть и такие, которые опасность воспринимают как неизбежную реальность и безропотно ей подчиняются, не предпринимая абсолютно никаких шагов к своей судьбе. Таких людей, к сожалению, большинство. Для них даже телепередачу придумали, рассказывающую об автомобильных происшествиях в стране. Они просто сидят в мчащемся автомобиле или стоят на пешеходном переходе посредине проезжей части и ждут события. Конечно, они не могут пройти мимо друг друга и обязательно встречаются – человек и событие. Девушка по имени «Таня» явно к первым не принадлежала. У меня уже не было большого желания снова ей помогать. Вдруг ей что-нибудь опять взбредёт в голову?! Хочет сидеть – и пусть сидит! Судя по всему, она могла выкинуть что угодно! С её первобытными инстинктами на опасность не было никакой возможности рассчитывать на неё.
 И почему она не послушала маму в своё время?! Наверняка та отговаривала свою дочку от решения пойти в стюардессы. Сейчас сидела бы дома, нянчила ребёнка или занималась домашним хозяйством. Вместо всего этого она почему-то предпочла мешать мне! Хорошо ещё, что я овладел ситуацией ещё до того, как ситуация овладела бы нами. Надо будет после приземления подсказать девушке о том, что она явно погорячилась с выбором профессии.
 Топлива осталось примерно на час полёта. Аэродромов под нами было много, можно было садиться на любой. В одной только Ростовской области их около десятка. Если диспетчер решил, что посадку мы будем делать в Ростове, значит, так тому и быть.
 Дверь в кабину неожиданно открылась и зашла Ольга с растерянным взглядом.
 – В самолёте начались волнения, - огорчённо сказала она, - Мне не удалось успокоить пассажиров.
 - Из-за чего? – Спросил я больше для подтверждения своей мысли.
 Хотя всё было и так понятно. Эволюции самолёта, не предусмотренные полётным заданием, не могли остаться незамеченными среди пассажиров. Мне удалось вывести самолёт из очень сложного положения. Крен и вертикальная скорость снижения практически выходили за ограничения по лётной эксплуатации нашего самолёта. Во всяком случае, на авиагоризонте, приборе, показывающем положение самолёта в пространстве относительно земли, для такого крена не нашлось своего значения. Я слышал, что небольшие пассажирские самолёты могли даже крутить бочки, но не такие огромные лайнеры как наш! При выводе в нормальный горизонтальный полёт пришлось делать немало резких движений штурвалом, которые не на шутку, видимо, взволновали пассажиров. При этом достаточно кому-то одному что-нибудь ляпнуть вслух, и начинается паника.
 - Не обращай внимание, оторви зад своей подруги от пола и идите обе в салон. Я не знаю, что вы будете пассажирам говорить или делать, хоть стриптиз показывайте, но успокоить их вы просто обязаны. Задача ясна? Выполнять! – Я начал входить в командирскую роль по-настоящему.
 Ольга помогла подняться напарнице и они поспешили выполнять моё поручение.
 И тут я вспомнил кто эта девушка и где я её видел. Бог ты мой – это же была дочка моего лучшего друга! Какой всё-таки тесный мир, в котором мы живём! Пару лет назад я прилетал к нему по делам, он как раз вышел в отставку, купил небольшой домик у моря, где и собирался тихо доживать свои дни. Тогда ещё удивило, что в аэропорту меня встречал не он сам, а какой-то офицер, и в его доме постоянно находились вооружённые десантники. Забор вокруг приусадебного участка был очень высоким, сверху проходила колючая проволока. Наверняка по ней был пропущен ток. Внутри по-хозяйски расхаживал неподкупный ротвейлер.
 На мой немой вопрос он заговорщески подмигнул, что, мол, позже всё расскажу. Представил свою семью, у него была взрослая дочь-красавица и двое сорванцов-дошкольников. До выхода в запас он командовал полком штурмовиков, базировавшемся на одном из аэродромов Северо-Кавказского округа. Вечером после баньки, прилично приняв на грудь, он поведал мне, что его приговорили к смерти боевики за то, что руководимый им полк нанёс весьма ощутимый урон бандформированиям, уничтожив не одну сотню террористов.
 – Нам даже удалось сделать то, что не удавалось выполнить несколько лет лучшим разведчикам ГРУ, - с гордостью сообщил он. – Большего я не могу сказать даже тебе, слово давал министру, извини. Вот после этого меня и «заказали», - закончил друг. Но я его понял. Я догадался, про какую спецоперацию он намекал. Я тоже участвовал в ней, она была настолько засекречена, что её участники даже никогда не собирались вместе. Все инструкции передавались нам при помощи посыльных в конвертах. Тогда именно наша пара засекла тот слабый сигнал с земли, и мой ведомый успел выпустить единственную ракету.…
 И теперь получается, что дочь моего лучшего друга тоже летит в этом злосчастном самолёте! Тогда, при расставании, он вскользь упомянул, что дочь пошла по его стопам, но я не придал этому значения, просто не понял его, а переспрашивать не стал. Я только спросил:
 - Почему не уезжаешь отсюда, ведь они тебя здесь достанут всё равно? Ты не сможешь оставаться тут всё время.
 Он ответил, что там они его достанут ещё быстрее.
 – Мне и так недолго осталось, - как-то грустно добавил он.
 Что это значит, я узнал через полгода, когда пришла скорбная весть о его неожиданной смерти. Он ушёл от нас спокойно, во сне. Ему было всего 53 года. Ради его светлой памяти я не мог допустить, чтобы к нему в дом постучалась ещё одна смерть.
 К реальности меня вернул диспетчер.
 – 250-й, проконтролируйте показания …, – и он начал перечислять приборы и системы самолёта, которые я должен был проверить.
 От их работоспособности зависело наше успешное завершение полёта. Давление в гидросистеме поддерживалось сейчас только одним насосом вместо обычных двух. Я поинтересовался – хватит ли такого давления для выпуска шасси? Земля меня заверила, что этого должно хватить.
 – И ещё останется, - весело добавил диспетчер.
 Его оптимизма я не разделял. У меня внезапно стало портиться настроение. С возрастом такое бывает не так уж и редко. Может, думы невесёлые вмешались? Вот некстати и друга своего вспомнил. Ты зовёшь меня к себе, мой дорогой коллега?! Подожди, пожалуйста, я ещё не всё на этом свете успел сделать. Чтобы отогнать тоску, я довольно резко спросил:
 - На уборку и повторный выпуск шасси такого давления хватит?
 Вообще-то при недостаточном давлении убирать шасси нежелательно. Они могут повторно не выйти или, что хуже всего, неполностью убраться, зависнуть в каком-нибудь промежуточном положении. Тогда управление самолётом будет ещё более затруднено из-за возникшей аэродинамической разбалансировки. Уборка шасси пригодилась бы только в случае ухода на второй круг. При выпущенных шасси значительно возрастает лобовое сопротивление, и тяги одного двигателя могло не хватить для набора высоты.
 Тут же память выдала мне случай, произошедший со мной однажды в училище. Я только-только стал обживать кабину боевого истребителя и совершал очередной героический полёт по кругу. При заходе на посадку, как обычно после выпуска шасси, нажал на кнопку выпуска закрылков. И тут меня стало энергично заваливать на бок. «Несинхронный выпуск закрылков!» – догадался я. Вспомнил известное авиационное правило, что, если ты выполнил какое-то действие с арматурой кабины и получил результат, противоположный ожидаемому, то немедленно отмени его. Самолёт продолжал увеличивать крен и начал резко снижаться. Я попытался парировать возникший крен, одновременно нажимая на кнопку уборки закрылков. Самолёт тряхнуло, обычная дневная болтанка, и с первого раза я на эту кнопку не попал. Катапультирование было невозможно, к этому моменту я оказался уже в перевёрнутом полёте, да и парашют наполниться уже не успеет. Впереди по заходу - городской пляж, где много пионерских лагерей и детских санаториев, сразу за ними начинался город. Я всё равно не смог бы бросить на них самолёт, я не смог бы смотреть в глаза их родственникам. Чем провинились эти люди, которые могли погибнуть под обломками моего самолёта? Лётчик перестаёт быть человеком, когда бросает машину на головы ни в чём не повинных людей. Со второй попытки мне всё-таки удалось нажать на кнопку уборки закрылков. На мою беду, они полностью не убрались, один закрылок сиротливо выглядывал из крыла с правой стороны, но кренящий момент к тому времени был уже не такой сильный. Вывод самолёта в горизонтальный полёт для меня уже трудности не представлял. Посадку я выполнил с небольшим перелётом, да это тогда было уже и не важно. Запомнилось, что даже при незначительном изменении аэродинамики самолёта, он немедленно превращался в необъезженного жеребца, эгоистичного, непредсказуемого и жестокого. Вот так и состоялось моё первое «боевое крещение». Тогда я ещё не мог и предположить, что оно было далеко не единственным.…
 Диспетчер, вмиг посерьёзнев, честно ответил:
 - Не знаю, сейчас у главного инженера смены спрошу.
 В это время открылась дверь в кабину и зашёл тот самый седой мужчина, которого подвезли к трапу на джипе. Небрежно кивнув, он, щурясь от яркого солнечного света, представился:
 - Бужин Александр Алексеевич.
 Этого человека я видел впервые. Невысокий, плотный, седой, бородка клинышком, одет он был элегантно и как-то старомодно. Безукоризненный светлый костюм-тройка, сверкающие туфли, белоснежная рубашка, из кармана жилетки выглядывала толстая цепочка из жёлтого металла. Вряд ли её сделали из меди. Картину дополняли очки в изящной оправе из такого же металла. Не хватало только трости и цилиндра на голове. Похоже, что он был очень серьёзным человеком. От него исходила сила. Не грубая животная сила, которая бывает у людей жестоких и ограниченных, а сила власти. Такие люди могли подчинить себе кого угодно. Мой внутренний голос предположил, что господин Бужин вряд ли мог быть из органов или работать, например, в правительстве. Чтобы его лучше слышать, я снял наушники, одним глазом продолжая косить на приборы. Он начал без предисловия, с лёгким южным акцентом, тщательно подбирая слова и делая между ними небольшие паузы:
 - Я являюсь, скажем так, одним из руководителей определённых кругов России. Я понял, что мы попали в сложное положение. Только от вас сейчас зависит моя жизнь. Думаю, что моё предложение заинтересует вас и придаст дополнительный импульс в борьбе за живучесть корабля.
 Он так и сказал – «живучесть корабля». По-моему, это выражение моряков. Может быть, когда-то он служил на флоте или как-то был с ним связан? Правда, если человек служил в армии или на флоте, то, согласно воровским законам, он не мог занимать высокий пост. Так было раньше, но как происходит сейчас, я не знал. Возможно, что у них тоже что-то меняется со временем. Также я заметил, что про пассажиров и детей, находившихся на борту, он не вспомнил, словно летел один. Самая гениальная мысль, которую я никогда до этого не слышал в своей жизни, прозвучала дальше:
 - В случае удачной посадки вы лично получите 100 миллионов. Долларов, разумеется.
 У меня защемило под ложечкой. Человека с больным сердцем после этих слов вряд ли могла спасти даже вся ЦКБ во главе с доктором Бернардом. С годами я пришёл к твёрдому убеждению, что твой успех в этом мире складывается помимо тебя самого. Ты можешь упорно трудиться, стремиться к чему-то, но, в конце концов, это становится самообманом. Проще говоря, нужно быть всё время готовым и постараться не упустить тот шанс, который тебе однажды выпадет. Это и есть мой шанс?! Он хочет дать мне свои деньги, на которых чьи-то трагедии, чья-то кровь, чьи-то жизни. Деньги не пахнут?! Что делать – соглашаться или гордо послать его подальше? Вот неожиданная проблема!
 Неужели правы оказались те, кто утверждает, что в мире купить можно всё?! 100 миллионов! Ну что же делать?! Что??!! Сказать, что деньги мне не нужны, значит, гнусно слукавить. В результате яростного спора со своим внутренним советчиком, я стал убеждать себя, что господин Бужин не меня покупает, а себя продаёт. Как товар. Товар бывает всякий. Его товар – собственная жизнь. Он хочет, чтобы я её спас. А вот это уже другое дело! И как-то незаметно отходит на второй план его способ зарабатывания денег. Внутренний голос не угомонился и съязвил: «Ну и где же твоя принципиальность, справедливый ты наш?! »
 Я понимал, что, взяв деньги, неминуемо окажусь в зоне его притяжения. Это не будет походить на сделку «покупатель-продавец». Конечно, его предложение меня озадачило, но не настолько, чтобы я мог выпустить штурвал из рук. Я готов был услышать что угодно, но только не это! Заработать за один час 100 миллионов грязно-зеленых американских рублей! Да, тут любой человек потеряет дар речи! Да что там дар речи – рассудок отказывается принимать такие слова!
 Правда, сейчас для меня эти деньги значили ничуть не больше, чем для Робинзона Крузо во время его эпопеи на необитаемом острове. Пожалуй, только для него такое предложение могло иметь пользу: если эта куча денег будет наличными, то можно, как минимум, несколько месяцев не ходить за дровами, чтобы жарить свои любимые бананы. Такая большая куча денег весила ну никак не меньше тонны. Есть хотя бы чем топить печь!
 Иметь эти деньги, значит, не иметь старости. Вспомнились слова главного героя из моего любимого фильма: «Сейчас моя жизнь для вас 2 копейки, а когда всё закончится, то она в ваших лапах и гроша не потянет!».
 Предложение главного бандита России настолько не вписывалось сейчас в обстановку, что я, не выдержав, рассмеялся. Вот только смех получился каким-то судорожным, словно я издевался над ним. Он недоумённо вскинул брови и, сняв очки, стал протирать стёклышки кусочком замши. Потом я узнал, что так он делал только в минуты сильного волнения. Тряхнул головой, словно отбрасывая лишние мысли, затем тихо спросил:
 - Мало?! А сколько бы вы хотели?
 Я слышал, что в нашей стране есть «теневой кабинет». Говорят, что его бюджет ненамного уступает бюджету самой богатой в мире по ресурсам страны. А может, и превосходит. Вряд ли они сдают бухгалтерскую отчётность в налоговую инспекцию по месту регистрации, поэтому узнать их доходы невозможно. Это для всех остальных компаний поданные декларации являются достоянием народной гласности. Её можно легко выведать на любом московском радиорынке. На то она и тайна, чтобы все знали! Узнать можно всё, кроме деятельности теневого кабинета. Именно он, а не «гарант конституции», был реальным хозяином в России. И, хотя официальные власти уверяли народ, что у нас нет организованной преступности, а есть кучка разрозненных банд, не связанных между собой, которые завтра сами завяжут с преступным прошлым, на самом деле всё было не совсем так.
 Если есть организация, значит, должны быть и руководители. Мысль о том, что я разговариваю сейчас с бандитом, пусть и одним из самых главных в России, который даже в самолёте не переставал быть бандитом, торговавшимся за свою жизнь, меня на трудовой подвиг не вдохновляла. Но 100 миллионов!!! Это серьёзный аргумент!
 Я отрицательно относился к этой категории людей и не принимал их философию. Я чувствовал, что он не блефовал. Люди из этого круга всегда «держат базар», как они сами говорят. Вне зависимости от того, где это происходит – на сходке воров, в бане или на рыбалке. Если он так сказал, значит, эти деньги он действительно готов мне выплатить. Удивляло другое: если он такой богатый, то почему тогда летает рейсовым самолётом?! За 100 миллионов можно купить практически любой самолёт вместе с аэропортом и обслуживающим персоналом.
 Я задал ему этот вопрос. Ответ повёрг меня в шок:
 – У меня, естественно, есть самолёт. Почему лечу на этом? Мой личный пилот запил, хотя знал, что сегодня вылетаем. Мне пришлось его убрать.
 Он сказал это как-то спокойно, тихо, буднично даже. Словно выкурил сигарету. Увидев мои округлившиеся глаза, добавил:
 - Вы думаете, мне было не жалко его?! Я с ним почти 10 лет пролетал, привык как к родному. А он мне в душу плюнул! У нас это не принято. Так я не понял - сколько вы хотите?
 Я не знал, что ответить. Мне захотелось открыть аварийный люк и выкинуть его из самолёта. Я едва удержался, чтобы не ударить его. Правда, тогда бы мы точно никуда не долетели. Человек, который об убийстве говорит так, словно делится впечатлениями об увиденном накануне футбольном матче, не может жить среди людей. Он словно уловил ход моих мыслей и вкрадчиво заметил:
 - Не спешите с осуждениями. Когда я принимал его к себе на, …хм…, - он запнулся, подыскивая нужное слово, - назовём это службой, так будет точнее. Так вот, когда я принимал его к себе на службу, он подписал контракт, в котором в последнем параграфе был пункт об ответственности сторон. Там было, в частности, сказано, что в случае невыполнения хотя бы одного из пунктов договора по неуважительной причине, санкция была одна – смерть. Он это хорошо знал. Всё по-честному. У него началось что-то типа звёздной болезни, конечно, это меня огорчило. Поверьте, к этой мере я прибегал крайне редко. Ничто так благотворно не воздействует на людей, как возможность досрочного ухода из жизни. Лучшей мотивации человечество не изобрело и, думаю, не изобретёт, поверьте мне. Я добился того, что у меня вообще нет текучки кадров, увольнение из моей организации невозможно. Поэтому у меня эффективность работы намного выше, чем на Западе. Я не тиран. Люди, работающие на меня, абсолютно ни в чём не нуждаются. Мои требования никогда не были заранее невыполнимыми или чересчур жёсткими. Я много давал, но много и спрашивал. Поэтому прошу назвать сумму.
 – А зачем? – бросил я ему, - если всё закончится благополучно, вы останетесь в живых и при своих деньгах. А если мы разобьёмся, вас перестанут волновать мирские проблемы. На том свете деньги всё равно не нужны. Там в ходу другие ценности.
 Он посмотрел на меня с мягкой печалью. Его ответ означал что-то типа «а вот это уже не твоё собачье дело». Я разозлился:
 – Выйдите отсюда! И дайте возможность беспрепятственного доступа в кабину стюардессам!
 Видимо, не следовало разговаривать с ним таким тоном, но мне уже было всё равно. Убийца! Лётчиков нельзя убивать, это очень большой грех. Бог наделил их умением летать, и только он может распоряжаться их судьбами.
 Бужин внимательно посмотрел на меня. Так смотрит удав на кролика, разрешая лопоухому докурить перед смертью сигарету. В его глазах я прочитал свой приговор. И я нашёл выход. Нужно сделать так, чтобы он был мне чем-то обязан, а не я ему. Это можно сделать только в одном случае – если мы останемся живы. Как у меня всегда получается, детали додумаются сами. Чуть позже.
 – Хорошо, - решил я отыграть немного назад, - если вы действительно хотите мне помочь, то попросите, пожалуйста, своего охранника встать возле двери в кабину и пропускать сюда только стюардесс. Сейчас начнётся самый сложный этап полёта, и я не могу отвлекаться.
 Под его тяжёлым взглядом мне опять стало тревожно. Ни слова не говоря, он развернулся и вышел.
 Глава 4


 На следующий день удалось собраться только к обеду. В таком возрасте алкоголь уже другом не является. Засиделись мы вчера допоздна. Душевно так посидели. Я сумел сформулировать свою идею, своеобразную сказку для взрослых. Правда, конец разговора уже плохо помню. Каждый тезис нашей беседы оканчивался предложением: «Давайте выпьем за это!». Когда же мы дошли, как говорят, до кондиции, то о чём мы стали говорить? Правильно, о полётах!
 Есть такой анекдот с бородой.
 Решили как-то курсанты выпить после полётов. Купили, сели, разлили, выпили. Мимо проходит замполит. Увидев, что курсанты пьют, побежал и доложил командиру:
 -Командир, курсанты пьют!
 -Сходи, послушай, о чём они говорят.
 Через 15 минут возвращается замполит обратно:
 - О футболе, товарищ командир.
 - Это не страшно, продолжай вести наблюдение.
 Через 10 минут вернулся замполит.
 - Ну?
 - О женщинах, товарищ командир.
 -Это нормально, иди слушать дальше.
 Через 5 минут прибегает замполит.
 - А сейчас?
 - О полётах, товарищ командир.
 - Ну вот, черти, опять напились!
 Конечно, нам было о чём вспомнить. Прожита огромная жизнь в авиации. Она складывалась так, что с некоторыми из однокашников случайно пересекались буквально на несколько минут у диспетчера или в лётной столовой при перелётах на другой аэродром. Пара фраз, вечная нехватка времени, и всё, снова в полёт. А некоторых так вообще не видел все эти годы. Конечно, интересно было узнать о том, как у них сложилась жизнь, о друзьях расспросить, о себе рассказать.
 Я считаю, что лётчик, в отличие от простых смертных, имеет две жизни - одну он проживает в воздухе, вторую - на земле. Думаю, что ошибочно расхожее суждение о том, что, дескать, «я вот вернулся, ну а он не сумел». Подтекст имеет смысл, что мне повезло, а ему – нет. Ещё неизвестно, кому повезло больше. Лётчики не умирают. «Тот, который не сумел», продолжает летать, его выбрал Бог, и он будет всегда в строю, с керосином там нет перебоев, а тебе судьбой уготовано страдать и мучиться на земле.
 Наконец, все расселись. Не было только Володи Пономарёва и нашего командира. У волшебника холста и мольберта открывалась выставка в Париже, он заскочил на минутку, пожелал всем удачи, нам удалось влить в него полстакана «стременной», и он уехал. Наш боевой командир не пришёл, ссылаясь на проблемы со здоровьем. Да, сдавать стал наш комэск!
 Место для встречи выбрали то же. Оказывается, этот ресторан мы «купили» на 2 дня и зря я беспокоился насчёт незваных гостей. Негромко играла музыка из 80-х годов. Видимо, таких групп, как наши любимые «Битлз», «Пинк Флойд», «Three girls from Germany - Арабески», вечно «больной» Дитер, да даже «Бони М» - йодом по лысине! - больше никогда не будет. Одно известное московское радио точно также назвало свой проект, пользующийся огромной популярностью в стране - «Музыка 80-х».
 Да, неистребима в нас эта ностальгия к 80-м! А ведь уже выросло целое поколение молодых людей, которые искренне недоумевают над этими словами. Они не могут даже представить, что когда-то в нашей стране всё было иначе. Боюсь назвать это словом «хорошо», но было намного лучше, чем сейчас. Была стабильность, была вера, были идеалы, была цель, наконец! Подвели методы достижения этой цели. По нашему потенциалу мы могли бы сейчас командовать миром. С большинства виновников нашего нынешнего позора спросить уже не удастся, они теперь перед Богом отдуваются, объясняя свои ошибки, но те, кто ещё жив, кто принимал решения и обрёк народ на вымирание, должны обязательно понести наказание за свои просчёты. Ничего, до них мы ещё доберёмся!
 Официанты быстро расставили спиртное и закуски, и вышли из зала, готовые по первому зову вернуться. Взяв рюмку, я вышел к «хижине дяди Робинзона» и сказал:
 - Всем привет! Что за кислые лица? Тяжело? Ничего, сейчас станет полегче! Ну, что – он сказал: «Поехали»?!
 Все грохнули, смеясь:
 - И запил водой!
 Мы выпили. Я продолжал:
 - Надеюсь, из вчерашних бесед не всё забылось?
 Андрей Фалин сказал с тоской в голосе, явно работая на публику:
 - Мы на юбилее выпуска или нас уже записали в кружок юных ленинцев?! Предлагаю встретиться в другое время и поговорить, если уж так хочется. Зачем сейчас терять время? Водка киснет! А политинформации мне ещё в училище надоели! - Явно ища поддержку у остальных, сказал он.
 Я хорошо помнил, как он всегда отлынивал от выпуска боевых листков, в которых были отмечены наши успехи и вклад в борьбе со звериным оскалом империализма. Но сочувствующих он сейчас не нашёл. Я понял, что мои вчерашние слова всё же дошли до однокашников, и они намерены слушать дальше. Это уже неплохо!
 - Не хочешь слушать – не надо, всё равно никуда не денешься! - Сказал я с улыбкой. - Хочу напомнить коротенько вчерашний диалог, обрисую обстановку и предложу свой план мероприятий по решению этих проблем. Итак, что я предлагаю? Конечная цель – один из нас, сидящих в этом зале, при удачном стечении обстоятельств может стать президентом страны. Для этого необходима очень серьёзная подготовительная работа.
 Андрей Козлевич, когда-то бывший худым как жердь, а сейчас, значительно располнев, словно беременный крокодил, получивший Звезду Героя за выработку методики посадки на авианесущий крейсер в составе небольшой группы испытателей, присвистнул:
 - Читаешь сказки перед сном внуку и сам в них веришь?! Но ведь это же невозможно! Сейчас моя жизнь не стоит ничего, а когда об этом узнают власти, то лучшее, о чём можно надеяться, чтобы оставили на свободе. Счастьем будет, если всего лишь из страны выкинут за 24 часа. Могут и статью впаять про подрыв, свержение общественного строя или как там в уголовном кодексе сейчас это называется? Я в УК не силён, точнее не могу сказать. А могут и кирпич нечаянно на голову подкинуть. У них фантазия похлеще, чем у тебя, сказочника!
 - Андрюша, мы не будем это декларировать. Сначала. Мы должны попасть в Госдуму и заставить президента или играть по нашим правилам, или сложить полномочия, потому что победу на президентских выборах по ныне заведённым порядкам мы не выиграем. Нам не дадут это сделать. Перещёлкают поодиночке. Но до этого мы должны успеть сказать всем, в каком именно месте находится страна. Для победы понадобятся сотни миллионов долларов. У нас их нет. Недавно прошли выборы губернатора в один национальный округ страны, который называют северным Кувейтом. На избирательную кампанию было затрачено свыше 8 миллионов долларов. Замечу, что население округа составляет лишь 40 тысяч человек. Получается 200 долларов на человека. Если тратятся такие деньги, то, естественно, рассчитывают отбить их в кратчайшие сроки и урвать столько, сколько не придумает воспалённое воображение. И всего за четыре года!
 - Почему за четыре года? На таких должностях больше не живут? - Подцепив огурчик вилкой, спросил Слава Берухин, сбивший несколько натовских самолётов в балканском кризисе. Весь такой скромный, интеллигентный, любящий отец троих детей. Ни дать, ни взять – типичный инженер ОТК на заводе! Внешний вид часто бывает обманчив, особенно в авиации. Слава был настоящим асом своего дела, не оставлял противнику ни малейшего шанса. Можно ли было назвать его жестоким? Не знаю. На войне действуют другие законы, земные суды там не имеют силы. Но он и в воздухе оставался таким же обаятельным джентльменом – не нападал на транспортные самолёты, не «сидел в засаде» возле аэродрома, ожидая лёгкую добычу в виде взлетающих и садившихся самолётов. Когда единственный боеспособный самолёт ночью, пробравшись на аэродром, сожгли албанцы, Слава взял в руки автомат и защищал сербов из окопа. Слава любил заниматься «народным творчеством». Например, он придумал приспособление, позволяющее из миномёта сбивать вертолёты натовских войск. Словом, был мастер на все руки. Он не был наёмником в обычном понимании этого слова. Не деньги его туда заманили. За свои гонорары он покупал необходимые медицинские препараты в больницы и помогал переправлять в безопасные места женщин и детей. Домой он вернулся без денег, с двумя ранениями, автостопом с нашими дальнобойщиками из Будапешта.
 Пожалуй, за последние годы только события на Балканах всколыхнули простых россиян и вызвали в их душах чувства сопричастности к судьбам братьев-славян. Естественно, президент России не поддержал сербов. Наверное, не знал, что началась война. Вероятно, в это время он был на очередной пьянке. Сербы оказались предоставлены сами себе. Их, рыдающих над телами близких – полные немого укора глаза, слёз уже не осталось, часто показывали по российским телевизионным каналам. Все бросили и постарались забыть об их существовании. Демарш нашего премьер-министра, который, спеша на встречу с американскими лидерами и, не успевая долететь – счёт шёл на минуты, развернул свой самолёт над Атлантикой в знак протеста в тот самый трагический момент, когда на улицах Белграда начала литься кровь в результате американских бомбардировок, уже не мог остановить бойню. Его мужественный поступок вызвал недоумение и был не понят в российских верхах. Пожалуй, тогда нам первый раз откровенно плюнули в душу, давая понять, что с нами можно отныне не считаться. Премьер-министр, даже в окружении холуев, приближённых к президенту, остался, в первую очередь, настоящим человеком. К сожалению, один в поле не воин...
 - Может и протянет, если будет делиться, - сказал я. - Четыре года – это время его губернаторского правления. Очередные выборы он не выиграет, на смену придёт новый. И так будет повторяться, пока нефть не закончится или страна не развалится. Хотя, по большому счёту, это одно и тоже. Считаю, что попасть в Госдуму мы сможем. Как я уже говорил, заставим президента сплясать под нашу дудку, горн, трубу, саксофон – концерт по заявкам я вам гарантирую. Он, конечно, попробует сначала разогнать Думу, а когда это не получится, будет упираться и говорить, что у него уже готова программа и, начиная прямо с завтрашнего дня, всем станет хорошо, но ему не поверят, народ к тому времени станет просвещённее и его не поддержит. Народу можно навешать любую лапшу на уши, он поверит всему, особенно сейчас, но до известных пределов. Терять уже нечего и, если народ выйдет на улицу, начнётся бунт, переворот, революция, называйте это как хотите. По идее, президент этого допустить не должен. Потому что станет первой жертвой. А кому захочется принять огонь на себя?
 Борода спросил:
 - Почему президент не может разогнать Думу? У него есть такое право по конституции. Или я ошибаюсь?
 - Да, действительно, право такое есть. А, как ты думаешь, какое мнение сложится о нём у народа, если он разгоняет Госдуму сразу после выборов, когда депутаты ещё не успели даже обмыть свою первую зарплату?! Госдуму обычно разгоняют потому, что она «наезжает» на правительство. Мы сделаем так.…
 И я подробно рассказал о том, как этого добиться. Борода присвистнул от изумления:
 - Гений! – только и смог вымолвить он. – Долго думал?
 - Нет, только что пришло в голову! – Честно признался я. Немного помолчав, добавил: - Думаю, что у нас есть только 3 года. До очередных выборов в Госдуму. Больше времени у нас не будет. Это очень мало, я понимаю. Просто шанса больше может не оказаться. Развал идёт даже быстрее, чем я ожидал.
 - Ты прав, нас передавят как котят! - воскликнул Олег Стебельский, единственный космонавт из нашего выпуска, дважды побывавший в космосе. - Я не могу понять, что мы можем противопоставить нынешней власти? Ну что ты тянешь кота за хвост?! Говори!
 - Похоже, последние несколько лет тебя одни коты окружают?! Ты работаешь помощником у Куклачёва?!- Пошутил я. - Подожди немного, сейчас объясню. Чтобы понять, что же нужно сделать и куда необходимо двигаться, надо разобрать ошибки нынешней власти и предложить свой путь. Для начала немного истории. Думаю, во все времена человек на Руси мечтал жить хорошо. При этом, прошу заметить, абсолютно не прикладывая никаких сверхусилий! Народ даже сказки такие сочинял и детям рассказывал, чтобы с молоком матери впитывали. Например, «По-щучьему велению». Кто помнит, чем закончилась эта сказка? Вытащил парень свой счастливый лотерейный билет и женился на царской дочке. Другими словами, получил всё даром. И даже налоги не заплатил, тесть отмазал! На мой взгляд, эта сказка – одна из самых любимых народом. Такова уж ментальность русского человека. Ни в одной стране мира нет подобных сказок! Как это ни смешно, но нам надо серьёзно отнестись к нашей национальной особенности и учитывать её в будущем.
 Я не буду читать лекцию об истории возникновения страны. Для этого есть куча книжек специально обученных людей, гордо именующих себя знатоками истории. Хотя настоящих профессионалов среди них единицы. Большинство же ловко передёргивают факты, подстраивая события под себя. Получается вовсе не история, а какая-то жёлтая пресса. Историю, реальную, мы обязаны знать, потому что это наш ключик, с помощью которого мы сможем открыть дверь в будущее. Совсем не обязательно изобретать свой путь, нужно просто понять ошибки предшественников и постараться не допускать их в последующем. Если мы хотим поменять в доме обстановку, то зачем для этого ломать стены?! Кстати, отдельных таких «изобретателей», которые любят ходить «иным путём», даже земля не принимает. Так и маются, бедолаги, между небом и землёй. Участь, прямо скажу, незавидная.
 Я попробую коротко напомнить самые характерные ошибки наших уважаемых сограждан, живших в лихие годы прошлых веков. Буду говорить так, как я сам это понимаю, не претендуя на истину в последней инстанции. Если я ошибаюсь или моя точка зрения расходится с вашей, не молчите, давайте будем искать правду вместе. Считаю, что глубоко в дебри лезть бессмысленно. Методы и способы управления стадом соплеменников разбирать не будем. Нам вполне достаточно проследить основные моменты развития России за последние 200 лет. Этого хватит для понимания моей основной идеи. Начну я, пожалуй, с декабристов, они мне наиболее симпатичны, так как первыми в истории России пытались выразить протест власти более-менее цивилизованно, а не посредством бунта, мятежа или войны как это происходило до них. Тем более что они были офицерами.
 - А почему не начать с реформ Петра Первого? - Спросил Витя Губцов, Герой Советского Союза, отличившийся в крупном локальном конфликте ХХ века. Он входил в группу военных советников и консультировал наших партнёров одной из ближневосточных стран. «Консультации» были на редкость успешными – противник, не без его личного вклада, потерял, если мне память не изменяет, полк истребителей-бомбардировщиков. Тогда был уникальный случай – с обоих сторон конфликта участвовали самолёты, сделанные в СССР. Витя прекрасно знал все сильные и слабые стороны этих самолётов, так как провёл на них не одну сотню часов в воздухе, поэтому ему не составляло труда находить «противоядие» от вражеских атак и наносить свои разящие удары. – Его «окно в Европу» много дало русскому народу.
 - Пётр Первый не может считаться образцом для подражания, - возразил я ему. - Я не вполне понимаю – как можно уважать его политику по отношению к собственному народу? Да, он попал в историю как реформатор. Но какой ценой эти преобразования достались народу?! Никакие реформы не стоят человеческой жизни. На его совести таких жизней – не одна сотня тысяч. Почему же нужно строить государство на крови? Может, ты считаешь, что, если уничтожить миллионы людей, можно зажить счастливо? У питерского реформатора было немало ошибок. Например, это именно он подарил нам продажную бюрократию, с которой три столетия никто ничего не может поделать. Пытаясь европеизировать страну и сделать её великой державой, он, тем не менее, укреплял крепостничество. Витя, как можно любить и уважать человека, насаждавшего культ насилия? Для него люди были, что булыжники на мостовой возле Исаакиевского Собора. На костях, возможно и твоих далёких родственников, на болоте был построен целый город. Да что там один город?! Целая страна строилась по этому сценарию! Чему мы научимся у него? Мысли были революционными для того времени, но вот способы их реализации меня не то что настораживают, а просто пугают. Общество, считающее Петра Первого великим, или больное, или недалёкое в развитии. Так мы можем и Гитлера записать в активисты – парень тоже о своём народе думу гадал и хотел сделать его счастливым. Только другие страны почему-то не хотели разделять вместе с ним этот оптимизм. Видимо, не всем нравились расстрелы мирных жителей, разрушенные города и газовые камеры в концлагерях. Сталин тоже тебе симпатичен?! Тогда зачем осуждать его эксперименты над народом? Вспомни голод в Поволжье в 1932 году, когда мать варила в кастрюле старшую дочь, чтобы накормить младшую, потому что малышка ест меньше и еды хватит надолго. Это тоже Сталин, с его «мудрой» дальновидной политикой и большой друг советских детей, кстати. Если возьмём за основу способы решения задач Петром Первым, от России останется одна Московская область. Витя, война окончена и нельзя применять её методы для решения сугубо мирных дел! Людей нельзя убивать, если это не враги. Да и вообще – людей нельзя убивать. Людей, не фашистов, заметь! Метод «око за око» не должен насаждаться. Врагов надо обращать в своих друзей....
 - ... держа в кармане гранату на всякий случай, - добавил Четверов.
 - ....зажимая в потном кулачке выдернутую чеку, - поставил точку в разговоре Фалин.
 - Ты хочешь сказать, что мы должны вести разговоры, когда по нашей земле бесчинствуют захватчики? – Не унимался Витя.
 - Нет, конечно. Мы должны так строить свою жизнь с соседями, чтобы они уважали нас, а мы их. Все войны в мире начинались из-за территориальных или имущественных споров между соседями. Согласись, будет как-то даже нелогично, если, например, Бразилия нападёт на Египет. Какие могут быть территориальные претензии между ними?! Всё нужно решать цивилизованно. Для этого есть суд и тюрьма, кстати! На планете имеются даже международные правовые комитеты, пытающиеся решать миром различные спорные моменты между странами. Правда, пока неудачно. Потому что растущим аппетитам американцев сложно противостоять в настоящее время. Надеюсь, им недолго осталось резвиться. Но сама мысль о создании каких-то цивилизованных норм жизни на Земле вызывает уважение.
 Теперь о декабристах. Между прочим, Пётр Первый учредил Сенат, который через сто с лишним лет не удалось разогнать декабристам. Всё в истории взаимосвязано, к ней надо относиться бережно и любить её. Тогда и не докатились бы до нынешнего краха. Об ошибках декабристов скажу позже. Сначала я хочу напомнить основную идею, за которую люди рисковали своим будущим, карьерой, жизнью, наконец, и из-за которой погибло, по официальным оценкам, свыше 1500 человек. Как известно, властям верить нельзя. На самом деле, со слов очевидцев, только погибших было более 10 тысяч человек.
 Царские войска выкашивали людей картечью, словно траву. Пострадавших же просто не считали, так много их оказалось. Декабристы собирались предложить Сенату, нынешний вариант Союза Федерации, не присягать на верность новому царю, распустить правительство и издать Обращение к русскому народу. Очень важно отметить, что декабристы собирались сделать это цивилизованным путём, без крови. Справедливости ради надо сказать, что среди декабристов были и такие, которые хотели уничтожить царя физически. Большинство же склонялись к мнению, что царскую семью надо арестовать, то есть изолировать на некоторое время от всех, но не убивать.
 В Обращении к стране объявлялось о ликвидации крепостного права и об уравнении всех граждан перед законом; объявлялись свобода печати, вероисповедания, занятий, введение гласного суда присяжных, введение всеобщей воинской повинности. Все правительственные чиновники должны были уступить место выборным лицам. Судьбу царя как раз и должно решить Учредительное Собрание, аналог нашей Госдумы. Учредительное собрание должно было принять окончательное решение о формах ликвидации крепостного права, о форме государственного устройства России, решить вопрос о земле, который не решён до сих пор, кстати! В Учредительное Собрание входили самые прогрессивные и уважаемые люди того времени. Их не могла не волновать судьба страны. Здесь, к сожалению, аналогии с нынешней Госдумой заканчиваются. Важный момент – Учредительное Собрание решало вопрос о будущем развитии России. Если при голосовании большинством голосов было бы принято, что страна становилась республикой, одновременно с этим принималось решение о судьбе царской семьи – выслать её из страны или нет. Некоторые маргиналы жаждали её смерти, но большинство всё же думали иначе. Если же Учредительное Собрание приходило к мысли о том, что Россия станет конституционной монархией, то тогда из состава царствующей семьи намечался конституционный монарх.
 Игорь Чубов, глядя на меня своими немигающими глазными протезами, спросил:
 - Тёзка, не может быть, чтобы декабристы не желали смерти царю! Что-то верится в это с трудом!
 Его жена мягко улыбнулась, глядя на своего супруга.
 - Это всё от того, что ты мыслишь сегодняшними реалиями. Как это не удивительно, но такой задачи они не ставили, - ответил я. - Хотя некоторые хотели именно этого. Думаю, что подобные мысли были больше основаны на эмоциях. А потому их нельзя принимать в расчёт. Они были офицерами с большой буквы «О». Офицерами настоящими, для них честь - не пустой звук. У них не возникало мысли залезть в государственную казну, чтобы построить себе дачу, например. Правда, они убили героя Отечественной Войны 1812 года Милорадовича, опасаясь, что тот сможет уговорить войска вернуться в казармы. Убили не по ошибке или по злобе, а, сначала честно предупредив, чтобы тот не мешал им. Генерал не поверил угрозам, за что и поплатился.
 А теперь об их ошибках. Декабристы тщательно разрабатывали свои планы, но впоследствии выяснилось, что некоторые из офицеров самостоятельно меняли свои решения. Почему так бывает? Рискну предположить, что дисциплина у них была на должной высоте. Тогда что? Неверие в собственные силы? Но ведь сначала все согласились с предложенным планом! Думаю, что они не до конца осознавали, что попадают в историю. Они были рождены и жили в то время, когда по-другому думать запрещалось. Да, среди них были предатели, но не это определило исход их замысла. Что скажете?
 - Я, кажется, догадался, - сказал Витя Губцов. - Они все были друзьями, и никто не смог взять на себя ответственность за происходящее. Так не делается.
 - Витя, какой же ты молодец! - Воскликнул я, - Ты говоришь абсолютно правильно! Именно это я и хотел сказать. Один, Якубович, отказался вести матросов и измайловцев (измайловский полк) на Зимний дворец. Он боялся, что в схватке матросы убьют Николая и его родственников и вместо ареста царской семьи получится цареубийство. Этого Якубович не хотел брать на себя и предпочёл отказаться. Это был серьёзный удар по разработанному плану. Другой, князь Трубецкой, избранный большинством руководителем восстания, тянул резину до последнего - он никак не мог решиться отдать приказ на штурм Зимнего дворца. Да и вообще - они опоздали со своим обращением к Сенату. Сенаторы приняли присягу императору и спокойно разъехались по домам. А декабристы только выстраивали войска на площади перед Зимним дворцом.
 Между тем, Николай Первый находился в здании. Телефонов тогда не было, значит, при помощи посыльного было вызвано подкрепление. Почему не было окружено здание? На площади и прилегающих улицах начал собираться народ. Кто сочувствовал восставшим, кто просто пришёл поглазеть. Сами знаете - если где-то горит дом, то сбегается полгорода посмотреть на событие. При этом я знаю точно, если кинуть клич, то найдутся смельчаки, которые бросятся в огонь для спасения какой-нибудь кошки, к примеру. В случае же с декабристами такого человека не нашлось. Царь собрал войска, которые не знали о декабристах и, тем более, об их целях. Декабристов представили врагами народа, и войска благополучно подавили путч. Вот так это было.
 - А почему Герцен говорил, что «декабристы страшно далеки были от народа»? - спросил Женя Кротов, после выхода на пенсию принявший от своего отца управление родной деревней. На Кубани они называются иначе - станица. Он всегда был рад пригласить нас на отдых к себе. Плавни, в которых рыбу ловят чуть ли не руками, его винные погреба – это вообще отдельный разговор, рядом море, что ещё нужно для счастья?! - Просто для поддержания разговора? - Добавил он.
 - Я думаю, что Герцен имел в виду не то, что народа на площади не было, а то, что декабристы не смогли на них опереться. Или не захотели. Бунт, мятеж, восстание – называйте как угодно – никогда не вспыхивает одновременно по всей стране. Как правило, это происходит в одном городе, посёлке, регионе. Жертв бывает при этом немного. Затем, по мере увеличения сторонников, мятеж превращается в гражданскую войну. Последствия – разрушительные. Декабристы, я уверен, это прекрасно понимали. Им не нужны были жертвы. Они хотели добиться своих целей малой кровью, потому что были настоящими офицерами.
 Я задумался над его вопросом, правда, недолго. Чем дольше думаешь, тем больше вероятность ошибки, поэтому решение принимается, в основном, идущее от сердца, словно по некоему универсальному на все случаи жизни шаблону. Решение – это такая штука – оно или есть, или его нет! Через пару секунд (решение далось ой как непросто!) и выдал этот ответ.
 - Ты хочешь сказать, что основные ошибки декабристов были всё же в их несогласованности или в чём-то ещё? И как их ошибки могут помочь нам в сегодняшней жизни? - спросил Игорь Анорин.
 - Самое первое правило: принял решение – иди до конца. Даже если решение выбрал неправильное. В процессе его реализации ты поймешь, как его подкорректировать. Это основное правило. Хуже, когда начинаешь метаться из крайности в крайность. Важно только определить направление и успеть отличить рискованное решение от безнадёжного. Вы же лётчики, знаете, что это такое.
 Игорь, конечно, знал об этом. Спросил, похоже, больше для самоуспокоения.
 - Жаль, сегодня с нами нет автора этого высказывания, приболел наш комэск, сказал я. - Нельзя метаться. Начнёшь метаться – не сможешь контролировать ситуацию, обязательно запаникуешь и вообще перестанешь соображать. Замечательно, если ты в результате своих ошибок никого не утянешь за собой. Но так бывает редко. Слишком ответственные решения приходится принимать порой. Это главная ошибка. Но не единственная. Не смотря на то, что декабристы долго вынашивали планы путча, но основная подготовка была выполнена в большой спешке. Ошибки стали множиться и привели к тому результату, который мы знаем. Испугавшись ответственности, они просто сложили вёсла и стали ожидать чуда. У декабристов отсутствовало то, что в авиации называют разведкой погоды. Она не была произведена. Они словно с другой планеты к нам прилетели. Я мог бы много приводить сейчас их ошибок, но главное, что хотел сказать вам – это то, что у них не было персональной ответственности за событие. Я сейчас не хочу говорить о том, что, захвати они царя или Сенат, ещё неизвестно – как они бы распорядились таким счастьем. Возможно, они продлили бы свою агонию. У них не было чёткой линии и стратегической программы. Они рассчитывали скорее на русское авось. Они думали, что главное – ввязаться в драку, а там – как получится. Так не бывает. Надо всё предусмотреть и постараться учесть любую, даже фантастическую, мелочь. Даже то, что теоретически быть не может. Только так можно чувствовать себя уверенным и защищённым. Как ни странно, многие их ошибки повторялись в будущем. На грабли похожей конфигурации наступали другие наши соотечественники. Я уважаю декабристов за их поступок, они были смелыми парнями, не побоявшись выступить перед действующей властью. Да, они сыграли в русскую рулетку, только вместо револьвера выбрали почему-то пистолет Макарова. Похоже, они и сами понимали, что шансов нет. Но они создали прецедент, они смотрели своему народу в глаза, и народ их помнит и уважает до сих пор.


 – 250! 250! 250! – пока я одевал наушники, диспетчер, догрызая микрофон, бился в истерике.
 – 250 на связи, - доложил я.
 – 250-й? – не поверил своему счастью Руководитель Полётов. – Где вы были, почему на связь не выходили?
 – Случайно выключилась радиостанция, – соврал я.
 – Немедленно выполняйте левый разворот на курс 90 градусов, - взволнованно произнёс диспетчер. – Вы нарушили государственную границу и находитесь над территорией сопредельного государства! Ваш полёт не согласован с украинскими властями!
 Вот тут мне стало по-настоящему страшно. Теперь каждую секунду можно было ожидать ракетной атаки. Сбивать пассажирские самолёты братья-славяне умеют. На территории Украины с недавнего времени появились несколько военных баз «дружественного» блока НАТО. Официально они назывались центрами переподготовки, в которых украинские военнослужащие якобы слушали курс лекций по военному делу, расширяя свой военный кругозор. На самом деле украинцы были там только на подхвате, выполняя всю хозяйственную черновую работу. Им даже не доверяли охрану объектов военного назначения. Нет никакой гарантии, что американцы не захотят поквитаться за сбитый давным-давно нашим пилотом южнокорейский Боинг у берегов Сахалина. Тогда погибло более 200 человек. На борту также находились и американские граждане. Как известно, чтобы отомстить за своих сограждан, американцы готовы развязать даже маленькую ядерную победоносную войну.
 После того, как над Чёрным морем украинские ракетчики ещё раз напомнили всему миру, что советские ракеты не зря считаются грозным оружием (причём, даже конструктор этого ракетного комплекса не смог скрыть изумления, что его ракета поразила цель на дальности, превышающей максимально допустимую!), на гражданские самолёты, вне зависимости от того, где они летают – на внутренних или международных рейсах, в массовом порядке стали устанавливать СПО. Эта аббревиатура означает «Система Предупреждения об Облучении». Раньше она устанавливалась только на военных самолётах. Система информировала экипаж в случае облучения самолёта радиолокационной станцией с земли или с самолёта-перехватчика, а при захвате головкой самонаведения ракеты цели показывала, с какого ракурса (под каким углом – прим. автора) осуществляется атака. При пуске ракеты система могла определить тип ракеты и в автоматическом режиме начинала отстреливать тепловые ловушки или включала блок постановки помех для ракет с радийной головкой самонаведения. Когда я впервые узнал об этих нововведениях, то подумал, что следующим шагом для гражданской авиации станет переоборудование части багажного отделения под бомболюк....
 Я приступил к манёвру, заложив лихой крен. Прошло буквально несколько секунд, и в кабине раздался какой-то противный сигнал. Найдя источник звука, я обомлел – это заработала СПО! Её индикатор располагался у меня над головой на верхней панели. На нём был изображён силуэт самолёта, по периметру которого находились маленькие светодиоды, показывающие направление атаки и расстояние до ракеты. Да, умереть своей смертью будет и впрямь нелегко! Я проинформировал землю о возникшей проблеме.
 – Я понял, уже связываемся с ними по дипломатическим каналам, - удручённо ответил диспетчер. – Вы закончили разворот?
 - Подхожу к курсу 90.
 - Ясно. Начинайте снижение с максимально возможной вертикальной скоростью. Только не пройдите сверхзвук!
 – Не пройду, - заверил я его, помня о критической скорости 1100 км/ч.
 Да, действительно, мысль быстрее молнии, но в таких ситуациях чувство определяет действия человека. Ощущение всей ситуации в целом предвосхищает мысль, и ты начинаешь действовать ещё до того, как осознал её. Волнение достигло того состояния напряжения, какое бывает, когда опасность еще не осмыслена, а ты уже охвачен нетерпеливой готовностью к действию, равно как и к тому, что уже поздно. Секунды становятся набатно гулкими, нагнетая и нагнетая непоправимое того последнего мгновения, когда уже ничего нельзя будет изменить.
 - На курсе 90, приступаю к снижению, - доложил я и плавно перевёл самолёт на снижение.
 Я подумал – интересно, куда подевались стюардессы? Сейчас мне уже может понадобиться их помощь. Сигнал гудел непрерывно и, кажется, его громкость даже немного возросла. Он мешал мне сосредоточиться, но выключить его можно было только вместе со всей системой. Этого делать сейчас нельзя. Другое дело – как-то уменьшить его громкость. Бросив взгляд на индикатор, я удивился тому, что излучение шло с двух сторон, словно меня брали в клещи неведомые мне противники.
 Я уже не мог бросить штурвал, чтобы отправиться на поиски своих девчонок. Мне необходимо попросить пассажиров пристегнуться привязными ремнями. Сделать это нужно как можно быстрее. Поняв, что простыми манёврами мы не отделаемся, я начал размышлять о мерах противодействия возникшей угрозе. Интересно, если изначально не предполагалось, что полёт будет проходить над чужой территорией, то полностью ли подготовлена СПО? А вдруг тепловые ловушки не были установлены или блок постановки помех отключён? Как ни прискорбно звучит, вот и Украина стала для нас «чужой территорией»! Разве можно было раньше даже подумать об этом?!
 Словно читая мои мысли, в кабину зашла «Татьяна». Звук, доносившийся из динамика, становился невыносимым.
 - Найди этот чёртов сигнал и открути его! – крикнул я ей.
 Она нашла его быстро, но выломать не смогла. На совесть сделано, на века, можно сказать! Не долго думая, она сняла с себя галстук и заткнула им решётку, защищающую динамик. Звук стал намного тише, можно было разговаривать, не напрягая голосовые связки. Похоже, я поторопился с оценкой её деловых качеств!
 - Интересно, что ты снимешь с себя в следующий раз, если здесь опять что-нибудь загудит?!
 Она немного смутилась и покраснела. Её отец-то побойчее был!
 - Как тебя зовут, милая барышня?
 - Вы меня помните? – Вопросом на вопрос ответила она.
 - Конечно, я тебя сразу узнал, вот только забыл твоё имя.
 - Евгения, - с лёгкой улыбкой произнесла она.
 Точно! Мне очень нравится это имя, я мечтал так назвать свою дочку, но Бог мне дал только сына, а потом и внука. Когда я приезжал к ним в гости, то сказал об этом её отцу, он рассмеялся, довольный моим ответом.
 - Женя, дуй мухой к пассажирам и объяви, что сейчас попадаем в турбулентную зону и нужно обязательно пристегнуться. Потом подойди к седой женщине, её место 7В, она летит вместе с маленьким мальчиком, скажи ей тихонько на ушко, что всё будет в порядке, пусть она держит малыша покрепче. Затем найди Ольгу и возвращайтесь сюда вместе. И чтобы она обязательно пристегнулась, слышишь? – Прокричал я ей вдогонку.
 - Подскажите моё место и кратчайший курс к границе, - попросил я диспетчера.
 Я хотел понять, как далеко мы залетели на «вражескую» территорию, чтобы эффективнее построить защитный манёвр. Мне некогда было заниматься штурманскими вычислениями. Осматривая переднюю полусферу, обратил внимание на небольшую точку на стекле, находившуюся немного левее центральной оси самолёта.
 Память унесла меня в далёкие счастливые 70-е годы. Я выполнял полёт на учебный перехват воздушной цели в сложных метеоусловиях. Погода была отвратительной. Крайне редко бывает, когда нижний край облачности начинался с 200 метров и заканчивался на 11 километров. Стояла сплошная стена из облаков, серых и грязных, среди которых я чувствовал себя весьма неуютно. Видимость в них не превышала нескольких десятков метров. На скорости 1000 км/ч такая видимость соответствовала сплошному туману, когда не видно пальцев вытянутой руки. Казалось, что ты один в этом мире. От полного одиночества спасали только команды офицера боевого управления, руководившего перехватом. Даже самолёт как-то притих, выдерживая заданную высоту с точностью до метра, словно понимая всю сложность и ответственность такого полёта.
 Я шёл на высоте 5400 метров к поворотному пункту маршрута. Бросая периодические взгляды за борт, стал замечать, что облачность уже не такая сплошная, как была вначале. Она стала делиться на слои, и мой эшелон совпал как раз с тем, что я оказался между слоями облаков. Горизонтальная видимость улучшилась до нескольких километров. Внезапно я заметил точку на фонаре слева примерно под углом градусов 30. Первая мысль – техник самолёта при подготовке к вылету плохо протёр стекло. Странно, думаю, почему я раньше её не замечал?! Попробовал даже потереть фонарь изнутри, вдруг это грязное пятно ототрётся? Не тут-то было! Неожиданно оно стало увеличиваться в размерах, не меняя своей угловой величины. Стало ясно, что я схожусь в одной точке с другим самолётом. Уже явственно начали проступать его очертания. Это был Ан-24. Запросил землю с упрёком – почему, мол, не предупреждаете?! Ответ диспетчера обезоружил: «Я его вижу, он идёт по трассе и его высота по заданию 4800 метров!». Я ухмыльнулся. Ну-ну! Тогда средства радиолокационного контроля были не настолько точными, как сейчас. Поэтому ошибка в вычислениях параметров могла достигать 10 и более процентов. Дождавшись, когда можно было прочитать бортовой номер этого самолёта я, чтобы не пугать экипаж и пассажиров Ан-24, выполнил небольшой набор высоты, он оказался подо мной где-то далеко внизу. Мы разошлись с ним как в море корабли. Вот так было благополучно предотвращено лётное происшествие. Не хочется думать о последствиях, если бы облачность осталась сплошной….
 - 250-й, - оторвала меня земля от воспоминаний, - до границы 28 километров, курс 90 градусов.
 «Хреново», - с тоской подумал я, косясь на истребитель с натовской эмблемой на стабилизаторе, «вылупившийся» из маленькой точечки. На скорости 900 км/ч это расстояние можно пройти за 112 секунд, меньше двух минут. Чувствую, что прожить каждую из этих секунд будет ой как нелегко! Истребитель подошёл поближе и встал слева. У него под крылом висели 4 ракеты, а под фюзеляжем – подвесной топливный бак. Нас разделяло не более 50 метров. Пилот радостно, словно хорошему знакомому, помахал мне рукой. Наверное, так же приветливо махали детям фашисты, открывая дверь в газовую камеру. Неожиданно смолк сигнал СПО. На её индикаторе погасли все лампочки. Я посмотрел направо и увидел второй истребитель, который взял меня «под локоток» с правой стороны. Он издевательски выполнил бочку, во всей красе продемонстрировав своё вооружение. После этого вышел вперёд, покачал крыльями и начал выполнять правый разворот, что на любом языке народов мира означало «следуйте за мной». Второй начал отставать, заходя в хвост, с моего кресла он уже не просматривался. Вот и проявился во всей красе звериный оскал империализма, о котором нам много рассказывали в училище! Я прекратил снижение и выключил сигнал «Бедствие», чтобы не «отсвечивать» лишний раз. Доложил диспетчеру о возникшей ситуации. Он сказал, что из Ростова подняли пару перехватчиков дежурного звена, но они смогут «подхватить» меня только на границе и добавил:
 - Мы не можем помочь вам на их территории, может быть международный скандал.
 - А если люди погибнут, мать твою, это как??!! – Не сдержавшись, выругался я.
 Диспетчер промолчал. «Законники чёртовы!», - подумал раздражённо. М-да, в нашей дружной офицерской семье каждый погибает в одиночку! Ладно, враги, будет вам праздник!
 Волнение достигло своего пика. Полная концентрация всех сил, «извилина от фуражки» напряжённо просчитывала варианты. Зачем они решили выслать перехватчики? Что происходит?! Да, мы нарушили государственную границу, но наш самолёт – не военного назначения, тем более, был включён сигнал бедствия. По международным нормам нам обязаны всячески оказывать помощь, а не пытаться принудить к посадке или сбить как преступников. Предположить, что мы специально залетели на территорию сопредельного государства с разведывательной целью или, например, повторяя авианалёт арабских экстремистов, нанёсших сокрушительный удар по американским городам 11 сентября, может только душевно больной. Хотя… Теперь в нашей стране ничего исключать нельзя.
 Территорию наших соседей мы знаем не хуже собственной. Я сам несколько лет летал на Украине и садился на многих её аэродромах. И, если на ней расположились несколько военных баз, то никакого секрета для нас в этом не было, да и быть не могло. Плюс к тому – у нас ещё не все военные спутники рухнули на землю, какая-никакая космическая разведка всё равно ведётся. Значит, территория соседей изучается постоянно. Я понимал так, что нас хотят посадить на одну из военных баз, а потом, возможно, и посадить в прямом значении этого слова. В случае неповиновения могут и сбить. В назидание другим. Украинцы здесь вроде как и не причём. Решение принимает натовское командование.
 Зашла Ольга.
 - Быстро садись на правое кресло и пристегнись!
 Без лишних вопросов, понимая серьёзность обстановки, она выполнила моё указание. Я тоже пристегнулся. Опять загудел противный сигнал. Значит, они включили радиолокационную станцию на излучение и готовят ракеты к пуску. Слева красивыми огоньками просвистела трассирующая очередь из пушки, напоминающая, чтобы я выбросил дурные мысли и подчинялся командам. «Ого!», - удивился я. Вот тебе и приветливо! Я начал выполнять правый разворот, но только до того момента, пока траектория движения нашего самолёта не совпадёт с выходом на солнце. Так как наш полёт проходил днём, то солнце в это время дня располагалось на юге и при правом развороте на курс, обратный 90 градусов, мы как раз и будем проходить фазу, когда солнце будет светить нам прямо в глаза. Я решил использовать этот факт, чтобы попытаться оторваться от своих опекунов. Пока они заметят, я уже буду далеко. До границы мне всего лишь 112 секунд, но их ещё надо прожить!
 «Пора!», - решил я. Дальше ждать нельзя, следующая очередь красивых огоньков может быть последней.
 - По моей команде будешь выпускать шасси, поняла? – Крикнул я Ольге. – Но только по моей команде!
 - А как? Где эта кнопка? – Воскликнула она.
 - Это не кнопка, а рукоятка. Ищи её у себя справа на боковой панели. Она одна такая большая, тем более что рядом имеется надпись. Там должен быть защитный колпачёк. Его надо поднять при уборке. Выпуск – на себя, уборка – в другую сторону.
 Я перевёл самолёт в набор высоты, гася скорость, и начал плавно увеличивать крен. Солнце ослепило меня. Столкнуться с самолётом ведомого я не боялся. Он должен был стоять где-то слева с принижением, чтобы в случае открытия огня по нам не попасть в своего ведущего.
 - Ну что – нашла?
 - Да! – радостно ответила она. Казалось, ей самой стала нравиться нынешняя роль.
 Когда крен достиг 60 градусов, а скорость упала до 500 км/ч, я скомандовал:
 - Шасси!
 Она поставила кран шасси на выпуск. Я продолжал увеличивать крен и, когда он перевалил за 90 градусов, в кабине началось «броуновское движение». Самолёт по инерции продолжал набирать высоту. Всё, что не было закреплено, повисло в воздухе, потому что перегрузка стала околонулевой и предметы потеряли свой вес. Мелкая пыль, какие-то карты, журналы, ручки поднялись вверх. Ольга, не ожидая этого, охнула и с силой вцепилась в штурвал.
 - Убери руки, держи их на кресле, не мешай мне! – Только и успел крикнуть я.
 Когда крен стал приближаться к 130 градусам, я плавно потянул штурвал на себя. В это время с удовлетворением констатировал, что шасси вышли полностью. Фигура, которую я выполнял, называлась «переворот» - фигура пилотажа в вертикальной плоскости, выполняемая с потерей высоты и выводом на курс, обратный вводу. От классического переворота мой манёвр отличался только тем, что в процессе выполнения я не собирался выводить на курс, обратный вводу. Я хотел выполнить фигуру так, чтобы вывести по наикратчайшему пути в сторону России. Шасси нужны были для того, чтобы не превысить скорость в процессе выполнения нисходящей части манёвра. Для гашения скорости можно было попробовать применить реверс тяги, когда бьющая из сопла струя выходящих газов разворачивается в противоположную направлению движения самолёта сторону. Но я не стал делать этого по целому ряду причин. Во-первых, это действие применяется только на пробеге. В полёте скорость реверсом не гасят. Во-вторых, неизвестно как будет управляться самолёт с включённым реверсом одного двигателя. Может, такая аэродинамическая разбалансированность приведёт к моментальному вращению. Вряд ли при испытаниях самолёта проводились и такие исследования. И, в-третьих, я не знал как собственно включается реверс, спрашивать у диспетчера или пилота, который должен подсказывать мне технические и лётные особенности самолёта, уже не было времени. Мне мысль-то про выпуск шасси пришла в голову только что, а про реверс я вообще попутно вспомнил. Поэтому применять реверс для уменьшения скорости не было никакой возможности.
 Кроме того, повышенная скорость влияла на потерю высоты при выводе. Ни в одной инструкции по технике пилотирования гражданских авиалайнеров невозможно найти данные по выполнению фигур высшего пилотажа только потому, что никто и никогда в мире этого не делал. Возможно, отдельные элементы в испытательных полётах выполнялись, но переворот – вряд ли. Поэтому вычислить, сколько высоты мы потеряем, было нельзя. Спросить не у кого. Истребитель гасит скорость перегрузкой, я не мог себе этого позволить. У нас просто разломился бы фюзеляж пополам.
 Жить захочешь – не то сделаешь! Сравнивать манёвренные характеристики нашего лайнера с истребителем не было никакого смысла. Всё равно, что проводить сравнительные тесты между болидом Формулы-1 и Белазом. Кому такое может только придти в голову?!
 Я почувствовал, что самолёт уже не просто валится спиной вниз, а начинает вписываться в траекторию. До правильной окружности, конечно, было далеко, но некое подобие эллипса стало просматриваться. Когда угол снижения подошёл к отвесному, я довернул корабль на курс к родным берегам и продолжал тянуть штурвал на себя. В какой-то момент я понял, что стал «чувствовать» самолёт. Это приходит только опытным лётчикам. Можно сидеть за штурвалом, выполнять команды диспетчера или инструктора, но не осмысливать их, не пропускать через себя, а просто тупо копировать их мысли и движения. Так происходит довольно долго. Вы можете стать хорошим лётчиком, вам будут петь дифирамбы на всех разборах полётов, вас будут ставить в пример на партсобраниях в старые добрые времена или давать квартальные премии в тех авиаполках, что ещё не успели расформировать сейчас. И вдруг однажды вы начинаете понимать то, что проделываете с самолётом. Вы словно сливаетесь с машиной. Это чувство приходит как-то неожиданно и никогда больше не покидает. Так рождается профессионал.
 СОУА (Система Ограничения Углов Атаки, при превышении допустимых углов отталкивает штурвал от себя, не давая неграмотному лётчику сорвать самолёт в штопор, - прим. автора) в очередной раз напомнила о себе. Я, наконец, понял, как нужно выполнить переворот с максимальной эффективностью. Скорость стала стремительно нарастать. Я закричал:
 - Шасси!
 - Выпустила! – Ольга успела даже состроить мне свои очаровательные глазки. Да, с ней явно надо держать ухо востро! И не только ухо!
 - Убирай!!!
 Свою миссию на данном этапе шасси выполнили, мне немного удалось сдержать рост скорости, используя шасси в роли своеобразных тормозных щитков. Теперь их необходимо немедленно убрать во избежание поломки. Скоростной напор был такой сильный, что мог повредить щитки, гидроцилиндры, подкосы, стойки и другие части шасси.
 Я начал тянуть штурвал с максимально возможным темпом, интуитивно чувствуя, что самолёт сейчас на распутье – то ли развалиться сразу, откинув крылья, то ли сохранить себя для ещё одного полёта. Перегрузкой меня вдавило в кресло. Представляю, что сейчас испытывают пассажиры! И главное – что они думают! Терпите, дорогие, немного осталось! Под нами проносились пирамиды угольных отвалов, отдельные строения, аккуратные зелёные четырёхугольники полей и какое-то озеро. Вдали показалась синяя ленточка реки. Всё мелькало как в калейдоскопе. Взгляд привычно скользил по земле, не задерживаясь ни на чём конкретно, откладывая в подсознание то, что может понадобиться для оценки ситуации. Всё, как всегда. Вот я и восстановился после длительного перерыва! Теперь хоть в бой! Хотя, вроде бы, мы и так в условиях, приближенных к боевым...
 В какой-то момент я начал сомневаться в правильной оценке своего решения. Высота уменьшалась значительно быстрее, чем я рассчитывал первоначально. Корабль не вписывался в траекторию. Я не учёл просадку. Не вдаваясь в дебри аэродинамики, скажу просто, что просадка возникает тогда, когда сила тяжести оказывается сильнее подъёмной силы и самолёт стремится к земле вопреки желанию лётчика. Самолёт не мог выполнить то, чему его не учили. Это действительно оказался не пилотажный самолёт! Перегрузкой делу не поможешь – развалится. Сбросить углы атаки – превысишь скорость и уменьшишь высоту вывода, которой уже почти нет. Исход будет тот же.
 «Неужели всё?», - мелькнула тревожная мысль. Самолёт тоже хотел жить. Он хотел спокойной старости. Может, он мечтал, чтобы его поставили на постамент возле аэропорта? Об этом я, конечно, не знал, но видел, что он тоже сопротивлялся как мог. Я тянул штурвал на себя, а он тактично отбрасывал его к приборной доске. Это продолжала срабатывать СОУА.
 И тут внутренний голос напомнил мне про один полёт, совершённый с командиром учебной эскадрильи через несколько дней после катастрофы, при которой погиб лётчик-инструктор, а курсант остался жить лишь чудом. Я уже упоминал этот случай. Инструктор обучал курсанта действиям в усложнённой обстановке. Ввёл самолёт в крутую нисходящую спираль и предложил курсанту самому справиться с выводом летательного аппарата в горизонтальный полёт. Курсант действовал неграмотно и сорвал самолёт в крутую спираль. Инструктор помочь не смог. При катапультировании парашют успел наполниться только у обучаемого.
 Комэск над местом падения спарки сделал полубочку и сказал: «Видишь яму чуть левее сараев, между дорогой и лесопосадкой? Вот там они и упали. Теперь я введу самолёт в то самое положение, а ты попробуй вывести!». Сердце ёкнуло. Что значит - «попробуй вывести»?! А если не получится?! Вывод из этого сложного положения заключался в том, что нужно было сначала убрать крен и отдать ручку управления истребителем от себя, сбросив углы атаки и переведя самолёт в отвесное пикирование, что, в принципе, противоречило здравой логике. «Здравая логика» подсказывала, что нужно тянуть ручку на себя как можно сильнее, выводя в горизонтальный полёт, чего в той ситуации нельзя было делать категорически! Вывод в нормальный полёт был уже делом техники.
 Видимо, сейчас нужно проделать такие же действия, больше вариантов не находилось. Я воспользовался подсказкой из своего немаленького багажа знаний.
 Нам повезло, хватило высоты для вывода. Мой расчёт оказался точным. За переворот мы потеряли свыше 8 километров и сейчас неслись на скорости более 1000 км/ч к спасительному берегу. Высота - 400 метров по указателю. Но визуально мы находились намного ниже, причёсывая крону деревьев в лесопосадке. Единственный работающий двигатель трудился сейчас за двоих. Похоже, пилоты из «дружественного блока» реально потеряли меня, а, может, оставили в покое, видя, что мы выходим из воздушного пространства Украины. В любом случае – каков манёвр, а?! Есть ещё порох в пороховницах! «И ... ягоды в ягодицах!», - добавил повеселевшим голосом мой внутренний друг.
 СПО молчала, я начал приходить в себя. До меня стало доходить, что мы сейчас были, как никогда, близки к тому, чтобы перешагнуть ту грань, отделяющую жизнь от небытия. Началась обратная реакция на событие – стали предательски подрагивать руки. Раньше подобного за собой не замечал. Старею, что ли?! Я посмотрел на Ольгу. Она сидела, сложив руки на штурвале, не шелохнувшись, и смотрела куда-то вглубь приборной доски широко раскрытыми от ужаса глазами.
 - Оля, - тихонько позвал я.
 Она меня не слышала. Ладно, подумал, не буду её беспокоить, пусть отойдёт сама. Не каждый день бывают такие испытания. Иные проживут всю жизнь и не испытают и сотой части того, что уже довелось почувствовать нам за полтора часа. Полёт, кстати, ещё не закончен и рано подводить итоги. Тем более расслабляться. Моя помощница оказалась настоящим героем, не спасовала перед серьёзным экзаменом и выдержала его с честью.
 - 250-й! – Раздалось в наушниках. Это был не диспетчер, голос явно принадлежал кому-то из пилотов, находящемуся в воздухе.
 - На связи, - отозвался я с некоторым напряжением.
 Под крылом промелькнула какая-то река. «Неужели Северский Донец?» - подумал я с надеждой. Сомнений почти не осталось, других похожих рек в этом районе я припомнить не мог. Река проходила как раз по границе. Всё – мы дома! Какое счастье! Чудом избежав столкновения с небольшой стайкой птиц, я перевёл самолёт в набор высоты.
 - Я из дежурных сил, вылетел для вашего сопровождения, - продолжал незнакомый голос. - Наблюдаю вас визуально, следуйте моим указаниям. Набирайте 1500 метров, курс пока держите 170, потом подскажу. Мой позывной – 739.
 - Выполняю, родной, выполняю! – Радостно завопил я, нарушая установленный порядок радиообмена.
 Радиообмен между экипажем и диспетчером в истребительной авиации и в гражданской тоже сильно отличался между собой. Истребители всегда вели его коротко, предельно лаконично. На любую команду Руководителя Полётов или диспетчера ответ был, как правило, один: «Вас понял». Пилоты гражданской авиации в аналогичном случае повторяют команду диспетчера, вставляя своё понимание ситуации, словно заучивая её наизусть. Боятся забыть, что ли?! Думаю, что мой, неустановленный правилами, радиообмен изрядно развеселил наших защитников.
 Так вот почему нас оставили в покое! Видимо, мой неожиданный манёвр если и отвлёк нападавших, то ненадолго. Может, секунд на 20-25. За это время я уже выполнил большую часть переворота. Пока соображали, куда я делся, прошло ещё секунд 10. Они летали на современных истребителях. Подозреваю, что соображать при этом они обязаны тоже быстро. В противном случае их должны были пересадить ещё в лётной школе на дельтапланы, причём без моторчика. Наверняка они переговаривались между собой. Это ещё отняло несколько спасительных для меня секунд. Полётная видимость была 3-5 км. Лето, жара, марево, видно плохо, особенно, если смотреть в сторону солнца. Могли просто не увидеть. И бортовая радиолокационная станция помочь не смогла. А там уже и граница. Да и «забугорный» диспетчер, заметив на своём экране нашу пару прикрытия, наверняка дал отбой операции.
 Анализируя все военные конфликты последнего времени, можно отметить, что американцы перестают вести активные боевые действия, если шансы на возможную неудачу превысят 5%. Это касается как воздушных операций, так и наземных. В прямые боестолкновения они не вступают. Видимо, хватило Вьетнама, когда им накостыляли там по полной программе. Немало их, бедолаг, грёбаных искателей приключений, полегло тогда в джунглях и было сбито над ними! Из группировки численностью в 2,7 млн. свыше 58 тысяч человек больше не напрягались по поводу американских интересов. Говоря откровенно, Вьетнам наглядно продемонстрировал, что вояки они никудышные. Для сравнения – за 9 лет боёв в Афганистане мы потеряли 23 штурмовика Су-25, выполнив более чем 60 тысяч боевых вылетов, а общее число потерь не превысило 14 тысяч человек. Говорят, что истории чуждо сослагательное склонение, но, если бы у вьетнамцев были бы «стингеры», война с американцами закончилась ещё быстрее. Уроки были извлечены. Теперь, прежде чем посылать в бой мотострелков, американцы путём ковровых бомбардировок и ракетных обстрелов просто стирают с лица земли заданный район, не считаясь с местным населением. Это цинично называется «точечная атака». Видимо, на их картах населённые пункты были обозначены в виде точек, отсюда и название.
 На ум опять приходит сравнение с фашистами, слишком много общего. В новейшей истории воевать с женщинами и детьми первыми начали именно они. Не со времён ли Второй Мировой Войны были почерпнуты американцами подобные приёмы ведения боевых операций?
 Когда потом в такой разрушенный город заходит пехота, то сражаться, конечно, уже не с кем. Почему бы в таком случае не скинуть сразу на всю страну атомную бомбу?! Фашисты тоже придерживались подобных мыслей. Правда, они немного не успели, и только героизм советских воинов, спасших, в прямом смысле, народы мира от гибели, помешал осуществлению этих планов.
 Поэтому мои преследователи сочли за лучшее вернуться восвояси, потому как наши лётчики, несмотря на тотальное сокращение и слабую натренированность, по-прежнему представляли для них серьёзную угрозу. В американских лётных школах подвиги Гастелло или Талалихина явно были бы подвергнуты обструкции, а сами герои признаны неудачниками, чтобы оправдать свою несостоятельность в таких поступках. Думаю, что само понятие – «героизм» для захватчиков не может иметь место априори.
 А что такое вообще – героизм? Как его определить? Любой героический эпизод можно рассматривать с разных точек зрения. Смотря какая цель при этом преследуется. Возьмём в качестве примера подвиг Талалихина, совершившего один из первых ночных таранов в пылающем военном небе Подмосковья в далёком 1941 году. Можно сказать про этот подвиг, что лётчик был готов к самопожертвованию, лишь бы только не пропустить вражеские бомбардировщики к городу. Героизм? Безусловно!
 Можно сказать и так: лётчик был слабо подготовлен, у него кончились снаряды или он, испугавшись воздушного боя, расстрелял свой боезапас где-нибудь в стороне от города и уже возвращался на базу, но в последний момент всё же переборол страх и вернулся на поле боя? Теоретически – да. Проконтролировать, где он жужжал в ночном небе, практически невозможно. Средств объективного контроля тогда ещё не было, и нажатие боевой кнопки, при которой происходит стрельба или сбрасываются бомбы, на плёнке чёрного ящика не фиксировалось. Потому что не было ни плёнки, ни самого чёрного ящика. Фотокинопулемёт, подтверждающий проведённую атаку, стали устанавливать позже, не на всех самолётах, да и был он несовершенен, часто выходил из строя или снимал так, что ничего невозможно было разобрать. Чтобы не попасть под трибунал за невыполнение боевого задания, ему ничего не оставалось, как врезаться в фашистский самолёт. Всё равно в обоих случаях его ждала верная смерть, вот только при таране всё же была маленькая надежда остаться в живых, выбросившись на парашюте. Это ещё одна точка зрения.
 Третье предположение – лётчик летал ночью при ограниченной видимости и мог просто не заметить врага, столкнувшись с ним случайно.
 Как узнать истину? Одно можно утверждать наверняка – столкновение самолётов в воздухе имело место. Не принижая подвига коллеги, думаю, что правильнее будет тот вариант, который мы сами хотим услышать.
 С трудом удалось набрать лишь 1400 метров. Словно по мановению волшебной палочки, появилась пара наших МиГов. Ревниво осмотрев их боевой порядок, пришёл к выводу, что строй они держали неплохо. При полёте парой радиообмен ведёт ведущий. Он спросил:
 - 250-й, подскажите ваш остаток топлива.
 Я назвал. Грубая прикидка показывала, что топлива при нынешнем расходе могло хватить на то, чтобы дойти до Ростова и выполнить пару проходов над аэродромом. Тут сразу же в эфир вышел диспетчер:
 - 250-й, когда вы пропали с экрана радара, мы попрощались с вами. Слава Богу, что вы живы!
 «Пока», - мысленно добавил я. Открылась дверь в кабину и вошла Евгения. Прислонившись к дверному проёму, она устало произнесла:
 - В салонах паника, люди в истерике. Я не знаю что делать. Мы вообще приземлимся когда-нибудь?!
 - Все мы когда-нибудь приземлимся, - пробурчал я. – Тут есть какая-либо возможность сделать сообщение пассажирам по громкой связи?
 - Да, есть. Сейчас передам микрофон.
 Она протянула мне микрофон и включила тумблер, расположенный на рабочем месте радиста. Немного помолчав, я стал говорить:
 - Уважаемые пассажиры! Говорит командир. Прошу сохранять спокойствие и выдержку. Все системы корабля работают нормально. Самолёт попал в небольшую турбулентную зону и пришлось немного непривычным способом её преодолевать. По причине плохих метеоусловий посадка будет произведена на запасном аэродроме через несколько минут в городе Ростов-на-Дону. Пожалуйста, пристегните привязные ремни и приведите спинки кресел в вертикальное положение. Благодарю за внимание.
 

 
 Я теперь точно знаю, что у всех Икарусов квадратные колёса, а его мотор специально проектировали для конкурса на самый громкий двигатель в мире. Наверняка он там вошёл в тройку призёров, сразу после силовой установки, поднимающей в воздух фронтовой бомбардировщик. После часового пребывания в этом чуде венгерской инженерной мысли у меня ужасно разболелась голова. Как вытерпеть ещё семь?! Заснуть не удавалось, голова тряслась вместе с креслом. Господи, зачем ты разрешил мне купить билет на этот автобус?!
 Пейзаж за окном тоже не радовал. Мы проезжали мимо полей, на которые, наверное, ещё со времён коллективизации не ступала нога крестьянина. Никогда Запад не поймёт загадочную русскую душу. Как можно расценить выражение премьер-министра, заявившего, что «в этом году у нас опять проблема – мы собрали рекордный урожай»?! Неурожай – плохо, рекордный урожай – ещё хуже!? Мы ежегодно увеличиваем импорт мяса, пропорционально сокращая поголовье своего скота. Может, не тот скот и не то поголовье сокращаем?! Чего же нам не хватает? Земли, рабочих рук, мозгов? Чего???!!!
 Замелькали вросшие в землю кривые деревенские дома с проваленными крышами и заколоченными ставнями, разрушенные кирпичные постройки, когда-то бывшие коровниками или птицефабриками. Дополняли эту разруху заброшенные церкви с разбитыми окнами и покосившимися ржавыми крестами на куполах. Больно смотреть на брошенную церковь. Словно это плевок в Божью душу. Не поэтому ли мы так плохо живём сейчас?
 Кругом – сплошная грязь и запустение. Старожилы утверждают, что даже в Великую Отечественную войну не было подобного. Как может наша страна претендовать на ведущие роли в мире?!
 Я возвращался из города моей юности, в котором несколько дней назад прошла встреча выпускников лётного училища. Мы отмечали 30-летие со дня выпуска. Смогли приехать всего лишь несколько человек. За двое суток почти беспрерывных разговоров мы многое успели сделать. Даже Андрей Фалин, ворчавший постоянно, что встреча выпускников вместо традиционной пьянки напоминала политический съезд, под конец выразил полную готовность к работе в оргкомитете в любом качестве. «Хоть листовки печатать, хоть оклеивать ими стены и заборы», - с гордостью гегемона, попавшего булыжником по врагу, сказал он. «Почувствовал, что друзья позором заклеймят, вот и решил сыграть на публику», - подумал я с улыбкой. Зная Андрея по училищу, я предположил, что он отнесётся к порученным заданиям ответственно, и не ошибся в нём. Но не буду забегать вперёд.
 Нам удалось договориться о том, что мы не будем «сидеть на печи», а отдадим остаток своих дней, которые подарил нам Бог, на пользу России. В общих чертах набросали программу по созданию нового политического объединения, определили задачи и цели. Впрочем, цель была одна и очень понятная. Обозначили приблизительные обязанности каждого. Решили некоторые тактические задачи. Например, большинством голосов возобладало мнение, что начинать работу нужно с создания региональных филиалов, делая упор на самые бедные и отсталые в развитии регионы, а также на районы с высокой концентрацией промышленности. Население, проживающее в таких областях, легче и быстрее встанет под наши знамёна. Да и во внешне благополучных регионах многие люди хотят реальных перемен. Зажравшуюся Москву в расчёт не брали. Это – десерт. Он съедается в последнюю очередь.
 Работы было непочатый край. Мы определились с тем, что каждый из нас будет отвечать за создание комитета на персонально закреплённой территории. Но, так как нас намного меньше, чем регионов, то страну пришлось разбить на сектора. Краснодарский край, Ставрополье и Ростовскую область поручили Жене Кротову, бывшему в то время председателем колхоза-миллионера на Кубани. Он хорошо знал свой регион, имел многочисленные связи с деловыми людьми юга страны, знал особенности и проблемы населения этой огромной и многонациональной земли. Конечно, правильнее было бы назвать его крестьянское хозяйство не колхоз, а агропромышленный комплекс. Старые названия въелись, наверное, уже под кожу. К новым привыкнуть удаётся с большим трудом. Я принципиально не вижу ничего плохого в том, что колхоз должен называться колхозом хотя бы потому, что хозяйство ведётся коллективно.
 Никто не сможет опровергнуть тот факт, что Москва и Россия – это два разных государства, говорящие на одном языке. Такого феномена, пожалуй, трудно встретить где-либо ещё в мире. Москва в начале ХХI века – своеобразная Мекка для тех, кто хочет бросить вызов своей постылой жизни и готов её изменить. В Москву ежедневно приезжают тысячи людей со всего мира в поисках работы. Они терпят немало лишений. Их жизнь нелегка. Иногда она неожиданно заканчивается. Не имея минимальных бытовых удобств, люди замерзают на улице, сгорают в строительных вагончиках или гибнут на стройплощадках. Не от хорошей жизни они срываются из родного дома, оставляя семью и детей. И часто бывает так, что они теряют свои семьи в прямом смысле, найдя в столице такого же провинциального пилигрима. Деньги – к деньгам, а нищета - к нищете. Такая вот диалектика. У себя дома, в Армении, Азербайджане, Грузии, Киргизии и других, они не могут считаться кормильцами – зарплата меньше, чем прожиточный уровень. Да и законы там не особо позволяют шалить. Не то, что у нас – стране равных возможностей. Вряд ли такой факт может способствовать и улучшению криминогенной обстановки…
 Нельзя заставлять верить насильно. К вере нужно прийти самому. В регионах люди готовы пойти за любым встречным, лишь бы улучшить своё существование. Их нынешнее прозябание назвать жизнью не повернётся язык. Поэтому донести до толпы звуки справедливости было бы не трудно. Тем более, заставить верить в это. Нужно только грамотно сформулировать идею.
 Заснуть не удавалось. Автобус всё больше и больше стал напоминать камеру пыток. Он не мог достойно забраться ни на одну небольшую возвышенность, мотор ревел, пыхтел и чадил. Вдобавок ко всему, в салоне была включена печка. На мольбы пассажиров выключить её, водитель отвечал, что тогда мотор перегреется и вообще никуда не доедем.
 Чтобы отвлечься от тягостных мук поездки, я решил подумать о чём-нибудь хорошем. Стали вспоминаться курсантские годы. Как здорово, что судьба дала мне возможность овладеть такой замечательной профессией! Я видел в своей жизни многих достойных людей, влюблённых в небо так же, как и я. В какой ещё профессии можно встретить пятидесятилетних романтиков, рвущихся в очередной полёт с юношеским задором?! Хорошие мысли на этом закончились. Второе «я» подсказало, что это лишь одна сторона медали. Да, летать – это замечательно, но ведь нас опытные наставники готовили не только для того, чтобы мы рассматривали облака сверху и наслаждались красотой пятого океана. В первую очередь, нас готовили убивать себе подобных. Убивать точно таких же романтиков неба, что и мы, а также тех, кто вынужден ходить по земле, с тоской всматриваясь в голубую синь.
 А ведь когда-то они, наши коллеги из стран «вероятного противника», тоже считались людьми! Не с пелёнок же их учили воевать! Какие обстоятельства толкают людей к беспределу? Почему люди могут быть такими жестокими? Зачем нужно уничтожать целые народы с многовековой историей и традициями? Разве бывает счастье на крови?! Зачем нужно тратить миллиарды на новые виды вооружений в то время, когда в мире дети умирают от голода и болезней? Никогда не поверю, что где-то на Западе в лётное училище может придти человек, который бы мечтал расстреливать своих коллег из других стран или сбросить бомбу на многотысячный город. Что – для профессионала важны не угрызения совести, а разбор полётов? Видимо, идеология вершителей судеб земных является настолько разрушительной для податливой юношеской психики человека, грезившего полётами, что пилот выполняет сброс бомб на школу, не задумываясь. Сейчас убить человека можно легко и быстро. Может, военный вопрос надо перевести в дипломатическую плоскость? Если где-то льётся кровь, значит, дипломаты не договорились. Почему же должны страдать простые жители? Зачем нужно было убивать сербов, афганцев, иракцев? Все телеканалы мира обошли страшные кадры расстрела автобуса с мирными людьми американским бомбардировщиком. Пилот долго выцеливал, тщательно, по-хозяйски, наложил марку на перекрестие прицела, видимо, улыбнулся радостно, вспоминая своих детей, оставшихся дома, и произвёл пуск ракет, разом похоронивший все надежды обезумевших жителей, спасавшихся от безумной войны. Спаслись... Кому они могли помешать? Чем они угрожали захватчикам?
 Предательски стало покалывать под левой лопаткой. Тяжёлые мысли меня не покидали. Ведь нам так мало отведено времени в этой жизни. Зачем нужно её ещё укорачивать? Почему, чтобы добиться благополучия, нужно обязательно пройти по трупам? Где проходит грань, отделяющая человека от зверя? В чём виновато общество, породившее такого сородича?
 Взять другой страшный грех – воровство. Сейчас, к сожалению, воровство возведено чуть ли не в ранг государственной политики. Воровать стало престижно. Вот только название этого гнусного преступления меняется часто. Сначала – «приватизация», потом – «пересмотр итогов приватизации». А смысл тот же. Нынешняя молодёжь не считает это преступлением. Она завидует тем, у кого яхты стоимостью в десятки миллионов долларов, личные самолёты. Это называется «умение жить». На бытовом уровне наше молодое поколение пытается не отстать от «государственных деятелей». Что выигрывает вор, укравший честно заработанные деньги у своего соотечественника? Они принесут ему счастье? Нет, не принесут. Тогда к чему лишние проблемы? Не знает, что бывает другая жизнь или просто пытается бросить нам вызов? «Нам» - это тем, которые ещё помнят, что можно жить по-другому. Жизнь, в которой осуждается произвол. Жизнь, в которой люди искренне верят, что труд не превращает человека в лошадь, которая потом стреляется. Общество уже не верит власти и принятым законам, не отвечающим здравой логике, и рассчитывает не на государство, а на людей в определённых кругах.
 Только благодаря им возмездие настигло видных деятелей чеченских террористов, находящихся в российских тюрьмах. Иные руководители террористического движения предпочитают пулю от своих, чем попадание в российскую тюрьму. Где роль государства? Почему народ уже не ждёт от него справедливых решений? Что происходит со всеми нами? Вопросы, вопросы…. Где взять на них ответы?
 Народ разучился радоваться. Да и не до радости теперь. Раньше собирались семьями, вместе отмечали праздники, вместе делили горе. Что – это тоже было неправильно? Сейчас же каждый пытается выжить самостоятельно. Когда люди начинают жить врозь – нация обречена. Как показывает многовековая история эволюции человека, в одиночку выжить невозможно. Когда наши предки слезли с дерева и взяли в руки палку, принято считать за точку отсчёта появления человека разумного.
 С тех пор прошло несколько десятков тысяч лет. Люди во все времена старались держаться вместе. Создавались законы совместной жизни. В поисках пищи люди постоянно передвигались. Когда удалось приручить диких животных и получить первый урожай, люди стали жить на одном месте. Но не всем понравилась осёдлая жизнь. Некоторые народы не хотели жить на одном месте, поэтому и скитаются до сих пор, не имея своей земли. А других согнали со своих земель более удачливые и сильные соседи, и уже не один год они пытаются вернуться на родину.
 Если еды, каких-либо ресурсов, например полезных ископаемых, было много, то всегда появлялись претенденты на них из числа тех, кто был менее удачлив, глуп или просто ленив. Начинались битвы. Даже в древние времена победа не всегда доставалась большинству. Побеждал тот, кто был лучше организован. Переходя к нашей истории - когда Русь была разобщена, её всегда захватывали. Не думаю, что в наши дни ситуация изменилась коренным образом…
 Мои размышления прервало смачное ругательство водителя автобуса. Дорога была плотно забита транспортом, огромные фуры, выстроившись в целые колонны, везли в Москву овощи, фрукты и другие необходимые ей продукты. Легковушки сбились в стаи и следовали за грузовиками. Дорога стала петлять, то спускаясь вниз по крутому склону громадных оврагов, то забираясь на их вершины. Движение стало замедляться. Автобус, шедший вплотную за фурой, начал обгонять джип с тонированными стёклами. Не успевая закончить манёвр из-за быстро приближающейся встречного самосвала, джип стал требовательно сигналить, нагло вклиниваясь между автобусом и фурой. Водитель автобуса резко тормознул, пропуская джип впереди себя, и сплюнул:
 - Вас, козлов столичных, даже кресты вдоль дорог ничему не учат! – И добавил несколько непечатных выражений.
 Автобус заехал на автостанцию в небольшой городок Южногорск. Захотелось чем-нибудь перекусить и я отправился на поиски буфета. На входе в зал ожидания стояла урна, но мусор все предпочитали кидать почему-то мимо неё. Внутри помещения, напротив касс, в самом углу притулилась небольшая забегаловка с двумя столиками, на которые были свалены грязные стаканы, рыбья чешуя, объедки, пустые бутылки. На одном из столиков невысокий небритый мужичок, положив на него локти, подрёмывал над недопитой кружкой пива. Мухи решили превратить столы в свои аэродромы и устроили плановые полёты. Всё по правилам – запасной аэродром в наличии – можно смело организовывать учебно-боевую подготовку!
 Буфетчица, огромная неопрятная тётка в мятом фартуке, с грубым голосом и грязными ногтями, на весь зал беззлобно материла какого-то подвыпившего посетителя, очевидно, местного завсегдатая этого заведения. Мужик пытался заключить с продавщицей договор о поставке бутылки пива, платёж за отгруженный товар рассчитывал внести вечером. Видимо, прения возникли насчёт консигнации платежа. «Обязательно отдам, Светка, ты же меня знаешь!», - чуть не плача, трясся он, одёргивая пиджак, бывший весьма модным в 50-х годах. На витрине с треснувшим стеклом находились явно несвежие пирожки, связка заплесневелой сушёной воблы и бутерброды с колбасой неопределённого цвета, один из которых пробовал на вкус огромный рыжий таракан с большими усами. Было видно, что таракану бутерброд не нравился, но наступило время обеда, и его организм потребовал пищи.
 Есть мне почему-то расхотелось....
 Солнце стояло в зените и нещадно палило. Пассажиры терпеливо ждали окончания стоянки возле автобуса. Навеса, чтобы спрятаться в тень, не было. Невдалеке сиротливо возвышался пирамидальный тополь, к стволу огромными гвоздями был прибит рекламный щит с изображением известного сигаретного бренда и словами: «С нашими сигаретами вы будете чувствовать себя увереннее и легче». На пенсию местного жителя можно было купить не более трёх блоков таких сигарет, как раз по пачке в день. Да уж, увереннее некуда!
 Посреди привокзальной площади понуро стоял жигулёнок с опознавательными знаками такси. Надпись на боку гарантировала, что в любой конец городка такси домчит за 5 минут. Помятое крыло, дверь и разбитая правая фара свидетельствовали, что, возможно, так оно и было. Сейчас же машина ехать никуда не собиралась. Переднее колесо, попав в выбоину в асфальте, лежало на боку. Шаровая опора подломилась, вечная болезнь «Жигулей». Ремонт предстоял длительный, рабочий день был потерян. Таксист, молодой парень, курил, сплёвывая сквозь зубы, и тупо рассматривал лежащее колесо. Одет он был в короткую грязную майку и шорты, когда-то бывшие джинсами. На его плече красовалась татуировка в виде гигантского паука. Парень явно прошёл «школу жизни». Ума такая школа, похоже, не давала.
 Наконец, пришёл наш водитель. Пассажиры заняли места в автобусе, и путешествие продолжилось. Не успев отъехать от автостанции, попали в пробку. «Какая может быть пробка в этом захудалом городишке?», - подумал я с раздражением.
 Действительность оказалась гораздо страшнее. На пешеходном переходе в луже крови лежала молодая женщина, рядом валялась детская коляска. Ребёнок из неё выпал и лежал неподалёку, беспомощно раскинув маленькие ручки, не подавая признаков жизни. Женщине помощь уже явно не требовалась, на её лице с широко распахнутыми глазами отпечатался неподдельный ужас. В трёх метрах от неё стоял джип с московскими номерами, на лобовом стекле которого паутиной разбежались трещины. Кругом столпилась куча зевак. Никто не торопился оказывать помощь ребёнку. Ждали приезда «скорой». Словом, всё как всегда…
 Водитель автобуса присвистнул от удивления, заглушил мотор и открыл дверь. Многие пассажиры, не скрывая волнения, покинули салон Икаруса. Гаишник, полный мужчина лет сорока с погонами старшего лейтенанта и пропитым лицом, разговаривал с очевидцами драмы. Видимо, его вытащили из-за какого-то застолья. У него не было при себе ни ручки, ни бумаги. Хорошо хоть форму милицейскую успел напялить! Он плохо понимал происходящее и всё время пытался незаметно уйти. Его не пускали. Наконец, ему принесли папку с документами. Икнув, он начал выполнять положенные в таких случаях мероприятия. Стоявшая рядом со мной пожилая женщина, не выдержав, подбежала к ребёнку и схватила его на руки. С криком: «Дышит!», - кинулась останавливать проезжавшие мимо автомобили. Водители её аккуратно объезжали, никто не хотел останавливаться. Чтобы объехать сбитую женщину, нужно было двигаться по тротуару, но это никого не смущало. Я схватил пьяного блюстителя закона за шиворот и вытолкнул на дорогу.
 - Останови машину, быстро! – Он хотел сначала возмутиться, но передумал, посмотрев на мой решительный вид.
 Как назло, поток машин прекратился. Женщина с ребёнком на руках, рыдая, закричала, не сдерживая себя в выражениях:
 - Да что это б… за страна! Ну, кто-нибудь, помогите! Есть у кого хотя бы телефон?
 Телефона не нашлось. Шофёр Икаруса быстро распорядился:
 - Садитесь в автобус! Кто-нибудь, подскажите дорогу до больницы!
 В автобус, отталкивая друг друга, набилось сразу несколько человек, словно они только и ждали, когда, наконец, их позовут. Автобус, резко тронувшись, уехал.
 Водитель джипа стоял чуть поодаль. Прислонившись спиной к дорожному указателю, обозначающему пешеходный переход, он спокойно, улыбаясь, разговаривал с кем-то по мобильнику. Обстановка разрядилась неожиданно. К москвичу подбежал мужчина. До нас доносились только обрывки фраз: «....какие деньги? ....всё можешь купить? ...договоримся ....нет проблем....зажравшиеся свиньи....». Поговорив не больше минуты, мужчина вытащил пистолет и открыл огонь по владельцу иномарки. Все оторопели. Наступила тишина, периодически нарушаемая выстрелами. Он вгонял пули в голову виновника происшествия, словно забивал гвозди. Толпа, завизжав, ринулась врассыпную. К чести гаишника, он был хоть и не карьерист, но человек, несомненно, отважный. При первых выстрелах он, отбросив папку, с голыми руками ринулся на стрелка. Стрелявший, понимая, что вендетта в УК не одобряется, выстрелив в очередной раз, бросил свой пистолет в гаишника, попав тому в лицо. Вскрикнув, представитель власти упал. Мужчина же и не думал убегать. Он медленно подошёл к лежавшей женщине и сел рядом, горестно обхватив свою голову руками.
 Москвич умер мгновенно. Гаишник, шатаясь, встал и, вытирая кровь с разбитого лица, подошёл к сидевшему мужчине. Положив руку ему на плечо, тихо произнёс:
 - Наташку уже не вернёшь. Сына повезли в больницу, вроде, был жив. Беги, сейчас наши приедут.
 - Я без неё жить не буду.
 - Молот, не дури, возьми себя в руки. Беги, говорю! Обо мне не переживай. Я что-нибудь придумаю.
 - Куда бежать-то без неё? – Застонал стрелок.
 Скорая помощь и милицейская машина подъехали одновременно. Меня удивило, что милиционеры не били стрелявшего, как показывают по телевизору, когда арестовывают преступника. Они помогли ему подняться и аккуратно, я бы отметил – нежно, препроводили в свою машину.
 Подъехал наш автобус. Пассажиры молча начали занимать свои места. Женщины, которая рискнула взять ребёнка на руки, в нём не было.
 - Она в больнице осталась, не захотела оставить ребёночка одного, - пояснил водитель.
 Не дожидаясь, пока милиционеры начнут опросы свидетелей, водитель Икаруса плавно тронулся с места, ломая кусты акации на обочине. Задерживаться в этом городишке у нас не было никакого желания. Оставшаяся часть пути прошла незаметно. Слишком велико оказалось нервное потрясение, чтобы ещё обращать внимание на «квадратные» колеса...

 Глава 7

 Сквозь дымку стали просматриваться очертания одного из красивейших городов России – города Ростов-на-Дону. Город снисходительно взирал на Дон справа, по-хозяйски расположившись на высоком берегу. Многочисленные купола церквей, отражаясь в заходящем солнце, отбрасывали блики на воду. По реке проплывали баржи и прогулочные катера. Летняя дымка немного скрадывала расстояние, город как бы выплывал из ниоткуда, и действовала усыпляюще – мол, расслабься и наблюдай эту красоту. Расслабляться сейчас было нельзя. Начинался самый основной и ответственный этап – построение манёвра захода на посадку и сама посадка.
 Мой «экипаж» был в сборе. Ольга наконец-то стала откликаться на своё имя. Да, нам пришлось пережить несколько тревожных мгновений и нельзя осуждать человека только за то, что сработал его защитный рефлекс. Думаю, что теперь её ничего напугать не должно. Страшно бывает только один раз. Например, когда первый раз прыгаешь с парашютом, то не страх сковывает парашютиста, а неизвестность. До тебя были выполнены сотни тысяч прыжков, но они не могут успокоить и вдохновить. Человек должен всё выполнить и ощутить сам, такова наша природа. Но не все могут перешагнуть обрез открытого люка….
 Когда лётчик, сильный здоровый мужчина, находясь в закрытой кабине самолёта, при полной его исправности должен оставить эту кабину, чувство самосохранения протестует. Известны случаи, когда пилот, уже стоявший на крыле самолёта перед обыкновенным тренировочным парашютным прыжком, вдруг снова возвращался в кабину. Значит, его природное чувство самосохранения оказалось сильней его воли. Когда самолёт терпит в воздухе катастрофу, и единственным средством спасения жизни является парашют, прыжок абсолютно не кажется страшным. На мой взгляд, неверно утверждение, что при выполнении прыжка с парашютом страшно бывает не первый раз, а второй, когда уже знаешь, что тебя ждёт. Если тебе страшно, зачем опять лезешь в самолёт?! Прямо мазохизм какой-то!
 Тогда что же можно требовать от молодой девушки, обученной разносить еду и красиво строить глазки пассажирам?!
 Загорелась красная лампочка на центральном табло. Спокойно ознакомился с очередным отказом. На этот раз упало давление в аварийной гидросистеме. Манометр подтвердил информацию. «Господи, ты только крылья не отбери раньше времени!», подумал я. Всё, что можно было, уже отказало. Неужели нет предела человеческой прочности?! Отсутствие экипажа, отказ одного двигателя, не работает половина штатного электрооборудования, теперь вот полный отказ гидросистемы! Не многовато ли для одного полёта?! Ни шасси, ни закрылки выпустить уже не удастся. Видимо, всё-таки переворот не прошёл бесследно. Какой-то шланг лопнул, и гидросмесь вытекла в атмосферу. Я вспомнил, что при аналогичном отказе на моём перехватчике, можно было выпустить только переднюю стойку шасси от аварийного запаса воздушной системы и сажать самолёт, что называется, «на брюхо». Как технически решена эта задача здесь, я не знал.
 Доложил диспетчеру. Тот, похоже, тоже не удивился, словно знал, что в покое мы его не оставим, пока у нас не закончится керосин. Заморгала красная лампочка аварийного остатка топлива. Жить нам осталось не более 7 минут. Но раньше диспетчера на связь вышел ведущий пары сопровождения:
 - 250-й, из-под правой плоскости у вас наблюдаю шлейф.
 - Понял, спасибо, - проворчал я.
 Вот это и называется – «определение отказа по косвенным признакам». Диспетчер немедленно включился в диалог:
 Без всяких предисловий и уточнений, как настоящий профессионал, тот приступил к делу:
 - 250-й, на борту имеется аварийная ручная насосная станция. Она находится за креслом командира и представляет из себя...
 Инженер коротко объяснил её предназначение и добавил, что аварийно шасси выпускать нельзя. Нет гарантии, что все стойки выйдут. Управление самолётом не заклинит, потому что применено двойное дублирование. Самый худший вариант, который нас может ожидать – это выпуск основных стоек шасси без выпуска передней. Если это происходит у истребителя, то инструкция по лётной эксплуатации безаппеляционно настаивает на покидании самолёта, так как шансов на благополучный исход у лётчика нет. Единственное, что можно сделать в нашей ситуации – это выпустить закрылки. Выпуск закрылков значительно уменьшает посадочную скорость, увеличивая подъёмную силу, но не решает главной задачи – безопасности приземления. На бетонную ВПП (взлётно-посадочную полосу – прим. автора) нельзя сажать самолёт без шасси – слишком велика опасность воспламенения вследствие трения о бетон. Можно сажать на запасную, грунтовую полосу. Я подумал, что, наверное, посадка истребителя без шасси должна отличаться от посадки большого авиалайнера с точки зрения прочности конструкции даже на грунтовую ВПП. Своими сомнениями поделился с диспетчером. По тону его ответа понял, что вызванные солдаты из гарнизонной гауптвахты готовы срочно копать нам могилы.
 Шансов на благополучный исход полёта не оставалось. Я попросил Ольгу пригласить ко мне седого мужика, который заходил сюда несколько минут назад. Она поднялась со своего кресла и, не говоря ни слова, вышла. На центральном табло одна за другой стали загораться лампочки, сигнализирующие о выключении очередных приборов, устройств и систем. Я перестал обращать на них внимание. Видимо, из-за перенапряжения бортовой сети вследствие работы двух генераторов вместо четырёх, стали перегорать предохранители, защищающие потребители электроэнергии. Может быть, радист, в ведении которого находилась вся электрическая часть, и смог бы что-нибудь придумать, и отказов было бы меньше, но....
 Женя, расположившись на месте радиста, спросила, словно угадав мои мысли:
 - Это всё?
 Вместо ответа я молча пожал плечами. Врать я не любил, говорить правду не хотелось. Да и кому такая правда нужна? Паузу нарушил диспетчер, сообщивший наш новый курс и эшелон. Курс полёта значительно расходился с курсом выхода на аэродром. Я выполнил указание диспетчера. Город промелькнул и остался где-то далеко внизу, растворившись в дымке. Диспетчер умолк на полуслове. Радиостанция пожелала нам удачи и замолкла, по-видимому, навсегда. Может, у радиста и есть какой-нибудь переключатель, чтобы радиостанция продолжала работать, используя электроэнергию аккумуляторов. Только вот где он находится и кто будет искать этот переключатель? Да и ничего нового получить я уже не рассчитывал. Со своей бедой мы остались одни. Я снял ставшие теперь ненужными наушники.
 - Женя, а ну дай-ка мне карту, которая лежит у штурмана на столике, - попросил я девушку.
 Когда карта оказалась у меня, Женя, бросив быстрый взгляд за борт, неожиданно сказала:
 Я был просто поражён. Как она могла понять и схватить суть?! Она ведь даже радиообмен не слышала! Её отец, обладая каким-то сверхчутьём, благополучно выполнял поставленные задачи по уничтожению террористов на Северном Кавказе. Причём, ему абсолютно не мешало то, что он заранее докладывал командующему группировки обо всех своих намерениях. Доклад, пока дойдёт до командующего, проходит несколько этапов. Где происходит утечка информации, отца Евгении не интересовало. Он знал, что утечки быть не может только потому, что данные по разработке предстоящих операций, отправленные в вышестоящий штаб, никогда не совпадали с тем, как он решал на самом деле боевые задачи. Отец Евгении и мой близкий друг одновременно, предпочитал действовать самостоятельно, чем наносил максимальный урон бандитам. Они даже не успевали рассредоточиться, когда неожиданно появившийся истребитель-бомбардировщик нежно клал бомбу в самую гущу бандитов. За это они и приговорили его к смерти. Похоже, Женя унаследовала от отца лучшие его качества – быстроту оценки ситуации и выбор лучшего варианта решения задачи.
 Предварительные расчёты показывали, что нас отправляли умирать в Таганрогский залив. Видимо, чтобы впоследствии, при проведении поисковых работ, бодро отрапортовать, что ничего найти не удалось. Там есть участки с так называемым «вторым дном». Если самолёт падает туда, то шансы для нахождения самого летательного аппарата и, тем более, его аппаратуры контроля параметров полёта – чёрных ящиков оранжевого цвета, приближены к полному нулю. Самолёт пробивает неглубокое песчаное дно залива и попадает в такую же аморфную массу, что и первое дно, но расположенное на значительном расстоянии от поверхности воды. Оттуда ещё никому не удавалось что-либо достать, что-то типа своеобразных зыбучих песков, которые могут спокойно проглотить здоровенный грузовик. Думаю, что ни диспетчер, ни вся дежурная смена на аэродроме в Ростове в целом, не могли предложить нам решение о таком завершении полёта. Авиационная этика предписывала делать всё возможное для спасения. Значит, о нашем полёте знают уже «на самом верху» и, видимо, на всякий случай, созрело мнение «абы чего не вышло», благополучно отправить нас на дно морское. Как говорится, все концы – в воду. Как уже не раз случалось в нашей истории, мы опять были предоставлены сами себе.
 Я устал. Уже не было никаких сил продолжать борьбу. Хотя внешне это оставалось незаметно. Я по-прежнему управлял самолётом. Вот только уже ничего не предпринимал. Просто сидел и ждал. Ждал приближения события. Я уже ничего не мог изменить.
 Вспомнилась лекция, которую проводил однажды в нашем авиаполку известный лётчик-испытатель. Он рассказывал про психофизические возможности лётчика. Врезалось в память, что по результатам исследований запас внимания летчика после часового полёта высокой категории сложности снижается на 50% от исходного уровня. У лётчика, сделавшего подряд четыре таких полёта в день, этот запас внимания составлял всего пять-десять процентов от исходного. Даже если эти цифры занижены – всё равно его психофизические ресурсы сильно истощены после такой тяжелой работы. Сам же лётчик не всегда адекватно оценивает свои возможности. Иной раз он полностью уверен, что сил достаточно, что следующий полёт будет выполнен так же хорошо, как и предыдущий. А на самом деле весь сегодняшний ресурс им уже выработан, нужен отдых. И проявляется это в замедлении реакции, ошибочных действиях, притуплении внимания. Нормативов же на подобные показатели пока что нет. Зато наш мужской менталитет таков, что, при соответственной заинтересованности, мы будем работать, пока не упадём. Ладно, музыкант уработается и уснёт на контрабасе – отдохнёт и вновь возьмёт в руки смычок. Но для лётчика такой вариант неприемлем! Как можно подсчитать остаток моего психофизического ресурса?!
 Я не мог заставить себя продолжать борьбу. На ум пришло сравнение с лошадью, которая упала на половине дистанции. Когда её спросили, ну что же ты, мол, не добежала-то до финиша? Она честно призналась: «Не смогла»...
 Захотелось бросить штурвал и обратно сесть на своё место рядом с женой и внуком. Внуком... Внуком?! Бог ты мой! Как я мог забыть, что со мной летит внук?!
 В мозгу словно произошла перезагрузка. «Не раскисать! Бороться!», - скомандовал я себе.
 Я опять стал прежним. Ко мне вернулась способность мыслить. Женя подсказала мне выход. Садиться нужно на воду, но только не посредине Таганрогского залива. Куда мы летим? Какой у нас курс? Не хватало только опять залететь на «дружественную» территорию! Второй раз нас никто спасать не будет. Прибор показывал, что курс был 0 градусов, словно мы возвращались в Москву.
 Понятно. Бортовой навигационный комплекс тоже отказал. Надо немедленно разворачиваться к берегу. А то нас на самом деле никто не найдёт.
 Вокруг, куда ни глянь, была вода. Берег нигде не наблюдался. Под нами проплывали баржи, корабли, яхты и прогулочные катера. На палубах веселились люди. Они даже и предположить не могли о той драме, которая разыгрывается над ними. В жизни так бывает – счастье и горе всегда рядом. Вот только горя почему-то хватает с избытком, а счастье вечно норовит прошмыгнуть мимо.
 Через несколько минут остановится двигатель из-за полной выработки топлива. Я энергично начал выполнять левый разворот. Предположив, что кратчайший путь к берегу находится на курсе, перпендикулярном плывущим судам, я довернул самолёт на требуемый угол. Открылась дверь и вошёл Бужин.
 - Никак деньги понадобились?! – Заулыбался он.
 От него разило спиртным. Лицо раскраснелось, верхняя пуговица на рубашке была расстёгнута, узел галстука ослаблен. Странное дело – несмотря на широкую улыбку, его глаза, выглядывая из-под очков, оставались холодными и колючими, словно пытались заглянуть в душу собеседника.
 - Пока только ваша помощь, - ответил я. – Нужен физически крепкий мужчина, который при помощи вон той ручки выпустит закрылки. У нас нет другой возможности это сделать.
 - Понятно. Сейчас я его приведу.
 Подошедшему охраннику я объяснил задачу. Качая ручкой из стороны в сторону, создаётся небольшое давление, достаточное для выпуска закрылков. Нужно только установить переключатель на пульте аварийной насосной станции в положение «выпуск закрылков». Без лишних разговоров мужчина, сняв пиджак и положив на него сверху две кобуры, приступил к работе. А я тем временем начал уменьшать скорость, иначе закрылки могут вообще не выйти.
 - Оля, что пассажиры сейчас делают? – Поинтересовался я.
 - Кино смотрят. Из всего предложенного списка они захотели почему-то «Однажды в Америке».
 - Так там же конец грустный! – Удивился я.
 - До конца они всё равно его не досмотрят, - настал черёд Ольги удивляться моему глупому вопросу.
 Действительно, об этом я как-то не подумал. Фильм длится около 3-х часов, а мы находились в воздухе едва ли половину этого времени.
 - А что – в салоне электричество ещё не закончилось? – Отодвигая в сторону мысли об исходе, продолжал допытываться я.
 - Пока есть, - ответила стюардесса.
 Боковым зрением отметил, что авиагоризонт на пилотажном приборе стал заваливаться влево, шкала тангажа показала снижение с большим углом, словно намекая на наши перспективы. «И этот туда же!», - с грустью подумал я. По какой-то странной схеме выполнена система энергоснабжения на этом самолёте. Сначала отказывают все электросистемы и только затем – телевизор. Почему не наоборот?! Чтобы пассажиры ни о чём не догадывались раньше времени?!
 Показалась береговая черта, я начал снижение и стал подворачивать самолёт вдоль берега. В этом районе берега высокие, обрывистые. На такой берег после посадки забраться будет непросто, да и глубина возле берега может быть большой. Надо попробовать, насколько это возможно, поискать места более пологие, с песчаными отмелями.
 Более 20-ти лет назад мне уже доводилось летать в этих местах. На расположенном недалеко от Ростова закрытом машиностроительном заводе ракетчики создали новый противовоздушный комплекс. Чтобы оценить технические данные и принять решение о передаче в войска, нужно было показать его возможности госкомиссии, в состав которой входил член Политбюро, курирующий оборонную промышленность. Чтобы не терять времени, смотрины решили организовать там же, на месте. Стали искать «грушу», то есть воздушную цель, на которой можно продемонстрировать новинку. Как раз в это время мы перегоняли пару истребителей-бомбардировщиков на ремзавод под Харьков. По причине плохих метеоусловий нас посадили на запасном аэродроме в Ростове. Не знаю, как получилось, но ракетчики узнали об этом и решили попрактиковаться именно на нас. Местный полк перехватчиков их не устраивал, профиль не тот. Нужны были штурмовики или фронтовые бомбардировщики. Вышли на наше командование, всё согласовали, и мы на следующий день отправились на аэродром к диспетчеру готовиться к вылету.
 Разработчики утверждали, что комплекс сбивает самолёты с вероятностью 99% во всём диапазоне высот и скоростей воздушных целей. Один процент они решили оставить на форс-мажорные обстоятельства. С такой постановкой задачи я был не согласен и хотел доказать, что форс-мажорные обстоятельства – это не отказ энергетической установки, блока стрельбы или случайный обрыв какого-нибудь проводка, а самая что ни на есть реальная воздушная угроза – наша слётанная пара. Задание на полёт было следующее – мы должны пролететь по маршруту и произвести учебную атаку наземной цели – одиноко стоящее заброшенное строение, которое как раз и защищал новый противовоздушный комплекс. На предполётных указаниях толстый майор-ракетчик так и сказал под громкий смех членов комиссии: «Ну, пусть рискнут, мы им даже две попытки на это дадим!».
 Второй попытки не понадобилось. Мы завалили этот хвалёный комплекс с первого раза. Для решения задачи мне не пришлось долго ломать голову. Я знал, что берега Азовского моря местами бывают обрывистыми и высокими, поэтому и использовал этот факт в качестве своеобразного щита. Мы шли над водой на высоте не более 10-ти метров на скорости около 900 км/ч вдоль береговой черты. Да, это было что-то! Сейчас так уже не летают! Наверняка местные рыбаки, заикаясь, матерят нас до сих пор! В точке начала манёвра выполнили горку и полупереворотом зашли на цель. После слов: «Цель вижу, атака!» в эфире с земли раздались непечатные выражения. Похоже, это наш знакомый ракетчик выражал озабоченность.
 Мы выполнили условный пуск неуправляемых ракет, каждый по своей цели. Я – по комплексу, мой ведомый – по зданию. Ракетный комплекс был на плёнке фотокинопулемёта как нарисованный. Вот и вся история. Может, комплекс-то и хорош, но против нас он ничего сделать не успел. Мы не чувствовали себя героями, просто нам удалось хорошо сделать свою работу. Потом нам сказали, что уменьшить время реакции комплекса технически уже невозможно. Мы как раз и оказались тем самым одним процентом, чем я горжусь до сих пор. Даже сейчас, по прошествии стольких лет, сразу начинает учащённо биться сердце только при одном упоминании о том полёте.
 Мужчина, выпускающий закрылки, работал, словно робот, без остановки. Было видно, что ему нелегко, он устал, вся рубаха уже промокла от пота, но он даже не делал попыток остановиться. Да, неплохо поставлена работа у господина Бужина!
 - Девчонки, идите к пассажирам, попросите их прекратить всякие хождения по салону и заставьте всех пристегнуться, - попросил я своих стюардесс. - Скажите, что сейчас будем садиться. И сами там чем-нибудь привяжитесь. Здесь уже вам делать нечего. Ничего не бойтесь, всё будет хорошо, - добавил я под конец.
 - Удачи! – Пожелали мне девушки и закрыли за собой дверь.
 - На какой угол отклонились закрылки? – Спросил я охранника.
 - На 32 градуса, - не переставая качать, прохрипел тот.
 - Всё, достаточно, спасибо, - поблагодарил я его. Оставшиеся до полного выпуска закрылков несколько градусов уже не могли кардинально изменить ситуацию. Его возня за креслом отвлекала меня и мешала сосредоточиться. – Идите в салон и займите своё место, я хочу быть один.
 Я снизился до 20 метров и искал подходящее место для приземления. Или, говоря точнее – для приводнения. Лететь выше было нельзя – выключение двигателя могло привести к снижению самолёта с большой вертикальной скоростью и грубой посадке, а на небольшой высоте это было уже не так опасно. Послышался глухой удар и на лобовом стекле расплылось алое пятно. «Вот и свои уже стали клевать! Не рановато ли?!», - провожая глазами мелькнувших над нами подруг сбитой чайки, с грустью подумал я.
 Обрывистый берег стал значительно ниже. Впереди показалась далеко выступающая в море коса. Я уже приготовился к посадке и собирался выключать двигатель, как заметил людей, стоявших на косе. Они махали нам руками, словно мы были на воздушном параде. Давить людей не хотелось. Дальше, насколько хватало глаз, берег опять становился крутым. Решение созрело мгновенно. Внутренний голос, проснувшись, подсказал, что тормозной путь будет минимальным, и посоветовал садиться под углом к берегу. Доворачивать было уже некогда. Прямо над косой я выключил двигатель и тут же плюхнулся в воду, даже не успев как следует испугаться. Самолёт, подняв миллионы брызг и гигантскую волну, словно подводная лодка во время срочного погружения, заскользил по воде, зарываясь всё глубже и глубже. Вода залила лобовое стекло так, что спереди ничего не было видно. Я даже подумал сначала, что мы полностью ушли под воду. Скорость значительно упала, показался горизонт. Снизу раздался скрежет, произошло резкое торможение, и лайнер остановился, слегка завалившись на левую плоскость. Мы лежали на грунте, глубина не превышала двух метров. Вода едва скрывала левое крыло. До берега было метров сто, не больше. Утонуть мы теперь уже не сможем.
 При посадке я больно ударился коленкой о штурвал, торможение было довольно сильным, но это ничто по сравнению с тем, что всё обошлось как нельзя лучше. Можно даже сказать – просто идеально! Такой исход мог быть только в американских боевиках, в жизни так не бывает! По закону жанра мы должны были погибнуть несколько раз, но мы-то живы!
 Не было никаких сил пошевелиться. Я сидел, уронив голову на штурвал, который никогда больше не поднимет в воздух самолёт, ставший на время родным домом для меня. Открылась дверь, кто-то тихо вошёл в кабину. Это мог быть только один человек.
 - Я восхищён вами, - негромко начал он. – Возьмите мою визитку, звоните в любое время. Всегда к вашим услугам.
 Мне с трудом удалось повернуть голову в его сторону. Некоторое время я смотрел в его глаза, не отрывая взгляд, затем негромко произнёс:
 - Подождите. Пожалуйста, в первой встреченной вами церкви поставьте свечку за упокой души того лётчика. Я вас очень прошу.
 Вместо ответа он положил визитку в нагрудный карман моей рубашки и вышел, низко опустив голову.
 Надо идти к пассажирам, вдруг кому-нибудь нужна помощь. Хотя я плохо представлял, чем ещё смогу помочь людям, только что вернувшимися с того света, но оставаться в кабине больше не мог. С трудом перешагнув через вывалившегося в проход погибшего пилота и доковыляв до первого салона, увидел следующую картину, приятно меня удивившую. Защёлкали замки привязных ремней, все повскакивали со своих мест и устроили мне овацию. Я тоже стал хлопать. По щеке поползла предательская слеза. Все мы участвовали в этом спектакле, имя которому – Жизнь и все мы одинаково заслужили счастливого финала. Выждав несколько минут, я поднял руку вверх, овации смолкли.
 - Дамы и господа, мы на море. Кто хотел купаться?! – Найдя глазами стюардессу, добавил, - Оля, ну и где же мой обещанный кофе?!


Глава 8

 
 На встрече выпускников, после недолгих споров, решили выбрать следующую схему. Страна делится на сектора по географическому признаку. Каждый сектор включал в себя несколько краёв и областей. Критерий отбора был, пожалуй, один – знание особенностей региона, так как это очень важный момент, требующий осмысленного подхода к бедам и проблемам населения, проживающего там. Многие просились на самые сложные и трудные регионы, в Сибирь и на Дальний Восток.
 За время службы кочевая армейская жизнь забрасывала нас в самые отдалённые уголки страны. Несмотря на то, что наш «рабочий кабинет» находился большей частью в воздухе, но жили-то мы среди людей. У нас не было спецмагазинов, спецбольниц, спецшкол. Мы также стояли в очередях и покупали те же продукты, в тех же магазинах, что и местные жители. Дети военных ходили в одни и те же школы, что и остальные ребятишки. Не было никакого разделения на «белую кость, голубую кровь» и на простых смертных. Радость и печаль была одна на всех, поэтому мы неплохо изучили быт и уклад жизни таких населённых пунктов. Хотя, говоря по правде, больших отличий не было, в годы «великих реформ» люди везде жили плохо, используя тот запас, который остался ещё с советских времён. А у кого не было этого запаса?!
 В некоторых регионах нужно было отступать от общих схем, там были свои особенности. Например, в Сибири нужно было сначала не столько поднимать сознание народа, сколько принимать немедленные меры противодействия китайской экспансии. Китайцы в массовом порядке покупали российское гражданство и уже был создан прецедент, что мэром небольшого городка на Байкале стал человек с древней русской фамилией Ли Ван Фу.
 Критерий распределения регионов у нас был один – объяснить «совету старейшин», мы его назвали просто – штаб, в который вошли Игорь Анорин, Кит и инициатор идеи, ваш покорный слуга, в доходчивой форме особенности региона и своё видение методики реализации общей задачи. Это был не экзамен в его чистом виде. Было много споров. Каждый высказывал свою точку зрения на ситуацию. Вырабатывали общие решения. Не смотря на то, что местные условия везде, конечно, отличались друг от друга, основная идея была неизменной. Задача-минимум – регистрация общественно-политического объединения, обнародование своей программы, поиск единомышленников и победа на выборах в городскую (областную, краевую) думу. Причём, названия таких организаций во всех регионах обязательно должны быть разными. Скажем, на Дальнем Востоке она будет называться «Народная Патриотическая Партия», в Сибири – «Партия Возрождения», на Урале – «Партия Промышленников», а в европейской части – «Партия Защитников Отечества». Среди военных пенсионеров тоже решили создать партию, название которой предложил неугомонный Борода, оно напоминало традиционный офицерский тост:
 - Давайте её назовём просто - «За удачу!». – Мы рассмеялись. - Ну, а как без неё?! – растерялся Алексей. – Без неё мы бы на войне просто не выжили.
 - Борода, ну сейчас же не война! – Возразил ему с улыбкой Кит. – Да, нам, конечно, очень нужна удача, коли мы такое дело затеяли.
 - Э, не скажи! – Перебил его Борода. – Война! Самая настоящая! Только противник – не в окопах, а в телевизоре, он известен, коварен, жесток и ....
 - Так, хватит лирики! – С напускной строгостью остановил его Кит. – Как корабль назовёшь, так он и поплывет. Подумают ещё, что пьяная группа авантюристов ищет приключений на старости лет!
 - Кит!!! А ведь это, в принципе, и есть то, чем мы и занимаемся сейчас! – Изумлённо и нарочито медленно произнёс Анатолий Четверов.
 Его последнее слово потонуло в хохоте и шквале аплодисментов. Кит смутился:
 - Вы просто не так меня поняли! Название больше соответствует для застолья, но использовать его для партийных целей я бы не стал.
 - А если назвать так: «За справедливость!»? - спросил Вячеслав Берухин. – Как – ничего?! Похоже на лозунг или девиз. Я помогал сербам её восстанавливать, но до конца не смог. Один в поле не воин. – Отгоняя грустные мысли, добавил: - Кстати, и на партсобраниях очень удобно – назвал и ...
 - ....выпил! – Подсказал ему Фалин. – Только не на самих партсобраниях, а чуть позже.
 - А что – патриотично, ёмко! Есть возражения? Возражений нет, так и запишем. – Не обращая внимания на шутку Фалина, подвёл черту обсуждениям Кит.
 Военные пенсионеры – это не население или народ. Это – мощная сила, организованно решающая любую поставленную задачу. Вместе со своими боевыми подругами, способными «подтаскивать снаряды» - это миллионы грамотных людей с высшим образованием. В большинстве своём, их жёны также имеют высшее образование, правда, крайне редко им доводилось работать по специальности. Но это уже издержки мужниной профессии. Напрасно нынешние власти игнорируют справедливые и законные требования этой сплочённой могучей массы людей, привыкших к дисциплине и порядку.
 В этом состоял весь замысел. Власти не должны были заподозрить до поры до времени, что все партии связаны между собой и имеют общее руководство. Когда партий со схожими программами много, они не представляют никакой опасности для действующей власти. Нынешние оппозиционные партии никогда не смогут договориться между собой, чтобы выступить единым фронтом. Каждая начинает сразу тянуть одеяло в свою сторону. Но это не основная причина.
 С недавних пор стал действовать новый закон о выборах, который придумал Кремль. Данный закон ещё сильнее усиливает позиции так называемой «партии власти» и делал практически невозможным, с точки зрения властей, попадание в парламент оппозиционных партий, реально заинтересованных в изменении к лучшему ситуации в стране. Кроме этого, запрещено разным партиям выступать под одним знаменем на выборах всех уровней. Это сделано после того, как на выборах в одном из дальневосточных субъектов, партия власти потерпела чувствительное поражение. Поэтому немедленно и было сделано это дополнение. В данном законе немало похожих моментов, призванных оградить «народную» партию от народа. Похоже, в ближайшее время следует ожидать закона, по которому мы будем строевым шагом с горном и барабаном ходить на работу.
 В парламенте могут чувствовать себя вольготно только 3 партии, одна из которых, самая многочисленная, – партия власти. Представители оставшихся двух партий ходят в Госдуму по своим делам: кто-то – попить водки в буфете и встретиться с нужными людьми, кто-то – подраться, кому-то доставляет удовольствие таскать женщину за волосы, кто-то – пристроить на «тёпленькое место» родственника, а кто-то, как ни странно, есть и такие, пытаются всё-таки выполнить наказ избирателя. Только в общем гаме их голос услышать нереально.
 Народ, не понимая различий в платформах новоявленных политобъединений, предпочтёт вообще никого не поддерживать, и будет смотреть со стороны на весь этот спектакль. Получается прямо-таки двусмысленная ситуация: на словах все только и пекутся о народе, но, едва получив вожделенный портфель и кабинет на Охотном Ряду, напрочь забывают о своих избирателях. Наш народ, в одночасье ставший электоратом, никогда не встанет под кумачовые флаги подобных союзов. Народ знает, что одни воры снова пытаются что-то отобрать у других воров. Народу от этого не холодно и не жарко. Ну, может, кинут ему какую-нибудь кость, чтобы заткнулся на время. А, может, и не кинут...
 Поэтому, когда настанет время «Ч», из нескольких небольших организаций в одночасье родится крупное общественно-политическое движение, с которым власти не смогут не считаться. В законе ничего не сказано насчёт объединения партий в единый блок после выборов, потому что прецедентов таких ещё не было. Дорвавшись до кормушки, никому и в голову не приходит работать сообща, чтобы выполнить наказ электората. Отпраздновав выход в «высшее общество» на банкете и повеселившись от души над наивными людишками-избирателями, по простоте душевной верящих в добро, депутаты активно приступают к строительству собственного светлого завтра. Каждая партия решает свои задачи. Поэтому времени, чтобы провести «подрывную» работу внутри подобного объединения, или сбора компромата на его руководителей, у властей уже не будет. На наш взгляд, подобные меры были бы неэффективными. В данной ситуации только физическое устранение лидеров могло остановить дальнейшее развитие данной партии. О том, что все наши организации имеют общее руководство, мы не собирались кричать на каждом углу. Это знали, естественно, только те, кто «слез с печи». Каждый из нас в каждом был уверен на 101%. Иначе просто и быть не могло.
 Дальше начинался второй, самый ответственный этап. Подготовленные соратники по партии на местах продолжали работу по перелому в сознании населения пораженческих настроений и реальной помощи конкретным людям. Мы же, получив первые уроки политической борьбы, уточнив допущенные ошибки и, подкорректировав свои действия, дальнейшей, но не окончательной, целью считали выборы в Государственную Думу. В том, что борьба будет нешуточной, мы даже не сомневались. На всё про всё у нас было только три года. Если мы проиграем, то о стране можно будет говорить только в прошедшем времени, поэтому необходимо было учесть каждую мелочь, даже такую, которая не могла пригодиться чисто теоретически. Словом, всё, как в воздушном бою. Это и будет бой, жестокий, беспощадный и ... последний! В воздушном бою ничейного исхода не бывает. В плен никого не берут, а раненых добивают. Таковы правила. Противостояние двух слегка схожих по смыслу идеологий, из которых только одна реально желает помочь стране.... Да, это будет битва ещё та!
 Мы также создали аналитический центр, который будет заниматься обработкой поступающей информации из регионов, выработкой рекомендаций и мер по предотвращению повторения ошибок, изучением положительного опыта и корректировкой результатов работы. Такой вот своеобразный методический совет. В него тоже откомандировали трёх человек. Туда вошли самые опытные руководители, способные в одиночку решить любую задачу. Почти все из нас были достаточно опытными наставниками, многие командовали эскадрильями, полками, двое дослужились до командующих авиацией округов, а один стал первым замом главкома.
Справедливости ради нужно сказать, что способность в одиночку решить любую задачу была присуща всем юбилярам, но мы всё же сошлись во мнении, что некоторые при этом могли повторить подвиг Гастелло, некоторые – Талалихина, а некоторые способны решить поставленную задачу с минимальными потерями, выбрав единственный верный вариант из многих. Нам не нужны были единичные героические акции. Необходимо заложить фундамент для Системы. Адекватной Системы мер для возрождения страны.
 Сошлись на том, что число три – это наиболее оптимальное число в управлении и контроле работы любого органа, будь то отдел, департамент или более крупное объединение. Если какой-либо информации много, её получают, отбирают, сортируют и готовят для начальства немало людей. Когда стоят серьёзные задачи, а людей, ответственных за их решение, много, то не все работают с максимальной отдачей. Такова, к сожалению, наша особенность. Если эти люди – единомышленники и объединены одной целью, то подобная особенность связана, во-первых, не с тем, что кто-то филонит или отлынивает от работы, а с тем, что каждый из них передоверяется друг другу, не замечая этого. Так происходит даже в том случае, когда каждый занят конкретно своим делом и отвечает только за свой небольшой участок работы. Во-вторых, резко сокращалась вероятность ошибки. В-третьих, у нас было мало людей, в наши ряды внесла свои коррективы беспощадная жизнь. Нам еле-еле хватило набрать руководителей регионов. В каждом из своих однокашников мы могли быть уверены – человек сделает всё и даже немного больше для решения той задачи, которая стояла перед ним. И, наконец, в-четвёртых, привычка соображать на троих повелась на Руси с незапамятных времён. Не хотелось нарушать эту старую добрую традицию.
 Аналитическая работа в армии, конечно, проводится, в авиации же это, пожалуй, имеет определяющее значение. К сожалению, лётчики иногда ошибаются. За ошибки они расплачиваются собственными жизнями. Их последний полёт тщательно разбирается и анализируется. Вырабатываются профилактические меры по предотвращению повторения подобных случаев. Лётчик, вышедший на пенсию, знает, что своим долголетием он, в первую очередь, обязан тем, кто не смог дожить до этого дня. Поэтому аналитической работе в авиации уделялось первостепенное значение.
 Мы решили, что те, кто входит в аналитический центр, будут освобождены от работы в регионах. Слишком велика станет нагрузка, ложившаяся на них. Им предстоит обрабатывать большой объём информации. Поэтому с работой в своих регионах они не могли справиться с максимальной эффективностью.
 Аналитический центр не мог принимать самостоятельные решения и линейно подчинялся штабу. Мы также сошлись на том, что отдавать распоряжения могли только наиболее опытные и подготовленные люди. Поэтому те, кто руководил штабом, на правах руководителей, сами выбирали себе регионы для работы. Все старались выбрать самый трудный и, если это слово здесь уместно, самый запущенный.
 На Кавказе была очередная война, приходилось уже учитывать интересы страны, наносившей точечные удары зёрнами демократии по всей планете – США, потому что Кавказ стал зоной их национальных интересов. В Сибири вовсю хозяйничали китайцы. Референдум, проведённый на Курилах и Сахалине, показал, что жители этих островов, устав от нерешённых десятилетиями вопросов и проблем, большинством голосов захотели принять японское гражданство, чем ловко манипулировали на переговорах с нашим руководством японцы. Приморье было на распутье. Поволжье традиционно голодало. Приграничные области испытывали большое давление со стороны соседних государств. Какой регион был самый запущенный?!
 Самым острым был вопрос финансирования всего проекта. Когда подсчитали среднюю сумму, необходимую для открытия представительств и нормальной работы, то ахнули – полученный результат не мог нас обрадовать. Нельзя начинать важную, судьбоносную, можно сказать, работу, не имея для этого не то что ксерокса, но даже бумаги для него. Деньги решали многое. Их отсутствие было сродни политическому самоубийству. Никто не поверит в нашу искренность. Здесь не спасут, пожалуй, никакие самые распрекрасные лозунги и идеи. Нас могут расценить как ещё одних воров, которым только бы до кормушки добраться. В таком случае лучше уж совсем ничего не делать, чем постоянно бегать в соседний офис с просьбой отправить факс или распечатать листовку.
 Вот как у нас решался финансовый вопрос.

 * * * * *

 Заканчивался второй день нашего «мальчишника». Обсуждали различные вопросы развития страны, особенно те, где власти ничего не хотели реформировать, и каждый год у нас были там одни и те же проблемы. В пору было смеяться над таким положением вещей, но нам было не до смеха. Например, создавалось впечатление, что топливо, выделяемое для завоза в северные районы страны и регулярно не доезжавшее до пункта назначения, на самом деле никуда не разворовывалось, а делилось пропорционально личному «вкладу» между теми, кто им распоряжался и теми, кто его должен был сжигать в котельных и тепловых станциях.
 Затем, как обычно это у нас бывает, наступал черёд подвигу. Вертолётами, самолётами, ледоколами, преодолевая непогоду и рискуя жизнями простых жителей Севера, топливо всё же находило своего адресата. Похоже, поговорка «когда из многого берётся немногое, то это не воровство, а простой делёж» была девизом таких хозяйственников. Разве мало в стране случалось похожих историй?! Никто не ищет пропажу угольных займов, предоставленных мировыми финансовыми институтами для закрытия убыточных и нерентабельных шахт, а также помощи шахтёрам и их семьям. Никто не знает судьбы ряда других кредитов: атомных – строительство ядерных свалок, химических – строительство предприятий по уничтожению химического оружия, морских – утилизация кораблей и подводных лодок с ядерными реакторами, ракетных – сокращение количества ракет большой и средней дальности. Да мало ли их давали нам в новейшее время?! И во всех этих ситуациях просматривалась абсолютно убийственная логика: пока дают, надо брать! Вывод, который мы сделали, шокировал многих: власти не только не препятствуют воровству, но и способствуют этому! Определённо, такому положению дел должен наступить конец, и мы знали, как это нужно сделать.
 Выпито и съедено было уже немало. Казалось бы, решены основные организационные моменты, распределены обязанности и роли. Оставался нерешённым самый важный момент – какими средствами мы располагали? Тут нельзя пустить шапку по кругу. Речь шла об очень больших деньгах, для которых размеров никакой шапки не хватит.
 Кит первым начал этот разговор:
 - Теперь я хочу понять – что мы имеем в наличии? Какими финансовыми возможностями обладаем? Хватит ли у нас денег на работу хотя бы нескольких представительств?
 Все при этом выразительно посмотрели на Сергея Бузотёрова. Он тихо сидел за угловым столиком. Перед ним стоял ноутбук, лежали какие-то бумаги. Уткнувшись в них, Сергей что-то быстро записывал. В левой руке догорала сигарета. Казалось, он полностью ушёл в свой мир, который нам, нищим пенсионерам, не понять. Но, при упоминании о деньгах, он немедленно оторвал голову от бумаг и внимательно посмотрел на Кита. Наш «денежный мешок» прекрасно понимал, что обсуждения обсуждениями, но они ничего не стоят без денег и, пользуясь возможностью, решил пока заняться своими делами. Сергей, как настоящий бизнесмен перед принятием ответственного решения, достойно выдержал паузу. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Он прекрасно владел собой и умел держать удар. Его история трагична.
 Он ушёл из авиации после катапультирования из горящего самолёта. На взлёте в воздухозаборник попала птица. Лопатки компрессора, первыми принявшие удар, начали разрушаться и пробили топливные баки. Самолёт загорелся, перегорели и разрушились тяги управления. Истребитель энергично начал заваливаться на крыло. Сергей прыгал уже из перевёрнутого положения. Объятый пламенем, неуправляемый самолёт случайно упал на деревенский дом. Тогда погибла целая семья. К сожалению, и так бывает. Приземлившись неподалеку от догорающего строения, он едва не сошёл с ума от увиденного. Спасать там было уже некого. Больше Сергей не смог заставить себя сесть в самолёт. Его никто за это не мог осуждать. Уволился из армии. Считая себя прямым виновником гибели людей, позже, став на ноги, построил в этой деревне храм. Занялся бизнесом и преуспел в этом. Начинал ещё с первых кооперативов.
 Свой первый полулегальный миллион он заработал в далёких 80-х ХХ века, организовав кустарное производство мыла. Многие уже и не помнят, что раньше, в эпоху правления «великого сказочника» Горбачёва, сумевшего всё же придумать сказку с грустным концом для миллионов людей 1/6 части суши, мыло было настолько дефицитным товаром, что очереди в магазин, когда там «выбрасывали» столь необходимый товар, просто не поддавались воображению! Затем Сергей основал торговую компанию, которая занимается, кажется, продажей продуктов глубокой заморозки по всей стране и за её пределами.
 - Ну что вы так на меня смотрите – думаете, денег не дам?! – Хитро прищурившись, то ли от попавшего в глаз сигаретного дыма, то ли от самого вопроса, ответил он. – А сколько нужно-то, вы хоть знаете?
 - Серёжа, ты только учти, что, говоря вашим торговым языком, «бабки не отобьются»! Если всё у нас сложится, а у нас всё сложится, - с нажимом добавил Кит, - получишь портфель министра экономики или торговли, какой захочешь, но жить будешь только на одну зарплату! – С интонацией известного актёра под громкий смех закончил Кит.
 Ответ Кита Сергея не смутил. Выдержав паузу, он затянулся сигаретой и беззлобно ухмыльнулся:
 - Я знал, что вы ко мне обратитесь, - туша сигарету в пепельнице, добавил он, улыбаясь, - да просто больше-то не к кому! Вот вы, наверное, думаете, что я тут своими делишками занимаюсь?! А я, между прочим, сидел и считал, чтобы понять - сколько денег нам всё-таки надо для решения первоначальных задач?
 - Не может быть! – Удивился Кит. – Серёжа, я тебя недооценил, извини! Ты непременно станешь премьер-министром!
 - А почему не президентом?!
 - У тебя происхождение буржуазное! – Смеясь, сказал я. – За тобой народ не пойдёт!
 - Это почему?! Самое простое, кстати, – с обидой в голосе спросил Сергей. – У меня мама – простая русская женщина из деревни, а ...
 - ... папа, конечно, юрист?! – Согнувшись пополам под дикий смех окружающих, закончил фразу Андрей Фалин.
 - Да ну вас! – улыбнулся Сергей. – Давайте перейдём к делу. Цифры – вещь упрямая, их надо уважать. Смотрите, что получается....
 Сергей действительно достиг высокого профессионализма в финансовых делах. Это ещё раз подтверждало мою гипотезу о том, что офицеры запаса – не «отработанный материал», умеющий только дуть в свисток, охраняя хозяйское добро на складе, или талантливо, с чувством собственного достоинства, нажимать на кнопку открытия ворот. Это – люди, могущие достигать высот в любом деле, причём, в основном, без получения дополнительного образования, а используя только знания, полученные в училище или академии, помноженные на личную незаурядность и жизненный опыт. Жаль только, что потенциальный работодатель этого понять не хочет.
 Сергей пытался учесть любую мелочь, вплоть до тенденции роста нефти на Лондонской бирже и невразумительной торговой политике американцев в Юго-Восточной Азии, а также доходчиво объяснил строителям светлого будущего как скачки доллара по отношению к евро могут отразиться на закупке фуража для коня Будённого в деревне Гадюкино. Не остался без его внимания и уровень жизни в разных регионах страны. В Воронежской области жизнь дешевле, чем в рядом расположенной Ростовской, но дороже, чем в Ульяновской. По его расчётам выходило, что уровень жизни в самой бедной области всё равно выше, чем среди кавказских республик с их катастрофической безработицей. Учитывалось наличие в регионе профильных промышленных предприятий, уровень их рентабельности и, соответственно, покупательская активность местного населения. Например, если в Ивановской области сосредоточено большое количество текстильных предприятий, продукция которых не находит устойчивый сбыт, а имеет лишь эпизодические продажи, то и ценообразование отличалось от более успешных Вологодской области или Липецкой, где народ жил получше благодаря расположенным там металлургическим гигантам. Опять же – это не значило, что основное население купалось в шампанском, но «сносная» жизнь была у большинства. Мы сидели буквально с открытым ртом, слушая этот «ликбез».
 - Мне нечего от вас скрывать, но, чтобы мне самому не загнуться, тогда наш замысел останется лишь красивой мечтой, я подсчитал, что могу выделять только 35% от прибыли ежемесячно. Сразу выделить большую сумму я не могу. Почти все деньги у меня крутятся в обороте. Теперь я не смогу развиваться с тем же темпом, что и раньше, но поддерживать свою компанию, что называется, «на плаву», некоторое время у меня получится. Думаю, что как раз до ближайших наших выборов дотяну. Нельзя забывать, что конкуренты ведь тоже не дремлют. Не будешь развиваться – сожрут к чёртовой матери! Когда мне нужна большая сумма, например, на закупку автомашин по развозу или торгового оборудования, то я беру её под большой процент в банке. – Сергею определённо нравилось объяснять нам, дилетантам, азы экономики. - Деньги банк по трёхстороннему договору переводит сразу на счёт автозавода или предприятия, выпускающего холодильники. Поэтому я кредитом распоряжаться напрямую не могу. Кто не знает, то скажу, что я продаю замороженные полуфабрикаты и мне нужны спецавтомобили с установленными на них рефрижераторными установками, а также холодильники для хранения продуктов в магазинах. Прошли те времена, когда банкиры давали деньги заёмщикам напрямую. Получая деньги, фирмы самоликвидировались и банкиры оставались ни с чем. Спросить было не с кого. Теперь они требуют гарантий и поручителей. Банкиры – люди очень осторожные. Они даже себе порой не доверяют. Особенно, если дело касается торговли. Производство – да, тут они словоохотливее. В случае банкротства предприятия стены-то и станки останутся, их ведь не заберёшь с собой! Да и продать завод реальнее, чем торговый склад, который к приходу оценщиков будет разграблен до последней лампочки. Что тогда вернёшь назад?
 - Серёжа, всё это замечательно, но можно ли ближе к делу? – не выдержал молчавший всё это время Витя Молчанов, словно оправдывая свою фамилию.
 Витя через год после выпуска из училища по состоянию здоровья был переведён в дальнюю авиацию и оказался в том героическом экипаже Ту-16, который сумел пролететь над американским авианосцем и даже сфотографировать его. Тогда разразился жуткий дипломатический скандал, ведь наш самолёт нарушил воздушное пространство другого государства – непосредственно корабль и воздушное пространство над ним являются территорией той страны, которой принадлежит данное судно. Наши политики, не в пример нынешним, заняли жёсткую позицию и не стали извиняться за этот инцидент. Мы были сильной державой, а сильным оправдываться как-то не с руки, тем более что авианосец находился в нейтральных водах. Мол, вы плаваете где хотите, а мы – летаем. Заблудились мы, ясно?! Скажите ещё спасибо, что бомба случайно из бомболюка не вывалилась! За этот полёт командиру экипажа присвоили звание Героя, остальные члены экипажа получили ордена. Витя тогда был на седьмом небе от счастья. Да и сейчас с удовольствием делился своими воспоминаниями о том полёте. – Я понял так, что нужной нам суммой ты не располагаешь, но у тебя получится оплачивать наши текущие расходы. Так, нет?
 - Ну, в принципе, да, – устало произнёс наш финансовый гений. Заглянув в ноутбук, он добавил, - я ещё не до конца рассчитал наши минимальные потребности. Думаю, что все данные я подготовлю через неделю, но предварительные расчёты показывают, что вы можете смело начинать всю подготовительную работу. Подчёркиваю, пока это только предварительно. Как минимум, я выделяю....
 Женя Кротов, директор крупного агропромышленного комплекса сказал:
 - Ребята, я тоже помогу. В этом году мы собрали большой урожай и удачно реализовали зерно на экспорт. Поговорю со своими акционерами, выделим что-нибудь.
 Вот так у нас проходило обсуждение финансового вопроса. У меня тоже был собственный вариант решения этой проблемы. Но это – мой джокер и его используют в самый последний момент, например, на эшафоте, когда палач, выкинув бычок и радостно поплевав на ладони, заносит топор над головой. Или не используют вовсе....


Глава 9


 На правах организатора и вдохновителя идеи, у меня было право выбора любого региона, как у золотого медалиста при распределении места службы после окончания учебного заведения. Я выбрал и рассказал об особенностях выживания в центральном районе, зная его не понаслышке. Мне пришлось немало объездить его вдоль и поперёк, и я неплохо сумел изучить тамошнюю жизнь.
 Поэтому сейчас ехал в небольшой областной центр Крутоярск, чтобы на практике проверить наши выводы относительно возможных перемен в общественном сознании. Город был немного моложе Москвы, располагался на высоком берегу старинной русской реки. Многочисленные купола церквей подчёркивали стремление жителей быть ближе к Богу, быть лучше, чище душой и деяниями. Внешне – типичный русский город, коих в стране тысячи.
 Настораживал один факт. Во время войны эти же самые жители встречали немецких захватчиков хлебом-солью. Это – менталитет человека, которому есть что терять. Город с доисторических времён славился торговлей, в нём проживало немало зажиточных людей. Сталин немного подкорректировал радостный быт местных торгашей. Годы прошли, обиды остались. Появление немцев было расценено как знак, что «наконец-то наши пришли». На моей памяти подобного в истории страны больше не было, когда «отцы города» принимали завоевателей столь торжественно. За это фашисты не глумились над местным населением. Не знаю, появился ли за время оккупации у этого «центра торговли» его город-побратим в Германии, об этом история умалчивает. Но то, что немало горожан покинули город вместе с отступающими немцами – факт, как говорится, доказанный. Город практически не пострадал от бомбёжек и артобстрелов. Партизаны тоже обходили его стороной. Они не понимали против кого надо здесь воевать. Вот такая была тут война. Зато всё вокруг буквально полыхало огнём и было обильно полито кровью сотен тысяч советских воинов. Всё это я узнал из отчёта, который составил один из моих бывших подчинённых, проживающий в городе. Понятно, что нелегко будет переломить многовековое сознание собственника в то, что изменения, предлагаемые жителям города, действительно помогут людям. Тем более интересным представлялась мне работа в этом городе.
 В настоящее время в городе находилось немало предприятий, раньше работавших в оборонном комплексе всего бывшего Союза. Сейчас связь с предприятиями одной отрасли, находящимися в разных государствах, полностью потеряна, армейские заказы почти не поступали. Чтобы окончательно не развалиться и не растерять высокий потенциал рабочих, на режимных заводах удалось наладить выпуск товаров народного потребления, которые народ почему-то не спешил потреблять. То ли цена не устраивала, то ли качество. Судить не берусь. Гениев торговли, умеющих продать неходовой товар низкого качества по завышенной цене, среди оборонщиков не было. От этого зарплата была небольшой, да и ту выплачивали с большой задержкой. Поэтому основная масса населения города жила, мягко говоря, невесело.
 Остановился в гостинице, расположенной рядом с областной администрацией. Наскоро перекусив, вышел на улицу. Кто знает о своём городе больше других? Конечно, таксисты! Начал искать такси. Движение по улице было довольно оживлённым, но машины с шашечками в это время ездили, вероятно, по другим районам города. Наконец, рядом притормозила «Волга» с разбитой фарой, ржавая и грязная. Водителем оказался немолодой седоватый мужчина в армейской рубашке без погон с внешностью затравленного учениками преподавателя. На руке я заметил авиационные штурманские часы. Я улыбнулся и подумал: «Не может быть - полчаса в городе и уже на коллегу наткнулся!». В том, что он имел отношение к авиации, я уже не сомневался. С некоторых пор интуиция мне стала заменять информацию – первый признак надвигающейся старости. Он, дотянувшись до пассажирской двери, распахнул её и испуганно, как мне показалось, произнёс, даже не спрашивая маршрут и стоимость поездки:
 - Садитесь!
 Не успел я открыть рот от изумления, как спереди, перекрывая нам выезд, взвизгнула тормозами иномарка с тонированными номерами. Из неё вылезли два «хозяина города». Они неспеша подошли к владельцу повидавшей многое на своём пути «Волге».
 - Ну что, козёл – приехал?! Мы тебя предупреждали?! Предупреждали или нет?!
 Один из них пнул по крылу, вогнав его внутрь, второй, открыв дверь, вытащил за шкирку пожилого мужчину из машины. Водитель выглядел бледным и жалким. Было очевидно, что он сдался ещё до начала боя. Дальнейший ход событий читался как заголовок газеты «Пионерская правда» – просто и понятно. Надо было срочно спасать коллегу.
 Я начал обходить «Волгу», мысленно прикидывая, кто из них старший. В разговорах с такими ублюдками важно сначала нейтрализовать старшего.
 - Эй, друзья! Постойте! Что вы делаете?!
 Ответом был неизбежный плевок под ноги и соответствующее выражение лица. Не поворачивая ко мне головы, тот, которого я мысленно назвал «футболистом» за красивый удар по машине, ласково ответил:
 - Пошёл ты .....! Сейчас и до тебя доберусь!
 Вот тебе и пожалуйста! Мне стало весело. Не успел я приехать в город, как уже указывают путь к свободе! Тот, который вытащил мужчину из машины, и был у них старшим. «Шестёркам» не положено «тереть базар». «Шестёрки» могут угрожать, разбить стёкло, например, или проткнуть колёсо, а их прямые начальники «беседуют» с проштрафившимися в это время. В то, что эта машина была для отставного военного, похоже, единственным источником доходов, не считая мизерной пенсии, конечно, верилось легко и охотно. На ржавых машинах с разбитыми фарами и помятым кузовом, вне всякого сомнения, ездят явно не богачи. Сейчас он её легко может лишиться. В такой ситуации, в которую мы попали, никакое нытьё или уговоры не помогут, слова звучат как оправдание. Решение созрело мгновенно.
 Приблизившись к тому, который удерживал отставника, я коротко, без замаха, ребром ладони ударил его по бычьей шее. Тот рухнул мне прямо под ноги, ударившись при падении головой сначала о капот, а затем о торчавший из бордюра штырь. Из кармана брюк выглядывала рукоятка пистолета. Я быстро вытащил его ствол и переложил в свой карман. Второй бандит, не предпринимая никаких действий и не веря своим глазам, тупо уставился на меня и начал медленно подходить вперёд, к своему упавшему напарнику. Видимо, по его скудному разумению выходило, что у нас теперь стало численное превосходство и дальнейший «наезд» отменяется. Я по-отечески посоветовал ему:
 - Шёл бы лучше на завод, не твоё это!
 И ласково добавил, когда он дрожащими руками пытался поднять «бригадира»:
 - Ещё раз тронете моего друга – пристрелю обоих!
 «Мой друг» с неподдельным ужасом в глазах наблюдал за этой сценой. Я догадывался, что его волнует – в лучшем случае жить ему отмерено ровно столько, сколько нужно бандитам, чтобы «пробить» по милицейской базе адрес горе-таксиста. Подобные вещи братва простить никак не может.
 Из горла у бандита, любителя задушевных бесед, пошла кровь. Он захрипел, дёрнулся, выгнув спину, и затих. Вот и стало на земле одним выродком меньше. Да, хорошенькое начало, ничего не скажешь! Ну, кто знал, что у него такая слабая шея?!
 - Быстро в машину! – Скомандовал я, усаживаясь в автомобиль.
 Выйдя из ступора, мужчина запрыгнул в свою «кормилицу» со скоростью, с какой чистит луковицу больной, страдая цингой. Едва не зацепив стоявшую спереди иномарку, «Волга» с несвойственной ей прытью понесла нас по городу. Проскочив ближайший перекрёсток на красный свет и, чудом не столкнувшись с выезжающим на него из боковой улицы грузовиком, я понял, что жить нам осталось только один квартал. Водитель ничего не соображал и давил на педаль газа с остервенением. Во всём его виде читалась обречённость.
 - А ну-ка стой! – Я не мог допустить ненужных жертв.
 Мы ехали со скоростью, при которой любой выбежавший на дорогу ребёнок не имел ни малейшего шанса снова встретиться с родителями. К тому же, водитель абсолютно не реагировал на дорожную обстановку. Он только держался за руль и давил на газ, инстинктивно пытаясь защититься от возникшей угрозы самым простым способом – отъехать подальше от неё. Хорошо ещё, что водитель попался «радиоуправляемый» - выполнил команду беспрекословно – резко затормозил, да так, словно дёрнул стоп-кран. Я несильно ударился головой о лобовое стекло, не успев как следует сгруппироваться.
 - Вылезай, дальше я поведу.
 Он, до сих пор не произнеся ни слова, покорно пересел на моё место, а я – на его. Я внимательно посмотрел на него. Он сидел, съёжившись, словно ожидая падения кирпича на голову, напряжённо всматриваясь вперёд. Взгляд – человека, совершившего роковую ошибку и ежесекундно ждущего возмездия. Едва за пятьдесят или около этого. Седые, коротко стриженые волосы, тонкие губы, высокий лоб и, как принято говорить, волевой подбородок, дополняли картину. Думаю, что о таких мужчинах мечтают многие одинокие женщины. А, может, и не только одинокие.
 На ближайшем перекрёстке я повернул налево, заметив крутой съезд к реке. Вдоль реки тянулись заросли каких-то высоких кустов, в которых можно было легко затеряться. Именно это я и хотел сделать, чтобы в спокойной обстановке переговорить со своим новым знакомым и решить что нам дальше предстоит сделать.
 Увидев еле заметную колею между деревьями, повернул туда. Выехали на небольшую полянку, с трёх сторон окружённую деревьями. Я поставил машину сбоку, так, чтобы контролировать въезд на поляну. Со стороны реки мы нападения не ждали. Выключил двигатель, на всякий случай вытащил пистолет и проверил обойму – 5 патронов. Один был в стволе, вытаскивать его не стал. Пистолет положил рядом с собой.
 - Ну, давайте знакомиться? Меня зовут Игорь, а вас?
 - Вячеслав Мохов.
 - Очень приятно, - искренне сказал я, протягивая руку для рукопожатия.
 - Мне тоже, - тяжело вздохнув, произнёс Вячеслав. – Спасибо, конечно, за помощь, но лучше бы мне вас не знать совсем.
 - Почему?! – я не смог скрыть своего удивления.
 - Потому что мне теперь не жить. Они меня найдут где угодно. Что мне теперь прикажете делать? Кто будет кормить мою семью? Как мне быть и что мне, наконец, делать?!
 Он почти сорвался на крик. Да, видать крепко достала его эта шпана! У Вячеслава определённо начиналась истерика – верный признак того, что человек, осознавая своё положение, пытается скинуть проблемы на первого встречного, не понимая, что от этого проблем станет только больше. В таком состоянии человек может совершить такую глупость, за которую потом будет расплачиваться всю жизнь. Если, конечно, у него останется эта самая жизнь. Нужно было срочно вывести его из этого состояния, а то, чего доброго, кинется ещё в реку. Когда мы съезжали к реке, я успел заметить чуть ниже по течению плотину, в которой вода шумела и бурлила, падая с высоты нескольких метров. В её водоворотах брёвна перемалывались в щепки, что же тогда говорить о человеке?!
 Для того чтобы вывести человека из состояния, близкого к панике, его, как это не парадоксально, нужно было морально «добить» и унизить, чтобы потом любое мнимое улучшение ситуации он воспринял за спасение. Это следовало делать спокойным голосом, не переходя на повышенные тона, и через пару минут человек – ваш, ручной, что называется. Тогда можно делать с ним всё, что угодно. Скажи, чтобы он прыгнул в реку – он сделает это беспрекословно. Но сделает сам, осознанно, а не под воздействием эмоций. Конечно, я не собирался издеваться над ним.
 - Вячеслав, неужели вы не понимаете, что не сегодня, так завтра они бы вас всё равно подловили? Похоже, они вас караулили и просто ждали подходящего момента. Я, наоборот, считаю, что вам крупно повезло, потому что вы остановились возле меня, а не возле их человека. Иначе вывезли бы вас, дорогой друг, на эту самую полянку, дали бы в руки лопату и попросили выкопать небольшую ямку. Но сначала они бы поиздевались над вами вволю. Например, отрезали бы ухо или пальцы, чтобы передать родственникам для получения выкупа, которого ваша семья собрать не сможет никогда, а потом ....
 - Хватит! Замолчите! Кто вы, и что вам нужно от меня?! Господи, оставьте меня в покое! – Он застонал, обхватил голову руками и прислонился к лобовому стеклу.
 Достигнув ожидаемого эффекта, я немедленно увёл разговор в сторону:
 - Скажите, а где вы служили и когда уволились?
 Он перевёл на меня свои безумные глаза и непонимающе заморгал, ожидая услышать что угодно, но только не это. Мне пришлось повторить вопрос. Он зачем-то посмотрел вверх.
 - Не волнуйтесь, вертолётов у них, наверное, нет. Бомбардировщиков тем более. Вряд ли они с воздуха нападут на нас, - разряжая обстановку, пытался пошутить я.
 Вячеслав невесело улыбнулся и ответил:
 - В авиации, под Москвой. А уволился 2 года назад.
 - Лётчик?
 - Да, командир вертолёта.
 - Воевал? – Опять перейдя на «ты», быстро спросил я.
 Понимая, что теперь он должен стать моим помощником в незнакомом городе, я хотел выяснить, что же он собой представляет, и почему так испугался.
 - Да. Прошёл через все горячие точки нашего времени, начиная с Афганистана. А здесь...., - он грязно выругался, - испугался как мальчишка. Наверное, жить очень хочется. У меня дочка недавно сына родила. Мужа у неё нет, разбился в самолёте в Тюменской области, когда летел на вахту. Жена недавно умерла – инфаркт.
 - А в Афгане жить не хотелось? – Этот человек стал мне симпатичен. Он не побоялся расписаться в своём бессилии и честно признался в этом.
 - И в Афгане хотелось, но там всё было по-другому. Были мы, были духи. Мы выполняли свой долг, они – свой. Вместе мы были силой. И здесь всё было иначе. Была идея, за неё и умереть было не страшно. А сейчас? Мало того, что приходится в одиночку воевать с чиновниками, так ещё и отморозки, которым я в отцы гожусь, тоже свои порядки устанавливают. Мы никому не нужны в этой стране. Нам даже не перечисляют то, что положено. Всё приходится выбивать через суд. Который ещё выиграть надо.
 Он начал говорить о наболевшем, о том, что с ним произошло после выхода в запас. Его история схожа с моей собственной, с судьбой тысяч военных пенсионеров, верой и правдой, рискуя собственной жизнью, служивших своему Отечеству, которому ровным счётом наплевать на своих граждан...
 Почему Россия одинока? А кто захочет идти с ней вместе, если это путь к гибели? Куда идти человеку за защитой нарушенных прав? Ответ очевиден – в суд. В цивилизованных странах решающую роль играет прецедентное право, согласно которому раз вынесенное решение суда является основанием для вынесения аналогичного решения по сходным делам. Можно ли в России добиться правды и справедливости в суде? Невозможно, потому что, вопреки судебным системам цивилизованных стран, в России отсутствует прецедентное право, что даёт возможность судьям, зависимым от чиновников и подчиняющимся им, выносить по сходным делам противоположные решения. Если вы не «человек власти» - решение всегда будет не в вашу пользу. Вот почему и завален международный суд в Гааге исками: «Гражданин Иванов против Российской Федерации». Да не против Российской Федерации наши граждане, а против безысходности, в которую нас затолкали, неужели это непонятно!?
 Я слушал Мохова, не перебивая. Его прорвало, словно дамбу в Голландии, и нужно было выговориться. Истории следовали одна за другой. Он не задавал мне никаких вопросов, словно боясь нарушить наш хрупкий союз. За время своего пространного монолога он выкурил все сигареты и сидел теперь со страдальческим лицом, периодически заглядывая в пустую пачку. Пора было завершать «посиделки». Благодаря Вячеславу, у меня сложилась полная картина из жизни города. Так сказать, городской срез в натуре. Я понял, что в Крутоярске у меня появился адекватно мыслящий помощник.
 - Ну что – пора в путь? – Остановив на полуслове Славу с его очередной жизненной историей, предложил я.
 - В какой путь? – Не понял ветеран.
 - Ну не в последний же! Поедем, как говорят твои новые знакомые, «разруливать ситуацию». Иначе жить нам максимум до следующего заката. Укокошат и фамилию спросить постесняются.
 - А кто вы и почему я могу вам верить? – С тревогой в голосе спросил Вячеслав. Успокоившись было в разговоре со мной, он заново представил ужас, его ожидающий. – Я вижу вас впервые, да и вообще – свои проблемы я привык решать сам.
 Я про себя ухмыльнулся – «ну-ну, как же – охотно верю!», но вида не подал. Нельзя подрывать веру человека в себя, её можно только слегка подкорректировать:
 - Да, конечно, - согласился я с ним, - но, уверен, я тебе немного подсоблю. Не бойся меня. Посмотри в мои честные глаза – они разве могут лгать?!
 Он немного подумал и, решившись, сказал:
 - Хорошо. Только я не понимаю – зачем вам мои проблемы? Своих, что ли нет?!
 - Потом узнаешь, поехали к ним. Садись за руль.
 Я пересел на пассажирское кресло. Мохов, порывшись в багажнике, притащил монтировку и положил её под своё сиденье. Я уже не мог сдержать смех. Он недовольно посмотрел на меня, запуская двигатель.
 - Ну и что тут смешного?! Кто вы, в конце концов? – Без прежнего энтузиазма в голосе спросил он снова.
 - Гражданин РФ. Давай езжай, не отвлекайся, долго объяснять. Как-нибудь расскажу. Обещаю, - глядя, как он недоумённо пожал плечами, добавил я. – Ты знаешь, где у них находится главарь?
 - Я главаря никогда не видел, но знаю, где они примерно собираются.
 - Давай рули туда. И смотри, - начал я инструктаж, - они наверняка уже сообщили о нас ментам, поэтому, увидев милицейский патруль, постарайся его объехать. И не езжай по центральным улицам, там больше шансов нарваться на засаду.
 Мне не нравится весьма популярное с лёгкой руки телевизионщиков слово «мент». Сейчас милиция тоже переживает далеко не лучшие свои дни. Когда в стране бардак, то не может такого быть, чтобы в каком-то отдельно взятом общественном институте, будь то армия, милиция, образование, здравоохранение или что-либо ещё, всё было в порядке. Если бы так было, то это или совершенно закрытая от общества организация, или контора, на которую работает вся страна, например, Госдума. Коррупция в милиции достигла угрожающих размеров и грозит навсегда похоронить веру простых людей в справедливость. Раньше люди из определённых кругов почти никогда не обращались в милицию, предпочитая решать возникшие проблемы самостоятельно. Сейчас доблестная милиция не считает зазорным помогать тем, кого по роду своей деятельности обязана изолировать от общества.
 И когда я слышу слово «мент», всегда вспоминаю продажного участкового, который предоставляет бандитам списки пожилых людей в своём районе, сотрудника Госавтоинспекции, за 100 американских рублей отпускающего пьяного водителя восвояси, оперуполномоченного, подкидывающего наркотики в багажник автомобиля. Всех их объединяет одно – чувство собственной неуязвимости и безнаказанности, жажда наживы за счёт тех, кто их, собственно, и содержит. Мы платим налоги на содержание милиции и вправе рассчитывать, что она будет нас защищать, а происходит всё с точностью до наоборот. Проведённые опросы общественного мнения показывают, что людей, доверяющих милиции, меньше, чем тех, кто её ненавидит, столкнувшись в реальной обстановке. Вместе с тем, нельзя отрицать, что в милиции работают и честные нормальные парни, которые искренне болеют за дело. Вот таких назвать словом «мент» язык не повернётся.
 Пока я размышлял, Мохов остановил машину возле гостиницы, в которой я сегодня остановился. Когда я успел сказать ему об этом? Что-то не припомню! Неужели и правда, старею?! Автостоянка возле гостиницы была заставлена дорогими иномарками.
 - Вот здесь они постоянно трутся, - сказал Слава, - у них несколько офисов, по-моему, на пятом этаже, но точно сказать не могу, не знаю. Чаще всего их можно встретить в ресторане при гостинице. У бригадира кличка Нельсон.
 - Что, такой же смелый?! - Удивился я.
 - Да нет, - невесело улыбнулся он, - глаза одного не хватает. В какой-то пьяной драке выбили. Беспредельщик лютый. Его даже свои боятся. Весь город на уши поставил, подмял под себя всех местных отморозков.
 - А главарь тоже здесь обитает? – Вытаскивая пистолет, поинтересовался я.
 - Не знаю, говорят, приезжает на каком-то джипе с тонированными стёклами старик в сопровождении телохранителей, а кто он, откуда, я не знаю. Меньше знаешь, крепче спишь.
 - Не боишься жизнь проспать? – Увидев его злой взгляд, я решил не развивать эту тему, передал ему пистолет и попросил, - на всякий случай, встань в этом переулке и, если меня не будет минут тридцать, то уезжай из города. Желательно на год. Как показывает практика, больше года большинство из них находятся транзитом в этой жизни, поэтому про тебя никто потом не вспомнит. Пистолет тщательно протри тряпкой и выброси подальше. Лучше всего – в речку, чтобы никто не нашёл. Но не сразу, потом, когда всё закончится. За меня не переживай. Ну, всё, - подмигнул я ему напоследок, - пока!
 - Удачи, - согнув руку в приветствии кубинских товарищей, прошептал он.
 Нельсона я нашёл в ресторане. Тот сидел за столиком один и в задумчивости пил водку. Чуть поодаль стояли две официантки, готовые исполнить любую прихоть отмороженного «полководца». Через стол от него три короткостриженных качка играли в карты, бросая быстрые взгляды на одноглазого. Всё это я успел заметить, пока, не торопясь, шёл к Нельсону. Картёжники перестали играть и полностью переключились на меня. Один из них засунул руку во внутренний карман пиджака и внимательно наблюдал за моими движениями. Подойдя к столику Нельсона, я, не дожидаясь приглашения, выдвинул стул и сел. Не поднимая головы и не глядя в мою сторону, он произнёс:
 - Я тебя ждал. Пить будешь?
 Подобному обороту событий я не удивился. Бандит давал понять, что готов признать мою силу. Потому что только очень отчаянный или имеющий крутую крышу человек может тронуть в городе его бригадира. Предстояло выяснить теперь – кто же я на самом деле?
 - У меня мало времени, но от чашки кофе не откажусь.
 Глядя на стол, обильно заставленный деликатесами, которые многие и в глаза-то не видели, я понял, как сильно проголодался. «Ладно, - думаю, - если выйду отсюда сам, то устрою пир с Вячеславом!». Официантка принесла кофе.
 - Забери, овца! – Нельсон толкнул тарелку в сторону официантки. Та ловко поймала её на самом краю стола. Вторая официантка, видимо, досконально знавшая привычки этого отморозка, налила полстакана водки и нанизала на вилку небольшой огурчик. Выпив, он взял вилку и жестом отмахнулся от девушки.
 - Пошла вон! Чем тебе помешал мой друг? Ты зачем его убил? – оторвав глаз от пустого стакана, спросил он.
 Вместо ответа я молча показал визитную карточку Бужина. Там была указана фамилия, номер телефона, написано: «Оказывать любую помощь» и стояла размашистая, с завитками, подпись. Такой своеобразный пропуск-вездеход.
 Не сразу до Нельсона дошёл смысл этой визитки. Сначала, прочитав, он начал её вертеть и уже собирался затолкать в пепельницу, как вдруг неожиданно дёрнулся, словно от удара током. Ещё раз внимательно посмотрев на неё, выронил из рук. Лоб покрылся испариной, он откинулся на стуле, съёжившись, будто хотел сделаться маленьким и незаметным.
 «Действует!», - с удовлетворением подумал я. Куда делся его грозный вид?! Рядом со мной за столом находился совершенно другой человек, какой-то жалкий и потерянный. Это заметили даже его охранники. Они подбежали к нему. Он смотрел на них, не моргая.
 - Шеф, с тобой всё в порядке?
 Он заорал на весь ресторан:
 - Пошли все вон! Все!
 Его единственный глаз налился кровью и стал красным, словно радиолампа в старом приёмнике, вид он опять приобретал боевой. Охранники быстрым шагом вышли в фойе, официантки спрятались в какой-то боковой двери.
 - Извините меня, пожалуйста, - начал он, - Я же не знал кто вы.
 Вытащив мобильный телефон, он кому-то позвонил:
 - Иваныч, всё изменилось. Дай отбой операции. Встретимся вечером.
 На русском языке это, похоже, означало, что мы сами разобрались, пусть милиция снимет свои дополнительные наряды. А деньги он принесёт вечером. Ментам.
 Надо отдать ему должное, он быстро сумел взять себя в руки.
 - Я к вашим услугам, ещё раз извините, - он сделал характерный жест рукой в сторону своей головы, мол, не дружу я с ней. - Вы можете объяснить цель вашего визита?
 Соображая, как лучше ответить, в моей голове моментально созрел план. Теперь я понял, как победить местных коррупционеров.
 - Мне нужна твоя помощь.
 Я сообщил ему свой план и пожелал успеха.



Часть 2


Будем жить!!!


 В чём сила, брат?
 Вот я думаю, что сила – в правде!

 С. Бодров.


 Глава 1


 Мы находились в длинном подземном помещении на территории некогда особо охраняемого закрытого института. В связи с остановкой большинства научных программ из-за отсутствия финансирования, институт быстро захирел и приказал долго жить. Дорогостоящее оборудование частью было разобрано и куда-то увезено, частью благополучно раскурочено и сдано на металлолом. От института осталось только небольшое здание, в котором находились штаммы самых опасных вирусов. Штаммы хранились в разнообразных пробирках в специальных холодильниках в опечатанных сургучом комнатах. Это здание было огорожено высоким забором и тщательно охранялось бойцами внутренних войск.
 Время от времени к зданию подъезжал микроавтобус с надписью на боку «Бактериологическая лаборатория». Из него выходили люди в химзащитных костюмах, похожие на космонавтов, для проверки хранения смертоносных вирусов.
 Институт по сложной схеме стал акционерным обществом и был удачно – для директора, но не для науки, распродан по частям. Большинство помещений раскупили коммерсанты. Одни производили «настоящую» минеральную воду «из скважины № 79, расположенной рядом с Эльбрусом», если судить по этикетке, хотя институт находился в Московской области. Другие приспособили оставшиеся станки для расфасовки красной икры из грязных вонючих бочек в маленькие блестящие красивые баночки. Третьи из отходов местного свиноводческого хозяйства выпускали «лучший» в мире чай. Многочисленные складские помещения использовались по назначению – в них хранились самые разнообразные товары – от китайских тапочек до автомобилей. Товары привозили, разгружали, перегружали и опять куда-то увозили, в основном, в ночное время. Может, ночью и вправду дешевле?! Иногда случались разборки. У кого-то поджигали склад, где-то раздавалась ленивая дружеская перестрелка. Короче говоря, жизнь на месте не стояла.
 В дальнем углу территории бывшего института находилось небольшое одноэтажное здание. Под ним как раз и находилась лаборатория, где полтора года в обстановке строжайшей секретности работали четверо лучших учёных страны. Они не испытывали проблем и ограничений ни в чём, кроме одного – свободы передвижения. Им запрещено было покидать свою лабораторию до окончания эксперимента. Во избежание возможной утечки информации, у них не было абсолютно никаких средств связи с внешним миром, кроме прямого телефона с охраной. Лаборатория была полностью оборудована для длительного проживания. В ней даже находились сауна и небольшой бассейн. Пищу учёные получали через специальный скоростной лифт, находившийся в здании. На нём также доставлялись все необходимые препараты, инструменты, аппаратура, словом, всё, что было необходимо для полноценной работы. В присутствии руководителя службы безопасности раз в месяц в лабораторию приезжал парикмахер и врач.
 Обо всех деталях эксперимента, в виду его особой важности, знали только двое. Это Серёжа Бузотёров и я. Сейчас мы находились в лаборатории и внимательно рассматривали отчёт научного руководителя проекта. Одеты мы были в надувные костюмы, напоминающие те, в которых клоуны развлекают детвору. Фигуру и даже рост определить было невозможно. Лицо скрывала маска, в которой находилось устройство, искажающее голос. Весь этот маскарад нужен был только для того, чтобы нас никто из участников проекта в будущем не смог опознать. Сидя в кабинете, рядом с огромной кадушкой, из которой поднимался словно обросший длинными шерстяными нитями ствол пальмы, я ещё раз внимательно перечитывал отчёт учёного. Прошлый раз, когда мы были здесь полгода назад, эксперимент был в полном разгаре. Вчера нам позвонил человек, отвечающий за полное обеспечение научных исследований всем необходимым, и попросил срочно подъехать. Похоже, эксперимент вышел на финишную прямую. Серёжа, косясь на открытый ноутбук, спросил у руководителя:
 - Вы уверены, ошибки быть не может?
 Руководителя звали Валерий Алексеевич Волков. Он был «широко известным в узких кругах» специалистом-биотехнологом, немолодым мужчиной с роскошной седой шевелюрой, военная выправка подсказывала, что учёный трудился прежде явно не в медучилище. С нами разговаривал непосредственно только Валерий Алексеевич. Остальные учёные находились в это время в комнате отдыха, где транслировался футбольный матч. Волков немного обиженно произнёс:
 - Нет, Ганс. Данные получены в результате многочисленных опытов, проведённых на молекулярном уровне. С таким оборудованием, не имеющем мировых аналогов, что вы нам предоставили, любая ошибка практически исключена. Вывод такой: при попадании в организм около одной тысячной грамма вещества, которое мы создали, смерть наступает через 2 месяца от рака внутренних органов. Причём различных органов, чаще всего нескольких одновременно. Вылечить невозможно, противоядия нет. Организм вспыхивает и сгорает словно спичка.
 Сергей, которого в лаборатории назвали Гансом, попросил:
 - Расскажите, пожалуйста, подробнее. Нам важно знать всё – когда и как проявляются первые симптомы заболевания? Какова предельная концентрация вещества, при которой начинаются необратимые процессы в организме? Каким способом можно наиболее эффективно доставить, что ли, вещество в организм? Надеюсь, вы меня понимаете?
 Профессор слегка наклонил голову, поняв задачу. Я добавил:
 - Также подскажите – можно ли определить причину заболевания? Иными словами – возможно ли вычислить ваше вещество в организме при первых признаках заболевания, есть ли у него своеобразный «период полураспада»? Кстати, как оно называется?
 - Мы его назвали енисид, - ответил Волков и удовлетворённо заметил мне: – Вы, Джон, задали хороший вопрос. Но начну всё по-порядку. Чтобы понять, что же мы сделали, я немного напомню учебник биологии средней школы. Что вам, господа, приходит на ум, когда вы слышите слово «клетка»?
 Сергей ответил:
 - По-моему, был такой рисунок – шарик с ядром посредине. Я угадал?
 Даже под маской было заметно, как он улыбнулся. Я назвал ещё хлорофилл и клонированную овечку, а также вспомнил поговорку про нервные клетки, которые не восстанавливаются. Валерий Алексеевич, глядя на меня, рассмеялся и продолжил импровизированную лекцию:
 - Именно так! Но такой клетки из учебника в природе не существует, как не бывает и одинаковых людей вообще. Все люди бывают разные, так и клетки тоже! У клеток имеется множество разных профессий, и устроены они по-разному. Генетически все клетки организма равноценны, в каждой записана одинаковая и весьма обширная программа. Теоретически эту пальму, - он подошёл к кадке и провёл рукой по шершавому стволу, - можно вырастить из одной её клетки, из любой. Это, кстати, и называется клонированием. Но что-то заставляет клетки листа выполнять только часть программы, нужную листу. Клетка сердца выполняет свою часть программы, а нейрон – та самая нервная клетка – свою. Все клетки – высочайшие профессионалы, там дураков не держат. В своё время, когда наш институт ещё был жив, мы пытались понять, что же заставляет клетки включать только свою часть программы. К разгадке подошли довольно близко, но закончить исследования немного не успели, поэтому можем пока только предполагать. Прошу понять простую вещь – специализированные клетки в любом организме не делятся. Они занимаются непосредственно каким-нибудь важным делом: фотосинтезом, нервный импульс проводить или что-нибудь ещё – да мало ли работы в организме?!
 - Постойте! – воскликнул Сергей. – А как же рост? Даже сосна в год по сантиметру, но прибавляет. Ребёнок вырастает и становится взрослым. Волосы растут, кровь обновляется. Как же без деления?
 - Логично, никак! – Согласился Валерий Алексеевич. – Поэтому есть особые клетки, молодые, неспециализированные, вот они-то как раз больше всего и похожи на клетку из школьного учебника. Они ещё ничего не умеют, только делиться, а профессию их потомство потом получает. А вот теперь мы подошли к тому, для чего мы здесь находимся, и что нам удалось сделать. Когда специализированная клетка «вспоминает молодость», к ней возвращается способность неограниченного деления. Она возвращается в своё, так сказать, первоначальное состояние, забывает свои прямые обязанности и безудержно делится, делится, делится. Её дочерние клетки тоже, кстати. Получается страшная беда для организма. Она называется раковой опухолью. Нам удалось установить причину, по которой клетка возвращается в прошлое. Мы придумали и разработали вещество, которое подталкивает клетку к «неправедному пути». Кроме этого, опытным путём было установлено минимальное гарантированное количество вещества, при котором начинает происходить подобное превращение. После этого, в течение 5-7 часов при нормальной температуре тела, енисид полностью растворяется в организме, словно рафинад в горячем чае, и его следы обнаружить невозможно. Нет никакой возможности выяснить и, тем более, понять состав енисида после попадания его в организм для тех, кто догадается о возможной причине рака и начнёт производить углубленный анализ. Поначалу мы и сами не могли этого понять. Мы догадались, что после попадания в организм, енисид, взятый обратно из него, не любит свет. Вообще, считаю чудом, что мы его сделали! – гордо добавил Валерий Алексеевич. - Енисид – словно непроявленная фотоплёнка, вытащенная на свет, за считанные часы стирает всю информацию о себе. Следует учитывать, что в случае, если препарата меньше нормы, то организм самостоятельно побеждает нависшую угрозу. Если же вещества чересчур много, первоначально складывалось так, что енисид мог быть обнаружен. Однако мы пошли дальше и рассчитали, сначала теоретически, потом создали на практике, так называемый катализатор для ускоренного разложения енисида. Сделать его было невероятно трудно, но, как видите, нам и это удалось, - учёный продолжал выпрашивать комплимент.
 Он действительно заслуживал похвалы. За полтора года создать уникальное средство, которое будет пострашнее атомной войны – да, это дорогого стоит! За подобные открытия Нобелевской премии не полагается. Скорее, наоборот – если об этом пронюхают «сеятели демократии», Россия останется в полной изоляции. Против нас ополчатся все, даже какая-нибудь самая отсталая африканская страна будет гавкать и костерить на все лады. Вот поэтому приходилось прибегать к подобным мерам секретности.
 Учёных мы выбирали самых одарённых. Помимо незаурядных знаний, был ещё один критерий отбора – они должны быть холостяками. Талантливые учёные часто бывают одинокими. Окружающие их близкие люди не выдерживают нестандартного поведения таланта в быту и оставляют его наедине со своим параллельным миром, который он создал и в котором жил в гармонии с самим собой. Поэтому с этим пунктом плана у нас был полный порядок. После закрытия института все они остались не у дел. Вернуть их в науку было делом техники. Одного разыскали во Франции, куда тот уехал в поисках лучшей жизни. Двоих нашли на рынке, они продавали зимнюю одежду. На дворе стоял май, товар спросом не пользовался почему-то. Даже не дослушав наше предложение до конца, учёные, сделав звонок своему хозяину, просто встали и пошли с нашим представителем, оставив вещи под присмотром торговца напротив. Наш профессор работал в ветеринарной клинике, где проводил осмотры, выписывал рецепты, ставил домашним питомцам уколы и засовывал им градусники – сами знаете куда. Над поступившим предложением раздумывал ровно столько, сколько требовалось, чтобы выкурить сигарету.
 Профессора нам порекомендовал наш единственный из выпуска космонавт Олег Стебельский. Олег обожал котов, поэтому в разговоре нередко упоминал свои любимые фразы, типа «тянуть кота за хвост», «задавить как котёнка», «если вы не любите кошек, то, возможно, просто не знаете, как их правильно приготовить» и подобных ласковых выражений. Это он выражался, как говорится для красного словца. На самом деле, стоит какому-нибудь зверьку чихнуть, он тут же тащил его в ветлечебницу. В доме у него могло одновременно проживать сразу несколько мяукающих созданий. Однажды он принёс на обследование своего любимого кота, большого зверя с кисточками на ушах и огромными зубами, цвета загорелого негра. Кота звали Воланд. Он полностью оправдывал свою кличку. Кот скорее напоминал маленькую злобную овчарку, чем нежного и пушистого зверька. Тогда коту вовремя вытащили вставшую поперёк горла рыбную кость. Олег на радостях подарил профессору бутылку дорогого коньяка, которую затем они и уговорили вместе. Вот так состоялось их знакомство, переросшее позже в настоящую мужскую дружбу.
 Когда Олег рассказал нам про Валерия Алексеевича, мы сразу поняли, что это тот человек, который нам нужен. Задачу для поиска трёх-четырёх учёных, которые – по легенде – могут изобрести новый уникальный лекарственный препарат, получили все наши друзья-коллеги. Правду же знали только двое – Серёжа Бузотёров и я. Нельзя сказать, что мы не доверяли остальным, но появлялась возможность утечки информации, вольной или невольной. Допустить этого, по известным причинам, было нельзя. Проект, словно сложный механизм, состоял из многочисленных шестерёнок, каждая из которых не могла знать конечного результата. Учёные тоже не знали этого. Им ставилась задача создать препарат, вызывающий неизлечимое заболевание и были заданы необходимые условия. Они этим и так занимались все годы, создавая изощрённые вирусы различных смертельных болезней. Запасов этих вирусов, наверное, хватит, чтобы уничтожить всё живое во Вселенной. Поэтому учёные не удивились поступившему предложению. Они вообще привыкли не задавать лишних вопросов, чтобы не осложнять себе и так не просто складывающуюся жизнь. За работу и решение задачи им было обещано столько, сколько не смог бы заработать за целую жизнь самый известный учёный на Западе. С одним условием – если всё же как-то просочится информация о том, что они тут делали, то их найдут и вытащат даже из Форт-Нокса, хранилища, где находится золотой запас американцев.
 Сейчас профессор, заглянув в свой блокнот и сверившись с записями, продолжал:
 - Ну вот, пожалуй, на основные вопросы я вам ответил. Таким образом, можно с удовлетворением признать, что поставленные перед нами условия задачи мы решили. Идём дальше. Да, Джон, отвечаю на ваш вопрос. При появлении первых признаков заболевания – снижение веса при усиливающемся аппетите, повышенной усталости, чувстве некомфорта организма, когда человек, не понимая, что происходит, вынужден обратиться к врачу, так вот – абсолютно никаких следов енисида в организме зафиксировать невозможно. Мы ставили десятки опытов на животных – никаких следов препарата. Печень свиньи – генетически наиболее близка к человеческой – разрушается за 2 месяца как миленькая. Метастазы, поверьте, самые замечательные, хорошенькие такие метастазики, и при этом ни-ка-ких сле-дов! – Он специально растянул слово, чтобы ответ был более убедительным.
 При этих словах меня аж передёрнуло, но профессор, не заметив моей реакции, как ребёнок радовался достигнутому успеху. Да и как тут заметишь мимику, если лицо скрыто маской?!
 - Какой наиболее эффективный способ хранения и ..., хм..., э...., - Сергей замолчал, подыскивая слово.
 - Ганс, вы имеете в виду, каким образом енисид попадёт в организм? – Уточнил Валерий Алексеевич.
 Сергей молча кивнул.
 - На мой взгляд, наиболее гуманно и результативно – употребление препарата внутрь вместе с пищей, - при этих словах он улыбнулся. – Если вообще это слово здесь уместно. По крайней мере, погибнет именно тот человек, который подвергается вашему интересу, а не случайный прохожий, к примеру. Можно, конечно, распылить препарат в воздухе над городом. Минусов здесь, пожалуй, больше: погибнут множество людей, во-первых, дети, они слабые и хуже защищены от внешнего воздействия. А дети, это, сами понимаете...
 Сергей нарочито грубо оборвал его рассуждения, ставя на место:
 - Это не ваше дело, отвечайте на вопросы. Ваше мнение нас не интересует.
 Профессор, разом сникший, продолжал уже менее уверенно:
 - Извините. Во-вторых, догадываюсь, что исследования вам обошлись очень дорого, получится лишний расход препарата, вы не достигнете аналогичного эффекта, как в случае подмешивания енисида непосредственно в пищу. Следует учесть, что препарат живёт, то есть сохраняет свои свойства, при комнатной температуре не более трёх дней. Это мы тоже выяснили опытным путём. Через три дня он становится абсолютно безвредным. Имеется в виду, что препарат находится в чистом виде, в пробирке, а не в организме. Поэтому, если его распылять, скажем, над вражеской территорией, то через три дня можно смело собирать там грибы и купаться в речке.
 Ох, и хитрый змей всё-таки наш профессор! Не мытьём, так катанием он ненавязчиво выводил нас на встречные вопросы, чтобы понять: зачем и для чего кому-то понадобился препарат? Если бы профессор жил и творил во времена Сталина, то не думаю, что его отпустили бы к родным после окончания эксперимента.
 Мы переглянулись между собой.
 - А как же его хранить? – Этот вопрос вырвался у нас одновременно.
 - Енисид может храниться длительное время только в замороженном виде. Сколько точно, не знаю. Думаю, что несколько лет. Это надо проверять опытным путём. Мы создали препарат всего около восьми месяцев назад, у нас не было практической возможности выяснить срок хранения. Провели немало опытов и поняли, что при размораживании енисид не теряет своих свойств. Да, ещё – от больного человека к здоровому вирус не передаётся. Это очень важно. Никакой эпидемии не будет. Думаю, что вы это уже и сами поняли.
 - Как выглядит ваш енисид? – Поинтересовался я.
 - Белый порошок без вкуса и запаха, внешне немного напоминает муку, только более плотный по консистенции, - профессор вытащил из кармана баночку из непрозрачного стекла, наподобие той, в которой продаются витамины, и показал её нам. – Вот здесь 42 грамма вещества. Этого достаточно, чтобы вымер небольшой город. 1 грамм равняется одной тысяче человек. Арифметика простая и понятна любому школьнику. Катализатор, ускоряющий распад препарата, это прозрачная жидкость, вязкая и тягучая, похожая на глицерин.
 - Интересно, а как вы определили, что енисид безвкусный? Что – в суп добавляли? – ядовито уточнил Сергей. Было заметно, что сама беседа доставляла ему немало горьких минут.
 Зная друга, я понимал, что, если он продолжит развивать эту тему, то от профессора не останется, как говорится, и мокрого места. Однажды я был свидетелем, как Сергей отчитывал своего главного бухгалтера за несвоевременно сданный отчёт в налоговую инспекцию. Это был высший пилотаж! Разговаривая с подчинёнными, он никогда не повышал голоса. Тем более, никогда их не оскорблял. Тихим вкрадчивым голосом Сергей подробно объяснял ошибки, находя такие идиоматические выражения, что человек понимал - на этом свете он появился явно по чьему-то недосмотру. Здесь важно не перегнуть палку и вовремя остановиться, потому что нерадивый работник украдкой начинал поглядывать на ближайший крюк в потолке. После подобной непринуждённой беседы сотрудник, допустивший просчёт, удваивал, утраивал внимание к своим служебным обязанностям, что, несомненно, положительно сказывалось на достижении общей цели. Если же аналогичная ошибка повторялась, Сергей больше не тратил время на повторную беседу. Он больше всего на свете терпеть не мог системных ошибок, то есть одинаковых ошибок, повторяющихся с дебильным постоянством, свидетельствующих о несоответствии занимаемой должности. Сергей находил возможность и через месяц-другой увольнял бестолкового служаку под благовидным предлогом, выплачивая ему при этом пособие в размере трёхмесячной зарплаты. Обиженных на такой поворот судьбы не было, уволенные сотрудники даже и не помышляли о мести.
 Учитывая, что мы были заказчиками всего проекта, а когда ТАКАЯ работа завершена, то не удивительно, что можно придраться по любому поводу или, есть более ёмкое современное слово – «наехать», чтобы смертельно напугать или даже намекнуть на возможный исход. Мол, из-за собственного любопытства-глупости-жадности погорел. Свидетели здесь никому не нужны.
 Валерий Алексеевич вконец растерялся, замолчал и заморгал часто-часто, словно провинившийся первоклассник, не выучивший урок. Поняв, что сейчас испытывает старик, я поинтересовался у него, заранее зная ответ:
 - У вас есть семья?
 Профессор схватился за подлокотники кресла с такой силой, что побелели костяшки пальцев. В глазах читался даже не страх, а неподдельный ужас. Он хватал ртом воздух, словно астматик, оказавшийся во время приступа без ингалятора. Сергей, понимая, что мы можем сейчас переборщить, сказал:
 - Успокойтесь, пожалуйста. Мы не причиним вам зла. Даю слово о....
 Он едва не проговорился и не сказал заветные каждому настоящему офицеру слова, бывшие крепче гранита - «даю слово офицера».
 Профессор, запаниковав, похоже, начал диктовать нам завещание. Его губы шевелились, правда, слова до нас не долетали. Он явно перестал воспринимать обстановку.
 - Валерий Алексеевич! – негромко позвал я, но он даже не повернулся в мою сторону. – Валерий Алексеевич! – сказал я громче. - У вас есть спирт?
 Вероятно, слово «спирт» - какое-то кодовое слово для учёных, занимающихся подобной тематикой. Что-то типа пароля, наверное. Профессор стал выходить из транса и спокойно произнёс:
 - Естественно. Возьмите вон в том шкафу.
 В костюме с толстыми перчатками, чтобы не оставлять отпечатков пальцев, открыть шкаф было нелегко – ручка на дверце оказалась слишком мала. Профессор пришёл на помощь, открыл шкаф и вытащил спирт.
 - Выпейте, пожалуйста, и успокойтесь, - я бы тоже не отказался сейчас
от 100 граммов – не очень легко вести подобный разговор.
 Учёный, словно фокусник, из воздуха, вероятно, материализовал тару – обычный гранёный двухсотграммовый стакан. Открыл бутылку, не добавляя воды, налил полный стакан и, не пролив ни капли, выпил. Мы с интересом наблюдали за его реакцией. Громко выдохнув, вытащил сигарету и понюхал её. Закуривать без нашего разрешения пока не решался и вопросительно глянул на Сергея.
 - Курите, - понимая желание профессора, сказал он.
 Профессор закурил. Затянувшись с удовольствием, выпустил к потолку несколько дымовых колец правильной формы. Во всём чувствовалось мастерство. Не дожидаясь, пока его развезёт, я спросил:
 - Скажите, сколько всего енисида вы сделали?
 Стряхивая пепел от сигареты в кадку с пальмой, он поудобнее устроился в кресле и закрыл глаза – первые признаки нахлынувшего счастья. В таком состоянии самоубийца развязывает накинутую на шею петлю, внезапно понимая, что беспросветная жизнь неожиданно стала налаживаться. На лице начала проявляться пока ещё не блаженная улыбка, но уже порядком довольная.
 Мы терпеливо ждали ответ. После пережитого стресса расслабление наступает намного раньше и сильнее. Так сильно, что человек даже не может контролировать своё поведение. Профессору до подобного состояния осталось немного. Пару минут, не больше. Заметно, что он начал утрачивать защитное чувство восприятия окружающей среды. Ему вдруг захотелось общения. Он, не обращая никакого внимания на мой вопрос, с какой-то обречённостью в голосе стал рассказывать о проведённых опытах. У профессора стали розоветь щёки, жестикуляция приобретала более плавные формы. Он находился во взвешенном состоянии, уже не трезвый, ещё не пьяный. Не преувеличивая свою роль, он спокойно перечислял трудности, возникавшие на каждом этапе эксперимента, особенно напирая, что это не его личная трудовая победа, а плод коллективного творчества.
 В каждом помещении лаборатории были вмонтированы скрытые системы видеонаблюдения. Раз в неделю я получал развёрнутый доклад от начальника службы безопасности, и имел полную информацию о происходящем. Начальник службы безопасности – подполковник запаса, звали его Дмитрий Гордеев. Он служил в ВДВ, принимал активное участие во всех конфликтах конца ХХ века от Вильнюса и Карабаха до Чечни. Довелось ему побывать в составе миротворческого контингента в Сербии, где и произошла его памятная встреча с Вячеславом Берухиным.
 Вячеславу, когда его самолёт сожгли на аэродроме албанцы, пришлось переквалифицироваться в партизаны. Однажды, будучи в качестве парламентёров, возвращаясь с переговоров о перемирии и прекращении огня, наши миротворцы попали в засаду. Колонна из трёх машин была обстреляна на крутом горном серпантине. Шедший первым БТР, не вписываясь в поворот, сорвался с обрыва и, кувыркаясь, огненным факелом упал в речку. Замыкающий колонну «Урал» уткнулся в скалу. Албанцы выбрали удачное место для атаки. Расположившись по обе стороны неширокого ущелья сверху, они, словно в тире, расстреливали из автоматического оружия наших десантников, не давая им возможности выскочить из грузовика и занять оборону. «Уазику» почти удалось уйти из-под обстрела. Разгоняясь на простреленных покрышках, он не удержался на крутом повороте и завалился набок. Казалось, участь находившихся в автомобиле десантников была предрешена. Дмитрий, истекая кровью, вытащил водителя и, взвалив на плечо, потащил его за огромный валун. Ещё один офицер, находившийся на заднем сиденье, уже не подавал признаков жизни. Из пробитого бензобака начал растекаться бензин. Едва Дмитрий скрылся за камнем, раздался мощный взрыв. «Уазик» вспыхнул, как сноп сена. Боевики перенесли огонь на Дмитрия, разобравшись к тому времени с остальными десантниками. Расстреляв все патроны, кроме одного, Дмитрий приготовился к смерти, ибо наши десантники никогда и ни при каких обстоятельствах не сдаются. Вот тут и подоспел отряд Берухина, случайно оказавшийся неподалеку. Они отбили наших бойцов у албанцев и переправили их в безопасное место. Поправившись, Гордеев нашёл Берухина, к тому времени находившемуся уже в России. Что может быть крепче мужской дружбы, скреплённой кровью? Глядя, как они общаются между собой, у меня невольно наворачивалась слеза.
 Гордеев еженедельно высылал мне по E-mail отчёты о состоянии дел в лаборатории, поэтому я был прекрасно обо всём осведомлён. Получалось, что профессор тянул основной воз научной проблематики. Кроме этого, он, как настоящий лидер, гасил в зародыше нарождающиеся конфликты в коллективе.
 В другой обстановке я бы с удовольствием его послушал, тем более, что он был неплохой рассказчик. Но сейчас мне было немного неловко за него. Он стал проглатывать слоги и целые слова, запинаться, не выговаривать отдельные звуки и пьянел буквально на глазах. Понятно, что от такого докладчика проку немного. Мы решили закончить наше общение и стали собираться. Валерий Алексеевич, очевидно, смекнув, что участь его решена, дрожащим некоординированным движением руки с третьей попытки попал в карман и вытащил из него горсть таблеток. Утрамбовав их во рту, запил водой из графина, стоявший перед ним на столе, расплескав при этом половину содержимого себе на халат. Прошло не более минуты, человека словно подменили. Взгляд стал осмысленным, в руках пропала дрожь. Он внимательно посмотрел на меня, вспомнил вопрос и ответил:
 - Всего нам удалось получить около 11 килограммов препарата. Катализатор произвести оказалось труднее. Его получилось чуть более трёх литров. Хранить его можно как угодно, хоть в открытом сосуде. Основной упор мы, конечно, делали на изготовление енисида. Вся документация, отчёты сотрудников, задействованных в проекте, находится здесь, в этом кабинете. Енисид хранится в холодильнике, во втором боксе. Инструкцию по работе с препаратом я подготовил. Она записана на этой дискете. – Он вытащил дискету из компьютера и положил передо мной.
 Валерий Алексеевич продолжал:
 - Понимаю, что наша напряжённая работа подошла к концу. Мы сумели сделать ваше задание. Уверен, что никто в мире в обозримом будущем не сможет повторить наш, без всякого преувеличения, научный подвиг.
 Сергей снова резко перебил его:
 - Профессор, оставьте ваши сантименты при себе. Вы не ответили ещё на один вопрос – как енисид попадёт в организм?
 - На данном этапе могу порекомендовать замороженные продукты, не требующие перед употреблением тепловой обработки. Это, например, могут быть мороженое или морепродукты типа крабовых палочек. Все остальные полуфабрикаты, требующие теплового воздействия – жарки или варки - как средства доставки в организм, не годятся. У меня есть кое-какие идеи по расширению температурного диапазона применения енисида, но потребуется длительное время, чтобы сделать его усовершенствованную версию.
 - Понятно, - устало произнёс Сергей.
 Стало ясно, что отпускать профессора обратно к своим коллегам нельзя. Думаю, что после нашей беседы, он начнёт строить какие-то догадки – уж слишком конкретные вопросы нас интересовали. Человек с аналитическим складом ума, коим, безусловно, Валерий Алексеевич был наделён в полной мере, может выстроить свою логическую цепь, где увяжет все события и из разрозненных кусочков мозаики сможет разглядеть картину. Куда его девать, тоже пока непонятно. Не приставишь же к нему человека, контролирующего каждый шаг. В голову мне пришла интересная мысль.
 - Профессор, скажите, у вас есть мечта?
 - Да, - не раздумывая над ответом ни секунды, сказал он. - У меня есть мечта. Я всю свою сознательную жизнь разрушал. Я занимался тем, что придумывал всё новые и новые способы умерщвления людей. Незадолго до развала СССР я выполнял заказ спецслужб, тогда это был ещё КГБ, как сейчас они называются, я не знаю - они меняют свои названия, словно заметают следы. Мне удалось создать препарат, поражающий сердечную мышцу. Повторно миокард запустить было невозможно, даже если человек находился при этом на операционном столе. Были соблюдены все необходимые условия и требования заказчика. Любой судмедэксперт – от студента-стажёра до академика – причину смерти квалифицировали только как обширный инфаркт, а не отравление, например. Через несколько месяцев от инфаркта скончался перспективный политик в младенческом, можно сказать, возрасте. Он был мне очень симпатичен. Правильно понимал расклад политических сил в стране, предлагал конкретные шаги по стабилизации обстановки и всерьёз рассматривался как реальный кандидат на смену апологетам неокретинизма.
 - Кого-кого? – Рассмеялся я.
 Слово было очень точным по смыслу. Не обращая внимания на реплику, Волков продолжал:
 - Ему было всего 44 года. Каждые выходные он занимался спортом, много бегал, играл в футбол и ходил в бассейн. При этом надо добавить, что он не курил и практически не пил. Словом, всё говорило о том, что инфаркт был какой-то неправильный. Ну не мог он стать причиной его смерти! Я провёл собственное расследование, благо возможностей для этого у меня было несравненно больше, чем сейчас, - грустно усмехнулся профессор, с ностальгией вспоминая то время. – Для этого мне пришлось взять отпуск за свой счёт и слетать в Красноярск. Его детство прошло в Красноярском крае в небольшом таёжном городке Казарово. Предварительно я созвонился со своим однокашником по университету, работавшим под Красноярском в таком же закрытом институте. Он сумел найти его школьную медицинскую книжку. Мы внимательно её изучили. Не было и намёка на сердечные заболевания, в том числе какие-то врождённые патологии. Здесь необходимы краткие пояснения. Сердце – это не тот орган, в котором от рождения до смерти происходят разительные перемены, если, конечно, не издеваться над ним сознательно. Иными словами, если вы родились со здоровым сердцем, то примерно таким же оно у вас и останется на долгие-долгие годы. Из больного сердце здоровым само не сделается. Вы только сможете поддерживать ему щадящий режим, если захотите дожить до совершеннолетия. Конечно, с возрастом всё меняется. Если вы захотите стать врагом своему организму, то вы им станете. Если вас, неподготовленных, отправить на марафонскую дистанцию, смею уверить – ваша жизнь закончится примерно на половине пути. Когда вы плохо или неправильно питаетесь, то можете заработать гастрит или язву. Злоупотребляете спиртным – разрушите печень, выпьете литр тосола – откажут почки, ну и так далее. Здоровье надо беречь, а не укреплять. Наследственность в этом случае чрезвычайно важна. М-да..., - задумался учёный. – Я-то как раз и разрабатывал такие вещества, приводящие к изменениям на генном уровне, чтобы каждое следующее поколение было слабее предыдущего. Через три поколения население будет обречёно.
 Профессор вытащил сигарету и, не спрашивая у нас разрешения, закурил. Он неожиданно стал открываться нам с той стороны, о которой мы даже не подозревали. Убийца с человеческим лицом? Человек, выполнявший свой долг? Списать всё на эпоху, мол, если не мы их, так они нас? Дипломаты противоборствующих стран говорят на разных языках и не могут договориться между собой? Как можно характеризовать поступки фашистского генерала, построившего концлагерь – выполнял приказ? Не ведал, что творил?
 Валерий Алексеевич, словно подслушав мои мысли, тихо произнёс:
 - Да, господа, именно тогда я и пересмотрел свои взгляды на жизнь.
 - Так чем же закончилась эта история? – Сергей явно заинтересовался рассказом.
 - Эта история? – рассеянно произнёс Волков. – Ах, да! Нам удалось достать его кардиограмму, сделанную перед военными сборами в десятом классе. Кардиограмма меня вообще поразила. С таким сердцем в отряд космонавтов берут, что называется, без экзаменов.
 - А почему вы решили, что это его кардиограмма? – Спросил я.
 - Потому что мы её взяли у его матери, - не удивился вопросу учёный.
 - Неужели КГБ не догадался изъять все медицинские документы?! Если я вас правильно понял, то это именно они виноваты в смерти политика, - невозмутимым тоном спросил Сергей.
 - Ганс, вы весьма проницательны! – похвалил профессор. – У комитетчиков мозги тоже имеются. Мы сначала через знакомого военкома порылись в военкомате. Ничего не нашли. Даже намёка не было на личное дело. А ведь с этого военкомата наш политик призывался в армию! Военком клялся и божился, что ещё несколько месяцев назад он держал это дело в своих руках! Нечего было думать о том, чтобы продолжать поиски в университете, где учился политик – там даже теоретически не могли остаться какие-либо следы его пребывания. Итог – сопоставив все факты, я пришёл к выводу, что к убийству политика – да, это именно убийство, а не несчастный случай – я приложил свою руку. А ведь, стань он президентом страны, может, и не было бы сейчас этого бардака, как вы думаете? Получается, что я виновен в нынешнем развале страны! Во всяком случае, причастен к нему, – с горечью произнёс Волков. – После этого я решил, что буду только созидать. Я хочу создавать лекарства и вакцины от тех болезней, которые ранее разрабатывал. Я хочу, чтобы люди перестали умирать от неизлечимых болезней. Вот это и есть теперь моя мечта.
 - Интересно, а сейчас вы чем занимаетесь?! – съязвил Сергей.
 - Ганс, меня совершенно не задевает ваша ирония. Я прожил большую жизнь. Я всегда старался выполнить свою работу как можно лучше. Мораль здесь вторична. Дело – вот что всегда было для меня главное! Когда вы меня нашли и предложили возглавить этот проект, я почувствовал, что это не авантюра. И не деньги меня позвали в дорогу. Не зная почему, но я вам верю. Я думаю, что вы не причините людям вреда. Людям, заметьте! Людям, а не фашистам! – он почти кричал от возбуждения.
 Мы опять переглянулись.
 - Профессор, крайний вопрос..., - решив, что пора заканчивать, начал я.
 Но Волков меня перебил:
 - Вот! – торжественно воскликнул он. – Я же говорил, что вы не можете причинить людям зла!
 - Почему?!
 - Потому что вы – русский офицер! Вероятно, лётчик! Я прав?
 На выручку кинулся Сергей:
 - Допустим, что Джон – офицер. И что из того?! Вам ведь русские офицеры отдали приказ и вы изготовили для них яд, похоронивший надежды миллионов?
 - Не русские офицеры, а советские, - не сдавался Волков. – Сейчас такого приказа никто не отдаст, потому что нет вменяемых властей, нет настоящих патриотов, да и цели нет, потому что нет национальной идеи. Смешно, правда?! Пытаемся двигаться, не зная куда! Сейчас мы живём в другой стране. Те, кто придёт после нас, если они, конечно, появятся, про патриотизм и не заикнутся.
 - А что – вы уже и к следующему поколению приложили свои руки?! – с неподдельным интересом уточнил Сергей. – Почему они могут не появиться?!
 - Ганс, не цепляйтесь к словам, пожалуйста. Почему я решил, что Джон лётчик? Только они говорят вместо слова «последний» - «крайний».
 - Не согласен. Может, Джон – суеверный, а суеверные не говорят «последний»!
 - Суеверный лётчик?! – неугомонный профессор никак не хотел сдаваться.
 - Всё! Закрыли тему! Мы и так здесь находимся очень долго, - недовольно произнёс Сергей и поднялся со своего кресла.
 - Профессор, я хочу, чтобы вы ответили ещё на один вопрос, - настоял я. – Могут ли ваши коллеги самостоятельно, без вашего участия, повторить эксперимент? Естественно, я имею в виду – повторить эксперимент при соответствующем обеспечении финансами, материалами, оборудованием.
 Подумав, Валерий Алексеевич уверенно ответил:
 - Нет. И знаете почему?
 - Почему?
 - Потому что я этот проект вынашивал в голове очень давно, но у меня не было условий, чтобы его реализовать. Когда всё это появилось, то, как видите, эксперимент удался. Вы не думайте, - быстро добавил он, - мои коллеги выполняли важный, но небольшой участок работы. Если вы хотите создать автомобиль, то без коробки передач, карбюратора или двигателя он ездить не сможет. Они могли создать гениальный карбюратор, это правда. Но – нужен сборщик, который из отдельных деталей соберёт одно целое. И ещё – им можно доверять. Как мне.
 Когда человек навязывает своё мнение, говоря, что он – самый честный или лучший, поневоле закрадываются сомнения – так ли это на самом деле? Профессор произнёс это искренне, даже как-то буднично. Ладно, поживём – увидим!
 - Сейчас вы поедете с нами, и некоторое время будете жить у наших друзей, - жёстко отрезал я. – Есть в городе люди, с кем вы хотите встретиться? Родные, знакомые?
 - Жена с дочкой погибли в авиакатастрофе, его взорвала террористка-смертница. Сын погиб в московском метро несколько лет назад, причина та же. Знакомые есть, но за время моей работы в этой лаборатории, наверное, уже и забыли про меня. Поэтому терять мне уже на самом деле нечего.
 - Хорошо, - вырвалось у меня. – Я имел в виду, что это, безусловно, горе, но теперь вам действительно будет хорошо.
 - Да куда уж лучше?! – грустно усмехнувшись, ответил старик. – Эти миллионы бы да раньше, лет эдак 10 назад, да своих вернуть! Вот тогда точно было бы всё хорошо!
 - Всё, времени мало, собираемся! – Подвёл черту Сергей.
 Взяв документацию и подождав Валерия Алексеевича, мы зашли в лифт.



Глава 2


 После памятного путешествия, когда мы немного недолетели, даже не знаю куда – то ли до Бога, то ли до Сочи, Александр Бужин начал пересматривать свои взгляды. Слукавлю, если скажу, что он стал активно нам помогать, но шаг навстречу друг другу сделал первым. До него внезапно дошло, что все мы на этой земле являемся туристами и находимся в походе. У каждого – свой маршрут, своя дистанция и своя мечта. Кто-то сходит на полдороге, кто-то позже. Не было никого, кому можно было бросить в конце пути: этот маршрут мне не понравился, верните мои деньги назад. Жизнь – это билет в один конец и деньги – не главное в ней.
 Как-то, незаметно, в его голове, будто фотоснимок в проявителе, пока ещё нечётко, расплывчато, стала зарождаться картина. Её очертания привносили в размеренную жизнь Бужина смутную тревогу. Он не знал, что там изображено, но, пожалуй, впервые в жизни, не стремился узнать. Чувствуя перемены интуитивно, на уровне подсознания, он не понимал, что происходит. Неопределённость всегда мучительна. Никогда не знаешь, чего ждать и откуда тебя ударят. «Что происходит?», - он часто задавал себе этот вопрос. Ответ найти не удавалось.
 Внешне всё оставалось без изменений: власть безграничная, авторитет непререкаемый, деньгам счёт потерян давно и безвозвратно, но прежней гармонии с собой не было. «Что сделал со мной тот седой пилот?», - эта мысль прочно засела в мозгу и не давала покоя. Свои сомнения он рассказал мне лично, при встрече.
 Найти меня для него была пара пустяков. Не дождавшись утра, он позвонил мне среди ночи. Догадываясь, чем может быть продиктована эта встреча, я немедленно начал собираться. Для меня звонок Бужина значил больше, чем самая невероятная мировая новость. Я скорее поверил бы в то, что наши футболисты «вынесли в одну калитку» бразильцев в финале чемпионата мира, чем в то, что мне звонит сам Бужин. Пока одна рука тщетно пыталась попасть в рукав рубашки, вторая в это время накручивала диск телефона, вызывая такси. Почувствовав взгляд, обернулся. В дверях спальни стояла жена.
 - Он? – Уточнила супруга, скорее, для подтверждения своих мыслей, нежели спрашивая.
 Я молча кивнул, удивляясь её проницательности. Как она могла догадаться по моим отрывистым ответам ночному собеседнику, что это был он?! То, что женщина – загадка, это всем известно. Думаю, что те из мужчин, кто может разгадать женщину, много теряют. Пропадает главное – интерес. Хотя, если они сравнялись интеллектуально, то, наверное, интерес как таковой здесь и не нужен?! Признавать же превосходство женщины – дорогого стоит! Вопрос в духе шекспировских страстей: зазорно это или нет?! Мои размышления прервала длинная трель звонка. Это приехало такси. Поцеловав жену, вышел из квартиры, успев заметить краем глаза, как она украдкой меня перекрестила. Ну, зачем, родная?! Я же не на полёты выезжаю!
 Он встречал меня на входе в ресторан, нервно переминаясь с ноги на ногу. С момента нашей первой встречи прошло более двух лет. Выглядел Бужин по-прежнему шикарно. Казалось, Александр сумел подчинить себе время. Внешне – никаких изменений. Всё те же глаза-рентген. Вся та же бородка клинышком. На переносице, правда, теперь находилось пенсне в золотой оправе, которое, однако, не выглядело старомодно. Наверное, когда-нибудь на пенсне снова вернётся мода, так как в нём заключено своеобразное обаяние, располагающее к доверительному общению. Одет лидер преступного сообщества был, как всегда, безупречно: тёмно-серый однобортный костюм, белая рубашка, галстук вишнёвого цвета в косую полоску. Костюм сидел на нём как влитой. Интересно – скольких портных он убрал, чтобы добиться идеального кроя?!
 Ресторан был мне знаком. Именно в нём я поставил на место беспредельщика Нельсона. Опять же – не без помощи Бужина. Обнявшись, словно близкие родственники, чему я удивился ещё больше, он провёл внутрь и усадил за столик. В ресторане была полная тишина. Не было видно никого, кроме нескольких музыкантов, стоящих по стойке смирно в углу на эстраде. Посмотрев на музыкантов, он слегка кивнул им, предложил мне выбрать понравившееся место и только после этого сел сам. Музыканты заиграли «Cockey’s song» Эннио Морриконе. Это была музыка из кинофильма «Однажды в Америке». Он замолчал, глаза повлажнели, по щеке медленно поползла слеза. Он даже не пытался вытереть её. Куда делся тяжёлый, властный взгляд? Я впервые видел Бужина растерянным и неожиданно понял, что получаю от зрелища удовольствие.
 - Я посмотрел этот фильм с тех пор, наверное, раз сто, - поведал он своим тихим голосом.
 - Неужели понравился?! – Изумился я. – Надеюсь, вы не оттуда черпали свои методы работы?!
 Бужин иронии не заметил. А, может, и заметил, но виду не подал. Они, люди из определённых кругов, привыкли общаться и сдерживать эмоции между собой так, что определить со стороны их чувства и мысли обычному человеку нереально.
 - Игорь, - укоризненно произнёс Александр, - это именно тот фильм, который поставила ваша стюардесса тогда, в самолёте. Правда, я останавливаю просмотр всегда в одном и том же месте – когда погас экран и стало ясно, что мы спаслись. И музыка, которая зазвучала – оттуда. Другую музыку я теперь не признаю. Ах, да, - спохватился он, - я как-то не подумал – вам тогда было не до фильма, в кабине экипажа показывали другое кино!
 «М-да, - подумал я, - тяжёлый случай! Прямо какая-то клиника! Крепко же ты влип, очкарик! Так испугаться всего за один полёт! А кто же тогда мы??!! У каждого лётчика, получившего пенсионное удостоверение, похожих по эмоциональному накалу полётов наберётся не один десяток. Нас что – канонизировать за это?!».
 Бужин есть Бужин! Уловив мгновенные перемены на моём лице, он ответил, не раздумывая:
 - Мне кажется, я не трус, но я не совершал поступков, доказывающих, что смел и отважен. Я не раз смотрел в дуло пистолета, мою машину дважды взрывали, но всё это напоминало какую-то детскую игру в войнушку. Типа, вот сейчас придут наши, освободят меня и победят врагов. А в том самолёте первый раз почувствовал, что не я контролирую ситуацию, а ситуация контролирует меня. Тогда я и понял себе цену.
 «И нажрался водки, чтобы подавить животный страх, - мысленно добавил я. - Нехилую же ты себе цену зарядил, товарищ!». Передо мной сидел сейчас не вершитель судеб людских, а сгорбленный немолодой мужчина, пускающий слезу по пустякам как пятилетняя девчонка.
 - Неправда, - прочитал он мои мысли. – Да, я выпил тогда, но не водку, и выпил немного. Я вообще водку не пью. Я выпил марочного коньяка, грамм 200, не больше.
 Я перестал удивляться. Человек, который отвечает на мои мысли, может всё. Или почти всё.
 Мне не верилось, что я сидел сейчас в крутоярском ресторане, пил водку и с чувством превосходства слушал самого могущественного человека страны. Пару раз я незаметно для Бужина пытался ущипнуть себя – не сон ли это?!
 За столом мы провели целую рабочую смену, наша беседа началась ночью и закончилась уже ближе к обеду. Я внимательно и с интересом слушал его. Думаю, что даже родной матери он не открывался так, как сделал это сегодня. О себе он рассказывал неохотно, скупо, но очень подробно рассказал о своей организации и кратко охарактеризовал нынешнюю ситуацию в стране, не переходя на личности «великих реформаторов».
 У него не было семьи, не было наследника, но одиночество его не тяготило. Он просто не замечал его. Бужин достиг всего, чего хотел и даже слишком. Фактически, он распоряжался страной, той её невидимой, скрытой от посторонних глаз, частью, которую знали многие, но о которой вы не найдёте в газетах ни строчки. Чтобы не раздражать мировую общественность, догадывающуюся о творящемся у нас произволе, телевидению разрешалось крутить фильмы только об отдельных мелких эпизодах, устраиваемых верхушкой этого огромного айсберга - хулиганах и отморозках. Получалось так, что эти разрозненные эпизоды из жизни общества занимали наибольшую и лучшую часть эфирного времени, изредка прерываемые рекламой и выпуском новостей. Никому в голову не приходило увязывать эти фильмы, показываемые по всем каналам, кроме музыкальных и спортивных, с Империей. Это наша жизнь, без прикрас. Не так ли?! Нам со всех сторон твердят, что организованная преступность – это блеф. Народ, конечно не верит. Потому что он живёт с ней и внутри неё. Власть утверждает, что народ – быдло, он рождается с лапшой на ушах и ничего не понимает, всё стерпит и проглотит любую бредовую идею. История Руси показывает, что это не так.
 Бужин родился за несколько месяцев до начала Великой Отечественной Войны в семье сына врага народа в Ленинграде. Его отец, Алексей Бужин, был сыном врага народа, но «враг» был человеком интеллигентным, прекрасно образованным, работал на кораблестроительном заводе, был лично знаком с Кировым. Дружбу с Кировым дед не афишировал, поэтому и сумел пережить его на 9 лет. Деда сразу не уничтожили, а разрешили проектировать и строить крейсера, но только за колючей проволокой. Большевики так же, как и фашисты, ненавидели коммунистов. В те смутные времена никто не понимал отличия этих режимов между собой, многое было одинаковое, словно Гитлер и Сталин работали по одному сценарию и соревновались в умении нанести максимальный урон за кратчайшее время, настолько они ненавидели свои народы. Но даже у них хватало ума не уничтожать самых умных инженеров, изобретателей, людей, добившихся выдающихся результатов в своих областях деятельности. При обоих режимах существовало понятие «полезный». Дед Александра как раз и попал в эту категорию, он был полезный враг народа, чем несколько оттянул собственную смерть, успев построить несколько красавцев-кораблей, ставших гордостью советского военно-морского флота. Отец Александра после смерти «дорогого друга и учителя» случайно оказался на комсомольской, а позже и на партийной работе. В его доме часто собирались сослуживцы, партаппаратчики, моряки, которые прекрасно помнили деда-корабела, и просто настоящие интеллигенты, позже разъехавшиеся по всему земному шару. Александр часами слушал многочисленные рассказы этих людей. Они смеялись, говоря, мол, Шурик, слушай, не перебивай, набирайся уму-разуму, не высовывайся, у нас умных не любят. Закончишь университет, возьмём к себе, будешь умным – станешь сильным, получишь власть.
 С разговорами он впитывал в себя понимание проблем окружающих его людей и самостоятельно искал варианты их разрешения. Рос он аполитичным, его вся эта партийная возня не интересовала, но вынужден был вступить в комсомол, иначе не было возможности получить высшее образование. Он был в меру циничным и в любой, самой трудной беседе, научился редкому качеству - не проявлять своих чувств. Нигде и никогда. Он был незаурядным психологом. К моменту окончания университета Бужин окончательно понял своё предназначение. Он знал, что станет первым человеком в стране, и впоследствии стал им. Природа наградила его незаурядной наблюдательностью, он видел, что все люди разные, у каждого слабака есть сильные стороны, а признанный лидер обязательно обладает слабостями. Только надо их вовремя найти, эти слабости. Он понял, что власть – не у лидера, он лишь марионетка в руках серых кардиналов. Настоящая власть у людей незаметных, не гордых, но с большими связями. Машины, дачи и спецкормушку в один прекрасный день отберут, а надёжно пристроенные деньги останутся.
 Он обладал каким-то сверхъестественным чувством предвидения и много позже, оглядываясь вниз с высоты своего положения, многие, даже решающие, поступки в своей жизни объяснить не мог. Его звериное чутьё на ситуацию было для одних предметом поклонения, для других – чёрной завистью. Он, работая скромным младшим научным сотрудником неприметного закрытого института, быстро стал обрастать нужными связями. Перестройка ещё находилась в голове её создателя, но деловые люди, которых ещё вчера считали уголовниками, уже начали поднимать головы. Характер Бужина к этому времени уже полностью сформировался. Образованный, умный и спокойный, он выделялся среди людей своего круга солидной неторопливостью и рассудительностью. Он не стремился немедленно оторвать кусок пожирнее, он делал себе имя, за что пользовался уважением не только людей деловых, но и матёрых партфункционеров, которые чувствовали приближение времени нового, непредсказуемого, нервничали, не могли найти себе места. Слава бежала впереди него самого. Александра стали приглашать в качестве третейского судьи для решения сложных дел даже уголовные авторитеты. Он успешно лавировал между свалившимися на голову новыми русскими, меняющимися со скоростью калейдоскопа министрами и некоторыми старыми партаппаратчиками. Но даже его чутьё однажды дало сбой, когда он поставил не на того премьер-министра, настолько быстро менялась жизнь.
 Партия развалилась, незыблемый КГБ раскололся, создались группировки, враждовавшие между собой. Джин вышел из бутылки. «Нерушимая и легендарная, в боях познавшая радость побед» переживала жесточайший кризис, офицеры стрелялись, не имея возможности прокормить семью, танки не ездили, самолёты не летали, корабли ржавели у причалов. Если бы нашей слабостью воспользовались тогда американцы, то вполне возможно, что на их флаге появилась бы очередная звёздочка, обозначающая Россию. Опыт подсказывал Александру: нельзя ни от кого зависеть всецело. Он не завидовал знакомым, которых консультировал, ставшим за короткий срок миллионерами. Он им сочувствовал. Россия всегда была державой с сильной централизованной властью и всемогущим полицейским аппаратом. Его рассуждения сводились к простому умозаключению: куда бы нас не бросало, как бы ни заносило, но, в конце концов, мы встанем на якорь. И тогда миллионы конфискуют, их владельцев поставят к стенке или, в лучшем случае, посадят. Кому повезёт – успеют соскочить, и остаток своих дней проведут среди диких обезьян или крокодилов, шарахаясь от любого встречного аборигена.
 Благодаря своим связям в правительстве, Александр, используя законные на тот момент гибкие схемы увода денег налогоплательщиков, по которым получалось, что не он должен государству, а государство – ему, присосался к нефтяной трубе, выкачав из неё не один миллиард долларов. Понимая, что экономика России держится на нефти, газе и металле, он сумел за короткий срок подмять под себя несколько металлургических заводов и газоконденсатных месторождений.
 На просторах России его амбициозные планы уже не умещались. Он наладил деловые партнёрские отношения с некоторыми европейскими парламентами, был лично знаком с рядом президентов стран Ближнего Востока и Латинской Америки, основные поступления бюджета которых приходились на экспорт нефти. Он впрямую влиял на решения ОПЕК, организации, вырабатывающую общую стратегию поведения стран-экспортёров нефти. Бужин успешно вошёл в оружейный рынок и с большим успехом продавал через подставные фирмы наши танки, ракетные установки, самолёты и корабли. Однажды, на одной из встреч с президентом маленькой африканской страны, затерянной в саванне, ему, за своевременную помощь нашими переносными зенитно-ракетными комплексами «Игла» в длительной борьбе с соседней страной, сказали: «Александр, Вы – мессия, Вы – наместник Бога на земле», что было похоже на правду. С тех пор авиация соседей выполняла только полёты по кругу на своём аэродроме и даже не пыталась приблизиться к воздушным рубежам противника. У него был выработан своеобразный кодекс чести. Он никогда не строил бизнес на крови.
 При этих словах я вспомнил его личного пилота. Специально наводил о нём справки, но ничего узнать не смог. Проще, наверное, узнать в ФСБ домашний адрес законспирированного в зарубежной стране нашего разведчика, чем фамилию его пилота. Бужин заметил моё недоверие и сделал жест рукой, мол, потом всё объясню, сначала дослушай!
 Он не продавал пистолет сильному, давая шанс его оппоненту показать себя в деле. Вместе с богатством росла власть. Теперь ни одно серьёзное мероприятие не обходилось без него, на котором он уже не был свадебным генералом. С ним советовались, его боялись. Его собственная «страна» насчитывала сотни тысяч человек. Его слово было крепче гранита и решало судьбы многих людей. Словом, он был неприкасаем. Каждый его шаг, как в сказке про газель, приносил звонкую монету. Единственная область, в которой он не участвовал – это наркотики. Не потому, что боялся нажить себе врагов, их у него всегда было предостаточно, а потому, что ненавидел их всей душой, справедливо полагая, что наркотики разрушат мир, это – зло, с которым надо бороться только сообща.
 Около трёх лет назад он был избран верховным правителем земли русской. Всё это происходило, конечно, не в России. Встреча серьёзных людей состоялась в мае в Каннах как раз во время проведения там очередного кинофестиваля, чтобы не вызывать подозрений со стороны дотошных французских полицейских – множество знаменитостей, требующих охраны, кому нужны несколько странных русских?
 Кандидатуру обсуждали долго, трудно. Некоторые не могли принять того, что Бужин не сидел и поэтому не мог встать во главе Империи. На что он резонно ответил, что судимость – это не заслуга, а тупая жизненная ошибка. «Что – надо быть очень умным, изворотливым и смелым, чтобы туда попасть?! Чему вас тюрьма научила? – Спрашивал он. – Издеваться над такими же неудачниками, уметь прятать заточки в матрас, ходить строем и считать дни до окончания срока? Где можно принести пользы больше – в тюрьме или на воле? Я что – в ваш общак деньги не отдавал?!». Возразить ему было нечего.
 Поэтому и можно было сделать вывод о его всемогуществе. Александр подробно остановился на истории создания руководимой им страны в стране.
 Она родилась не сегодня. И не вчера. Не сразу. И не вдруг. Её роды были скоротечными. Она ворвалась в нашу жизнь в начале ХХ века с той бесшабашной русской удалью Стеньки Разина, сурового и беспощадного, не жалевшего никого, даже красавицу-княжну зачем-то умудрившегося выкинуть за борт.
 Безмятежное детство совпало с эпохой НЭПа. Юность, как это и положено было раньше, прошла в сапогах в лихие 40-е. Империя моментально сообразила, что, в случае победы немцев, она долго не протянет. Она ничего не сможет противопоставить немецкому педантизму и организованности, та как жить и развиваться возможно только при русском бардаке. Поэтому и внесла свой посильный вклад в общую копилку победы. Жестокий и коварный Сталин преподал прекрасный урок выживаемости. Он не смог разгромить её полностью и загнал в подполье. Империя выжила и заматерела.
 Хрущёва Империя абсолютно не интересовала. Он был озабочен собственными амбициями и ничего не видел вокруг себя. Он мог спокойно поставить на уши весь земной шар, раздарить исконно русские земли просто так, за здорово живёшь. Он жил одним днём и не мог смотреть вперёд. Он был непредсказуем, его приказания не доходили до подчинённых, действия не поддавались абсолютно никакой логике.
 Брежнев вдохнул в Империю свежую струю – смотрел на происходящее спокойно, никому не мешал. За это и его особо не нервировали. Он никому ничего не обещал – ни коммунизма к 1980 году, ни каждой семье отдельную квартиру. Просто жил сам и другим разрешал. При нём авиация и космонавтика совершили гигантский прыжок вперёд. Наука и культура развивались бурно и эффективно. Весь мир радовался нашим достижениям. Народ наконец-то узнал, что это такое – счастье жить в СССР. Вопрос только в том – что брать за точку отсчёта и что такое счастье вообще? Некоторые понимают это так: счастье – это не когда тебе хорошо, а когда кому-то плохо. Другие считали, что счастье – это когда ты свободен. Третьи видели в счастье мир, спокойствие и уверенность в доме. Империя никого из этих людей не разубеждала. Кто-то пытался пойти против советского строя. Что им не хватало? Где они сейчас? Они счастливы?! Счастье можно познать в сравнении. Где людям нравилось жить: тогда или сейчас? Брежнева волновало только одно – где найти место на пиджаке для очередного ордена? Империя росла и развивалась вместе со страной, опережая последнюю на порядок. В своих решениях, особенно в последние годы жизни, дорогой Леонид Ильич был не самостоятелен. Ввод войск в Афганистан стал первой крупной ошибкой СССР на международной арене, послужил одним из мощных толчков, разваливших в последствии великую страну. Стоя одной ногой в могиле, Брежнев собрал на свой пиджак практически все имевшиеся на тот период награды, как своей страны, так и многих государств мира, стоявших к нам в очереди за гуманитарной помощью. Какое-то своеобразное представление о фалеристике....
 Два последующих лидера сделать ничего не смогли. Ни хорошего, ни плохого. Не повезло – Бог не позволил. И на том спасибо.
 Горбачёв был чересчур занят – ему нужно было успеть заложить бомбу под фундамент СССР, пока никто не догадался спросить: «а что это ты делаешь?». Он осмысленно сдал ГДР и все остальные государства СЭВ и страны Варшавского Договора. Воссоединение двух Германий было неизбежно, как дембель. Командование НАТО в качестве реальной уступки рассматривало вопрос вывода ФРГ из этой организации, что фактически нивелировало бы саму идею Североатлантического блока. Его ошибки стали тем необратимым процессом, который будет аукаться России многие годы. У Горбачёва был уникальный шанс сделать нашу страну ещё сильнее. Нас окружали замечательные соседи – мы гордились нашими партнёрами и дружили с ними. Если бы Горбачёв перевёл несколько в иную плоскость сотрудничество со странами Варшавского Договора, то СССР, трансформировавшись, превратился бы в европейского монстра в хорошем смысле этого слова. Чем больше проходит лет с момента объявления всеобщей перестройки, тем более непонятна роль Горбачёва – что полезного он сделал для страны?! Его демагогия и грубейшие ошибки в управлении привели к тому, что имеем. Внутри страны никаких глобальных изменений не произошло. Несколько миллиардов рублей, «подаренных» Горбачёвым Империи после введения антиалкогольного указа ничто по сравнению с тем наследством, которое он передал Ельцину.
 О, этот великий и непревзойдённый Ельцин! Империя его никогда не забудет! Ельцин разрешил делать всё. Абсолютно всё! Он был всемогущ и всесилен. Всего за несколько лет правления ему удалось сломать здание, которое братья-славяне сообща строили тысячу лет. Он смог разрубить многовековые связи между всеми республиками, за исключением прибалтийских лилипутов. Он пустил прахом надежды многих миллионов людей, обрёк их на унижение, нищету и вымирание. На земли СССР снизошла катастрофа вселенского масштаба, которую можно сравнить только с разрушением Римской империи.
 Всё это поведал мне самый могущественный человек России. Его «лекция» глаза мне не открыла. Я догадывался, почти знал, что Империя есть. Её не могло не быть. Все признаки её существования были налицо. Я не подозревал только об её размерах и возможностях.
 Бужин ни слова не сказал о нынешнем режиме. Когда я поинтересовался – почему, он уклончиво ответил:
 - Работаем с ними. Хотя их логику я понимаю ещё меньше, чем всех предшествующих вождей, вместе взятых. У них нет профессионалов. Непредсказуемость в поведении может свести на нет все начинания.
 Подумав, он добавил своим вкрадчивым тихим голосом, от которого по спине табунами побежали мурашки:
 - Благими намерениями вымощена дорога в ад.
 К концу беседы мы уже перешли на «ты». Окончательно окосев от выпитого – Бужин тоже перешёл на водку как миленький! – поведал мне некоторые тайны законного увода денег из страны. Для этого не надо прибегать к помощи военных и арендовать транспортный самолёт для вывоза наличных, рискуя попасться на мелочах. Всё гениальное, как обычно, просто.
 - Игорь, ты меня уважаешь? – С традиционного вопроса начал Александр.
 - И-сс-сест-но, - выговорил я с трудом.
 Свою норму выпитому я знал чётко. Если букву «р» выговорить в слове не удаётся, то всё – пора останавливаться! В слове, которое я только что произнёс, искомой буквы не было. А слово не далось! Появилась неожиданная проблема – пить дальше или нет?! Да, здесь без 100 грамм явно не обойтись! На помощь неожиданно пришёл Александр:
 - Подожди, послушай меня. Потом вместе выпьем, - перехватив мою руку с бутылкой, сказал он.
 - Саня, поменяй п-жал-л-ста пластинку! – Кивнув в сторону музыкантов, попросил я. – Не могу я больше эту музыку слушать, какой бы замечательной она не была! Мы же не на похоронах!
 - Момент!
 Нетвёрдой походкой, зацепив по дороге соседний стол, он направился к музыкантам. Сделав необходимые указания, передал конверт и вернулся. Музыканты молча стали зачехлять инструменты.
 - Ты прав – отвлекают, не дают сосредоточиться. Перед глазами до сих пор стоит ужас, когда самолёт перевернулся и по салону начали летать всякие вещи, бутылки, пакеты, банки. Тебе повезло, что ты ничего этого не видел и не слышал. Знаешь, как становится страшно, когда бабы воют как звери? Я тоже думал, что это конец. Ну, ладно, спасибо, что оставил на земле. Я ведь тогда крепко пересмотрел свои взгляды. Пришёл в церковь, как ты и сказал, покаялся. Святой отец попросил помочь с ремонтом кровли. Я ему целый собор новый построил, привёл в порядок кладбище при церкви. Потом стал восстанавливать все разрушенные церкви и храмы по маршруту нашего полёта – ведь кто-то же нас не бросил и помог остаться в живых?!
 Я не стал повторять избитую фразу о том, что надеяться на Бога можно не во всех случаях, иногда нужно и мозги напрячь. И приходят на память известные слова Суворова: «Помилуй бог! Не всегда же везение, надобно и умение...».
 Он продолжал:
 - А сейчас я дал указания своим …хм....сотрудникам, чтобы нашли и переписали все памятники погибшим лётчикам в стране и за рубежом, их все забыли, стоят сиротливо, разрушаются. Будем приводить в порядок. Да, что я хотел сказать? – Потёр он лоб в раздумье.
 - Про алчность человеческую, - напомнил я.
 Официант принёс кофе по моей просьбе. Сделав несколько глотков, почувствовал, что начал потихоньку приходить в себя.
 - Какую алчность? – Не понял он.
 - Человеческую. Ты же хотел рассказать про то, как нас обманывают.
 - Фу, какое грубое и неправильное выражение! Ну, где ты воспитывался?! – Поморщился Александр. - Не «обманывают», а грамотно перераспределяют активы инвестора!
 - Да ну тебя, умник! – Теперь я мог себе позволить подобные выражения, да Александр и не возражал особо. Попробовал бы он возразить мне теперь!
 - Хорошо. Задам тебе задачку из первого класса. Ты никогда не обращал внимания, что наш товарооборот с Голландией вышел на второе место в мире и составляет, только по официальным данным, более 30 миллиардов долларов в год? Наш товарооборот, в данном случае, не Империи, а России. Замечу, что официальные данные следует умножить в 2, а то и в 3 раза. Тогда можно получить цифры, близкие к реальным.
 - Нет. Я только слышал, что часть цветочного рынка контролируют бизнесмены, покупающие цветы именно в Голландии.
 - Часть! – Фыркнул Александр. – А 90% не хочешь?! Остальные десять приходятся на бабушек, торгующих цветами, выращенными на собственных огородах.
 Подумав, неуверенно добавил:
 - Наверное, сюда можно добавить пару процентов на цветы из отечественных теплиц и оранжерей. И ещё – цветы закупаются где-то в Африке. Во всяком случае, этот процент приближается к 90.
 - А почему нельзя выращивать цветы в России? Зачем нужно везти их издалека, нести большие расходы на транспорт, таможню, риск, что цветы по дороге завянут, ну, и так далее? Там что – земля золотая, живородящая, что ли?
 Бужин посмотрел на меня так, как, наверное, смотрит еврей на свинью в синагоге. Он обалдел от моего вопроса настолько, что едва успел подхватить падавшее пенсне.
 - ??!!
 Дар речи вернулся к нему не сразу. Налив себе сока из высокого запотевшего графина в бокал, сделал пару глотков, успокоился и приступил к уроку:
 - Объясняю для даунов. Такая схема имеет своей целью вывезти заработанное непосильным трудом, войти в преступный сговор с криминальными элементами Западной Европы и …
 Александр, улыбаясь, специально выбрал интонацию судьи при вынесения приговора. Я его перебил:
 - Саша, не издевайся, обрисуй ситуацию нормально.
 - Ну, хорошо, - он сменил тон на свой обычный, деловой. – Разжёвывать не буду, поймёшь и так. Смотри – по моим данным, из страны туда вывезли за последний год 42 миллиарда. Считаем: сколько у нас жителей? Все цифры приблизительные, я их округляю для удобства расчётов. Нас – примерно 140 миллионов, половина трудятся, остальные – дети и пенсионеры, их соотношение 1 к 3. Из тех, кому идёт трудовой стаж, половина – мужчины, хотя на самом деле их меньше. Получаем 35 миллионов, это те, кто хоть раз в год покупает женщинам цветы. Добавим сюда немного самих женщин, детей и стариков. Они тоже иногда покупают эту продукцию. Получаем 50 миллионов. Согласен?
 Я пожал плечами, где-то глубоко в душе понимая, что его рассуждения, во всяком случае, логичны. Он ухмыльнулся:
 - Средний букет стоит 100 рублей. Это 3 доллара. Умножаем на любителей флоры. Получается 150 миллионов долларов. Такую сумму выкладывают все россияне за 1 букет в год. Цветы многим не по карману, поэтому кто-то дарит 1 букет в год, кто-то – 1 в месяц. Усредняем, получается 6 букетов в год. Или примерно 1 миллиард вечнозелёных. Не ёлок, как ты понимаешь. В эту сумму включены все расходы, естественно. Внимание вопрос: где остальные 41 миллиард?!
 - Где? – Спросил я легкомысленно.
 Ответ напрашивался, и я его получил:
 - У гинеколога спроси во время рабочего дня!
 - Ага, значит, это ты пишешь тексты пресс-конференций одному дятлу с эстрады?! – Его ответ меня рассмешил. Я сумел быстро взять себя в руки. – Неужели такие деньги там вращаются?!
 Масштабы поражали воображение. Я даже начал трезветь.
 - Это ещё что! Ты научись читать между строк – если верить официальным сводкам, 30 миллиардов в год составляет товарооборот с родиной Рембрандта, так? Что они могут брать у нас? Честно говоря, я даже не интересовался. Допускаю, что на какую-нибудь ерунду наши их развели. Пусть даже это будет 5 миллиардов, но это отнюдь не маленький товарооборот, поверь мне. Мы с тобой посчитали, что в России продаётся цветов на 1 миллиард. Думаешь, что это бизнес по-русски: купить на 25 миллиардов, продать на 1, пусть даже на 5?! Подсказка из зала - цветов на 25 миллиардов нереально продать не только в Голландии, но и вообще в Европе за год! Если решишь эту задачу, Билл Гейтс начнёт брать у тебя в долг, а потом повесится, поняв, что жизнь прошла мимо!
 Александр был неудержим. Он добивал меня цифрами, приводил факты, рассказал о некоторых схемах, благодаря которым успешный и процветающий бизнес по документам превращался в бизнес-процесс неудачника. При импорте товаров и продукции из-за границы очень часто практикуется подключение оффшорной фирмы, желательно расположенной на малоизвестных островах и территориях. Оффшорная фирма, которая якобы приобретает товар у зарубежного производителя, поставляет его, согласно контракту, российской компании-партнеру. В зависимости от вида товара или продукции «цена» на этой операции падает на 20-50%. Об этом знают только посвященные в сделку лица. Естественно, налоговые инспектора в эту группу лиц не входят. Если операция масштабна и исчисляется десятками миллионов долларов, то оффшорная компания по известным причинам может «внезапно» прекратить свое существование. Открытие новой оффшорной фирмы не требует титанического труда, занимает минимум времени и стоит совсем недорого. Как и в случаях с импортными операциями, аналогично поступают и при экспортных операциях для сокрытия разницы между ценами на продукцию на внутреннем и международном рынках.
 - Так работаем мы, так работают все. Налоги исправно собираются только с госслужащих. Не забывай, что, кроме цветов, мы закупаем за границей ещё немало полезных вещей: продукты, зерно – выгоднее жить на сельскохозяйственных откатах, чем деревню поднимать, шмотки, видеотехнику, автомобили. Твои любимые самолёты, кстати, тоже. Легче сказать, что не закупаем. И везде используются похожие схемы. Если бы это происходило в США, то за 20 лет там остались бы одни индейцы с мексиканцами и кубинцами. Все остальные разбежались в виду бесперспективности развития страны. И только наша многонациональная, многострадальная Родина может выдержать всё. – Александра явно потянуло на патетику.
 - И как давно ты это понял? – Рука с бокалом застыла у меня на полдороге.
 - Эта мысль пришла ко мне не сразу, - честно ответил Александр. – Об этом я первый раз задумался, когда обсуждал со священником макет собора. Наверное, частые беседы с ним и открыли мне глаза.
 К нему подошёл его личный телохранитель и передал телефонную трубку. Обменявшись с собеседником несколькими ничего не значившими фразами, Бужин продолжал:
 – Недавно мне попал в руки один любопытный документик. У меня в правительстве, как ты понимаешь, есть надёжный источник, который готовил конфиденциальную справку для премьера и сделал мне копию, прочитав которую, я был немало удивлён. Оказывается, вывоз капитала с использованием различных схем, которые я упоминал, это – цветочки. Ягодки – это вывоз капитала самим государством. Нашу доходную часть бюджета власть успешно экспортирует. Деньги, которые собираются с российского бизнеса, отправляются на финансирование американских госпрограмм. – Увидев мои округлившиеся от удивления глаза, рассмеялся. – Это правда! Буквально через несколько месяцев уже и сами чиновники в открытую стали говорить о том, что бесконтрольно вкладывают «свободные» средства в ценные бумаги американского правительства. Причём, за поддержку американской экономики России платят сущую ерунду – 1-2% годовых. Любой фондовый брокер скажет, что минимальная доходность по государственным облигациям США никак не меньше 4% годовых.
 - Что это значит? – Спросил я.
 - А это значит, что 1-2% - это или сговор с иностранными управляющими компаниями, или сокрытие госдоходов. Говоря просто – сама власть не верит в Россию. Вот и делай вывод – кто реально грабит страну. А Россия – отнюдь не бездонная бочка, она беспомощная, её только ленивый не трахал с тоски. Она держится на плаву пока от продаж своего сырья, от своих недр, которые де-факто ей уже и не принадлежат. Согласись, когда Россия развалится, мир потеряет очень многое. Ему будет скучно жить, наверное, он тоже умрёт. От скуки. Другой такой же страны со времён, когда обезьяны распрямили позвоночники и научились пить водку, согласно учения Дарвина, в истории цивилизаций не было и, увы, уже никогда не будет!
 - Ну и чему ты радуешься? Ладно, не хватает своих мозгов, надо пригласить тех, кто соображает. Когда болеешь, зовут врача, который умеет лечить, а не медсестру, знающую название болезни. Скажи ещё, что всегда работал по правилам и сам не издевался над народом?!
 Его глаза сощурились, он посмотрел на меня так же, как тогда, в самолёте. Но я его уже не боялся – он не был моим противником, я мог ему сказать всё. Лишь бы это было во благо. Он бил словами, словно раздавал пощёчины, зло, наотмашь:
 - Я народ не обирал. Но и не мешал делать это другим. Если бы я работал только по их правилам, страны бы уже не было. Знаешь в чём отличие методов работы нас, ментов и властей? Мы не трогаем бюджетников, менты никогда не забирают последнее, всё остальное доделывают власти. Теперь я сделаю всё, чтобы вернуть стране долг.
 Я не нашёлся, что ему ответить. От его слов у меня защемило под ложечкой. Проиграть с таким союзником было невозможно.


 
 Глава 3


 - Игорь Анатольевич! – Меня догоняла молодая учительница, звонко стуча каблучками по паркету. – Подождите минуточку! Наш класс приглашает вас прийти к нам на Урок Мужества, который состоится в ближайший четверг в 11 часов.
 - А почему меня?! – Удивился я. – Есть же более достойные кандидатуры! Хотите, подскажу их телефоны?
 - Ну, как же?! – Растерялась девушка, кокетливым движением руки не забывая поправить чёлку. – Вы – боевой офицер, Герой России. Куда ещё достойнее?!
 - Допустим, Героя я получил в мирное время.
 - Какая разница?! Вы – смелый, летали на истребителях, рисковали жизнью! – Её красивые серые глаза наполнились слезами. – Вы же сами говорили, что молодёжь должна воспитываться на патриотизме! А вокруг только один бандитизм, и в кино, и в жизни!
 - Хорошо, будем считать, что почти уговорили! Когда, вы сказали, будет этот Урок?
 На улице было зябко и неуютно. Дул пронизывающий ветер, разбрасывающий по сторонам остатки листвы. Редкие прохожие, поднимая воротники пальто, старались побыстрее вернуться в тёплые квартиры. Прогревая двигатель своего верного старого «коня», который опять напомнил, что пора в ремонт, вспомнил прошедший разговор с директрисой.
 Директрису звали Маргарита Григорьевна. Она была маленькая шустрая женщина, буквально заряжающая всех своей энергией. В начале встречи выдала удивительно красивую и наивную сентенцию:
 - Я верю, что власти выведут страну из кризиса. Просто во всём виноваты олигархи, это они разворовали наши богатства, а президент хочет всё вернуть народу, но он – один и поэтому ничего сделать не может.
 Я не стал её разубеждать, потому что она не только верила в это сама, но и пыталась обратить в свою веру школьников. Должны же дети хоть во что-то верить! Будучи, несомненно, неплохим психологом, она хорошо разбиралась в людях, но ничего не понимала в грязной политике. Побывав в офисе нашей партии с экскурсионными целями, она почти обратила в свою веру и нас, зарядив всех присутствующих жизнеутверждающей мыслью:
 - Когда-нибудь мы снова будем вместе – и украинцы, и русские, и белорусы, и все остальные!
 Дети скромно улыбались, разглядывая висевшие на стенах политические карты и плакаты. Самый смелый из них, мальчуган, похожий на Чебурашку, с такими же растопыренными ушами, спросил, сильно картавя:
 - Дядь, а вот эта кагта непгавильная!
 - Почему?!
 - На пгавильной кагте тегитогия Госсии выглядит не так, она маленькая, а здесь и Укгаина, и Казахстан, и Тад-жи-ки-стан, - прочитал он по слогам непривычное глазу слово. – И ещё много чего.
 - Это – карта будущей России, которую строить будете именно вы, мои юные друзья!
 Сейчас, слушая Маргариту Григорьевну довольно долго, я успел найти возможность и задал вопрос, пока она на секунду замолчала, раскуривая папиросу.
 - Вы говорите абсолютно правильные и нужные слова. Скажите, что мы можем предложить детям в качестве национальной идеи? Как вы думаете, прежние формы общественных детских и молодёжных организаций, которые существовали в СССР, так ли уж были плохи?
 Директриса, ни секунды не сомневаясь в своей правоте, ответила:
 - Я тоже над этим думала и считаю, что мы просто обязаны возобновить их, если хотим иметь общество единомышленников-патриотов. Надо только изменить немного идеологический мотив и придумать хорошее название.
 - А чем вас не устраивала идеология? Нас учили добру, любить свою страну, её историю и культуру, её природу, гордиться своей Родиной, защищать слабых, помогать пожилым, быть помощниками старших товарищей, чтобы вырасти и стать защитниками Отчизны или выполнять трудовой подвиг, осваивая безграничные пространства страны. С этими чувствами, кстати, мы воевали, с этими мыслями шли в бой и гибли мои друзья, с которыми я вместе служил. По-моему, хорошие мысли, правда? Дети были вместе, дружили, ходили в различные кружки и спортивные секции. Знали, что сегодня они – октябрята, а завтра, если будут хорошо учиться, станут пионерами. Я был очень счастлив, когда мне повязывал пионерский галстук ветеран Великой Отечественной Войны, у которого на пиджаке не было пустого места от многочисленных орденов и медалей.
 Маргарита Григорьевна выпустила кольцо дыма и задумалась. Я продолжал:
 - Найдите изъяны в идеологической обработке детей 60-х, 70-х, 80-х годов. Вы ведь хорошо помните тот период. Не думаю, что обижу вас, если скажу, что мы, наверное, учились примерно в одно и то же время. Для меня, например, были далеко не самыми плохими школьные годы жизни!
 - А ведь вы правы, чёрт побери! – Рассмеялась Маргарита Григорьевна. – Я помню, как плакала, что меня не взяли в пионеры, потому что мне было только 9 лет, а всем моим подружкам – 10. Боже, какая это была трагедия! Я тогда засыпала, плача, и просыпалась от слёз.
 От воспоминаний у неё на самом деле навернулись слёзы, она вытащила из рукава платочек, вытерла повлажневшие глаза, шмыгнув носом, и достала очередную папиросу.
 - Вот вы спросили об идеологической обработке подростков. Я не могу сказать с полной уверенностью, что она была неправильная. Дети воспитывались на достойных примерах, за исключением, пожалуй, Павлика Морозова, имя которого стало нарицательным.
 - Почему пример этого пионера расценивается как отрицательный?! - Я поудобнее устроился в кресле и приготовился выслушать ответ уважаемого в городе человека, отличника народного просвещения, кстати. Везде этот пример трактовался по-разному, интересно было узнать её мнение.
 - Провоцируете, да?! – Вопросом на вопрос начала она, улыбнувшись. – Если честно, то я должна его оправдать – мальчик искренне верил в добро, к чему его призывала партия, и не побоялся «сдать» родню, не выполняющую распоряжений партии и правительства. С другой стороны, его мать понимала, что, сдав всё зерно, они не доживут до очередного урожая... Короче, я бы его тоже удавила! – Не вдаваясь в дальнейшие объяснения, неожиданно закончила Маргарита Григорьевна. – Право, я не вижу явной ошибки тогдашнего руководства в воспитании школьников. Проблема была в том, что, вступая во взрослую жизнь, подросток видел – принципы строителя коммунизма на практике не работали. Налицо был разрыв между теорией и практикой. Плюс к тому – железный занавес. Видимо, что-то надо было менять в руководстве.
 Поняв, что Маргарита Григорьевна не знала ответа на мой вопрос об идеологии, я решил вернуться к нему чуть позже. Бывает, что вопросу нужно просто немного «дозреть». Простые, на первый взгляд, вопросы часто решаются очень трудно, а сложные – неожиданно легко. Всё зависит от их актуальности и востребованности.
 
 Прошло почти два года с момента моего приезда в Крутоярск. Жизнь в городе на месте явно не стояла. Внешние изменения были заметны: открывались новые большие красивые магазины, пивнушки, рестораны, строились дома-дворцы, развлекательные комплексы, был построен новый удобный мост через реку, одну из красивейших в России. После длительного перерыва начал работать аэропорт, принимающий и отправляющий до десятка рейсов ежедневно. Населению предлагались новые услуги, например, возможность покупки товаров в кредит. Правда, грабительский процент по кредиту, немного сдерживал покупательский пыл, но идея находила понимание в головах крутоярцев. Количество таксистов практически сравнялось с количеством работающих жителей. Узенькие улочки города явно не справлялись с возросшим количеством автомобилей, появилось новое понятие – уличные пробки. Впрочем, хмурые лица горожан не несли отпечатка счастья. Заметно, что основное население стало жить хуже. Скрытая инфляция, о которой власти предпочитали не говорить, превышала даже те жалкие прибавки к зарплатам и пособиям, которые, скрипя зубами, отстёгивало правительство. Цены за квартплату, коммунальные услуги, свет, телефон постоянно росли, ложась тяжким бременем на худые плечи соотечественников.
 За это время и мне удалось добиться немалого. Начиналось всё непросто. В городе, как и предполагалось, у нас нашлось немало сторонников, что лишний раз подчёркивало актуальность идеи. А вот снять офис оказалось сложнее, чем официально зарегистрироваться. Арендодатели, рассматривая уставные документы, не верили, что конечной целью нашей партии является помощь конкретному человеку и выход на общероссийскую орбиту. Они смотрели на меня, как психиатр на неизлечимого больного.
 Один из них был толстый зажравшийся боров по фамилии Ситников, владелец нескольких огромных зданий в центре города. Его фамилия запомнилась потому, что он постоянно говорил: «Я – Ситников, а ты кто??!!». Прежде чем снимать офис, я навёл о нём необходимые справки, потому что мне далеко не безразличен человек, с которым строились деловые отношения, и от которого приходилось зависеть.
 Выяснилась довольно неприглядная картина. Он был патологически жаден, груб, мог выгнать любого арендатора и взять на освободившееся место другого. Его любимое изречение было: «Меньше зарплата – крепче фирма». Действуя по этому правилу, он платил своим сотрудникам жалкие копейки, да и те нерегулярно. Поговаривали, что он имел отношение к организации нескольких притонов, где любили отдыхать городские руководители. Перед ним ломали шапку милицейские начальники и предпочитали не связываться налоговые органы.
 Сейчас он, развалившись в кресле и буравя меня своими маленькими свинячьими глазками из-под заплывших бровей, заявлял:
 - Мужик, я чувствую, что ты где-то меня хочешь наколоть! Лучше сразу скажи, чего задумал? Этим бумажкам, - он небрежно откинул в сторону учредительные документы, - я не верю. Кто ты вообще, дядя?! Я – Ситников, а ты кто?!
 От такого наглого тона я сперва даже растерялся, и не сразу нашёл, что ему ответить. Моя реакция на событие, не раз подсказывающая выход из любых ситуаций, на этот раз предательски подвела. Собравшись с мыслями, я ответил, стараясь не сорваться, крик – удел слабых:
 - Вот против таких уродов, как ты, мы и будем бороться, понял, хозяин города? Конкретно тебе скажу, что дам поручение разобраться с законностью приобретения тобой этого здания.
 - А-а-а! Мужик, ты чё? Совсем нюх потерял?! – Издав предсмертный вопль рожающего самца, брызгал он слюной. - Никак, грозить вздумал?! Да я тебя сейчас в порошок сотру!
 Увернувшись от летевшей в меня массивной пепельницы, я открыл дверь и сказал:
 - Когда совсем хреново станет – вспомни меня, ладно?!
 Наконец, на третий день поисков, удалось снять подходящее помещение. День ушёл на решение различных вопросов: покупка мебели, оргтехники, организация охраны офиса. Вечером в мой номер в гостинице робко постучали. Я открыл дверь. На пороге стоял трясущийся от страха Ситников с большим чемоданом в руках.
 - Вот, это всё, что у меня есть, здесь почти два миллиона долларов. Продать весь бизнес подороже за то время, что мне дали, я не смог. Возьмите, пожалуйста! Только не убивайте! Я был не прав, простите меня!
 Я вторично растерялся. Мне даже в голову не пришло, что Бужин мог решать вопросы столь молниеносно и оперативно! Я позвонил ему сегодня примерно два часа назад, и среди некоторых организационных моментов вскользь упомянул об инциденте с Ситниковым. И вот уже получен результат – у меня в номере стоит этот орёл комнатный, с чемоданом денег, и размазывает сопли по щекам! Разговаривать с ним мне совсем не хотелось. Такие люди не понимают слов, их жизнь всё равно наказывает.
 - Ставь чемодан и пошёл вон! Будем считать, что ты, как патриот, тоже внёс свой скромный вклад в народное дело.
 Предстояли немаленькие расходы, и эти деньги нам впоследствии пригодились как нельзя кстати. Осторожно поставив чемодан на пороге, он бочком засеменил по коридору, низко втянув голову в толстую шею. Дойдя до лестницы, я его окликнул, он остановился как вкопанный:
 - Подожди, ты задал очень хороший вопрос. Если ты – Ситников, то кто тогда мы все?!

 В первый рабочий день в Крутоярске я решил подъехать в офис пораньше, с утра предстояло немало дел. На дверях не было ещё никакой таблички, которую только предстояло заказать, также не успел дать в рекламную газету объявление о наборе сотрудников, а у дверей уже стояло несколько человек! Среди них неловко переминался с ноги на ногу Слава Мохов.
 - Граждане, вам кого?!
 - Нам нужен Логинов Игорь Анатольевич, - ответила за всех невысокая женщина средних лет в простом ситцевом платье, державшая за руку девочку лет пяти.
 - Слушаю вас, - сказал я, открывая ключом дверь. Замок не поддавался, ключ постоянно проворачивался. Я беспомощно посмотрел по сторонам. – Извините, пожалуйста, первый раз открываю эту дверь, ещё не привык. Наверное, что-то с замком.
 Мохов вызвался помочь. Посмотрев на ключ, он вставил его в замок и сделал один оборот в другую сторону. Дверь открылась.
 - Ну, всё – вот ты уже и нашёл себе работу, - пошутил я. – Проходите, пожалуйста. Извините, не могу угостить вас чаем или кофе, ещё не успел купить. Итак, - я внимательно посмотрел на женщину с ребёнком. – Что вас привело сюда?
 Так начался мой самый первый рабочий день в городе. Нам даже не пришлось давать объявлений в газетах об открытии партии, которая называлась «Партия Защитников Отечества». Люди, словно изголодавшись по справедливости, несли свои проблемы, жалобы и просьбы. Их пинали в городских комитетах, посылали куда подальше в областных. Зачем властям решать чьи-то проблемы? Свои бы разрулить! Куда идти простым людям, что делать? Тихо плакать в доме, у кого он есть? В гроб ложиться или за автомат браться?! Так мы вроде не на Кавказе живём, Ельцин не успел снабдить всех жителей страны оружием, всё чеченцам отдал. А жаль! Автомат – неплохой аргумент при отстаивании своих прав! Если президенту в любом городе, где бы он ни появился, рассказывают о бедах и просят покрасить подъезд или заасфальтировать улицу, то, по меньшей мере, это говорит уже о полном коллапсе власти. Значит, президент – последняя инстанция, на которую ещё надеются измученные ожиданием перемен люди?! Тогда зачем нужны все остальные органы власти?!
 Рабочий день пролетел незаметно. По городу слухи разлетаются быстрее скорости звука. Для меня до сих пор загадка, как люди, не доверявшие своим чиновникам, поверили мне, человеку, который находится в городе всего несколько дней?! От безысходности?
 Горожане, поняв, что их здесь ценят и стараются реально помочь, после обеда заняли уже все стулья в коридоре и терпеливо ждали своей очереди. Как ни странно, денег никто не просил. Народ не устраивали разгул преступности, повальное пьянство, обманы в магазинах и на рынках, разбитые дороги, взятки чиновникам за любые справки, неграмотная организация дорожного движения, плохая освещённость улиц и много ещё разных больших и малых дел, то есть именно тех, чем должны заниматься городские власти. Я не давал никаких обещаний, записывал все вопросы и уточнял детали, поняв, что, если не увеличить штат сотрудников, я сойду с ума уже через неделю. В первую очередь, нужен толковый «автоответчик».
 Набрал телефон внуковских авиалиний и попросил уточнить местонахождение Ольги Гусевой, втайне надеясь, чтобы она не была сейчас в командировке. Никто не смог бы сохранять спокойствие и уверенность в такой нервозной обстановке лучше, чем она! Приятный женский голос на том конце провода сказал, что она уволилась давно, года два назад. Её адрес и телефон она дать отказалась, сославшись на коммерческую тайну.
 Пришлось опять просить Бужина. Через полчаса мне перезвонил какой-то мужчина, и я знал об Ольге даже больше, чем нужно. После того памятного полёта она больше не летала, из авиакомпании уволилась. Причём причину увольнения указала неожиданную: «В связи с отсутствием среди лётных экипажей пилотов, летавших на истребителях». Выскочила замуж, не повезло – развелась, детей нет, пыталась работать в Москве в магазине продавщицей. Отказала менту, крышующему эту точку. Тот отобрал у неё паспорт и посадил за отсутствие регистрации в кутузку, через три дня выпустили, она всё бросила и уехала к маме на Украину. Сначала жила у матери, полгода назад на Ольгу напали и пытались убить, когда она несла из магазина пакет с продуктами. Месяц назад умерла её мать. Наследство, ветхий дом с протекающей крышей, встал поперёк горла между всеми родственниками, судиться не стала, отдав свою законную долю более пробивным и предприимчивым родственничкам. Снимает угол у какой-то бабульки, работает в ларьке продавщицей – сейчас как раз на работе, мобильного телефона не имеет. Пока я, ошеломлённый, размышлял над сказанным, на том конце деликатно повесили трубку. Я уже собирался уходить домой, как раздался ещё один звонок. Пока я раздумывал, брать трубку или нет, внутренний голос уже прокачал ситуацию: «Бери, это она!».
 - Слушаю вас, - как можно спокойнее сказал я.
 В трубке раздались всхлипывания, девушка не могла выговорить ни слова.
 - Оля, успокойся. Ну, ты чего?! – Я тоже растерялся и не знал, что говорить. - Ты же сильная, ты же всё можешь! Ты же не умеешь плакать, я знаю!
 Наконец, я разобрал первые слова:
 - Теперь умею....
 - Так, бросай все дела и езжай ко мне в Крутоярск, - распорядился я. – Передай, пожалуйста, трубку человеку, который стоит рядом с тобой.
 - Да?! – Мужчина ответил почти мгновенно, словно находился на параллельном телефоне.
 - Купите ей, пожалуйста, билет на ближайший рейс до Крутоярска, любым транспортом, хорошо?
 - Нет проблем, она уже едет к вам.
 - Спасибо.
 Да, денёк! Наскоро поужинав в гостиничном ресторане, поднялся в номер. Вновь нахлынули воспоминания. Чтобы отвлечься, включил телевизор. Передавали новости. На трибуне стоял украинский президент с обезображенным лицом – результат кропотливой работы недоучившегося косметолога. Президент говорил, обращаясь к журналистам мировых изданий:
 - Вот, смотрите! На Украине нет проблем, у нас всё нормально! Я обращаюсь сейчас к бывшим воинам освободительной армии – пожмите руки ветеранам Советской Армии! Ведь вы все воевали за независимость Украины!
 Правда, он не стал уточнять, что бендеровцы и солдаты Советской Армии боролись по разную сторону баррикад, этого журналистам знать необязательно.
 Пришлось сменить канал. Там, скаля зубы во весь экран, олигарх, успевший отплыть из России на последнем пароходе, говорил:
 - Мы, евреи, за десять лет сделали больше, чем большевики за 70! В какой ещё стране можно иметь такой бизнес?!
 Матюгнувшись, переключил на следующий канал. В кадре показывали молодого губернатора, на полусогнутых конечностях вползающего в кабинет президента. Президент жестом предложил ему сесть и, широко улыбаясь, как хорошему доброму знакомому, начал:
 - Мы учитываем Ваш огромный вклад в развитие страны, всё, что Вы сделали для своего региона....
 Олигарх насторожился и прижал уши. Президент радостно продолжал:
 - Мы, посовещавшись, пришли к следующему решению....
 Олигарх начал медленно сползать под стол, но президент его вовремя остановил следующим пассажем:
 - Мы хотим предложить, если Вы не против, конечно, найти возможность остаться губернатором на второй срок. Понимаю, что вопрос не простой, требует времени на обдумывание. Мы подождём. И ещё – я подготовил указ, в котором все ранее украденные деньги теперь считаются заработанными Вами и Вашими друзьями. Ваши друзья – наши друзья. Мы только просим – заплатите, пожалуйста, нам налог, всего 13%. – И, заглядывая преданно в глаза, добавил: - Ведь это совсем немного для вас, правда?!
 Олигарх, пока ещё находясь в сознании, в ответ ничего не смог промычать, а только судорожно икнул.
 - Вот и здорово! – Президент обрадовался как ребёнок и даже не пытался этого скрыть.
 На выходе из кабинета воскресшего олигарха окружили журналисты:
 - Ну, как?! Ну, что?! Что сказал президент?
 - Он предложил остаться мне на второй срок. Я, право, и не знаю. Столько дел, столько дел...
 Захотелось выбросить телевизор в окно и бежать из этой страны без оглядки. Спас меня от эмиграции следующий сюжет. Корреспондент рассказывал о совместных учениях наших моряков с натовскими, в которых мы сумели снарядить и выпустить в поход один большой противолодочный корабль. Командир корабля, сойдя по трапу на берег, отвечая на вопрос корреспондента – страшно ли вам в окружении столь огромной армады, радушно улыбаясь, удивился:
 - Почему мы должны кого-то бояться?! Мы вообще никого не боимся, мы же русские! Да и корабль у нас большой, красивый, - кивнул он на стоящий рядом корабль, - любого затопим, если надо! Сомневаетесь?!
 Спасибо тебе огромное, морячок! У нас есть честь, значит, ещё не всё потеряно...

 На следующий день после обеда в офис зашла Ольга. Я её сначала даже не узнал. Растрёпанные грязные волосы, огромная багровая полоса на шее, затравленный взгляд, бесформенное, явно с чужого плеча, в заплатках, цветастое платье, стоптанные босоножки и синяки на лодыжках никак не напоминали ту цветущую, счастливую, самую красивую авиамисс страны. И только глаза, огромные, цвета неба, напоминали в ней человека, который 2 года назад совершил настоящий подвиг.
 Жизнь – удивительная штука. Можно быть известным, знаменитым даже, сделать кучу полезных дел, но тебя все забудут, а, может, и проклянут, только за одну-единственную ошибку, сделанную второпях. А можно спокойно жить где-нибудь в деревне, сеять хлеб, растить детей, но в трудную, опасную минуту, выполнить до конца свой долг, человека и гражданина, если потребуется – пожертвовать собой, и благодарные потомки будут помнить тебя на века. Ольга Гусева, как раз, принадлежала ко вторым. Родственники спасшихся людей всегда будут помнить и почитать молодую красивую девушку в синей униформе, успокаивавшую пассажиров, справившуюся со своими нервами, боровшуюся до конца за жизнь многих людей и много сделавшую для того, чтобы люди смогли пережить и забыть ужас тех жарких летних минут, когда даже Бог не знал наш аэродром посадки.
 История Ольги – самая обычная, абсолютно ничем не примечательная история девушки, которая ни о чём не думала, не мечтала, а просто жила, радовалась жизни и помогала радоваться другим. Она родилась в колхозе имени Пушкина под Львовом, позже переименованном именем национального героя, внёсшим значительный вклад в сокращение численности достойных людей Украины – С. Бендеры.
 Будучи лидером по природе, она не любила дружить с девочками, выслушивать их глупые рассказы из личной жизни и перемывать косточки одноклассникам. Поэтому и проводила большую часть времени в компании мальчишек-сорванцов. Авторитет завоёвывается не только на словах, но и на деле. Она не боялась ничего и никого, могла победить в обычной драке любого ровесника, часто приходила домой с синяками и разбитыми губами. Старшеклассники её не трогали и старались обходить стороной, уважая за бесшабашность и неунывающий нрав. Мать, всплакнув, ставя примочки на израненные места, всегда приговаривала:
 - Оля, ну почему ты у меня такая?! Почему не можешь как остальные девочки – спокойно сидеть во дворе и играть в куклы?! Почему ты вечно превращаешься в какого-то израненного бойца?! Посмотрел бы твой отец на эти безобразия!
 На что Ольга неизменно отвечала:
 - Мама, у них скоро будут свои говорящие куклы, а мозгов до сих пор нет! А папа бы мной гордился, я точно знаю!
 Мать, вытирая слезу кончиком платья, в душе соглашалась со своей единственной дочерью. Отец Ольги погиб, выгоняя загоревшийся бензовоз с нефтебазы. Оля его почти не помнила, но, по рассказам матери, имела о нём представление, уважала и соизмеряла свои поступки с той оценкой, которую мог бы дать ей отец, если был бы жив. В школе-восьмилетке из спортивных кружков работали только футбольный и легкоатлетический. Из всего многообразия выбора остановилась на футбольном. Очень скоро о нападающем под номером 9 с именем Ольга прослышали в районе, а позже и в области. Она могла в одиночку решить исход любого матча. Её фирменные обводящие удары ставили в тупик вратарей многих команд, заставляя начинать игру с центра поля, что, конечно, не могло нравиться сопернику. Её часто сбивали с ног, несколько раз уносили с поля на носилках, из-за чего футбольный матч превращался на некоторое время в Бородинскую битву – друзья-одноклубники в обиду не давали, боготворя свою Олечку.
 Нелёгкая деревенская жизнь стала ещё труднее с развалом некогда великой страны. Мать, больше не выходившая замуж, хотя желающих было немало, посвятила всю свою жизнь воспитанию Ольги. Семья едва сводила концы с концами, но зато Ольга ни в чём не испытывала проблем. Дочь платила ей ответной любовью, помогая постоянно болеющей матери.
 Закончив школу без троек, Оля вновь удивила всех, уехав в Киев учиться на курсы стюардесс. Понимая, что поступить в лётное училище ей не удастся, она всё равно хотела жить в чудесной и непонятной стране с красивым названием – Авиация. Небо было её тайной страстью, о которой она никому не рассказывала, даже матери. На выпускном вечере многие плакали, понимая, что никогда больше не увидят красивую точеную фигурку своего кумира, не услышат её заразительный смех. Наибольший шок испытала при этом мать:
 - Оля, а как же я? Что я-то буду делать без тебя? Я ведь живу только тобой!
 - Мама, не плачь! Я немного полетаю, накоплю денег, а потом заберу к себе.
 Этим планам не суждено было сбыться. После очередной реорганизации штатов она оказалась в Москве и почти сразу попала на рейс Москва – Сочи...
 Остановившись на пороге, она смотрела на меня своими красивыми глазами, из которых полились слёзы. Комок подступил к горлу. В комнате, кроме меня, находились посетители – две ветхие старушки, у которых украли электросчётчик, и Слава Мохов, безрезультатно пытавшийся понять: у кого конкретно стащили этот злосчастный электроприбор? Слава, понимающе, вежливо, но настойчиво, взял под руки старушек и, быстро выведя их в коридор со словами: «Пойдемте, сейчас я вам каждой куплю два счётчика, один из них – про запас», закрыл за собой дверь.
 Вид женских слёз парализовывал мои мысли, я всегда терялся и не знал, как успокоить плачущего человека. Я молча подошёл к ней и прижал к себе. Она дрожала и всхлипывала. Зная, что нельзя говорить слова типа «ну, всё, успокойся, всё уже позади», которые могли вызвать новую истерику, я сказал:
 - Как прошла дорога? Устала?
 Она начала успокаиваться. Размазывая слёзы по щекам ладошкой, просто ответила:
 - Всё, всё. Я больше никогда не буду плакать. Обещаю. Я ждала, я каждый день ждала, что вы меня будете искать. Даже когда меня душили, я всё равно знала, что вы меня найдёте. Живой или мёртвой. Просто когда вы позвонили, я немного растерялась. Теперь я здесь, я всегда буду с вами.
 Я знал, что так и будет...

 Тем временем, политическая обстановка на постсоветском пространстве продолжала ухудшаться. Ситуация напоминала пикник на нефтебазе, на территории которой жарят шашлыки. То, что полыхнёт, сомнений не было. Весь вопрос заключался в том – когда??!!
 Американцы сократили свои военные базы в США. Это не было жестом доброй воли, количество военнослужащих не уменьшилось, их просто перебросили в Европу, Среднюю Азию и на Дальний Восток. Прибалты, устав пинать великого восточного соседа, требуя выплаты денег за оккупацию, когда они входили в состав СССР, придумали новый ход. Они включили России «счётчик» и подали все документы в международный суд, увеличив сумму иска на порядок.
 Международный суд начал переписывать свой бюджет, пытаясь пристроить свалившиеся с неба миллиарды в качестве процентов по иску, которые выплатит Россия по «справедливому» решению международного правосудия. Американцы «незаметно» перетянули авианесущую группу, состоявшую из двух десятков судов, из Индийского океана в Балтийское море под предлогом учений с новыми членами НАТО. Эстонцы поверили Пентагону, что ни одна штатовская ракета в страну не будет завезена. Американцы сдержали обещание, целых ракет в Эстонию не везли, а собирали их на месте из отдельных частей.
 Белорусы притихли, словно заховались в бульбу, понимая, что батька ведёт, как всегда, куда-то не туда, а руководство России после облома с Украиной решило оставить всех в покое и больше никому не подсказывало дорогу. Украинцы, традиционно воруя наш газ, разрешили американцам использовать своё воздушное пространство и предоставили возможность разместить несколько военных баз. Бойцы «большого друга» нашей страны Джорджа, подсуетившись, быстро выкачали воду из затопленных ракетных шахт и стали устанавливать туда свои мирные ракеты.
 Непредсказуемые и обнаглевшие молдаване выгоняют из страны русских, проживающих в республике – наши руководители никаких мер не предпринимают, в Грузии блокируют наших военнослужащих, требуя вывести две военные базы. Базы выводить некуда, но наши политики согласились с грузинским руководством и с их «мудрым» лидером, с нетерпением ожидающим, когда американский сапог размажет гордую маленькую Грузию по своей подошве.
 Армения, находясь в мусульманском окружении, лояльно относилась к России – что выглядело в наше время уже подозрительно, предложила свои услуги в деле передислокации наших баз из Грузии. Военные базы могли сыграть миротворческую роль, так как Армению и Азербайджан втравливают в новую войну, чтобы было удобнее сместить разом неугодные сторонникам демократии из Вашингтона правительства этих стран. Во всяком случае, на мир в регионе надеялся армянский президент, наивно рассчитывая на нашу помощь.
 Северный Кавказ опять взялся за оружие, теперь вообще стало непонятно, кто с кем воюет. Итальянская вендетта – цветочки по сравнению с чеченским чиром (чир – кровная месть, - прим. автора) – жестоким и бессмысленным. Туркмены живут обособленно, тихо, видимо, в тайне считая дни до смерти диктатора. Узбекистан сотрясают народные волнения, проходящие под диктовку американцев, в Киргизии – анархия, президента избрали, но он ничего не решает. Внешне спокойный Казахстан на самом деле таковым уже не является. Ситуация накаляется с каждым днём, грозя вылиться в смену лояльного Москве режима.
 Дальний Восток де-факто уже не русский. Китайцы с одним паспортом на всех, мелкими группками по миллиону человек, незаметно просачивались на нашу территорию, делая сказку былью – воплощая в жизнь югославский сценарий разрешения подобных ситуаций. Руководством страны принято решение о строительстве нефтепровода, бурно развивающаяся экономика Китая задыхалась от недостатка энергоресурсов. Взамен наши решили брать бытовую электронику и товары повседневного спроса. Власти начали делать китайцам подарки, отдавая территории, и объясняя при этом населению, что, мол, всё равно земля непригодна для земледелия. Японцы отказались от предложенных нескольких Курильских островов, расценив это как подачку.
 Короче, нас обложили со всех сторон. Удавка продолжала медленно и неуклонно затягиваться. Самое обидное, что все бывшие народы Советского Союза ничего против России и русских не имели. Во всём были виноваты их недальновидные правители, использующие представившуюся возможность для решения личных вопросов, о своём народе думать не желавших. Но более опасным было то, что везде, где демократы с берегов Потомака временно вводили свои войска, они незаметно устанавливали там наступательные виды вооружений. Вояками они были, как все знают, никудышными, но вооружение у них имелось превосходное. Подлётное время ракет до Москвы теперь равнялось нескольким минутам.
 Российский президент в это время знакомился с жизнью и обычаями древних инков, потом слетал в Китай, где расширил свои познания в деле строительства Великой Китайской Стены. Из ближайших планов – узнать какого мнения о России вождь племени тумба-юмба, а также выяснить вклад австралийских аборигенов в развитие мирового мореплавания…

 Мы собрались на экстренную встречу в Волгограде. Мы – это штаб в полном составе: Анорин, Кит и я, а также пригласили подъехать Сергея Бузотёрова. Сергей, узнав причину, бросил все дела и к вечеру его уже встречали в аэропорту.
 Мы не спеша шли по гранитным плитам аллеи тополей на Мамаевом Кургане, откуда открывался потрясающий вид на город и Волгу. На многочисленных скамейках сидели подростки, смеялись и пили пиво. Кит брезгливо поморщился:
 - Как можно веселиться на костях?! Что происходит со страной?
 Игорь Анорин, не найдя урну, чтобы выбросить выкуренную сигарету, затушил её о спичечную коробку и засунул обратно в пачку. Вокруг валялись пустые бутылки, обрывки газет и фантики от мороженого. Проходя мимо высоких густых кустов, остановились, поражённые увиденным, вернее – услышанным. Оттуда раздавалось характерное сопение и стоны. Кит сплюнул и рванулся туда, его еле удалось схватить за руку.
 - Кит, успокойся! Им сейчас не до нотаций! Что ты хочешь – потерянное поколение...
 Кит, освобождая схваченную Бузотёровым руку, вскрикнул:
 - Отпусти, больно! – Растирая покрасневшую руку, нервно произнёс:
 - Всё хреново! У молодёжи нет ничего святого! На кладбище трахаются! Наш график летит к чёрту! Мы не успеем дожить до выборов! Американцы обложили нас флажками со всех сторон. – Немного помолчав, более спокойно добавил: - У нас есть полгода, максимум – год. Потом янки устроят строевой смотр в пешем и конном порядке на Красной площади. Ума не приложу, о чём думает президент?
 - Ему сейчас не до этого. Он обсуждает причины невыполнения указа об удвоении ВВП, - ответил с тоской в голосе Бузотёров.
 - Ничего, потом ему этот ВВП удесятерят, - зло проговорил Анорин. – Я их оптимизм понял давно, когда ещё Ельцина с роднёй возил за шмотками в Европу. Иногда такая грусть накатывала, что сажать самолёт не хотелось, ей Богу! Только экипаж жалко было, он-то здесь при чём?!
 По гранитной лестнице поднялись на площадь «Стоявших насмерть!». Величие памятника потрясало. У основания скульптуры надписи: «Ни шагу назад!», «Стоять насмерть», «Не посрамим священной памяти» и другие. Все слова разобрать было нелегко, стало смеркаться, да и очки я забыл взять с собой.
 - А ведь это они нам завещали! – Сказал Кит и посмотрел на нас. Глаза его повлажнели, голос дрожал. – Получается, что мы не оправдали их надежд.
 - Кит, мы-то как раз стояли насмерть. Мы выполнили свой воинский долг до конца. Всегда и везде – когда сбивали вражеские самолёты-нарушители, когда воевали на Ближнем Востоке, в Корее, во Вьетнаме, в Анголе. Защищая остров Даманский, мы защищали будущее страны. – Анорин достал ещё одну сигарету. – Дело было не в крохотном клочке земли, у нас земли много, дело было в принципе. Сейчас принципов нет, территории просто дарятся с барского плеча. Мы с честью выполнили свой воинский долг в Афганистане, который был нам абсолютно не нужен, в Югославии, бездарно сданной Ельциным, в многострадальной Чечне. Не мы раздавали награды бандитам, мы их уничтожали. Что – смерти наших отцов, - Игорь Анорин кивнул на памятник, -
и многих друзей, зря?!
 Мы стояли недалеко от подножья великого памятника, по которому олицетворяют Россию в мире. Посмотрев на скульптуру, умело подсвеченную мощными прожекторами, Кит сказал:
 - На ум невольно приходит сравнение с 1942 годом. Именно отсюда начался наш победный путь, позорно завершившийся через полвека. Ладно, пойдём обратно. Надеюсь, что мы вернёмся ещё сюда. И не как проигравшие, а победителями, с высоко поднятой головой, и отметим здесь столетие Великой Победы.
 Обратную дорогу проделали молча. Выйдя на проспект Ленина, Кит неожиданно спросил:
 - Вы мне скажите – что нам сейчас делать? У меня нет рецепта. По-моему, нас ничего не спасёт. Как донести властям о грядущей катастрофе? Записаться на приём к кремлёвскому чиновнику – санитары увезут. Напишешь заметку в газету – не опубликуют, на телевидение податься – не пустят. Какой ещё способ изобрести?
 - Почему не пустят?! Запишись на «Поле чудес» и вместо привета родным скажи стране всё, что думаешь! – Улыбнулся Бузотёров, хитро посмотрев на меня.
 - По-моему, передача идёт не в прямом эфире, - неуверенно возразил Кит. – Никто не услышит.
 Мы засмеялись.
 - Чего ржёте? – Обиделся Кит. – Пропала страна, а им весело!
 - Ладно, так и быть, откроем тебе наш маленький секрет, - заговорщицким тоном сказал Бузотёров. – Это наше стратегическое оружие, мы его сделали, но рассчитывали, что оно не пригодится.
 Сергей подробно рассказал об истории создания енисида и его творцах, забыв добавить, что профессор Волков все заработанные деньги вложил в строительство онкологического центра под Москвой, недалеко от деревни с поэтическим названием Бухловка. Рассказ произвёл на Кита сильное впечатление. Помолчав, он сказал:
 - То, что вам удалось сделать енисид, потрясает воображение. То, что не сказали нам об этом раньше – понимаю. Теперь об этой тайне знают четверо. На меня можете положиться, - при этом внимательно посмотрел на Анорина.
 - Кит, я тебя сейчас в Волге утоплю! – Обиделся Игорь.
 - Тихо! Нечего задираться! Дальше слушайте, я не всё вам рассказал. Думаю, что вы не расстроитесь, если узнаете, что я с большим удовольствием кормлю армию вероятного противника?!
 - Что – профессор и на тебе опыты ставил?! Енисида отведал?! – Кит обалдело таращил глаза на Бузотёрова. – Ну, и как – вкусно?!
 Не обращая внимания на реплику, Сергей продолжал:
 - После изготовления енисида встал вопрос – как мы его сможем применить? Нельзя же организовать продажи продуктов в тех местах, где находятся их военные базы! Вероятность, что енисид попадёт по назначению, крайне мала, против гражданского населения мы не воюем. Признаться, пришлось поломать голову. Выяснил, что они не закупают продукты у местного населения. Всё осуществляется централизованно из распределительных центров в Европе. Остальное – дело техники. Примерно четыре месяца назад я выиграл тендер на поставку продуктов в американскую армию. Естественно, не из России. Я организовал в нейтральной европейской стране что-то типа филиала и продаю через него замороженные продукты по всей Европе. Филиал зарегистрирован на подставного человека, который, в свою очередь, передоверил весь свой уставной капитал другому человеку, тот – третьему. Короче, я сам иногда путаюсь, кто же на самом деле является в нём хозяином. Эту схему мне Бужин, светлая голова, подсказал. Концов никогда не найти, тем более, выйти на меня невозможно. Мы исправно платим налоги, отчисляем на благотворительность, к нам придраться нельзя. Кстати, всех троих уже нет в живых.
 - Ты их убил?! Из-за нас?! – Ужаснулся Игорь.
 Сергей укоризненно посмотрел на Игоря:
 - Нет, конечно. Мне муху жалко, не то, что человека. Они умерли, потому что были неизлечимыми людьми и находились в хосписе. Когда встал вопрос об участии в тендере, который проводится ежегодно, мы быстро подали заявку и предложили лучшие условия, чем другие.
 - Интересно, - удивился Кит, - янки что – не могли проверить историю фирмы, которая будет кормить их бойцов?!
 - Историю фирмы они, конечно, проверили. Ничего, кроме положительных отзывов не нашли. Их сгубила обыкновенная алчность. Дело в том, что я продаю им продукты себе в убыток.
 - Как так?! – Этого даже я не знал.
 - Очень просто! – Ухмыльнулся Сергей. – Я им дал такие низкие цены, что перебил всю малину конкурентам! Может, они поэтому и копали неглубоко, не знаю. Факт остаётся фактом – я поставляю им ежемесячно шестьдесят тонн замечательных крабовых палочек, произведённых в Литве. Бужин мне помог приобрести одну линию по выпуску этих морепродуктов в зарубежном филиале. Она разобрана, спрятана, законсервирована и ждёт своего часа. Её производительность – две тонны в день. Вы считаете, что пора приглашать специалистов по сборке?!
 

 
 
Глава 4

 
 

 Где никогда не сможет произвести облаву РУБОП? Правильно, в воинской части. И не в стройбате, где вместо оружия – лопата и кирпичи, где основной воинский контингент – перспективные клиенты пенитенциарной системы, а у десантников, которых сам чёрт стороной обходит.
 Однажды двум подвыпившим крылатым пехотинцам не понравилось обслуживание в кабаке, куда они зашли пропустить очередную рюмку. В это время в ресторане проходила встреча двух преступных авторитетов, решавших какие-то свои вопросы. На встрече в качестве третейского судьи присутствовал Александр Бужин. Обслуживающий персонал не обращал никакого внимания на защитников Отечества, обслуживая только бандитов, коих в ресторане было немало. Десантники обиделись и, когда очередной официант пытался прокатить мимо их стола тележку с едой и выпивкой, отобрали у него запотевший графин с водкой. Не успев её разлить по рюмкам, десантников окружили с разных сторон несколько молодых людей с угрюмыми лицами и с явным намерением поставить на место зарвавшихся посетителей. Голубые береты в считанные секунды объяснили им поспешность принятого решения. Замелькали ноги, руки, послышались крики и глухие удары падающих тел. Размявшись, бравые парни заняли места за столиком и вновь решили осуществить задуманное, и опять неудачно. Казалось, весь ресторан пришёл в движение – на помощь своим побитым дружкам, объединившись, ринулись все остальные бандиты. Только Бужин остался на своём месте и внимательно наблюдал за происходящим.
 Если бы бандиты знали, что десантники входят в состав небольшого засекреченного контртеррористического отряда «Дельта», основной специализацией которого было выполнение особых заданий правительства за рубежом, у них пропала бы охота связываться со спецназовцами! Но такого пророка среди них не оказалось. Бужин уже понял, чем всё закончится, и с интересом следил за спектаклем. Ему нужно было ослабить влияние обеих группировок в этом городе, так как у него были здесь свои интересы. После этого вечера многие нападавшие навсегда утратили желание искать себе спарринг-партнёров, тратя нетрудовые сбережения исключительно на лекарства. Десантники, как вежливые и культурные люди, сочли необходимым сначала предупредить особо недогадливых:
 - Ребята, а может, не надо?! Мы вас не тронем, вы – нас. Ведь мы же все братья, мы же – русские!
 Кавказец, набегавший первым, грязно выругался:
 - Таких братьев я в горах резал как баранов!
 Этого офицеры стерпеть уже не смогли, приняв вызов. Десантник, который находился первым по траектории движения «гостеприимного» горца, резко подал тело вперёд и нанёс небольшой удар-тычок в грудь, вложив в него всю энергетику. Кавказец, нелепо взмахнув рукой, словно передавая пламенный привет братве, упал замертво. Бритоголовых это не остановило, только подзадорило, некоторые вытащили ножи. Столик вместе с графином и рюмками полетел в угол. Графин было жалко, волкодавы обиделись не на шутку. Зазвенели об пол кинжалы, брызнула кровь, послышался треск ломаемых костей, крики, стоны и хрипы. Используя разнообразный арсенал защитных движений, спецназовцы старались ограничиться простыми переломами рук нападавших, особо не издеваясь и не калеча их. Ещё одному сыну гор, выкрикивающему оскорбления, также не повезло. Делая выпад длинным ножом, похожим на штык, он сначала проткнул им своего напарника, вылетевшего из-за спины оборонявшегося офицера, а затем, прочертив штыком в воздухе круг, со всей дури вонзил себе под сердце. Правда, не сам, его движения слегка подкорректировала умелая рука десантника.
 Было заметно, что к лицам кавказской национальности спецназовцы относились с особым пиететом. Через минуту всё было закончено. Это только в кино бывает, наверное, для усиления эффекта восприятия, когда один боец лупит другого смертным боем несколько минут, а тому всё нипочём. Потом он встает, и то же самое проделывает со своим обидчиком. Затем они мирятся и вместе идут пить пиво, цепляя по дороге подружек. В жизни профессионал бьёт только один раз. Если – два, то это не профессионал, а жалкий любитель-неудачник.
 Со словами «нас здесь почему-то не поняли» офицеры подозвали официанта и, протягивая деньги, хотели купить бутылку водки. Смертельно перепуганный официант деньги брать отказывался.
 - Бери-бери, мы же не воры какие-нибудь, а русские офицеры! – С этими словами они засунули в карман официанту деньги и, взяв бутылку, направились к выходу.
 - Молодые люди, одну минуту! – Бужин поспешно вскочил со стула и направился к ним. – Могу я отнять у вас немного времени?
 Офицеры смерили его удивлённым взглядом и остановились.
 Бужин кивком головы указал на весь этот разгром и, брезгливо перешагивая через корчившихся от боли бандитов, добавил:
 - Правда, здесь вести беседу будет не совсем удобно, я предлагаю проехать в другой ресторан.
 Впоследствии, познакомившись через десантников с их командиром, Бужин, верный правилу, что все знакомства полезны, начал помогать родной армии, точнее, одному её маленькому секретному подразделению. Чтобы поддержка не выглядела как попытка подкупа, Александр через подставную фирму «Снабсбытпоставка ЛТД» осуществлял разнообразную помощь вполне официально.
 Как-то десантникам потребовались средства прослушивания, но не в виде «жучков», устанавливаемых внутри здания, а как специальное сканирующее устройство, позволяющее с улицы прослушивать переговоры в помещении с наглухо закрытыми окнами на расстоянии 20 метров и более. Министерство Обороны денег, естественно не нашло, предложив воспользоваться другими, менее дорогими, способами разведки. Устройство было очень дорогостоящим и находилось на службе только у двух самых богатых и сильных разведок мира – США и Израиля. Бужин выделил необходимые средства, благодаря чему в мире на одного предателя стало меньше.
 После этого он и начал снабжать спецназовцев оргтехникой, средствами связи и передвижения. Купил 2 автомобиля, сделанных по спецзаказу. Снаружи вид машин был непрезентабельным: корпус старенькой Волги-двадцатьчетвёрки, гениально разукрашенной под ржавчину. Те, кто их видел, искренне недоумевал – как такая рухлядь ещё не развалилась?! Зато внутренней начинке позавидовала бы самая крутая иномарка: полный привод, мощнейший трёхсотсильный двигатель БМВ, подвеска от Феррари, кондиционер, увеличенный топливный бак, колёса с автоматической подкачкой воздуха, бортовой навигационный комплекс, спутниковая связь и ещё много чего полезного, например, под передним бампером был аккуратно спрятан ствол скорострельного гранатомёта. Главная фишка этих машин заключалась в том, что они могли преодолевать водные преграды.
 Бужин дружбой не злоупотреблял, стараясь не светить лишний раз своими связями. Во всём нужно знать меру. Крайне редко, но бывало и так, что ему требовалась помощь спецназовцев. Однажды он встретился с командиром отряда и попросил выделить ему на несколько часов тех самых суперменов, одолевших бандитов в ресторане. Командир недоумённо вскинул брови и вздохнул:
 - Этих алкашей?! Эх, обратился бы ты ко мне на пару лет раньше, когда они были ещё в форме!
 - Как же они могут тогда находиться в элитном подразделении?! – Удивился Александр.
 - Держу их только из уважения к прошлым заслугам. Два года назад они ликвидировали координатора чеченских боевиков на севере Африки. Тогда погиб их друг детства. С тех пор они и пошли вразнос. Изредка я их привлекаю для решения вспомогательных задач – типа, подай-принеси, но в деле не использую. Давай я тебе лучше своих отличников выделю, они муху камнем сбивают с 10 метров!
 Бужин от изумления долго не мог закрыть рот, смутно представляя их реальные возможности.
 - Да мне вообще-то надо, чтобы они незаметно проследили за одним моим, скажем так ...э....неприятелем. И, если потребуется, вывезти его из города. Вот и всё.
 Он вытащил из портфеля пухлый конверт.
 - Здесь всё – фотографии, адреса, где он бывает, инструкции, в том числе и по действиям в нештатных ситуациях, ну, и деньги, естественно.
 Командир спецназовцев громко захохотал:
 - А у нас все ситуации - внештатные!
 Сейчас мы находились на территории десантного полка, внутри, за высоким трёхметровым забором, стояло двухэтажное здание, выкрашенное в любимый в армии жёлтый цвет. Вход за забор был заказан даже командиру полка. Десантники – люди хоть и общительные, но не любопытные, интереса к столь необычным соседям не проявляли. Да и как можно проявить интерес, если даже въезд к суперменам был сделан через специальный подземный туннель?!
 Мы с Бужиным стояли возле будки охранника и ждали гостей, которые должны были подъехать с минуты на минуту. Александр увлечённо рассказывал о своей новой идее – организации молодёжного общественно-патриотического движения с громким названием «За святую Русь!».
 - Сейчас в стране ширится движение со странным названием – «Наши». Я этого не понимаю. Для кого они «наши»? Сегодня – наши, завтра – ваши?! Всё зависит от того, кто их кормит?! А я что предлагаю? Нет, ты только представь – миллионы молодых людей, возрождающих Россию! У них наконец-то есть Идея с большой буквы «И», есть цель! Они знают куда нужно идти и идут, просвещая тупиц и невежд, к величию России! Раньше их называли комсомольцами, а сейчас, например..., - он замялся, подыскивая слово, - ну..., э..., например, русичами. Русич третьей степени, второй, первой, в зависимости от вклада в организацию. Как – неплохое название? Зато понятна их цель!
 Я его немного приземлил:
 - У нас в лётной части висел плакат, на нём был изображён лётчик, рассматривающий землю через перекрестие прицела, а сверху было написано большими красными буквами: «Наша цель – коммунизм!». Символично, правда?!
 - А при чём здесь это? – Не понял Александр.
 - Да при том, что слово «цель» – страшное слово. Лётчик на плакате не приближал коммунизм, а напротив – целился в него. Правда, на самом деле плакат призывал к торжеству завоеваний революции, но уж больно необычный ракурс выбрал художник. Цель не завоёвывают, Саша, её уничтожают. Может, поэтому и коммунизм у нас не настал, потому что был целью?! И вряд ли это слово может нести в себе позитив. К примеру, что ты знаешь о сегодняшней жизни своей самой первой девушки, которой сначала читал стихи, дарил цветы, водил в кино или театр, и которую, в конце концов, добился? Не думаю, что ты решил эту проблему просто – налил ей стакан водки и повалил на грязный матрас в сарае. Ты на таких не похож. Что это – разве была не цель? Цель, ты к ней стремился. Ну, и где она сегодня, эта твоя первая цель?
 Бужин поправил пенсне, что делал только в момент сильного волнения.
 - Боюсь, что я вынужден с тобой согласиться. Когда я её добился, она перестала меня интересовать.
 - Вот! – Воскликнул я. – Ты её у-ни-что-жил! В данном случае – расстался, не возвращаясь к ней, не живя ею и для неё. Это как в спорте – победил и забыл. И здесь нет объяснений, что, мол, молодой был, глупый.
 - Другими словами, ты хочешь сказать, что для тебя представляет интерес только процесс достижения цели, а не сама цель?
 - Нет, конечно. Философские понятия не могут подменять чувства. Ты должен не стремиться к цели, а чувствовать её, дышать ею. Пытаться стать лучше и увлечь других. Тогда ты сможешь овладеть целью и быть счастливым. Только это будет уже не цель, а мечта. Потому что мечту нельзя разрушить, она просто умрёт вместе с тобой. Вот и всё.
 - Гм..., - задумался Бужин. – Логично. Ты когда это понял? Давно?!
 Ответить я не успел, появились первые гости. Охранник, тщательно сверяясь со списком, проверил документы и открыл шлагбаум. Мягко урча мощным двигателем, на стоянку перед зданием въехал серебристый «Бентли». Боковым зрением заметил, как из окна на втором этаже осторожно вылезло дуло снайперской винтовки. «Ребята уже за работой», - подумал я с уважением.
 Практически подряд, без пауз, подъехали ещё пять машин, которые своим видом украсили бы любой престижный автосалон. Словно по команде, водители вышли и помогли выйти своим боссам. Важные степенные люди, двое, наверное, были постарше Бужина, трое – примерно моего возраста, слегка за пятьдесят, и один – достаточно молодой мужчина, которого я сразу же узнал. Это был человек по кличке Молот, у которого почти три года назад погибла жена в Южногорске под колёсами джипа. Ого! Большой человек этот Молот, если приехал сегодня на встречу! Его, как я понял, за то убийство оправдали. А, может, и отпустили из тюрьмы на встречу? Сейчас время непонятное, сразу и не определишь, кто кого охраняет, и кто при этом из них сидит. Он, конечно, меня не помнил, ему тогда по сторонам смотреть было как-то не с руки. Ещё, что мне бросилось в глаза – все, кроме одного, были славянской внешности, а один – похож на представителя какой-то народности с востока – то ли бурят, то ли якут.
 Встреча, которая сегодня состоится, по своей значимости для нас превосходила выборы на пост президента страны. От её результатов зависело очень и очень многое. Если я сегодня потерплю неудачу, то вся наша затея может так и остаться – просто красивой народной сказкой. До выборов в Госдуму оставалось около трёх месяцев.
 Бужин сдавал свои дела не сразу, не в одночасье, чтобы не допустить хаоса. Он подготовил надёжного преемника, оставаясь де-факто руководителем. О его новом преемнике руководители теневого кабинета знали и с пониманием относились к переменам, тем более что окончательно Александр с Империей не рвал. Он продолжал консультировать, рекомендовал стратегические направления развития, поддерживал связи с зарубежными коллегами, на него ссылались при решении сложных вопросов. К выбору предложенной Бужиным кандидатуры они также не имели претензий.
 Прекрасно понимая, что добиться изменения жизни в стране без согласования некоторых ключевых вопросов наших замыслов с Империей, практически невозможно, я попросил Александра собрать людей, которые в настоящее время определяли её внутреннюю политику. Таких было шестеро. С Бужиным я заранее договорился, что, как бы ни сложился разговор, он не будет вмешиваться в его ход. Люди, контролировавшие огромные территории и де-факто влияющие на жизнь миллионов людей, состоявшиеся в жизни, должны сами сделать свой выбор. Если он будет не в нашу пользу, значит, идея или сырая, или вообще неприемлемая.
 Из своей прошлой, авиационной, жизни я хорошо запомнил, что решения бывают правильными, рискованными и безнадёжными, а способы их реализации – адаптированными, то есть, подготовленными к претворению в жизнь, и неподготовленными. Нашу идею я оценивал по верхнему пределу – рискованная неподготовленная. Подготовить её заранее невозможно, метод проб и ошибок здесь неприемлем, как дать ей жизнь?!
 Встреча готовилась несколько месяцев. Всё это время я жил в напряжённом ожидании. Когда долго ждёшь приговора – нервы сдают, помилование уже не приносит облегчения. Нельзя сказать, что я шёл как на эшафот, шаркая негнущимися ногами, но волнение было изрядным. Организм, почуяв тревогу, заставил сердце работать с удвоенной энергией, снабжая мозг кислородом под повышенным давлением, словно при выполнении стратосферного полёта, отчего слегка кружилась голова.
 Я понимал, что результат переговоров зависит от проделанной работы, и старался делать её как можно лучше. Всматриваясь в лица своих безликих оппонентов, которых представлял мне Бужин, я пытался просчитать предстоящий нелёгкий разговор. Как заставить их поверить в то, во что сам, честно говоря, верил с трудом?! Ладно, двум смертям не бывать! Решение принято, отступать нельзя. В голове быстро начал вырабатываться смутный сценарий защиты. Детали, как уже бывало не раз, додумаются сами. Заходя в здание, увидел, как открылся шлагбаум, и на территорию заехала ржавая «Волга» с дребезжащими крыльями. Бужин, заходивший последним, нетерпеливо подтолкнул:
 - Иди, не оборачивайся!
 Что он задумал? Смутная догадка витала где-то вокруг, я не вполне понимал, что происходит, но чувствовал, что Бужин не был бы Бужиным, если не спрятал рояль в кустах. Напряжение встречи передалось и визитёрам, опасность они почуяли спинным мозгом, недаром же сумели подняться на вершину своего преступного синдиката. Чтобы на неё вскарабкаться, одних мозгов недостаточно, требовалось ещё дьявольское чутьё, когда интуиция заменяет информацию, и дьявольская удача. Шедший в середине Молот замедлил шаг, его обогнали идущие следом, обернулся и внимательно посмотрел на Бужина. Александр спокойно выдержал взгляд и сказал:
 - Теперь направо, вторая дверь по левой стороне.
 Молот хотел что-то сказать, неожиданно передумал и присоединился к своим компаньонам.
 Я вошёл в комнату, любезно предоставленную нам командиром спецназа. Комната была просторной, светлой, на стене висел портрет Колчака, под ним слова самого Александра Васильевича: «Нет ничего выше Родины и служения Ей». Посередине стоял круглый стол, вокруг него девять стульев. «А девятый для кого?», - спросил меня внутренний голос. «Для джокера, для кого же ещё?!».
 Отгадка была где-то рядом, буквально висела в воздухе. Всё, не отвлекаться! Вперёд!
 Когда все расселись, Бужин ещё раз представил своих партнёров, на этот раз – с указанием «должностей»:
 - Я не буду называть уважаемых господ по именам, написанным в паспорте, они и сами, наверное, их уже не помнят. Представлю так, как их знают в стране.
 Седой мужчина в строгой тёмно-коричневой тройке, ответил за всех, радушно улыбаясь:
 - Адмирал, рад видеть тебя в полном здравии. Долгих лет тебе, спасибо от всей братвы. Мы тебя помним, помним то хорошее, что ты для нас сделал, делаешь и будешь делать. Мы понимаем, что ты пригласил нас всех сюда не зря. В таком же составе мы собирались только четыре года назад, когда выбирали тебя на трон. Значит, случилось что-то очень важное, иначе ты объехал бы нас поодиночке. Давайте договоримся – будем общаться просто, без всяких дипломатических фокусов и непонятных слов. Все мы русские, кроме Хакаса, и привыкли к простому общению.
 Адмирал? Вот, значит, какая кличка была у Бужина! А мне он не разу не сказал об этом. Я сначала думал, что, раз молчит, наверное, кличка какая-то неблагозвучная, но вроде, нет – очень даже ничего! Интересно – а как он её вообще получил? Вроде, баланду не хлебал и вес ватника не знал?! Надо будет как-нибудь при случае поинтересоваться. Теперь понятна стала его фраза про живучесть корабля, сказанная мне тогда в полёте. Человек, наверное, бредил кораблями, морем, просто в жизни как-то не сложилось с мечтой. Так бывает.
 Мужчина, которого назвали Хакасом, возразил, кинув взгляд на пустой стул:
 - Ты, Тихоня, родился в Германии, а строишь из себя русского! А я – да, я – китаец, у меня родители были китайцы, но родился в России, в Абакане. Я кто – русский или китаец?!
 Бужин, видимо, привык к подобным перепалкам и, не обращая на них никакого внимания, начал перечислять:
 - Тихоня, руководит нашим синдикатом на Урале.
 Тихоня, не вставая с места, слегка наклонил голову в знак почтения. Остальные, при упоминании, слегка приподнимались на стуле.
 - Хакас – Сибирь, Кабан – Дальний Восток, Молот – юг, Лючок – европейская часть России и Океан – Москва. Господа, позвольте представить вам человека, который спас меня в том злополучном полёте, два года назад, о котором я рассказывал, и вы все тот случай прекрасно помните. Его зовут Игорь Логинов. То, что он хочет вам сказать, касается любого из нас, много вашего драгоценного времени он не отнимет. Прошу вас не пользоваться привычной терминологией, Игорь наш язык не понимает, обойдитесь сегодня без неё, хорошо? Игорь, пожалуйста! – Александр жестом предложил мне начать встречу.
 Я оценил бужинский такт. Он не стал навязывать своё мнение окружающим, точно передал свои ожидания, ничего лишнего.
 - Господа! Я благодарю вас за то, что нашли возможность приехать сюда. Надеюсь, я действительно не отниму у вас много времени. Я хочу, чтобы сегодняшняя встреча прошла в дружественной обстановке и вам, людям выдающимся, много сделавшим для..., - неожиданно я начал понимать, что несу полную ахинею. Что могли сделать полезного для страны люди, отобравшие у народа и контролировавшие в России практически всё – земли, заводы, банки, недра, власть?! Что в таком случае вообще считать страной?! Нас, растоптанных и униженных или их, хозяев земли русской?!
 Я растерялся. План, которого придерживался, рушился на глазах. Что им сказать?! Они смотрят на меня своими холодными немигающими глазами, не давая фальши ни единого шанса и, наверняка, думают: «Братан, не колоти понты и не гони пургу! Что ты НАМ можешь предложить?! Мы владеем страной, а ты?!». Боже, подскажи тактику! Тебе ведь небезразлична Россия, я знаю! Как ты будешь править миром без нас??!!
 Призыв был явно услышан наверху, слова находили меня раньше, чем мысли. Никакого заискивания и просьб! Только предложение о сотрудничестве на моих условиях:
 - Я пригласил вас сюда для того, чтобы порекомендовать участвовать в строительстве той России, которая должна быть. В строительстве России, которой исторически предназначено быть лидером в мире. В настоящее время мы разрабатываем программу возрождения страны, и я уверен, что вы не можете остаться в стороне от этого великого дела. Мы хотим, чтобы и вы тоже поучаствовали в этом. Я хочу рассказать сейчас о тех мерах, которые мы планируем.
 - Кто это «мы»? Ты и твои вошки?! – Нахально перебил меня Океан. – Зачем мне знать о каких-то планах, если мне и так неплохо живётся?! – Заржал он под громкий одобрительный смех остальных.
 Лючок добавил, сверкнув золотой фиксой:
 - Ты предлагаешь нам заработать?! Что ты можешь? Кто ты такой?! Что у тебя вообще есть?!
 Тихоня, вытирая вспотевший лоб, поинтересовался:
 - Нескромный вопрос – что мы с этого будем иметь?!
 Хакас, раскуривая сигару, скромно подвёл черту этому допросу:
 - Если люди поверят и помогут тебе, но дело не сложится, чем ответишь?
 Бужин специально сел напротив, лишив меня необходимости поворачивать голову в его сторону. Я мельком взглянул на него. Он сидел с каменным лицом, рассматривая трещинки на столе. Я едва сдержался, чтобы не высказаться резко относительно их реплик, но тогда можно сразу распрощаться со своей надеждой. Чтобы не выказывать своего волнения, взял бутылку минералки, стоявшей на столе. Нарочито долго откручивал крышку, душевно обвёл взглядом каждого из присутствующих, затем налил в стакан воды. Рассматривая пузырьки, поднимающиеся со дна стакана, приказал себе не суетиться. Затем, не торопясь, выпил, с удовольствием констатировав, что руки при этом не дрожали.
 Успокоившись, тихо, вкрадчиво, в бужинском стиле, заталкивая слова в глотку собеседникам и утрамбовывая их там, не давая возможности вести свою игру, я начал объяснять перспективы:
 - Хорошо. Ваша позиция мне понятна. Теперь объясняю свою. Прошу вас не давать свою оценку сразу, руководствуясь эмоциями. Возможно то, что вы сейчас услышите, полностью перевернёт все ваши представления. Чтобы вам было понятно, сначала небольшое отступление.
 - Ты только нас за лохов не держи, - хмуро предупредил Лючок.
 Я посмотрел на него с мягкой печалью, отчего Лючок даже немного сник:
 - Откуда в тебе эти замашки бульдозериста?! Мы же культурные люди, Лючок...
 Внимательно разглядывая каждого из них, я выдержал небольшую паузу и начал:
 - Мы – это люди, которым больно смотреть на руины былого могущества. Мы – это люди, которые знают, как сделать Россию сильной и богатой. Если ничего не предпринимать, то всего лишь через несколько лет от нашей страны мало что вообще останется. Нынешняя власть не способна управлять страной, и не заинтересована в возрождении России. Американцы посеют вражду между нашими народами, украинцы пойдут на русских, казахи на русских, белорусы на русских, русские пойдут на русских, татары с башкирами - на всех остальных «неверных». Кавказ уже давно пылает. Пламя может перекинуться куда угодно в зависимости от направления ветра. Когда всё закончится, не будет ничего, что напоминало бы о России. Американцы совместно с остальными «демократами» станут полными хозяевами на нашей земле. Потому что теперь богатый Урал – это зона национальных интересов США, алмазная Якутия – тоже, про Сибирь я даже не говорю. Будет введено внешнее управление страной, её разделят на отдельные не связанные между собой регионы, по типу Югославии, например. Скажут, мол, раз не знаете, как жить, мы вас будем учить. Они специально не будут никого уничтожать, даже горстку народных героев-подпольщиков, пускающих по старой доброй памяти поезда под откос, оставят в живых как символ уходящей эпохи. Все остальные перейдут на сторону «заклятого друга». Если вы, господа, считаете, что отсидитесь в стороне, то глубоко ошибаетесь. Все ваши заводы, нефтяные скважины, шахты, активы, всё без исключения, будет отобрано. Счета в западных банках, которыми вы сейчас владеете, будут блокированы. Вы потеряете всё. Зачем им делиться с вами, если они могут и будут иметь всё и, к тому же, подчёркиваю особо – без вас?!
 - Места под солнцем всем хватит, - процедив сквозь зубы, философски заметил Кабан.
 - Мировая практика говорит нам об обратном, - осторожно добавил Тихоня. - Есть общепринятые международные нормы, и они соблюдаются.
 - Мнение мирового сообщества? – Переспросил я, нахально улыбаясь. – Для них – не более чем звук. Атакуя Югославию, они проигнорировали его полностью. Ещё пример? Пожалуйста – Ирак! Нефтяная страна с сильной армией, хорошо вооружённой. Здесь у американцев был качественный скачок вперёд: они умудрились втянуть в эту свару полмира. Скажите – какие могут быть национальные интересы Австралии или Японии в Ираке?! Надуманная причина нападения: Ирак обладает химическим оружием и угрожает безопасности соседним странам, имея диктатора-шизофреника. Благородное стремление защитить мир от чумы? Думаю, да. Нашли это оружие? Нет. Потому что его не было. Утверждать, что Ирак успел отдать его на хранение в Сирию – полный бред. Можно тайно вывезти одну бочку, две, грузовик бочек. Но этого количества явно недостаточно, чтобы нести реальную угрозу. К тому же американцы обладают самой мощной системой слежения в мире, что-либо утаить от них практически невозможно! Заметить грузовик, пылящий по пустыне, поверьте, можно даже из бинокля, находясь на Луне. Для того чтобы обладать химическим оружием, его нужно сначала изготовить. Таких предприятий тоже не обнаружено, ну, и так далее. Получается, что, выдумав любой предлог, и мы можем «наехать» на кого угодно! Скажем, как вам нравится Чили?! Чили – это крупнейший мировой экспортёр меди. Чили – это вино, Чили – это рыба. Ладно, Чили – далеко, можно не доплыть или не долететь. Давайте тогда поищем страны поближе! Я вам вот что хочу сказать: иракцы – храбрые воины, но никакого сопротивления агрессору не оказали. Почему? Их сдали свои же генералы. В России, где всё продаётся, разве может быть по-другому?! Что сейчас происходит в Ираке, кстати, считавшимся до нападения американцев, нашим хорошим другом? Мы опять бросили друга. В новейшей истории России это происходит уже с пугающим постоянством. Когда России придётся туго, её тоже бросят, смею вас уверить. Поэтому бедным иракцам остаётся только махать кулаками после драки. Отдельные ортодоксы пытаются заставить вывести войска коалиции путём захвата иностранных заложников. На большее у них не хватает ума и сил. Остальные разделились на несколько группировок и методично уничтожают друг друга. Как всегда, страдает народ. Его бросили все. Разруха, бардак и хаос. Когда населения останется столько, сколько будет нужно американцам, беспорядки прекратятся. Что – вы думаете, в Ираке всё разрешили оставить прежнему режиму? Вся верхушка, официальная и неофициальная, была уничтожена вместе со всем добром, нажитым непосильным трудом. Хусейн, не доверяя банкам, пытался вывезти на чёрный день наличку на трёх здоровенных грузовиках в Сирию. Полагаете, довёз?! Были убиты его сыновья, чтобы они не могли возглавить освободительное движение. Сценарии обкатаны, ошибки будут учтены, дальше всё пойдёт как по маслу. На очереди – ещё одна страна из этого региона, богатая нефтью, потом – мы. Ирак – не бедная страна, мы – самое богатое по ресурсам государство в мире. Американцы, прежде чем поднять ногу и сделать шаг, посчитают, сколько стоит это движение. Вы что, думаете, вкладывая миллионы долларов в Киргизию, Украину, Казахстан, они навсегда расстаются со своими деньгами?! Они считают каждый бакс и знают, что с киргизов, узбеков, грузин, украинцев деньги не отобьются, выражаясь фигурально. Да это и не требуется. Россия! Вот их цель! Развалив нашу страну, они получат триллионы триллионов долларов и обеспечат себя на многие годы. А мы, наша организация, единственные, кто этого не хочет. Нам действительно очень обидно за державу. Народ – как стадо. Его нагнуть – раз плюнуть, история страны знает примеры. Без команды сверху он не распрямится и будет стоять раком сколько нужно. Здесь не надо быть Нострадамусом, чтобы предсказать, что верхушка разбежится кто куда, а народ, вернее, население, останется. Кто уцелеет.
 Я замолчал, дав возможность переварить сказанное. Все слушали с напряжённым вниманием. Хакас сидел, не замечая падающий перед ним пепел с сигары. Прервал зловещую тишину Молот, тоже посмотрев на девятый стул:
 - Этого не произойдёт. Тогда будет ядерная война и вообще никому ничего не достанется. У нас же надёжный ядерный щит. Во всяком случае, так утверждает наш президент.
 - Ядерной войны не будет. А на слова президента наплюй и разотри. Президент наивен и беспомощен. У него хорошо получается только рассказывать красивые сказки о роли страны в мире и стремительном экономическом росте. Совсем как Горбачёв, который развалил СССР. А что развалит нынешний президент?! Как можно верить американцам?! Почему они до сих пор на нас не напали, так только по одной простой причине. Пока ещё они не могут гарантировать своим гражданам, что с нашей территории до них сможет долететь хотя бы одна наша ракета. Сейчас они предпринимают отчаянные попытки, чтобы этого не произошло. Возможно, по каким-то отдельным шахтам где-нибудь в Сибири и будут нанесены превентивные ядерные удары, но войны в том понимании, что тысячи ракет разом поднимутся в воздух, не будет.
 Чтобы ракета взлетела из шахты, достаточно нажать на кнопку «Пуск». Чтобы ядерная боеголовка взорвалась, необходимо одновременное подтверждение специальных кодов, установленных на ракете, с кодами, совпадающими из нескольких независимых источников. Например, из ядерного чемоданчика президента, с пульта министра обороны и с пункта боевого управления командующего ракетными войсками. Что-то вроде коллективного пароля. В противном случае ракета упадёт как большая железная дубина. Сейчас американцы придумали интерактивную игру – собери три русских чемоданчика и выиграй страну! Думаете, не соберут?! И потом – американцы скоро добьются того, что мы уступим им все позиции по нашему ракетному ядерному щиту. Поясняю. Крайне эффективным средством нашей защиты до недавнего времени являлся так называемый ядерный поезд. Вот его янки боялись больше всего на свете. Никто не мог отследить его местонахождение. Он тихо-мирно катался по необъятным пока ещё просторам Родины, и никто не знал где остановится. Ракета, выпущенная из него, была особо мощная, перехвату поддавалась только, если успеть засечь её в момент старта. А если она была уже на траектории полёта и подлёта к намеченной цели, то сбить её было невозможно. Ракета была снабжена искусственным интеллектом и могла сама себя защитить, при этом она разделялась на несколько десятков боеголовок. Площадь поражения одной ракетой – одна десятая территории США. В нескольких составах их было свыше сорока. Под радостные вопли янки мы торжественно отправили на переплавку все эти поезда. Даже показали репортаж по центральным телеканалам. Люди постарше, понимая, что происходит, плакали от бессилья. Что они могли сделать? Ничего.
 - Так у нас вроде есть ещё подводные лодки, самолёты? – Спросил неуверенно Кабан.
 - Я не собираюсь читать вам лекцию на международную тему. Самолёт сбить – что вам конкурента завалить. Подлодок осталось так мало, что неприлично называть их количество. Их можно уничтожить у причала или, например, выпустить в поход с отравленными продуктами или водой. С нашим бардаком сделать это будет нетрудно. Заплати 10 тысяч долларов прапорщику с продовольственного склада, снабжающего экипажи продуктами, он тебе любой яд в лодку лично пронесёт. Впрочем, сумма наверняка будет меньше.
 Не смотря на приводимые цифры, реальные факты, указывающие, что нынешняя политика властей ведёт народ в могилу, мне никто не верил. Они не понимали, как так - всего лишиться?! Империя существует почти век, её никто не мог уничтожить. Мои аргументы разбивались об их неприступную крепость. Я пытался взывать к их гражданской позиции, что есть же, мол, правила нормального развития общества, и при их соблюдении не произойдёт никаких катаклизмов, а сейчас ситуация просто вывернута наизнанку. Даже проводил исторические параллели, говоря о том, что ещё с незапамятных времён, когда Соловей-Разбойник бомбил фраеров на Киевском шоссе где-то под Брянском, он и то делал добрые дела, помогая Илье Муромцу наводить порядок на Украине. Свои соображения высказали Кабан и Тихоня, суть которых сводилась к тому, что, кто бы ни правил страной, Империя останется непотопляемой. У нас хватит денег купить любого, смеясь, добавил Океан.
 Перелом в разговоре наступил, когда Молот заикнулся насчёт законов, действующих в стране и в мире. Он довольно долго и нудно разглагольствовал на эту тему. Мол, зачем они нам? Мы сами и закон, и суд, и приговор. Вот тогда я понял, что победил.
 - Зачем тебе законы говоришь?! – Я специально повысил голос, глядя ему прямо в глаза. – Хорошо, ты сам начал этот разговор! Если бы законы соблюдались, то твоя Наталья осталась в живых и воспитывала бы сейчас твоего ребёнка, а не лежала в золотом гробу с микролифтом. Или ты забыл, как она погибла?
 Это произвело эффект разорвавшейся бомбы. Молот, сжав кулаки, взревел, словно раненый зверь, и откинулся на спинку стула, закрыв глаза. Остальные, опешив, уставились на меня, понимая, что неожиданно расклад сил резко изменился. Дожать оппонентов – дело нескольких минут:
 - В вашем королевстве тоже не всё в порядке. Да, это правда, что власти ничего не могут с вами сделать. Вместо них это сделаете вы сами. Я никогда не принимал вашу идеологию, но мне, как русскому человеку, обидно за Россию, что русских воров в законе даже меньше, чем грузинских, и вообще в 2 раза меньше, чем в целом с маленького Кавказа. Что – у нас все перевоспитались и стали враз хорошими, а на Кавказе неуважение Уголовного Кодекса стало добрым знаком?! Так там, я вам скажу, с их многовековыми традициями и почитанием человека труда, к воровству относятся крайне отрицательно. Или наши разучились воровать?! В городе, который три сына гор ставят на уши за неделю, ничего не могут поделать с ними сто русских бандитов. Почему так бывает? Сила – в единстве, а вы все пытаетесь выжить в одиночку, тратя нервы на борьбу внутри синдиката. Что, Кабан – много тебе платят ингуши с золотых приисков Колымы?! Молчишь? Что ты глаза отводишь? Стыдно?! Хакас, тебя выкинули с Байкала твои соотечественники. Что же ты не восстал?! А ты, Океан? У тебя вся Москва, город, в котором крутятся гигантские деньги! Делятся с тобой лица кавказской национальности? То-то! Чем отличается по статусу грузинский вор в законе от японского? Ничем, оба – граждане иностранных государств. Скоро в вашу Империю начнут ломиться со всех сторон китайцы, корейцы, поляки, немцы, итальянцы. И что – всех обогреете и накормите?! Как вы будете себя защищать?! Вас обложили со всех сторон, а вы ещё хорохоритесь, делая хорошую мину при плохой игре. – Чувствуя, что сейчас могу перегнуть палку, начал сдавать назад. - Я не собираюсь учить вас жизни, вы в ней многого добились сами. Перемены в стране, конечно, не могли не сказаться и на вашей деятельности. Вы – сила, с которой нельзя не считаться. Как это ни парадоксально, но мы должны дружить. Сейчас настал исторический шанс, мы сможем выкарабкаться, но только вместе. Когда корабль получил кучу пробоин и вот-вот пойдёт ко дну, то команда и пассажиры не вещи друг у друга отбирают – зачем они на том свете? – а дыры в борту латают. Я прошу вас помочь нам немного. Взамен могу гарантировать, что закрою глаза на некоторые ваши деяния, которые мы сейчас и обсудим. Вы согласны?
 Бужин кинул на меня быстрый торжествующий взгляд. Начались конкретные вопросы, ответы на которые я искал вместе с нашим штабом несколько месяцев. Окончательные консультации давал великий стратег Бужин. Теперь наша встреча из выяснения уязвимых мест друг друга превратилась в конструктивное обсуждение позиций сторон и поиски приемлемых решений. Прекрасно понимая, что преступность в мире, тем более в России, победить невозможно, до чужого добра всегда найдутся охотники, но значительно уменьшить её влияние – вполне реальная задача.
 - Каким вы видите в будущем сотрудничество с нашей Империей? – Спросил Тихоня, косясь на пустой стул. Дался он им! Кстати, действительно – зачем его поставили?! Бужин ничего зря не делает! Если стул стоит, значит, на него кто-то должен сесть. Кто?! – В той или иной степени мы всегда взаимодействовали с действующей властью. Что вы предложите нам?
 Мы разработали революционную специальную программу по предупреждению роста преступности. В мире второй такой уж точно нет! В её основу заложили следующий принцип: если не можешь не воровать – воруй, но у своих. Если преступника, попавшего в тюрьму, перевоспитать не удаётся, то он, выйдя на свободу, начнёт свои злодеяния вновь, вот только тяжесть содеянного будет больше, сильнее. Чтобы его изолировать от общества снова, потребуется значительно больше сил, средств и времени, потому что тюремные университеты какое-никакое, а всё же дают образование: как грамотнее выходить на дело, как его совершать, как потом уходить от погони, как прятать и где сбывать награбленное. Вывод – пока человек сам не захочет жить за решёткой снаружи, ему никто не может помочь. Мы же предлагаем следующее: третий срок – пожизненный. Первый раз человек может оступиться, никто не застрахован от ошибки, в том числе и судебной. Второй раз – не смог найти себя на свободе, потому что не захотел или не успел адаптироваться к стремительно меняющейся жизни. Ладно – поверим и дадим ещё один шанс! А третий раз – пошёл на дело, что называется, осознанно. Будьте уверены – он и в четвёртый, и в пятый раз тоже будет возбуждаться, глядя ночью на тёмное окно, за которым находится добыча. Таких изолировать от общества навсегда, без права амнистии. Жестоко?! Может быть. Но те, кто потерял своих родных, ребёнка, часто единственного – большинство семей имеет сейчас только одного ребёнка, близких и знакомых людей, так не считают. У нас сейчас за убийство нескольких человек дают по пределу ниже нижнего, лет 12, через 6 лет за примерное поведение выпускают. Нормально, правда?! Поэтому преступления становятся всё более жестокими и шокирующими. Продажные судьи – отдельная тема. Поэтому сидеть такие преступники должны не в тюрьме, развлекаясь над сокамерниками, а в специально созданных производственных колониях на полной самоокупаемости, выпуская какую-нибудь простую продукцию, типа изделий из древесины, традиционного и любимого материала заключённых. Чтобы жизнь не напоминала курорт, колонии должны быть построены там, где никогда не бывает лета, а весна быстро перескакивает в осень. С такой колонии не сбежишь! Человек сам выбирает себе судьбу и право, как ему лучше жить, принадлежит только ему одному. Если преступнику нравится тюремная среда обитания и другая жизнь не интересует – так тому и быть. Главное, чтобы при этом не страдали нормальные люди.
 Были ещё несколько радикальных и нужных предложений, типа сразу сажать ментов, замешанных в сговоре с преступниками, в обычную, а не в красную тюрьму. Любишь общаться с бандитами – общайся, в обычной тюрьме это сделать будет немного удобнее. Конечно, ничего этого я не мог сказать им сейчас. Потом сами узнают. Не думаю, что мера насчёт пожизненного заключения их сильно огорчит, но вот другие наши предложения придутся им явно не по вкусу. Правда, это будет совсем другая история, до которой ещё дожить надо. Главное, чтобы они знали – и так будет – мы не будем их обманывать и «кидать», наше слово крепче гранита, ведь недосказанная правда – не обман?!
 На вопрос Тихони, который, безусловно, значительно выделялся среди остальных своей дотошностью и широтой кругозора, я ответил без раздумий, используя «домашнюю заготовку»:
 - В первую очередь, вы должны навести порядок в своём беспокойном хозяйстве. Нужно уменьшать количество правонарушений против личности, скоро будут выборы, один из важных пунктов нашей программы – усиление роли государства в борьбе с преступностью. Не надо лишний раз нервировать избирателя шокирующими страну преступлениями. В отличие от предвыборных программ других партий и объединений, мы реально будем гарантировать людям выполнение всех взятых на себя обязательств. Кстати, наведение порядка должно сохраняться и после выборов. Дальше – выдавливать из страны иностранных преступников или честных фраеров, говоря на вашем сленге. Пусть им будет стыдно за свою родину, в которой нечего украсть. Пусть возвращаются к себе и поднимают свою экономику. У нас и своих воров хватает, нельзя допустить, чтобы они остались без работы! – Улыбнулся я своей шутке.
 Бужин неодобрительно посмотрел на меня. Я вспомнил как он инструктировал, говоря, что его коллеги шуток не понимают. Они даже анекдоты друг другу не рассказывают. Это – не профсоюз, за неосторожно сказанное слово можно и ответ держать. Здесь выговор выносят всего один раз, а вот снимает его только священник, отпевающий наказанного возле собственной могилы.
 - О, видали?! – Воскликнул Лючок, обводя взглядом присутствующих и ища у них поддержки. – Нам уже задания дают! Похоже, пора в партию записываться! Когда я обмою партбилет?! Как она называется, кстати?!
 Не обращая внимания на иронию, я почувствовал, что могу теперь диктовать любые условия. Не знаю, откуда берётся это чувство, но оно меня не подводило ещё ни разу.
 - Особо необходимо пресекать попытки терактов. Чеченская проблема пока не решена, ясно только, что решается она неграмотно, потому что её невыгодно решать. Одни на войне наживаются, страдает всегда народ. Сейчас её обсуждать не будем. Ваши дети, родственники, знакомые ходят по одним и тем же улицам, что и террористы, посещают одни и те же школы, магазины, театры, куда могут и они ворваться, пользуются общественным транспортом. Нельзя допустить, чтобы общество жило в постоянном страхе. В самой демократической стране мира, когда легкомоторный самолёт отклонится от маршрута на сто метров в сторону, объявляется высшая степень готовности, будто на его борту находится ядерная бомба, и все бегут к бомбоубежищу. Не думаю, что такая жизнь доставляет удовольствие населению. Вы же по своим каналам можете узнать о теракте ещё до того, как его начнут обсуждать террористы.
 - Это понятно, это мы принимаем безоговорочно, - от имени всех заявил Океан. – Москве от этого больше всего достаётся. Сразу вводят всякие планы-перехваты, всё перекрывают, не дают спокойно работать. Нам тоже не нравится, когда взрывают дома, самолёты, поезда. Боишься уже своих родных куда-либо отпускать.
 Из разговора совершенно выпал Молот. Он сидел молча, думая о чём-то своём. Я подумал – кого я сегодня приобрёл: врага или союзника?! Стараясь не смотреть в его сторону, продолжал:
 - Ещё есть очень важный момент, от которого страдает Россия. Это – скрытая иммиграция. К нам едут все, кому не лень. Сначала едет один человек, потом, кое-как обустроившись, тащит свою семью, в которой один ребёнок – национальный позор, их там всегда не меньше трёх. Затем переезжают все родственники из одного села, потом из другого. Сказать, что будет через 20 лет? Их будет в десятки раз больше! А через 40?! Будет принят закон, что русский язык отныне не является единственным государственным средством общения. Так нельзя. Нужно наводить порядок. Уже сейчас в России есть города, в которых русских выживают отовсюду: детишек и воспитателей – из детсадов, учеников и учителей – из школ, врачей увольняют под разными предлогами из больниц, в отделах милиции появляется землячество по национальному признаку, ну, и так далее. Европа с этой напастью уже столкнулась. Французы стонут от мусульманского ига, которому они обязаны предоставить жильё и платить пособие, на которое можно не только жить, но и размножаться. Если французы не поменяют свою иммиграционную политику, они будут обречены. Далеко не всегда наши гости едут к нам, спасаясь от преследований, но и просто потому, что у нас, по их понятиям, жизнь лучше, чем у них. Приехав к нам и убедившись, что у нас тоже несладко, они начинают опускаться, ну и, дальше всё идёт по знакомой схеме, вы понимаете какой. Это, скажу прямо, очень серьёзный вопрос, который мы решить полностью не сможем, но приостановить поток этих переселенцев, думаю, сумеем. Объясняю смысл наших действий....
 С небольшими перерывами мы проговорили целый день. Большинство наших предложений было принято. Например, я попросил найти возможность выкинуть сынов гор с наших рынков и заставить их улыбаться пореже. Пусть свои порядки устанавливают на исторической родине. Нет ни одного рынка в России, который бы не контролировался ими! Как могут иностранцы вообще диктовать свои условия в нашей стране?! Хоть убейте меня, я не могу этого понять! С ними никто не борется, поэтому они и «расплодились» в таком огромном количестве. Крестьяне не могут спокойно продать свою продукцию. От этого страдают все. Высокие неоправданные цены, обкладывают данью всех торгующих, короче, этот вопрос нужно увязывать в комплексе вместе с иммиграционной задачей, потому что это – одна большая проблема.
 Некоторые предложения были отправлены на доработку, одно предложение назвали «это наша вышка, суицидом не страдаем» и отвергли сразу. Пользуясь случаем, Лючок хотел, вероятно, проверяя нашу принципиальность, протащить предложение об организации установки игральных автоматов в высших и средних учебных заведениях. За помощь назвал сумму с шестью нулями. Мол, сейчас что-то власти слегка быкуют, не разрешая, а как вы на это смотрите?! Я сразу ответил отказом и объяснил почему.
 Договорившись встретиться в этом составе через три месяца, сразу после выборов, мы начали прощаться. От непогрешимой былой уверенности в свои возможности не осталось и следа. Передо мной стояли люди, облечённые громадной властью, решающие судьбы многих тысяч и миллионов своих соотечественников. Они были уже без прежнего апломба, доброжелательные и учтивые. Было видно, что сегодняшняя встреча перевернула многие их представления и повлияла на собственную стратегию. Они проявили ко мне уважение, чего в начале беседы я совсем не ощущал. Показывая ответное стремление к развитию отношений, я проводил их до автостоянки, чего могут позволить себе только хорошие друзья. Бужин мне об этом твердил немало, объясняя значение каждого слова или движения при окончании встречи:
 - Если ты почувствуешь, что они пожмут протянутую тобой руку, то всё – считай, что поймал Бога за бороду.
 Молот дождался, когда все разъедутся, подошёл ко мне, приобнял за плечи и негромко произнёс:
 - Игорь, спасибо, что открыл мне глаза. Я понял, как неправильно жил, не всё решают деньги. Да, я убил этого козла, но нет гарантии, что завтра другой такой же гонщик не задавит моего ребёнка, переходящего шоссе по всем правилам. Я убрал следствие, но не устранил причину. Хочу помогать тебе во всех вопросах, которые только могу решить. Вы – молодцы, что не побоялись затеять такое важное дело. Можешь полагаться на меня всегда. Вот моя визитка, звони в любое время дня и ночи. Если я узнаю, что ты был на юге и не заехал ко мне, - он сделал страшные глаза, означавшие смертную кару, затем рассмеялся, - обижусь! Спасибо тебе, - добавил он напоследок, направляясь к своей машине. Вышколенный шофер уже стоял, предусмотрительно открыв дверь, вытянувшись перед Молотом, как солдат-первогодок возле своего старшины. Чёрный Линкольн, мягко покачиваясь на неровном асфальте, медленно выехал со стоянки. Бужин, стоявший неподалеку, неумело пытался раскурить сигарету.
 - Адмирал, ты же не куришь?! Что случилось?! – Мне тоже захотелось закурить, но я точно решил неделю назад, что бросил окончательно. Надо вырабатывать силу воли.
 - Ты не понял, что случилось??!! Да мы же сохранили нашу мечту!!! Звони своим, успокой, скажи, что всё нормально. Места, небось, себе, бедные не находят?! Не знаю, как ты, а я весь извёлся. Ты не представляешь, как это трудно – сидеть на переговорах и не иметь возможности поучаствовать в них! Теперь я понимаю Газзаева, бегающего по бровке поля! Скажу честно, что в целом ты – молодец, умеешь убеждать, но тебе нужно ещё много работать над собой. Ладно, пошли обратно, мне нужно прослушать ещё раз одну интересную идею, которую выдал Кабан. Ты как раз пока своим перезвонишь. А потом поедем в наш любимый ресторан, отметим этот, без преувеличения, фантастический успех. Скажу честно, я давал тебе не более одного шанса из десяти. Очень сложными были вопросы, ты справился с ними неплохо, молодец!
 Мы вернулись в помещение.
 - Саша, ты оценил мои шансы как 10 процентов. В свои лучшие годы мне удавалось использовать один шанс из тысячи, как-нибудь я обязательно расскажу об этом. Твои сегодняшние десять процентов – это очень много, это даже не половина успеха, а намного больше. Это – самая высокая награда, которую мне доводилось получать! Думаю, что теперь нас точно никто не остановит!
 - Наоборот – всё только начинается. Дай Бог прожить нам эти три месяца!
 - Саша, можешь сейчас сказать, зачем в комнате стоял девятый стул? Я просто сгораю от нетерпения!
 - Ну, ладно, так и быть, расскажу! Девятый стул – это был твой помощник. Наверное, ты заметил, как все периодически на него посматривали? Он сковывал их мысли, словно говоря: «Ребята, что бы вы тут не порешали, сейчас придёт хозяин и рассудит вас по-своему». Это такой своеобразный психологический приём, как висящее в театре на стене ружьё. Я пару раз применял его на очень трудных переговорах, мои оппоненты, глядя на пустой стул, отвлекались и путались в мыслях. Лишний стул не давал возможности сосредоточиться. Главное здесь – не зевать и добить раненого в его окопе. Кстати, обе эти встречи тогда я провёл с большой пользой для себя.
 Если бы я не знал Бужина давно, то, возможно, такое объяснение меня могло бы устроить. Сейчас я почувствовал, что он явно чего-то недоговаривает.
 - Саша, ты эту версию внукам расскажи ..., – неожиданно я вспомнил, что у него не только внуков, детей нет, и быстро поправился: - ...моим, они, может, и поверят.
 Одобрительно хмыкнув, он ответил:
 - Ты прав, я пошутил. Учти – эту информацию ты обязан сразу забыть. В случае если переговоры оказались неудачными или зашли бы в тупик, что, в принципе, одно и тоже, тогда в дело вступал совсем другой план. Скорее всего, живыми бы они отсюда не уехали. Знаешь, каких трудов стоило мне вытащить их сюда?! Даже моего честного слова о гарантиях личной безопасности им было недостаточно! У них чутьё не хуже моего, они считали, что я заманиваю их в ловушку. Они даже себе не доверяют, что тогда обо мне говорить, особенно, когда я начал передавать дела?! В конце концов, я применил один нестандартный ход и вытащил их сюда. Девятый стул предназначался для командира этого отряда, который бы обрисовал им скорбные перспективы и шансы встречи ближайшего рассвета. Командира никто не должен видеть в лицо, кроме своих бойцов. Тот, кто его увидит – будет обречён. Исключение было сделано только для меня.
 Ну, Бужин, хитрый змей! Всё смог предусмотреть!
 Открылась дверь и вошёл ....Дмитрий Гордеев, начальник нашей службы безопасности. Он отвечал за обеспечение безопасности руководителей филиалов и координировал взаимодействие со спецслужбами и криминальными авторитетами в регионах.
 - О, привет! А ты что тут делаешь?! – Удивлению моему не было предела. - Ты же вроде как во Владивостоке должен быть сегодня?! И вообще – какое отношение ты имеешь к сегодняшней встрече?
 - Самое прямое. Я – командир отряда «Дельта»...
 Оправившись от шока, я спросил:
 - Дима, скажи, мы по-прежнему можем покарать изменников Родины или уже нет?
 - Считаю, что можем, - после некоторого раздумья ответил он. – Всё зависит от задания. Если нужно вывезти объект в Россию, то вряд ли, а уничтожить на месте, уверен, справимся.
 - А почему тогда так топорно проведена ликвидация одного из идеологов террористов? – Спросил я, намекая на очевидный провал группы наших суперменов в одной из ближневосточных стран несколько лет назад после уничтожения бандита.
 - Точно не знаю, это были люди комитета. Видимо, не было времени на подготовку или не сработало какое-то звено в операции. А, может, исполнители такие попались. Сейчас все нормальные уже ушли из органов.
 - Потому что не видят смысла, - добавил Бужин. – Я убедился, что для офицера слово «честь» - не пустой звук. Когда его предают, он не выдерживает. Система его перемалывает, выжить и остаться прежним – невозможно. Выбор должен быть один. Заметьте сходство слов: выбор и выстрел. Оба краткие, ёмкие и определяющие.
 Бужин любил философствовать. Сейчас он начал рассуждать о смысле жизни, мне пришлось его мягко остановить.
 - Саша, давай об этом поговорим чуть позже. – Обращаясь к Гордееву, поинтересовался:
 - Сколько у тебя бойцов?
 - Тринадцать. – Честно ответил Дмитрий. - Мы так и называемся: «Чёртова дюжина».
 - А при чём здесь «Дельта»? – опешил я.
 - «Дельта» - это было официальное название, как «Альфа» или «Вымпел». Но тот, кому мы сейчас подчиняемся, зовёт нас именно так.
 - А кому вы подчиняетесь? Или это тайна?
 - Слушай, ты что – президент, чтобы всё знать?! – Спросил со своей любимой ухмылкой Бужин. – По-моему, и так достаточно, что Дима тебе сообщил.
 - Тебе?! – поразился я собственной догадке.
 Бужин поморщился:
 - Нет, ну ничего нельзя от него скрыть!
 Затем поправил:
 - Нам. Через меня. Полгода назад они все уволились из армии. Я сделал им предложение, они согласились. Я просчитал ситуацию и понял, что их услуги будут востребованы, особенно сейчас, когда крысы побежали с нашего корабля. Когда видишь, как поливают грязью страну разные отщепенцы из-за рубежа, думающие, что они в безопасности, больше всего на свете хочется заткнуть им глотку. Государству на себя наплевать: не до этого – надо же как-то власть раздербанить и никого при этом постараться не обидеть! Простые граждане до «правдорубов» не доберутся. Кто-то же должен защищать Россию?!
 Вот вам и Бужин! Всё постарался предусмотреть! Гордеев улыбнулся, обошёл стол и сел за свой стул, приглашая и нас следовать его примеру. Я растерянно произнёс:
 - Саша, я иногда с ужасом думаю, а если бы тот рейс до Сочи прошёл нормально? Или ты вылетел бы в другой день? Если бы мы не встретились? Что тогда было бы?
 - Я тоже думал об этом. Встретились бы. Потому что так было угодно Богу. Видишь, как мы становимся ближе друг к другу?! Мы даже думать стали одинаково!
 Я подошёл и обнял его. Он мягко меня отстранил, снял пенсне и растроганно промолвил:
 - Спасибо тебе за всё, друг...

 
 
 
 Глава 5


 Вице-президент одной из крупнейших торговых сетей мира, стройный подтянутый немец лет сорока по фамилии Курт Шульц, сидя в глубоком кожаном кресле, недоумённо посмотрел на крутоярского губернатора. Переговоры длились уже несколько часов и проходили в формате «один на один». Наконец, губернатор решил открыто озвучить «цену вопроса» - сумму с шестью нулями. Вице-президент чуть не поперхнулся, делая глоток из высокого стакана. Понимая, что откат давать всё равно придётся, таковы особенности ведения бизнеса в России, он рассчитывал на 50 тысяч евро, ну, на сто, в крайнем случае. Но три миллиона?! Это не лезло ни в какие ворота!
 - Как же так?! – Достав из портфеля небольшой ноутбук, он быстро сверился со своими расчётами. Получалось, что «выход в ноль» можно ожидать через 7 лет, 3 месяца и 11 дней. – Понимаете, наш гипермаркет рассчитан на людей с достатком ниже среднего. Если закладывать в товары эту сумму, то, боюсь, основная масса ваших граждан не сможет производить покупки в нашем гипермаркете.
 Губернатор рассмеялся, обнажив жёлтые прокуренные зубы:
 - Ничего, кому надо, тот будет всегда ходить в ваш магазин. И ещё, чтобы вы знали: у нас нет людей с низким достатком, а есть небольшая категория тунеядцев, которые не только в этот магазин, но и вообще в магазины не ходят...
 Мистер Шульц до сих пор находился под впечатлением от экскурсии на выделяемое место под строительство гипермаркета. Крутоярск располагался на нескольких высоких холмах, и город состоял из пяти больших микрорайонов: Правобережье, Заводской, Черёмушки, Центральный и Северный. Река делила город примерно пополам. Немцам для строительства гипермаркета предлагался обширный пустырь на окраине, практически на отшибе, между Заводским и Северным жилыми массивами. Кроме этого, обязательным условием был перенос расположенной там автобазы в другое место. Автобаза тихо-мирно доживала свой век, принося городу больше вреда, чем пользы, неся убытки городской казне и головную боль местным экологам. Отработанные нефтепродукты сливались в большую цистерну, расположенную на территории автохозяйства. Цистерна давно прохудилась, нефтепродукты беспрепятственно просачивались в почву и попадали в реку. Директором автохозяйства был бедный родственник губернатора.
 Понимая, что понятие «перенос автобазы» включал в себя снос до последнего кирпича старой и полный цикл постройки новой, губернатор хотел восстановить былую славу автобазы, бывшую раньше одной из крупнейших в регионе. Её автопоезда выполняли рейсы даже за границу, а объём перевозимых грузов почти равнялся объёму перевозок всех остальных автопредприятий области, вместе взятых. Сейчас автобаза находилась в состоянии клинической смерти, и спасти её от полного краха могло только чудо. И вот это «чудо», в лице Курта Шульца, сидело напротив губернатора и никак не могло взять в толк – за что же нужно платить ещё и три миллиона евро?!
 Курт, связавшись с первым лицом своей компании, получил принципиальное согласие на строительство новой автобазы, но три миллиона евро подорвали его веру в успешное ведение бизнеса в Крутоярске. Стало ясно, что три миллиона – это только начало, различные виды подобной «помощи» и «пожертвований» будут регулярными для местной знати.
 - Курт, постарайся внушить губернатору, что мы работаем везде честно и по правилам, выдерживаем все обязательства, но никаких взяток не даём, - раздражённо давал инструкции президент компании. – Мы и так согласились с переносом их дурацкой автобазы! Дави на его совесть! Неужели он не хочет дать горожанам качественные и дешёвые продукты?!
 Губернатор, чувствуя, что немцы – почти «ручные» и их пора доить, ненавязчиво подводил Курта к неизбежной мысли расставания с деньгами, упиваясь собственным превосходством – уже не человек, ещё не полубог:
 - Недавно китайцы открыли у нас свой ресторан. Такой, знаете ли, неплохой ресторанчик. Чистенький, аккуратненький, в центре города, недалеко от цирка. Его сразу полюбили горожане, ходили туда целыми семьями. Китайцы – большие мастера по части отдыха, предлагали и детям, и взрослым разнообразные программы. Короче, всем было весело и интересно. Однако вскоре посыпались жалобы граждан. Да-да! Оказывается, китайцы построили ресторан с большими нарушениями. Наши принципиальные граждане заметили, что количество огнетушителей явно не отвечало минимальным требованиям безопасности, и отдых в случае пожара мог превратиться просто в самый настоящий ад. Срочно вызванные пожарные расчёты, увы, эту печальную информацию подтвердили. Мы стали проверять ресторан по всем установленным нашими законами параметрам – везде были выявлены нарушения. Представители областной санитарно-эпидемиологической службы нашли вопиющие несоответствия требованиям инструкций – например, высота умывальника от пола была слишком маленькой, столы для расфасовки продуктов были сделаны не из дерева, а из древесно-стружечных плит и, к тому же, оббиты жестью не той марки. Доблестная милиция определила, что по ряду параметров месторасположение ресторана не отвечало мерам безопасности. Специалисты из Госавтоинспекции определили, что недостаточное количество мест на стоянке перед рестораном могло затруднить движение автотранспорта по прилегающим улицам. У таможенников тоже были свои претензии, так как некоторые продукты доставлялись самолётом прямо из Китая. Даже из налоговой службы пришёл сигнал, что ряд документов оформлен неправильно, отчётность сдавалась в искажённом виде. Видите, что происходит – наши китайские партнёры хотели сэкономить на самом святом, что у нас есть – на наших дорогих согражданах и их безопасности?! После того, как наши китайские друзья обратились лично ко мне, инцидент был полностью исчерпан. Я сумел им правильно объяснить наши законы, обязанности соответствующих служб и должностных лиц в моём аппарате по контролю выполнения наших законных, заметьте, законных требований и нормативных актов!
 Слушая этот словесный понос, Шульц понимал, как прав был его дедушка, советовавший перед смертью ни при каких обстоятельствах не связываться с русскими.
 - Курт, в Европе можно найти миллион более успешных и эффективных проектов, чем выход на российский рынок и ведение вместе с русскими совместных дел, - говорил дед, лёжа в медицинском центре во Франкфурте-на-Майне. - Мой отец, твой прадед, сложил голову в России в 1914 году, я едва унёс ноги из неё в своё время, твой отец, борясь против Советов, погиб при разминировании берлинской стены. Получается, что ты – следующий. Они непредсказуемы, их лидер, которого они почитают до сих пор, сто лет назад говорил, что они пойдут иным путём, которым никто больше в мире не ходит. С тех пор ничего не изменилось! У них бандитизм возведён в ранг закона, законы определяет не государство, а находящийся у власти главарь. Как минимум, они оставят тебя без штанов. И дело тут не в том, что они до сих пор мстят нам, а в том, что они просто по-другому работать не умеют. Советую – лучше вести бизнес с евреями, чем с ними!
 Из губернаторского окна была видна река. Шульц, разглядывая проплывающий мимо огромный теплоход, размышлял – интересно, сколько стоило капитану судна использование водных ресурсов Крутоярской области?!
 - Господин губернатор, скажите, после того, как мы построим магазин и начнём работать, может случиться так, что наши инженеры не сумеют грамотно рассчитать количество огнетушителей на квадратный метр или построить маленькую парковочную стоянку? Я вас правильно понял?
 Губернатор довольно икнул.
 - В таком случае, не могли бы вы составить нам официальный документ с указанием всех необходимых расходов для более детальной проработки проекта?
 - Ну зачем же официальный? – Встрепенулся губернатор. – Вы смело можете донести мои мысли своему руководителю – я слово держу. Это знает любой крутоярский бизнесмен.
 Я сидел в бужинском автомобиле и слушал весь этот диалог, который автоматически записывался на кассету. Видимо, Шульц к концу беседы уже ничего не соображал, потому что задал губернатору абсолютно наивный вопрос:
 - Господин губернатор, скажите, пожалуйста, почему вы в России так живёте?! Почему вы не хотите жить, как живут во всех цивилизованных государствах? Ведь так вам будет намного легче...
 Губернатору не хотелось терять 3 миллиона, поэтому он начал осторожно, не переходя на оскорбления:
 - Видите ли, в чём дело, мой дорогой Курт...
 Слушая путаные объяснения губернатора, я понимал, что мы, вероятно, не сможем цивилизованно изжить коррупцию, даже если будем постоянно публиковать в центральных газетах распечатки подобных переговоров. Чтобы подавить тягу чиновников к взяткам, их надо собрать в одно место, например, в Лужники, самый большой стадион страны, и аккуратно, чтобы не повредить красивую стеклянную крышу, скинуть атомную бомбу. И делать это с пугающей периодичностью…
 Курт, раздосадованный неудачными переговорами, пообещал губернатору вернуться к обсуждению вопроса через две недели. Затем вернулся в гостиницу, отправил отчёт о переговорах в Германию по E-mail и купил билет на ближайший рейс до Москвы, который был только почти через сутки. Чтобы время побежало быстрее, решил посетить ресторан. Из ресторана поднялся к себе в номер с двумя девицами. Отведав шампанского с клофелином, утром вместо аэропорта попал в реанимацию областной больницы, где и скончался через несколько часов, не приходя в сознание. Больше немцы не делали попыток организации бизнеса в Крутоярске....

 Крутоярск был, можно сказать, экспериментальным регионом, на котором мы применяли свои «домашние заготовки», своеобразным испытательным полигоном. Ошибки, которые допускались здесь, тщательно разбирались, учитывались и исправленные варианты нововведений предлагались к внедрению в другие регионы. Поэтому в остальных наших представительствах картина выглядела немного лучше, но лёгкой жизни ни у кого не было. Везде власти прошлые и настоящие превратили обычных граждан в озлобленных людей, которые от безысходности накладывали на себя руки, спивались и пускались во все тяжкие.
 Когда стало понятно, что паралич наверху включил зелёный свет трудовому «подъёму» чиновников на местах, мы стали думать над решением проблемы коррупции, которая поразила все сферы нашего общества. Коррупция очень легко увязывалась с кризисом доверия населения к чиновнику вообще. Чиновники уже обнаглели настолько, что «за бесплатно» ничего делать не хотели, хотя получали установленную тарифной сеткой государственную зарплату, на которую все мы «скидывались» им в виде выплаченных в казну налогов.
 Был один нюанс. Когда звонишь начальнику, отвечающему, к примеру, за освещение улиц, и требуешь немедленно вкопать столбы и включить свет, то его ответную реакцию предсказать нетрудно. Если у него осталась капелька совести, что тоже бывает, как ни странно, он пообещает прореагировать на сигнал, правда, не уточнив срок выполнения. При повторной просьбе он скажет то же самое. Вы, немного уважая себя, перестанете надоедать ему и смиритесь с проблемой освещения, решив её по своему: например, выберете другой маршрут к дому или постараетесь не выходить на улицу в тёмное время суток. Так решится этот вопрос, хотя проблема останется. Если начальника ничем не прошибёшь, то он просто накричит на вас или пошлёт куда подальше. Это тоже решение вопроса, но, опять же, только его, не проблемы в целом. Третий вариант: начальник, отвечающий за освещение, намекнёт, что бесплатно даже моргать не станет. Это уже тянет на уголовное наказание, которое недоказуемо, потому что один госслужащий другого посадить не может по определению, ибо завтра они могут поменяться местами. Так жила страна. Так думали жители. Но так не считали мы.
 Вместе с Ольгой и Вячеславом мы составили список наиболее характерных жалоб и нерешаемых проблем. Полный список включал в себя все городские и областные службы, комитеты и организации, кроме ФСБ, на которую жаловаться боялись в силу традиций.
 Это был не список, составленный с указанием контактных данных, а настоящий телефонный справочник! Сначала опускались руки, видя в каком дерьме мы живём. Неужели его кто-то сможет разгрести??!! Может, правильно поступают нынешние власти, проводя антинародные решения, платя мизерные пенсии и пособия, отменяя малообеспеченным людям льготы на эффективные, а потому дорогие лекарства, повышая возраст выхода на пенсию, превышающий продолжительность жизни среднестатистического россиянина?! Меньше людей – меньше проблем...
 Из всего вороха задач выбрали наиболее злободневные. Какие-то вопросы мы решали сами, например, выделяли деньги на проведение срочных медицинских операций, когда промедление на самом деле равнялось смерти. Понимая, что тогда нам никаких денег не хватит, пытались обращаться в областной департамент здравоохранения, который почему-то назывался Министерством. Ответ был, как правило, один – денег нет, не было и никогда не будет. Глядя на выстроенные хоромы этого Министерства, понимали, что на этот раз чиновники сказали правду. Не имея административных рычагов, задача была явно невыполнима. Требовался нестандартный ход.
 Как-то раз, будто случайно столкнувшись с Нельсоном на входе в гостиницу, я пригласил его на обед. Нельзя сказать, что он нас ненавидел, но и любви особой не выказывал. Скорее, выжидал. Бужины приходят и уходят, по его мнению, а он останется. Я не лез, естественно, в его делишки. Он, понимая, что сферы наших интересов пока особо не пересекаются и делить вроде бы нечего, старался тоже не мозолить нам глаза. После нескольких пустых фраз о футболе и погоде, я спросил у него:
 - Нельсон, как, на твой взгляд, победить чиновничье равнодушие? Как засыпать во дворе яму, куда провалилось и покалечилось двое детей, а одна бабка едва не утонула? Что делать с такими чиновниками? У тебя есть какие-нибудь мысли на этот счёт?
 Нельсон, облизывая ложку, поднял на меня свой мутный глаз, затем вытер губы ладонью и ответил:
 - Никак! Если мне что-нибудь нужно, я им немного ботвы отвалю и всё – задача решена.
 - А как сделать, чтобы чиновник был заинтересован в результатах своей работы?
 - Купить ему виллу в Испании! – Громко заржал Нельсон. – Тогда он будет ручной. Но недолго. Потом вилла нужна будет его детям, родственникам и знакомым. Когда он выдоит тебя до последней копейки, то просто закроет твой бизнес и всё. Нищие их не возбуждают, потому что никогда не смогут встать на ноги.
 - То есть, ты считаешь, что законными способами его не победить?!
 - Нет, конечно, - дожёвывая отбивную, промычал он.
 - А если предложить ему играть по нашим правилам, как думаешь, он согласится?! – У меня начал прорисовываться «скелет» плана.
 Его единственный глаз от удивления пополз вверх и Нельсон больше стал напоминать циклопа. Прекратив жевать, он ждал продолжения темы.
 - Как можно подчинить постороннего человека, сделать его союзником для решения хотя бы одной своей задачи?
 Так глубоко Нельсон заглянуть не мог и начал неуверенно перечислять со свойственной ему прямотой, упёршись в меня тупым глазом:
 - Ну, для начала можно заехать ему в гудок, взорвать тачку, покувыркаться с его мартышкой, потом...
 - Нельсон, заткнись! – Этот бред я не мог больше слышать. – Как ты с такими мозгами держишь город?!
 Нельсон обиделся и уткнулся в тарелку, не рискнув объявлять войну:
 - Что – самый умный?! Я не пойму, что тебе надо? Тогда зачем звал?!
 - Хорошо, сейчас попробую пояснить. А вот со своими методами рекомендую завязать, они тебе счастья не принесут, это я точно знаю.
 - Пока же приносили, - не сдавался он.
 - Согласен. Особенно много счастья выпало твоему бригадиру, никак забыл его уже? Слов нет, добрейшей души человек, сам был счастливым и ещё с людьми успевал счастьем делиться...
 - Ладно, говори, если что придумал, - примирительно ответил Нельсон.
 - Пошевели хоть немного мозгами! – Я хотел попробовать слегка сгладить наши непростые взаимоотношения, чтобы не ожидать ежеминутного удара сзади.
 Шевелиться там было определённо нечему. Нельсон изобразил напряжённую работу ума, но, ничего не родив, виновато улыбнулся:
 - Университеты, видать, не те.
 - Ладно, не грусти, всё образуется. Наверное. Скажи – ты много знаешь примеров из личной жизни «государевых людей», которую они предпочитают по понятным причинам не афишировать? Ну, скажем, об их сомнительных связях или незаконных источниках дохода?
 - Это, смотря по каким законам рассматривать. По вашим законам жить невозможно, хоть сразу в гроб, а наши законы просты, понятны и всеми выполняются. Кто их не выполняет, тот не с нами. Кто не с нами ...
 Нельсон, видимо, сел на своего любимого конька. Пришлось его философию прервать. Я напомнил:
 - Ты на вопрос не ответил...
 - В нашем городе или вообще?!
 - В городе и области.
 - Достаточно, а что? – Наконец Нельсон стал задавать толковые вопросы, словно говоря, что, возможно, ещё не всё потеряно.
 - Тогда я прошу помочь нам. Мне нужны данные на следующих уважаемых людей, - я передал ему небольшой список лиц, которых население называло чаще всего в качестве основных виновников своих бед.
 - Почему ты решил, что я тебе буду помогать? – Нельсон стал нервничать, глаз начал краснеть.
 - Потому что у меня есть один любопытный документ, рассказывающий о малоизвестном героическом факте твоей биографии. Правда, рискну предположить, что он может не понравиться твоим друзьям.
 Я положил на край стола тоненькую папочку.
 - Что это?
 - Твой приговор, - просто ответил я.
 Нельсон осторожно взял папку, открыл и начал просматривать содержимое. По мере того, как до него стал доходить смысл мелкоисписанных листков, он побелел, съёжился и быстро посмотрел по сторонам. Закрыв папку, оставил её возле себя.
 Я не торопил его с ответом. В папке находилась мина замедленного действия, которая могла разорвать Нельсона на мелкие кусочки в любой момент. В своё время, будучи уже бригадиром группы отморозков, Нельсон украл городской общак, забравшись в квартиру, где после очередной отсидки остановился местный вор в законе. Вора за это зарезали, не поверив, что общак мог быть украден кем-то другим.
 - Как, ....как .....вы узнали? – Прошептал он. – Об этом никто не знал и не мог знать.
 - Теперь ты понял, что всё в мире относительно? – Я не стал объяснять ему, что крысу вычислил Бужин, сопоставив ряд факторов. После паузы повторил: – Всё относительно. Вчера ты относил деньги братвы к себе в дом, за это они вору не поверили. Ты, кстати, на кладбище тогда громче всех грозился найти и покарать козла. Помнишь? Завтра тебя отнесут, рядом закопают. Диалектика, мой друг.
 «Мой друг» посмотрел на меня с ненавистью. Я решил не драматизировать ситуацию, подозвал официантку и расплатился за обед. Поднимаясь со стула, вместо прощания сказал:
 - Зайди как-нибудь ко мне, надо кое-что обсудить. И не дури – копия находится в надёжном месте, в случае чего ты переживёшь меня максимум на час. Зачем нам ссориться, правда?!
 Нельсон пришёл вечером того же дня. В офисе находилась только Ольга и я. Она сидела за компьютером и печатала очередное обращение граждан к министру транспорта области, который срезал несколько автобусных маршрутов в отдалённые районы из-за экономической нецелесообразности.
 Я предложил ему присесть и вежливо поинтересовался:
 - Будешь что-нибудь пить?
 - Нет, спасибо. Если только цианидику накапаешь грамм двести.
 - Что так?! – поддерживая разговор, незаметно дал команду Ольге выйти из офиса.
 - А то ты не знаешь? У меня ситуация как у того Кащея: смерть на игле, игла в яйце, яйцо в зайце, а заяц – в сундуке, который в твоём сейфе стоит. А к сейфу уже подобрали отмычку.
 Такое сравнение меня рассмешило.
 - Ну, извини, не я замочил рога и стебанул общак (замочить рога – быть причастным к делу, стебануть – украсть, - прим. автора).
 - О, Игорь Анатольевич! Слышу знакомые сердцу слова! – Нельсон на самом деле удивился моему ответу. – Жаль только, что они касаются меня.
 - Пообщаешься тут с вашим братом, на китайском скоро говорить начнёшь, наверное, - пробурчал я. – Ну, и как – хорошо курить на пороховой бочке?
 Вместо ответа Нельсон лишь горестно вздохнул и пожал плечами, мол, в молодости все мы были дураками.
 - Ладно, забыли. Давай будем строить новый дом вместе. Мне нужно от тебя следующее...
 Я подробно рассказал ему о том, какая информация мне нужна, как её добывать и обещал платить за неё хорошие деньги. Договорились о каналах связи. Попутно решили также ещё некоторые вопросы.
 - Да, Нельсон. Ещё просьба. Скажи – много ты имеешь с Центрального рынка?
 - А что? – Насторожился он.
 - Вопросом на вопрос отвечают только неуверенные в себе люди. Не хотелось бы в тебе ошибиться. Ты держишь весь город или только этот ресторан?!
 - Чего хочешь? – В огромной башке Нельсона мысли не успевали вызревать.
 - Понятно. С тобой кавказцы не делятся, - внимательно посмотрев в наливающийся кровью глаз, пришёл я к выводу. – Смотри – с рынка тебя уже попёрли, городские перевозки, такси, маршрутки тоже подбирают к рукам. Общепит давно выбросил белый флаг. Народ уже забыл, что такое расстегай, зато любой ребёнок знает, как выглядит шаурма. Скоро у тебя останутся пара клофелинщиц, не умеющих даже дозу правильно рассчитать, да банда отморозков, издевающихся над пенсионерами.
 - Я в твои дела не лезу, ты не трогай мои, - зловеще произнёс он.
 - В том-то всё и дело, что теперь это не только твои дела, но и наши. Здесь нам нужно согласованно выступить. Я хочу чётко расставить приоритеты: я тебе помогу, но не для того, чтобы ты со своими головорезами заполнил эту нишу. Я помогу тебе в вопросе ограничения растущего влияния в городе лиц кавказской национальности. Скоро они будут контролировать все, устанавливая свои монопольные цены на все товары и услуги. От этого страдают жители, чего мы допустить никак не можем. Колхозник не в состоянии продавать мясо по тем ценам, которые устраивают и его, и покупателя. Это разве нормально?! К сожалению, власти не понимают, что этот процесс может стать необратимым. Они живут одним днём, им нужна красивая жизнь сегодня, завтра их не волнует, они не верят, что оно наступит.
 - Что наступит? – Силился понять смысл дефективный мозг Нельсона.
 Я не стал над ним издеваться и пояснил:
 - Светлое завтра. Или ты думаешь, что народ всё будет терпеть бесконечно?! В чём я вижу наше сотрудничество? Сейчас мы нашли и выкупили неплохую территорию недалеко от автовокзала, где начнём строить что-то типа городского минирынка. Твоя задача заключается в том, чтобы ни один сын гор туда близко не попал. Там будут распоряжаться всем наши колхозники. Твою долю бизнеса мы определим позднее. Я верю, что ты сможешь навести там порядок. Покупатели к нам сами прибегут. Центральный рынок, чтобы не захиреть, будет вынужден опустить цены. Конкуренция должна быть и будет. Здоровой. От этого горожанам явно хуже не станет.
 - Будет война, - уверенно заявил предводитель местной шпаны.
 - Не будет. Их ещё не очень много, к счастью.
 Прощались мы уже как обычные люди, не испытывая друг к другу неприязни.
 Также мне удалось пообщаться с представителями прессы. Журналисты – люди ушлые, вопросы могут задать такие, что и не все слова понятны бывают, типа:
 - В чём Вы видите смысл момента переструктурирования семантической структуры диспозиций общественного политического сознания, а также имеется ли вероятность ошибки при отвержении нулевой гипотезы в арогантном процессе вертикальной коммуникации, и как, на Ваш взгляд, латентные факторы отражают степень близости коннотативных значений?!
 Такой вопрос повторить невозможно, не то, что ответить на него! Его мне задал молодой журналист популярной молодёжной газеты на встрече в редакции, когда мы объясняли нашу политику. Вопрос был явно задан в провокационных целях. Я не стал выяснять его смысл, догадываясь, что никто из присутствующих его тоже не понял, и ответил, используя навыки, оставшиеся с курсантских времён, нагло глядя умнику в глаза:
 - Вы задали очень правильный и нужный вопрос. Отмечу, что главное – вопрос в настоящее время приобретает повышенную актуальность. Я не буду заглядывать глубоко в теорию и отвечу на него просто. Я тоже считаю, что вероятность ошибки при отвержении нулевой гипотезы существует. Причём, эта вероятность весьма и весьма высока, а это значит, что мы имеем....
 Я продолжал переставлять слова в его вопросе, не разу не повторяясь, и через пять минут этот работник пера сдался, сказав, что ответом полностью удовлетворён. Журналисты, смеясь, по достоинству оценили моё самообладание и с удовольствием приняли в свою компанию. Оказалось, что, как люди творческие, все городские проблемы они пропускали через себя, отчего это была их общая боль. Они тоже хотели перемен к лучшему, пытаясь обратить внимание народа на беззаконие и произвол, за что, как часто бывает в России с журналистской братией, тоже страдали за правду.
 Вот так, используя информацию, поступающую с разных источников, тщательно перепроверяя её, для решения наболевших проблем, незаметно, как вода точит камень, нам удалось растопить недоверие местных жителей. К нам за помощью и советом обращались уже не только с Крутоярской области, но и со всех близлежащих. Приезжали даже из Москвы. Мы никому не отказывали, стараясь разрешить любую проблему быстро, просто и эффективно. Часто для этого достаточно было сделать один звонок соответствующему начальнику и коротко обрисовать проблему. Если проблема не решалась, через несколько дней в областной газете появлялась короткая заметка о малоизвестных фактах из жизни этого чиновника. Главный редактор охотно печатал компромат, потому что сам терпел немало лишений от чиновников. Поэтому количество желающих потягаться с нами из власть предержащих неуклонно стремилось к нулю...

 В региональных представительствах наибольшую активность развил Андрей Фалин, который отправился на Дальний Восток. Андрей, привыкший всегда докапываться до сути, раскопал немало «осиных гнёзд». Бужину пришлось несколько раз летать туда, чтобы «разруливать» непростые ситуации, в которые раз за разом попадал Андрей. Усилий, предпринимаемых Гордеевым, как начальника службы безопасности, было явно недостаточно. Однажды и Бужин ничего сделать не смог – Андрея не стало. Его застрелили выстрелом из карабина «Сайга», подло, в спину, когда он вместе с местными добровольцами пытался помешать браконьерам охотиться на уссурийского тигра. Стрелявшего, конечно, нашли и судили, но вернуть к жизни замечательного человека, друга, бесстрашного лётчика-аса не смог бы самый лучший хирург на свете...
 Самый «гуманный» суд в мире дал стрелку 3 года, квалифицировав инцидент как убийство по неосторожности. Через два дня убийцу нашли в камере повешенным, никто из пятнадцати сокамерников ничего не видел и не слышал. Версию о самоубийстве оставили как единственную.
 Этот случай потряс нас своей жестокостью. Стало ясно, что необходимо принимать повышенные меры безопасности. Нам объявили войну и надо отвечать адекватно. Нечистые на руку чиновники, продажные менты, обыкновенные бандиты просто так свои позиции сдавать не собирались. При помощи консультаций Нельсона удалось обнародовать несколько случаев получения взяток руководителей города и крупных милицейских чинов. Нельсон даже знал о фактах коррупции в городском отделе социальной защиты военнослужащих запаса и членов их семей.
 В отделе работали офицеры запаса, которые по долгу своей службы вроде как и должны были помогать пенсионерам Министерства Обороны, оказывать им всяческую правовую помощь и решать проблемы, в первую очередь, в постановке на жилищную очередь. Закон о выделении жилья военнослужащим запаса в трёхмесячный срок, имеющим для этого все основания, естественно, не соблюдался. Подобные комитеты соцзащиты и были призваны помогать данной категории военнослужащих, уволенных в запас. Вместо этого бравые чиновники вымогали взятки при распределении льготной очереди. Самое обидное, что они, чиновники, раньше тоже служили в армии, носили на плечах офицерские погоны, но напрочь забыли такое понятие, как честь. Боевые офицеры, демобилизовавшись, не могли взять в толк, чем государство в таком случае отличалось от бандита??!!

 Из осточертевшей мне гостиницы я перебрался в однокомнатную квартиру, которую снял в самом тихом и зелёном микрорайоне города – Черёмушки. В моей семье произошло радостное событие – у нас родился второй внук. Жена большую часть времени проводила с семьёй сына, помогая нянчить и воспитывать внуков. Старший осенью уже собирался в первый класс. Не смотря на то, что прошло уже более двух лет с момента того полёта, он хорошо его помнил, особенно завершение. Постоянно звоня мне по телефону, он всегда радостно кричал в трубку:
 - Деда, а классно лётчики посадили самолёт в море?! Ты бы так не смог – ты только на землю сажал, правда? Деда, а помнишь, как ты нырнул из самолёта прямо в одежде в море, а потом меня ловил, когда я спрыгнул с крыла, и нечаянно не поймал?!
 Конечно, я всё помнил. У меня так тряслись тогда руки, что я не смог удержать чашечку холодного кофе, который всё же сделала мне Ольга, и опрокинул её на рубашку. Пришлось в одежде нырять в море, а внука, который свалился с крыла, радостный, что аэродромы стали строить уже на море, я просто не удержал. Недавно он приезжал ко мне, я смог уделить ему немного времени. Правда, зоопарк мы всё-таки посетили. Из всех зверей ему очень понравились белые медведи. Уже дома, вечером, как-то враз повзрослев, он тихо спросил:
 - Дедушка, а почему ты с нами не живёшь?
 Вопрос поставил меня в тупик. Я не ожидал, что ребёнок может задать такой вопрос.
 - Понимаешь, внучек, у меня сейчас такая работа. Когда её закончу, то опять буду жить вместе с вами.
 - Зачем ты работаешь? Бабушка говорит, что у тебя теперь большая пенсия и нам бы её всем хватило. А ещё бабушка говорит, что у тебя ничего не получится. Значит, ты никогда не будешь жить с нами?!
 Жена действительно считала, что у нас ничего не выйдет. Я часто с ней спорил чуть ли не до хрипоты, что не верить в Россию может только предатель и враг. Она говорила – «хочу уехать в Америку», там, мол, хорошо. Граждане знают, что государство их никогда не бросит. «Из-за одного человека, захваченного в плен, они могут целый флот двинуть для его освобождения. А у нас – моряки сидят в тюрьме африканской страны, какую и на карте-то сразу не найдёшь и которую рота спецназа перебьёт за полдня, и никому, кроме родственников, не нужны. Да что там Африка – вшивую Прибалтику не могут на место поставить! Это что – твоя великая Россия?! В этой стране страшно жить. Я хочу жить сегодня, а не через двадцать лет, я вообще столько не проживу, мне казахские степи забрали последнее здоровьё». Было трудно что-либо ей возразить.
 «Поехали, мы ещё не старые, квартиру продадим, машину, дачу, мебель всякую, хоть несколько лет поживём как люди».... Постоянные разговоры на эту тему могут поколебать веру во что угодно. Мне эти разговоры добавляли только зарубки на сердце, потому что она потом всегда плакала, а женские слёзы я выносить не мог органически. Хотелось выполнить любые требования, лишь бы их, слёз, не было. Где-то в глубине души я готов был с ней согласиться, но старался гнать от себя эти мысли, зная, что мысли имеют свойство материализовываться. Нельзя бросать начатое дело на полдороге, его необходимо доводить до конца. Конец может быть любым. Если вопрос, над которым вы бьётесь, не имеет решения, значит, вы его или неправильно решаете, или он в принципе нерешаем.
 Хотелось понять – сможем ли мы что-либо изменить в масштабах страны или нет? На местном уровне стало ясно, что многие вопросы решаемы, но без принятия федеральных законов можно сколь угодно долго переписываться с различными ведомствами и министерствами, доказывая, что вот это – белое, а это – чёрное. А они вам будут отвечать, что в законе написано наоборот и мы его будем выполнять, да и вообще – это вы выбирали депутатов, которые принимали этот дурацкий закон, вот с них и спрашивайте теперь.
 Сын занимал нейтральную позицию. Он привык считать, что отец всегда прав. Работая программистом в крупном финансовом холдинге, он был далёк от политики. Если быть точнее, то его эта тема вообще не интересовала. Зарплатой его президент холдинга не обижал, напротив, ценил и всячески подчёркивал вклад в разработку новых компьютерных технологий перед другими сотрудниками. На мой вопрос: «А ты как считаешь – что же нам делать? Уезжать, как думает мама?» он ответил, что «в детстве всегда доверял матери». Ты, мол, «постоянно пропадал на работе, то полёты, то боевое дежурство, то командировки. Повзрослев, я не всегда с ней соглашался и видел, что твои решения в основном были быстрыми, правильными и эффективными. Тем более, если все твои боевые друзья считают так же, как и ты. Хотя и не факт, что сможете что-то изменить». «Сын, но кто-то же должен работать и ассенизатором! Кто будет исправлять ошибки тупых руководителей, если не мы, её граждане, любящие свою страну? Ты знаешь, что такое любовь к жизни? Ты знаешь, как приятно ходить по бетонке после того, как побывал между небом и землёй?! Я это пережил, я это знаю. Поэтому и люблю Россию всем сердцем и не могу смотреть на нынешний позор. Мама права: уход от проблемы – это тоже решение. Но мне это не по душе». Он выслушал меня, затем подумал и сказал, что «маму всё-таки немного жаль. Вы всю жизнь скитались по гарнизонам, продолжаете делать это и сейчас. Она из-за этого рано состарилась и ей хочется хоть немного пожить спокойно».
 Я не нашёл, что ему ответить и только сказал, что «мы всю жизнь делали всё, чтобы ты жил лучше нас и, по-моему, нам это удалось. Поэтому и кепка в детстве у тебя всегда была с длинным козырьком, чтобы ты неба не видел, чтобы не пошёл по моим стопам. Тяжелее профессии просто не существует. Я специально ничего не рассказывал об авиации, чтобы не возбудить твой интерес к ней. Хватит в семье одного лётчика. Самое трудное в авиации – ждать. Я не знаю, чего это стоило твоей матери, ждавшей меня из полёта, могу только догадываться. Я старался её никогда не расстраивать, всегда живя её проблемами, но в вопросе эмиграции поддержать не могу».
 Вот в таких философских беседах и складывались сейчас мои отношения с сыном.
 
 Однажды, под осень, я заметил, что во дворе трутся какие-то геодезисты. Их было двое, молодые парни, одеты в ярко-оранжевые светоотражающие куртки, на спине надпись «Геодезия». Установили теодолит и стали что-то вымерять. Всё бы ничего, но внешность этих людей вызывала большие сомнения в принадлежности к топографии. Короткостриженные, но не под качков, а как стригутся обычно офицеры спецслужб – коротко, но не налысо, чтобы из толпы не выделяться, широкие бесформенные куртки не могли скрыть развитую мускулатуру, но главное – это их бегающие глаза, словно они кого-то искали. Я осторожно выглянул из окна и обратил внимание, что у одного, который ходил по двору с высокой нивелирной рейкой, была рация. «Интересно, геодезисты с рацией! Это что-то новенькое!». В то, что это были ребята из спецслужб, верилось легко и сразу. Они приезжали около восьми утра и уезжали тогда, когда я возвращался домой и ложился спать. Так продолжалось несколько дней, причём каждый раз приезжали разные «специалисты». Позвонил Гордееву и попросил подъехать, пусть понаблюдает за ними повнимательнее. Дима сказал, что сам подъехать не может, но подошлёт своего заместителя.
 На следующий день, поздно вечером, его зам, молодой, сухощавый, жилистый парень по имени Юрий уже звонил в дверь моей квартиры. Помахал своим удостоверением перед дверным глазком, я открыл дверь. С собой у него была большая спортивная сумка. Юрий мне сразу понравился своим неудержимым оптимизмом.
 - Ну, что – кого брать будем?! – С порога осведомился он.
 - Да вроде никого, - неуверенно ответил я. – Мне не нравятся какие-то парни, выдающие себя за топографов. Они уже несколько дней ходят по двору с палкой и что-то измеряют. За это время можно половину Крутоярска по сантиметру вымерять.
 Он моментально врубился в ситуацию и перебил меня, попросив помолчать. Достал ручку и написал на блокноте: «Больше ни слова!». Затем разулся и прошёл в комнату, волоча за собой баул. Вытащил небольшую коробочку, внешне напоминающую блок питания первых мобильных телефонов, одел наушники и включил прибор.
 Подошёл сбоку к окну и аккуратно задёрнул штору, затем начал медленно проводить вдоль окна, встал на подоконник и внимательно исследовал гардины. Через несколько минут поманил меня пальцем, показывая на потолочный плинтус, мол, за ним находится «жучок». Я взял в серванте очки, принёс из туалета стремянку и внимательно исследовал участок плинтуса, на который показывал Юрий. С трудом заметил, что плинтус был аккуратно надрезан с двух сторон. Да, контора явно веники не вязала, а переквалифицировалась исключительно на гробы! Если специально не знать, что в этом месте плинтус подрезали, то следов найти было практически невозможно, настолько аккуратно вставлен «жучок».
 Юрий, порывшись в сумке, вытащил небольшую металлическую шайбу и прилепил её над «жучком». На обследование всей квартиры у него ушло часа четыре. Всего найти удалось пять «жучков». После завершения работы он, улыбаясь, произнёс:
 - Теперь понятно, почему партия...., - он сказал как она называется, - ...спешно меняет предвыборную программу. Вы тут что – устраиваете коллективные посиделки?!
 - Вообще-то нет, но сюда часто приходит мой секретарь, мы работаем над документами, обсуждаем нынешнее положение и намечаем планы на перспективу.
 - Скажите, а у вас с ней ничего не было? Я имею в виду, ...ну, ...э, - он замешкался, предлагая мне самому озвучить мысль.
 - Вы имеете в виду действия, компрометирующие меня?
 Он молча кивнул.
 - Нет, таких случаев не было, но иногда мы вели, ...э....., достаточно раскованные разговоры на похожие темы.
 Я был очень рад, когда понял, что Ольга в работе мне реально помогала. Кроме своих потрясающих форм она сразила меня и своим интеллектом, оказавшись весьма толковой девицей. Она всё схватывала на лету и постепенно из секретаря превратилась в моего настоящего заместителя. Она умела жёстко разговаривать с мужчинами, а женщины сразу признавали её превосходство и старались говорить только правду, фальшь Ольга моментально распознавала.
 Ольга буквально боготворила меня и не отходила от меня ни на шаг. Когда люди длительное время находятся вместе, они умеют понимать друг друга с одного взгляда. Тем более, если они находят такое общение приятным. Мы часто обедали вместе, обсуждали все наши проблемы и достижения, она постоянно сопровождала меня на переговорах, мы выезжали в отдалённые города и посёлки области. Иногда, заработавшись допоздна, она ночевала у меня дома, что было настоящим испытанием для меня. Я пытался держать дистанцию, прекрасно понимая, что нельзя переводить отношения начальника и подчинённого в интимную плоскость взаимоотношений. Ольга чувствовала, как мне тяжело оставаться нейтральным, но первой специально не форсировала событий, а, как опытная женщина, выжидала. Она знала, что когда-нибудь я всё равно зайду к ней в комнату, а она не сможет сказать «нет».
 Словом, она полностью заполнила собой всё моё рабочее и свободное время. Поэтому мы иногда вели разговоры на темы, принятые между любовниками, не являясь таковыми по сути.
 Юра был настоящим профессионалом и понял всё так, как было на самом деле.
 - Надо быть готовым к тому, что ваши разговоры могут быть использованы против вас. Геодезисты, или кто они на самом деле? - видимо, использовали новую подслушивающую систему, которую мы сами получили недавно и толком ещё не изучили. Теодолит, который на самом деле являлся генератором высокочастотных импульсов, посылал сигнал на минипередатчик, который работал по принципу солнечной батареи: есть свет – работает, нет света – молчит. Этот минипередатчик вычислить практически невозможно. Наш командир только несколько дней назад получил от спонсора декодер, позволяющий находить «жучки» последних разработок.
 Я хорошо знал этого спонсора, но не хотел вмешивать его в это дело. Должны же мы хоть что-то сами сделать!
 - Ладно, завтра, если они снова будут здесь крутиться, я с ними поговорю, - зевая, сказал супермен. – Предлагаю лечь спать, чтобы встать со свежей головой.
 Конечно, эта идея была поддержана. Сделав звонок Ольге, что завтра я могу задержаться и встречу с врачами пусть проводит сама, провалился в сон.
 На удивление, спалось хорошо. Позавтракав, с интересом стал наблюдать за превращениями спецназовца в бомжа. Это был высший пилотаж! Юрий вытащил из сумки лохмотья, какие-то тюбики и крема. Раздевшись, он стал намазывать себя кремом, аромат пошёл такой, словно в комнате с наглухо задраенными окнами не меньше недели ночевали несколько бомжей. Увидев, как я зажимаю нос, Юрий рассмеялся:
 - Ничего, я тоже не сразу мог привыкнуть к этому запаху!
 Вытащил фломастер и начал разрисовывать себя разными рисунками и надписями.
 - Обычной водой не смывается, только при помощи спецраствора, - пояснил он. – От татуировки не отличишь.
 Достал тонкую ткань серого цвета, внешне напоминающую марлю, и наклеил её на лицо. Вышла недельная щетина. На некоторые передние зубы прикрепил специальные тёмные пластинки – получился эффект выбитых зубов. На скуле при помощи плёнки появился кровоподтёк. Специальным клеем сделал себе мешки под глазами, умело наложил тени, нарисовал огромный лиловый фонарь под глазом. Надел линзы, сделавшие взгляд абсолютно бессмысленным, из волос на голове при помощи лака получился полный кавардак. Для полноты картины не хватало только бегающих вшей, о чём я ему и сообщил. Юрий отшутился, что, дескать, раньше тоже так считал, но не смог заставить себя подчиниться этим кровососам. Хотя ем всё, что передвигается, в джунглях научился, - добавил он.
 Критически оглядев себя в зеркале, остался доволен. Из бездонной сумки вытащил гремящий бутылками грязный пакет, рубашку, в которой дыры были заштопаны проволокой, такие же джинсы и стоптанные туфли с оторванными каблуками. Тяжело вздохнув: «Не дай Бог!», напялил эти лохмотья на себя. Достал бутылку водки, смочил воротник рубашки, отхлебнул пару глотков, сморщился:
 - Терпеть её не могу, но что ни сделаешь для дела! А вот курить так и не смог себя заставить.
 Посмотрел на меня безумными навыкате глазами, зашатался и, едва не падая, неожиданно выдохнул жалобным фальцетом:
 - Мужик, дай три рубля, на пиво не хватает! Ну, ты чё – не мужик что ли?! Помру ведь! А третьим будешь, мужик?!
 Система Станиславского отдыхает! Выпроводив «бомжа», я подсел к окну и стал с интересом наблюдать за спектаклем. Шаркающей походкой, сгорбленный, волоча за собой пакет, Юрий подошёл сначала к тому, который ходил с рейкой, прекрасно понимая, что она может стать в случае чего грозным оружием. Наверное, ему нужно было его получше рассмотреть и на месте принять решение о возможной опасности. Перебросившись парой фраз, геодезист дал Юрию пинка, тот неуклюже упал, но пакет не бросил. Что-то ответив, поплёлся к другому топографу. Подойдя к теодолиту, встал так, чтобы в случае любого движения зацепиться за треногу. «Геодезист» на секунду оторопел и, оглянувшись по сторонам, начал медленно приближаться к Юрию. Второй стоял метрах в двадцати, настороженно наблюдая за происходящим. Юрий сделал шаг назад и, неловко взмахнув руками, завалил теодолит. Бутылки из пакета выпали и разбились. «Бомж» согнулся в учтивом поклоне, мол, я нечаянно, извини, брат. Геодезист в прыжке преодолел оставшееся до Юрия расстояние и хотел нанести страшный удар в опущенную голову. Если бы он попал, то голова бы точно отвалилась.
 Юрий, будто случайно оступившись, слегка отклонил туловище влево и нападавший, не ожидая, потерял равновесие, упав на теодолит и лежавшие рядом осколки стекла. Ошалев от боли, с трудом сел. На помощь ему кинулся второй картограф. Провернув рейку вокруг туловища похлеще, чем китайские монахи из шаолиньского монастыря работают с шестом, он стремительно приближался к Юрию.
 Я не большой знаток восточных единоборств, но стиль, в котором выступал Юрий, был каким-то необычным, чем-то отдалённо напоминал смесь разнообразных видов борьбы. Это и внешне неуклюжий, но весьма эффективный стиль «пьяницы» – некоординированные, усыпляющие бдительность телодвижения с быстрыми последующими ударами, это и вязкие приёмы греко-римской борьбы, рассчитанные в основном на силу, и что-то из айкидо, направляющей энергию атакующего против него самого.
 Со стороны было интересно наблюдать, как Юрий, совершая нелепые движения, вынуждал соперника ошибаться. Стало понятно, что так может действовать только боец высочайшего класса после многолетних тренировок, проведённых в спортзале. Атакующих действий он не предпринимал, рассчитывая, вероятно, измотать противника. Правда, не совсем ясно, зачем ему это было надо.
 Развязка наступила быстро. Первый геодезист наконец-то сумел встать на ноги. Юрий, рассчитав свои движения так, чтобы встать между ними, в очередной раз сделал вид, что у него подкашиваются ноги. В это время его напарник, решив разом покончить с ненавистным бомжом, сделав сложное движение своей «палкой», со всей дури обрушил её на голову друга, тот упал и больше не дёргался. Юра, картинно поскользнувшись, завалился набок. Видя, что бомж, в сущности, ничем не угрожает, тот откинул нивелирную рейку и стал поднимать лежавшего неподвижно товарища. Видимо, тот перестал подавать признаков жизни. Взяв друга за запястье, затем прислонившись ухом к груди, он пытался определить пульс.
 В это время Юра начал медленно отползать с поля боя на четвереньках, имитируя побег. Доползя до ближайшего тополя, Юра, словно умирающий лебедь, навалился на дерево, предпринимая тщетные попытки подняться. Ноги пробуксовывали и не слушались хозяина. Решив, что теперь «бомжара» никуда не денется, уцелевший знаток картографии, бросив товарища, с боевым кличем ринулся на Юрия. Каким-то неуловимым движением, я даже не успел заметить, как это произошло, Юра подкорректировал траекторию атакующего и тот со всего маху воткнулся головой в дерево. Такие нокауты бесследно не проходят, если вообще человек сможет потом выжить. Юра, теперь не мешкая ни секунды, схватил теодолит и забежал в соседний подъезд.
 Через несколько минут в дверь позвонили. Это был наш знакомый «бомж».
 - У меня есть не более трёх минут. Потом двор оцепят так, что и мышь не проскочит, комитетчики это умеют, - быстро переодеваясь, крикнул он из ванны. – Значит так: «теодолит» я забираю, это действительно новая модель, надо разобраться с его конструкцией. Советую вам тоже уйти из квартиры, потому что они, похоже, следили именно за ней. И смените дверные замки, их можно ножом открыть.
 - А что делать с этим? – Я показал на металлические шайбы, блокирующие «жучки».
 - Их не трогайте, пусть знают, что вы их нашли. Им шумиха сейчас не нужна. Доказать вашу связь с каким-то бомжом они не смогут. Прежде, чем зайти в вашу квартиру, я заклеил все дверные глазки на лестничной клетке, поэтому никто не видел, что я заходил к вам. Вас в доме знают в лицо?
 Я утвердительно кивнул.
 - Ну, вот, поэтому от бомжа вас точно отличат! Всё, я помчался! Если что – звоните, будут деньги – приезжайте в гости!
 Передо мной вновь стоял прежний веселый парень, в котором невозможно узнать человека, бывшего ещё пять минут назад королём помойки. Пожав руку на прощание, он взял сумку и теодолит, закрыл за собой дверь и быстрым шагом вышел из подъезда.
 Выяснилось, что не только я наблюдал за этой странной потасовкой. Кто-то из жильцов вызвал милицию. Послышался звук сирены, во двор заехал милицейский уазик. Геодезисты продолжали «отдыхать». Милиционеры проверили их карманы, засуетились, связались с кем-то по рации, и скоро весь двор наполнился угрюмыми людьми в тёмных костюмах. Я едва успел выйти на улицу, как все выезды из двора были перекрыты. С диким рёвом заехала «Скорая». Скоро стало понятно, что медицинская помощь оперативникам уже не нужна. Их тела засунули в большие чёрные полиэтиленовые мешки и увезли на цельнометаллической «Газели» с московскими номерами. Расчёты координатной сетки в одном из дворов микрорайона с красивым названием Черёмушки больше не выполнялись...
 


Глава 6




 Предвыборная суета подходила к концу. Завтра – выборы! Перед этим днём меркнут все наши волнения и испытания. Я возвращался из города, где прошла моя юность в сапогах, о чём сейчас вспоминаю с благодарностью. Эта была, как я сегодня понимаю, самая замечательная пора в жизни...
 Мы специально собрались в том самом ресторане, в котором три года назад всё и начиналось. Приехали все, кроме одного, хотя он незримо был с нами, мы это постоянно ощущали. Его портрет в траурной рамке висел на видном месте, рядом с баром. Кит на этот раз был немногословен:
 - Мы не будем сегодня грустить, Андрей бы нам этого не простил. Так получилось, что не стало нашего друга. Он всегда помогал простым людям, в этом он видел свою миссию. Уходят всегда самые лучшие. Его вырвала из наших рядов бандитская пуля. Убийца наказан, но ..., - Кит не смог сдержать слёз и, махнув рукой, мол, продолжайте пока без меня, отвернулся. Его спина вздрагивала, успокоиться он не мог. Находившаяся недалеко медсестра вывела его из ресторана.
 - Давайте помянем Андрея. Считаю, что всё, что он делал..., - Игорь Анорин начал вспоминать некоторые случаи из огромной лётной практики Фалина. Вернулся Кит и сказал:
 - Друзья! Надо жить дальше. Завтра же выборы! У нас есть чем похвастаться. Мы проделали огромную работу, но это только начало большого пути. Это было смыслом жизни Андрея, мы должны довести всё до своего логического завершения.
 Мы стали делиться особенностями предвыборных коллизий, вспоминать наиболее каверзные вопросы, задаваемые на встречах с избирателями. Я вспомнил одну из недавних своих встреч с крутоярскими избирателями, которая прошла во Дворце спорта.

 Дворец спорта был построен несколько лет назад на деньги уроженца Крутоярска, большого любителя фигурного катания, однажды вытащившего в смутные 90-е «счастливый лотерейный билет», по его собственному признанию, проживающего в настоящее время в Англии, и вмещал около восьми тысяч зрителей. Нельзя сказать, что пришли все восемь тысяч, но трибуны были заполнены примерно на три четверти. Встреча проходила в обычном для подобных мероприятий формате – сначала я рассказал о политике нашей партии, подробно объяснил программу, вскользь упомянул о практических шагах: что удалось сделать, а что – нет и почему, затем мы отвечали на вопросы.
 Осознавая всю важность данного форума, на ней, кроме представителей крутоярского филиала, находились также Кит, Анорин, Берухин, Кротов, Губцов, Четверов, Бузотёров и Козлевич. Мы убедились, что основная идея – улучшение жизни россиян и, как следствие, восстановление реальной силы и былого престижа России в мире – в самой стране многим была не по нутру. Вопросы будут заданы всевозможные, сложные и провокационные, на которые необходимо отвечать понятным, доступным языком, аргументированно, выстраивая логические связки, то есть, объясняя, что произойдёт в случае принятия такого-то или такого-то решения, чего сейчас почему-то не делается, и главное.... быстро. Если скомкать ответ, долго его обдумывать или отвечать вообще неграмотно, то любая, самая распрекрасная политическая программа вызовет, в лучшем случае, недоверие, а в худшем – народ не даст такой партии ни единого шанса на выборах. Знать ответы на все вопросы и никогда не ошибаться – прерогатива Бога, да и то сомнительная. Посему встреча была для нас наиглавнейшим в жизни экзаменом, так как она была первой среди всех наших представительств. Первым, как известно, всегда нелегко.
 Накануне, примерно недели за две, в городе были развешаны плакаты, информирующие местное население и гостей города о дате и месте проведения этой встречи. Мы специально не участвовали в теледебатах с конкурирующими партиями и общественными объединениями, объясняя свою позицию тем, что мы, мол, люди дела, а не слова и нам некогда тратить драгоценное время в пустой говорильне. На самом деле, все мы были новичками в политических битвах и самый затрапезный представитель партии, представленной в Думе, мог камня на камне не оставить от наших прекрасных мыслей, разбить в пух и прах весь наш революционный настрой и развеять иллюзии. Этому нужно учиться длительное время, которого у нас не было. Нам удалось получить разрешение Центризбиркома, что можем использовать положенное по закону о выборах каждому кандидату эфирное время только один раз, но сразу и много. Встреча транслировалась на крутоярскую область и несколько районов соседних областей, прилегающих к нашей области.
 Такие встречи будут проведены по всем нашим представительствам, для чего даже составили своеобразный график. Да, месяц обещал быть весьма насыщенным!
 В Крутоярске нашими конкурентами были девять партий. Предвыборная гонка проходила на редкость корректно, потому что мы сразу честно предупредили: «Ребята, будете лить на нас грязь, сами в ней потонете. Мы уважаем вас, уважаем ваше стремление к лучшей жизни, но себя в обиду не дадим. Как мы работаем, вам, наверное, известно. Кто не знает, может попробовать!». Желающих не оказалось.
 Пока телевизионщики протягивали кабели и настраивали аппаратуру, мы ещё раз напомнили друг другу о своих заранее распределённых ролях. Кит, как «советский генерал», по его собственным словам, будет отвечать на все вопросы об армии, обороноспособности и военной доктрине. Бузотёров – экономика, он разбирался в ней лучше любого академика. Внешняя политика – Губцов, сейчас многое в мире зависит от Ближнего Востока, где Витя провёл несколько лет, понимая проблемы изнутри. Все вопросы по селу – Кротов, он достойно вёл свой колхоз к победе капиталистического труда и знает, что нужно делать. Национальные вопросы – Берухин, он обладал редким качеством – быть причастным к беде, пропускать боль сквозь себя и находить ответ.
 Внутренняя политика, взаимоотношение властей к своему любимому народу, короче, вся реальная российская проблематика, лежала на остальных. Ведущим встречу определили меня, как человека, руководящего местной партийной ячейкой и знающего регион. Кроме этого, в случае трудного вопроса все подключались к ответу, делая это тактично, спокойно и взвешенно.
 После моего вступительного слова о программе, объяснении отличий платформы нашей партии от остальных, кратком обзоре внутренних и внешних проблем, расстановки приоритетных направлений развития и миссии партии, у микрофона выстроилась длиннющая очередь, вопросы посыпались градом. Полная стенограмма встречи опубликована на сайте нашей организации, поэтому постараюсь передать атмосферу встречи и прокомментирую только наиболее интересные вопросы и ответы.
 - Виктор Серов, директор ювелирного магазина «Смок и Малыш». Скажите, пожалуйста, как вы планируете бороться с преступностью? – Спросил пожилой мужчина в костюме-тройке с небрежно повязанным галстуком. – А также хочу понять – можно ли остановить милицейский беспредел?
 Видимо, у человека есть свой бизнес, который является достаточно проблемным, приносящим немало хлопот. Наверное, это был вопрос предпринимателя, который, устав от «крыш» – красных, синих и связанных с этим потерями, хочет только одного: «оставьте меня в покое!». Я решил отвечать, так как тема близка и понятна, похожий вопрос часто вставал перед нами. Да и беседы с Бужиным и его «партнёрами» дали большую пищу для размышлений.
 - Мы считаем, что этот вопрос напрямую зависит от общей экономической ситуации в стране и должен решаться не драконовскими мерами в виде увеличения сроков заключения, а созданием условий, препятствующих их появлению. Сытый человек, имеющий работу и деньги, не будет воровать у соседа домашнюю утварь. Более 70% преступлений в стране совершаются сейчас именно по этой причине. Вместе с тем, считаем, что Уголовный Кодекс подлежит значительной корректировке. Наш суд не должен быть самым гуманным в мире. Можно убить полдеревни, получить 15 лет, а через 10 выйти на свободу. Этого быть не должно. Во-первых, мы выступаем за восстановление смертной казни. Мы будем строить свой общий дом без оглядки на Запад. Пусть они берут с нас пример. У России всегда был свой исторический путь. Если в Швейцарии нет смертной казни, значит, люди там более сознательные. Наши преступники до этого ещё не доросли. Далее, за любое убийство, кроме убийства по неосторожности – в результате автоаварии или несчастного случая, давать только смертную казнь. – Во Дворце раздались аплодисменты. – Без замены на другое наказание, например, пожизненное лишение свободы. Сейчас преступник, врываясь в магазин, хладнокровно лишает жизни продавцов, зная, что, если его поймают, он получит небольшой срок. Теперь этого не будет. Далее, мы предлагаем поистине революционный шаг – если преступнику нравится воровать, мы не будем ему в этом препятствовать. – В зале послышался шум, люди не верили своим ушам, некоторые начали свистеть. Я полностью завладел аудиторией и знал, что ни одного сказанного слова они теперь не пропустят – тема очень актуальная! В России, пожалуй, нет семьи, в которой кто-либо из родственников не был знаком с пенитенциарной системой. – Прошу минуту тишины! Мы предлагаем сделать третий срок – пожизненным. Пусть воруют себе на здоровье! Но только у своих, под контролем милиции.
 Когда я привёл наши аргументы, о которых вы узнали немного раньше, чем крутоярцы, зал взорвался овацией. Люди начали вскакивать с мест и кричать слова благодарности. Когда шум стих, я продолжал:
 - Проблемы милицейского беспредела и коррупции тесно переплелись между собой. Поэтому решать их тоже надо вместе. Простым увеличением зарплат делу не только не поможешь, но, напротив, сделаешь хуже. Милицейский беспредел, при выполнении условия работы по-настоящему независимых судов, решается просто – отмена «красных» зон и возможность встречи с такими же бандитами в обычной тюрьме. Это хоть и дисциплинирует, но проблему всё же не решает. А чем эти менты лучше обыкновенных бандитов? Почему надо создавать им тепличные условия?! Мы им платим зарплату в виде налогов, а они нас за это могут грабить, издеваться и убивать?! Среди милиционеров есть немало нормальных людей, тяжело переживающих за дело. Как им помочь – это тоже есть в наших планах. Что касается коррумпированности чиновников, то здесь большую роль должны сыграть вы. Именно вы даёте им взятки, чтобы решить свои вопросы. Вы должны сообщать нам о всех фактах вымогательств, а мы найдём, что нужно сделать. Потом – не забывайте, что коррупция – это следствие несовершенного законодательства. Мы будем принимать такие законы, которые не оставят возможность чиновникам лазеек для преступлений. Я говорю это не голословно, некоторые предложения мы уже посылали в наш справедливый законотворческий орган. Конечно, в ответ они послали нас, - в зале послышался смех. Знаю, что при решении сложных тем подобная разрядка периодически нужна, она повышает доверие к выступающему. На самом деле было немного не так: по просьбам наших избирателей мы внимательно исследовали несколько проблемных моментов, это, в частности, о пенсионном обеспечении, о льготах, об обеспечении лекарствами льготников, то есть то, что волнует большую часть населения. Советовались даже с независимыми ведущими юристами страны о законности отдельных положений наших вариантов поправок к законам. Когда передали в соответствующие комитеты Думы, реакция везде была одинаковая, словно это была специально утверждённая ими же форма ответов, что-то типа «мы тут щи лаптёй не хлебаем, промежду прочим, сами всё знаем». Знать и делать – не уверен, что это одно и то же. – А это значит, что мы на правильном пути! И ещё, на что хочется обратить внимание. Во многом общественное мнение формируется при помощи средств массовой информации, в первую очередь, телевидением. На экранах наших телевизоров с утра до вечера звучат выстрелы и льётся кровь, у молодёжи кумиры – преступные авторитеты. Когда это вдалбливают в юные неокрепшие души постоянно, поневоле задумаешься: зачем мне эти учебники, а не взять ли лучше автомат в руки?! У меня внук на вопрос: «Кем ты будешь, когда вырастешь?», - уверенно отвечает: «Бандитом, деда, буду мочить всех козлов, которые мне мешают жить!». Мальчик, кстати, учится в первом классе! Ну, и куда мы придём с таким поколением?! – Я, конечно, слукавил. Думаю, что внук меня поймёт и простит. Он, по-моему, всерьёз собрался быть лётчиком. И здесь я уже бессилен со своей кепкой с длинным козырьком. Когда все его друзья учились катать машинки, он уже ходил с модельками самолётов, предпочитая большим транспортным авиалайнерам маленькие юркие истребители. – Много ли вы помните хороших патриотических фильмов, снятых за последнее время? То-то. Вот о чём мы будем думать в первую очередь. Пожалуйста, следующий вопрос.
 К микрофону подошла молодая девушка с диктофоном в руке и представилась:
 - Марийка Прокопив, газета «Бендеровская правда», Львов, Украина. У меня, если позволите, несколько вопросов. Наша страна уверенно движется по пути демократических реформ, скоро мы встанем в один ряд с ведущими европейскими государствами по многим важнейшим показателям. Мы бы развивались ещё эффективнее, но руководство вашей страны делает всё возможное, чтобы сорвать эти планы. Скажите, а как вы видите дальнейшее сотрудничество между нашими странами? Что может предложить нам ваша программа? И еще. Мы, жители Западной Украины, не понимаем, почему русские не любят украинцев и уезжают из нашего региона?
 «Дура или провокаторша? Наверное, всё вместе и сразу. Такое не лечится, это – клиника. Да, - с тоской подумал я, - с вашей «эффективностью» мы скоро вообще не сможем газ в Европу поставлять! Воруют его настолько нагло, что создаётся впечатление, будто газ добывается на территории «вильной та самостийной» и транзитом цепляет маленький кусочек России. Для того чтобы наша страна побоялась вводить какие-либо санкции против них, Украина быстро легла в койку к НАТО».
 Я увидел, как заходили желваки у Славы Берухина, который рассказывал, что в Сербии воевал не только против албанцев, но и против помогавшим им отряда западных украинцев. Он уже начал вставать со своего места. Боясь, что Берухин может высказать в адрес земляков корреспондентки резкие слова, я тихонько позвал его:
 - Слава!
 Он оглянулся на меня, и всё понял без слов. На вопрос решил ответить Толик Четверов, который научил летать немало представителей разных национальностей. «Даже одного еврея! До сих пор удивляюсь – как его КГБ пропустил?!», - смеясь, как-то рассказывал он.
 - Я начну со второй части вашего блестящего вопроса-монолога, – Толик умел быть дипломатом и приветливо посмотрел на девушку. Марийка приняла всё за чистую монету и радостно улыбнулась в ответ. Бедная Марийка! Мне даже стало её по-человечески жаль, когда она, закрыв лицо руками, через несколько минут, запинаясь об ступеньки, выбегала из зала. – Я всю свою сознательную жизнь занимался тем, что обучал лётному делу курсантов. Я учил их летать. Если перевести это на обычный, понятный всем язык, то я делал примерно то же самое, что делает мать со своим ребёнком, когда тот учится ползать и говорить самые простые слова. Я учил курсантов делать первые шаги по воздуху. Я научил летать такое количество людей, которое хватит почти на целую авиационную дивизию. Среди них были представители многих национальностей, украинцы составляли примерно половину. Чтобы вы, Марийка, отчётливо понимали, в обязанности лётчика-инструктора входило не только обучение лётному мастерству, но и обучение жизни, её радостям и печалям, если хотите. Я учил их думать, любить, уважать свою Родину с большой буквы «Р», быть готовым, если придётся, отдать за неё жизнь. Я должен был знать, что, вверяя грозное оружие человеку, он меня не подведёт и мне никогда не придётся краснеть из-за него. И я ни разу не краснел! – Зал восторженно зашумел. Анатолий успокоился и продолжал, - к слову сказать, у меня обучались представители всех республик бывшего Союза, в том числе и из Прибалтики, ни один из них не принял в последствии гражданство своей провозглашённой страны, все захотели иметь запись в личном деле: «Гражданин РФ». – Дальнейшие слова потонули в шквале аплодисментов. Марийка смутилась. Анатолий нетерпеливо поднял руку, предлагая собравшимся дослушать ответ. – Почему так произошло? Потому что моим ученикам было стыдно за решения руководителей этих республик, считающих, что они могут распоряжаться миллионами судеб своих сограждан, отделиться от СССР. Кто от этого выиграл? Никто. Что сейчас происходит в Прибалтике? В Латвии, например, около сорока процентов населения считаются людьми второго сорта, не имеющих возможности даже участвовать в выборах, они поражены в своих правах. В том числе, Марийка, и проживающие там ваши милые сердцу соотечественники, кстати. Это что – страна, считающая себя европейской?! Знаете, почему это происходит? Я вам объясню. Потому что они не могут нормально развиваться, просто не научены, и решают свои внутренние проблемы за счёт сокращения численности населения. По-русски – это геноцид. А для коренного населения – путь в никуда. Неужели простые латыши этого ещё не поняли?! Прибалты, сговорившись, требуют компенсацию за то, что входили раньше в СССР, называя этот период оккупацией. На самом деле они просят не компенсацию, а милостыню. Они сняли шапку и сели перед нами с протянутой рукой. Их продукция не пользуется в Европе успехом. Они сбывают в Россию некачественные продукты, потому что качественных делать не умеют, живут на транзите наших энергоносителей. То есть, без России – никуда. Когда мы решили прокладывать трубопровод по дну Балтийского моря в обход их территорий, среди них началась паника: «А как же мы?!». Ваша любимая Родина в этом вопросе оказалась ещё более продвинутой. Ей стало мало транзитных денег, она практически официально заявляет всем, что газ «трошки берём, но тильки для сэбэ». Где же ваша хвалёная независимость?! Вы плохо отзываетесь о России, но не можете без неё жить ни дня, пользуясь бесплатно её энергоносителями. Это что – и есть ваша знаменитая «самостийность»?!
 Стало ясно, что Толик отвечает не по теме и специально тянет время, словно чего-то ожидая. Говорил он правильные слова, его речь пару раз прерывалась аплодисментами:
 - Все страны мира, включая Германию, осудили фашизм, кроме прибалтийских государств и некоторой части лесных пещерных жителей вашей Украины. – Раздался смех, в это время Толику передали записку. Он быстро пробежал её глазами и демонстративно ухмыльнулся:
 – Теперь к вашему вопросу об отношениях русских к украинцам. Вы спрашиваете «почему русские не любят украинцев?». Охотно отвечу, только нужна ли вам эта правда?
 Марийка подарила Анатолию томный взгляд красивых чёрных глаз, ещё не чувствуя затягивающейся петли на шее. Четверову осталось лишь подставить табуретку:
 – Русские прекрасно уживаются со всеми, национальность здесь не при чём. Скажите, уважаемая Марийка, хотели бы лично вы жить с фашистами в одном доме? Возможно, вы забыли, а, может, и вовсе не знаете: фашисты, они же – бойцы национально-освободительной армии – по вашей терминологии, «освобождавшие» вашу страну от самых лучших её представителей, заживо сварили вашего деда, активиста местной партячейки, в своём лагере возле Яблоницкого перевала в Карпатах. Беда коснулась не каких-то абстрактных людей, а ваших близких родственников. Вы можете гордиться своим дедом – он погиб как герой, перед смертью крикнул: «Да здравствует свободная Украина!». Какую свободу он имел в виду, как вы думаете? Эти же бойцы через два года расстреляли его двоюродного брата, изнасиловали его маленькую дочку, вашу тётю. Хотите подробности? Стойте! Куда же вы?! Я ещё не ответил на первую половину вашего вопроса!
 Бужин, дай Бог ему здоровья, предложил нам эту схему. Если вопрос задаётся сложный – не по сути, а по смыслу, с подтекстом, требующий корректировки утверждённой партийной программы, например, или откровенно провокационный, кто-нибудь из нас начинает отвечать. В это время отлаженный как часы механизм Империи выясняет подноготную интересующегося, ищет компромат или какие-либо пикантные подробности из жизни этого человека. Провокаторов надо бить их же оружием, никаких оправданий или заискиваний!
 Специально для этого были закуплены мобильные телефоны самого последнего поколения стоимостью в несколько тысяч евро каждый, своеобразные миникомпьютеры, среди огромного количества функций которых была функция «вызов на конференцию», количество абонентов могло быть любым, и не зависело от памяти записной книжки. Все телефоны были одновременно включены и замыкались на одном человеке, который руководил всем процессом, словно дирижёр. В отличие от последнего, ни одного фальшивого звука в эфире произнесено не было, хотя сотни людей добывали драгоценную информацию буквально по крупицам в реальном режиме времени.
 Насколько я знаю, было проведено несколько тренировок, в ходе которых абсолютно новая схема подвергалась постоянным изменениям и доработкам до тех пор, пока не стала удовлетворять её создателя. Пожалуй, эта работа по сложности превосходила организацию совместной пресс-конференции Бен Ладена и американского президента.
 На эти же грабли, что и львовская журналистка, наступили ещё два прямоходящих субъекта. Первый решил выяснить нашу позицию по нашумевшему делу опального олигарха, решившему проверить «на слабо» власть и оказавшемуся за решёткой. Пока Серёжа Бузотёров пускался в пространные объяснения по поводу извечной проблемы сосуществования и взаимодействия крупного бизнеса и власти, люди Бужина быстро раскопали, что соратник «человека в ватнике» сам имеет рыльце в пушку. Как гром среди ясного неба прозвучали для него факты уклонения от налогов с перечислением названий нескольких подставных фирм. Закончил свой ответ Сергей очень оптимистично:
 - Таким образом, вами нанесён ущерб государству примерно на 400 миллионов долларов плюс-минус пару десятков. К сожалению, у меня с собой нет калькулятора, хотите, я вам завтра назову точную сумму?! Теперь понятен ваш интерес к компаньону. Вам непременно нужно встретиться, и не спеша, лет за 10, обсудить накопившиеся проблемы. Уважаемый, подойдите, пожалуйста, к нам после встречи, я хотел бы узнать о вас немного побольше, чтобы потом долго не бегать за вами по планете, договорились?!
 Второго «борца за справедливость» интересовало, почему мы собираемся национализировать естественные монополии? Начал нести бред, мол, это же откат к социализму, тогда везде были коммунисты, которые в результате всё и развалили, а когда у предприятия есть хозяин, то оно работает максимально эффективно и приносит наибольшую прибыль. Правда, при этом он не уточнил – кому предприятие приносит прибыль?! Выяснилось, что «правдолюбец» являлся владельцем нескольких химических заводов, износ оборудования в которых приближался к критической черте, после чего легче построить новое предприятие, чем модернизировать старое. Выжав все соки из своих заводов, он собирался переключиться на металлургию, чтобы развалить и эту отрасль. После этого, с награбленными миллиардами, планировал переехать в Англию, где купил поместье под Ливерпулем. Там почему-то такие эмигранты протеста не вызывают. Наверное, потому что им там разрешают только тратить, но не вкладываться в производство – не ровен час, судьба России повторится!
 Отвечал ему Игорь Анорин, перевидавший на своём веку немало подобных «хозяев жизни»:
 - Нам непонятно – почему в результате преступных ошибок прежних и нынешних правителей должны страдать все? Мы будем всячески помогать тем бизнесменам, которые самостоятельно построили свои заводы, фабрики или выкупили по реальной цене убыточные предприятия. Почему гидроэлектростанция или металлургический завод, которые строили всей страной, должны приносить прибыль нескольким людям, а остальным – объедки с барского стола?! Мало того, многие производства, практически целые отрасли, уже существуют только на бумаге. Они просто-напросто оказались не нужны своим владельцам. Вот о чём нужно говорить! Почему в самой богатой нефтяной стране мира цены на бензин уже обогнали мировые? Это вопрос не праздный. Любой из присутствующих знает на него ответ – потому что при существующих мировых ценах продавать его внутри страны становится невыгодно. Где же здесь роль государства? А нету её, граждане хорошие! По ныне действующим волчьим законам государство фактически не является хозяином своих недр, поэтому и не может приказывать одной миллионной части своего населения, как ему следует жить и что делать. Говоря откровенно, государство и само не знает ответы на эти два извечных русских вопроса. – Игорь, получив записку, немедленно прервал свои размышления и сразу переключился на «химического короля», подробно объяснив собравшимся его «позитивную» роль в развитии бизнеса в стране. – Кроме всего прочего, мне известны три случая получения вами миллиардных сумм по поддельным документам, так называемым фальшивым авизо. О, милейший, как сказал бы классик – как же вы с таким счастьем, да на свободе?!
 После этого охота загонять нас в угол у некоторых представителей электората отпала сама по себе. Вопросы стали конкретными, люди хотели знать нашу позицию по самым злободневным проблемам, некоторые прямо говорили, что не понимают, как надо жить дальше.
 - Александр Морозов, директор департамента инвестиционно-банковской группы «Клаус и партнёры». Будете ли вы поддерживать решение президента об амнистии капитала? Как вернуть доверие бизнесменов к стране и привлечь иностранных инвесторов для организации совместных проектов?
 - На первый вопрос ответ однозначен – нет, как не будет и срока давности за экономические преступления, - жёстко сказал Бузотёров. – Президент оказался заложником своих идей и не может поступить иначе. Он не самостоятелен в своих действиях. В его политике заложен принцип: «Не навреди!», потому что любой его шаг ведёт лишь к ухудшению ситуации. Он сидит в своём кресле и не дышит, чтобы с него случайно не свалиться. Объявляя легализацию или амнистию капиталу, он говорит ворам: «Ребята, вы неплохо наварились. Мы согласны вас простить, только верните в страну свои деньги назад, заплатив налог на кражу 13 процентов». Можете со мной спорить, что легализация – это не амнистия. Согласен, только смысл здесь не меняется – те же яйца, только вид сбоку. Если вы думаете, что в Россию хлынули финансовые реки в золотых берегах, то слегка заблуждаетесь. Они и не хлынут. Своим решением он никому не приносит ни пользы, ни вреда, но немного снижает напряжённость крупного бизнеса, особенно в свете последних событий, когда был найден удобный для многих козёл отпущения. Промолчать он также не мог, народ всё сильнее стал интересоваться этим вопросом. Однако здесь не всё так просто. Бизнесмены работали в тех рамках, которые установило им само государство. Любой из сидящих, - Сергей сделал небольшую паузу и добавил, - в этом зале, конечно, тоже не отказался бы от индустриального гиганта мирового масштаба с рыночной стоимостью в миллиарды долларов за, скажем, 500 тысяч. Рублей. Дают – бери, правильно?! Используя связи в верхах, так были распределены многие предприятия. Как квалифицировать такие действия? Воровство? По тем законам – нет, по сути – да. Но сантименты деловым людям не ведомы, их интересует только прибыль. Вы разве отказались бы от таких подарков?! Наше мнение – бизнесмены здесь не при чём, отвечать должны организаторы такой приватизации. Это – продажа Родины в рассрочку. Высокопоставленные государственные чиновники за бесценок продавали стратегическое сырьё, военную технику, энергоносители, лес, лицензии на разработку месторождений. Вспомните банковские аферы с авизовками, перекачавшими на Запад миллиарды долларов. Вспомните финансовые пирамиды, доводившие обманутых вкладчиков до самоубийств. Вспомните бредовое предложение бывшего мэра Москвы, предложившего на полном серьёзе регламентировать мздоимство и тем самым решить проблему взяток. Кстати, я назову вам цифру, которая шокировала даже нас, уже отвыкших чему-то удивляться. Коррупционный оборот между бизнесом и чиновниками превысил 300 миллиардов долларов в год! Что – дальше будем продолжать так жить?! Но предприниматели виновны в том, что даже при тех антинародных законах умудрялись совершать преступления, в том числе и уголовного характера. Если считать их вину, что они уклонялись от налогов, то существовавшие тогда ставки налогообложения развитию бизнеса никак не способствовали. Наказывать за неуплату налогов? Рука не поднимется. Я как-то посчитал, чтобы работать по закону, я должен заплатить в виде налогов всех уровней 104 процента! Иными словами, получив прибыль 1 рубль, отдать государству этот рубль и ещё 4 копейки сверху. А зачем тогда работать?! Как тогда жить? Были изобретены простые и эффективные способы минимизации налогообложения, использовавшие прорехи в законодательстве, просто потом многие не могли остановиться, продолжая работу по этим схемам до сих пор. С другой стороны, взывать к совести этих «буревестников экономических преобразований» бессмысленно. Зачесть же «вклад» можно, переложив на их плечи какие-то социальные программы. Это обойдётся им значительно дешевле, чем покупка очередной яхты, например, или поместья. Вариантов немало, обсуждать их здесь сегодня не буду, поймите меня правильно. Ещё раз повторю, что каждый случай надо разбирать индивидуально, после чего выдавать что-то типа лицензии на право работы. Что касается доверия иностранных инвесторов, мы должны объяснить им условия игры и гарантировать выполнение своих обязательств. Согласитесь, по меньшей мере, странно и нелогично будет выглядеть футбол, в котором одна из команд не придерживается правил и забивает голы руками. Никаких серьезных инвестиций в Россию не будет, пока русский капитал течет в обратном направлении – с Востока на Запад. Чтобы его повернуть вспять, нужны серьёзные законодательные преобразования, тезисно они сформулированы в программе партии. Для конкретной проработки требуются усилия многих специалистов, на данном этапе мы эту задачу перед собой не ставили.
 Очередной вопрос задала молодая красивая женщина в строгом деловом костюме:
 - Вера Любимова, помощник депутата Государственной Думы Геннадия Степановича Шустрова. То, что депутатский корпус в Думе занимается большой государственной работой, понятно всем. Часто сверхплотный рабочий день депутата составляет два и более трудовых дня любого госслужащего и длится по 16-18 часов в день. Согласитесь – какой организм выдержит эти сверхчеловеческие нагрузки?! Депутаты в буквальном смысле слова работают на износ. Постоянные стрессы, вызванные непростой политической и экономической ситуацией в государстве, размышления о судьбе страны, все помыслы только о том, как улучшить жизнь народа, словом, это знают и чувствуют только сами депутаты. Ваша партия является кандидатом на выборы в Госдуму. Скажите, имеются ли у вас какие-нибудь дополнения или поправки к Закону о депутатах, с тем, чтобы облегчить их тяжёлую, но так необходимую стране и всем нам, жизнь?
 Готовясь к встрече, мы понимали, что вопроса про Госдуму и депутатов избежать не удастся. Поэтому тщательно изучили их «добрые» дела за последнее время, принятые «важные» решения, структуру самой организации, сделав упор на их долгожителей. Удалось достать один любопытный документ, дающий возможность понять раскладку сил, кто кому симпатизирует, кто с кем дружит или может дружить при определённых обстоятельствах, кто с кем борется, кто чьи интересы представляет – к своим избирателям, конечно, это не имеет никакого отношения. К нам в руки также попал секретный отчёт, в котором был проведён скрупулёзный анализ благосостояния некоторых депутатов, громче всех болеющих за народ, за несколько сроков их пребывания в парламенте. Простые арифметические действия показывали, что они имели доходы во много раз больше, чем простая «скромная» зарплата депутата. По понятным причинам, в декларации о доходах это не нашло своего отражения. Поняв, что из законодательного органа власти Госдума, оторвавшись от народа, превратилась в суперэлитный клуб по увлечениям, мы разработали первоочередные меры по приданию ей первоначального статуса.
 Этот важнейший государственный инструмент за пару десятков лет медленно, но неуклонно терял народный авторитет и доверие своих избирателей, принимая антинародные законы и решения. Один пример. На последних выборах в Думу депутат по фамилии «Против всех» в большинстве регионов страны успешно набирал серьёзные политические висты, по сумме голосов обходя многих «достойных» конкурентов, что говорило уже о системном кризисе. Депутаты, не поняв этого, оскорбились и приняли закон, в котором «фамилия» этого кандидата в избирательном бюллетене отныне значиться не будет, расценивая подобный шаг электората отсутствием стойкой жизненной позиции. Теперь избирателям придётся изрядно поломать голову, чтобы сделать нелёгкий выбор между плохим и очень плохим из кандидатов. К тем же, кто совсем не придёт на выборы, имея срочные безотлагательные дела на даче или дома, будут применяться меры административного воздействия. Если и в этом случае электорат будет пассивен, уверен, что примут поправку, по которой на избирательных бюллетенях будут указывать фамилии их обладателей.
 Геннадий Степанович Шустров, бывший в определённых кругах Генкой Шустрым, находившийся в оперативной разработке контрразведчиков, успел проскочить в Думу по партийным спискам и работал в комитете по бюджету, занимаясь благородным делом – распределением средств по государственным программам. Получив статус неприкосновенности, старался работать тихо, не привлекая к себе излишнего внимания, в публичных прениях замечен никогда не был.
 Андрей Козлевич, наш знаменитый «морской волк», мастер тонких комбинаций, давая возможность остальным передохнуть и подготовиться к следующим вопросам, взял слово:
 - Да, конечно, мы имеем по этому вопросу свою позицию. У нас есть несколько простых результативных мер, направленных на повышение дальнейшей эффективности работы Госдумы. Скажите, Вера – а где же сам уважаемый Геннадий Степанович? Нам бы очень хотелось пообщаться с ним, у нас много схожих позиций...
 - Он находится в Южной Америке, - с гордостью за шефа произнесла Вера.
 - Понятно. Человек хоть и в отпуске, но не забывает о своём народе, волнуется. Это радует.
 У Андрея в ухе находился миниатюрный наушник, Бужин попросил:
 - Потяни немного время.
 Вера поправила:
 - Он не в отпуске, он в служебной командировке, находится в Колумбии в составе правительственной делегации по обмену опытом.
 Андрей начал издалека:
 - Говоря о первоочередных мерах, нельзя не согласиться с вашей оценкой, Вера, в вопросе...
 Бужин знал, что в ближайшее время планируется поставка в Россию крупной партии наркотиков, но не мог вычислить владельца товара. В операции были задействованы некоторые облечённые высокой властью в стране люди. Среди вероятных заказчиков этой партии, по непроверенной информации, мог быть и кто-то из Госдумы. Отследить все перемещения по свету слуг народа Бужин, конечно, не мог. Для этого нужно иметь, по меньшей мере, своих людей в различных службах Думы, на практике это сделать оказалось проблематично. В аэропортах и на таможне свои люди, конечно, были. Но они тоже не могли определить – пересекал границу депутат Иванов или нет. Выяснялись интересные вещи. Оказывается, иногда депутат мог вылететь за рубеж, используя подложные документы или воспользоваться услугами владельцев частных самолётов с упрощённой системой регистрации личности или вообще без таковой.
 Теперь всё сходилось! «Обмен опытом» заключался в переговорах с колумбийскими наркобаронами об организации постоянных поставок кокаина в страны Восточной Европы транзитом через Россию. Уточнялись только технические детали доставки, определялись способы взаимодействия, меры безопасности. Схема была простая: наши платят за половину партию, часть оставляют себе, всё остальное распределяют в странах Восточной Европы по своим наработанным связям, прибыль делилась пополам. Риск с лихвой окупался прибылью.
 К Бужину стала стекаться первая информация:
 - Шеф, переговоры завершены два часа назад, ожидаем результатов с минуту на минуту....
 - Шеф, перехвачен его звонок в Санкт-Петербург в Северо-Западное таможенное управление.....
 - Шеф, через его фирмы «Окайф», «Итёнал Транс Лимитед» и «Нар и К» пошли платёжи в оффшор на Каймановых островах в банк «Атлантик», общая сумма более пятидесяти миллионов долларов....
 - Шеф, на его счёт четыре минуты назад в Цюрихе упало 14 миллионов долларов...
 - Шеф, на фирмы ..., принадлежащие брату сотрудника администрации президента ..., депутатам Госдумы ...., начальнику департамента Главного таможенного управления....перечислены ...., номера платёжного поручения....., платёжки ушли с фирмы «Окайф».
 - Шеф, груз отправлен из венесуэльского порта..., находится в контейнерах № ....и № ....., товар идёт транзитом из Галифакса, партия женских прокладок из США, № ...., инвойс ...., рейс ....., корабль .... под либерийским флагом, капитан ... – японец, команда интернациональная: русские, украинцы, болгары...
 Бужин приказал фиксировать любую информацию и разрабатывать всех причастных к этой сделке, часть сведений передал Андрею.
 Андрей понял, что Генка Шустрый полностью оправдал погоняло и провёл результативные переговоры со своими зарубежными партнёрами, накопленный ранее опыт помог в трудную минуту...
 Бужин попросил ничего пока не сообщать о Шустрове, чтобы не спугнуть остальных:
 - Мы возьмём их всех без шума и пыли в Санкт-Петербурге через три недели!
 Андрей вернулся к «домашней заготовке» и стал излагать нашу позицию. После первых фраз Вера, не дослушав, молча развернулась и вышла из зала:
 - Сложившаяся на сегодняшний момент практика взаимоотношений показывает, что депутаты утратили связь со своими избирателями. Может ли кто-нибудь из вас припомнить фамилию депутата, борющегося за наше с вами благополучие? Чтобы это произошло, нужно, чтобы депутат регулярно отчитывался о проделанной работе: что делал, за что голосовал, что принял, что – нет, и так далее. Сейчас у нас как бывает? Выбрали мы, к примеру, в Думу депутата Сидорова, выбрали, как обычно, с третьего или с четвёртого раза, потому что ни сам Сидоров, ни его соперники избирателям абсолютно не симпатичны. Через месяц забыли его фамилию, через два – выбрали ли мы кого-нибудь, а через три – были ли вообще выборы?! За это время Сидоров пообтёрся, осмелел, нашёл собу..., извините, соратников, перетащил в столицу всех, включая ненавидимую с детства тёщу, понял разницу между элитой и гегемоном, короче, стал наслаждаться жизнью. Его бы отозвать оттуда, но сделать этого мы не можем, к сожалению. Далее. Мы считаем, что «слуги народа», как они называют себя, не могут получать в Думе умопомрачительную зарплату. С учётом всех льгот сегодня их ежемесячный доход составляет около 10 тысяч долларов! За такую зарплату и я, пожалуй, Родину продам с потрохами! – Улыбнулся Андрей. – Сытый никогда не поймёт голодного, все его шаги будут направлены на удовлетворение личных потребностей. Я хорошо понимаю депутатов, заявляющих с трибуны на всю страну, что «в следующем году мы будем жить намного лучше». Знайте – они не врут! Они будут жить лучше! – В зале раздались аплодисменты, перешедшие в овацию. Андрей поднял руку, призывая собравшихся успокоиться. – По закону сохранения энергии получится, что мы в таком случае будем жить хуже. Работа в Госдуме предполагает величайшую ответственность, а не способ улучшить своё благосостояние. Это – не счастливый лотерейный билет, как думают многие, а тяжёлый, рутинный труд. Зарплата людей, которым народ доверил сделать свою жизнь лучше, должна быть средней по стране. Пусть лучше шевелят мозгами как реально её увеличить. Как издевательство, прошла информация, что депутаты, проникшись тяжёлым положением льготников, приняли решение отказаться от бесплатного проезда в общественном транспорте. Да они забыли, как выглядит троллейбус изнутри! И ещё. Важный момент – мы примем все возможные меры, чтобы отменить положение о депутатской неприкосновенности. Депутаты отгородились от законов высоким забором и живут за ним припеваючи, не боясь никого и ничего. Совершил преступление – сумей ответить. Принцип: «Перед законом все равны» - обязан выполняться! Они такие же граждане страны, что и мы. У них что, должны быть свои собственные законы, что ли?! Тогда пусть и нам такие же сделают! Или мы люди второго сорта?! – Раздались аплодисменты. Андрей немного смутился: - Пожалуйста, не надо так бурно реагировать, мы же не на концерте...
 Следующим был пожилой усатый мужчина, который немало нас позабавил:
 - Матвей Семёнович Мухин, председатель агропромышленного объединения, по старому – колхоза, «Светлый тупик», Тульская область. – Председатель стоял, неловко переминаясь с ноги на ногу. На него были устремлены несколько телекамер, мощные прожектора немедленно окружили со всех сторон и цепко заключили председателя в свои объятия ярким светом. Не привыкший к такому вниманию, Мухин растерялся и молча стоял возле микрофона, теребя кепку натруженными руками и, видимо, забыв вопрос.
 - Смелее, Матвей Семёнович! – Подбодрил я колхозника. – Пора выбираться из своего тупика!
 - Извините, пожалуйста, - Матвей Семёнович чуть не плакал от отчаяния. – Наше хозяйство вообще-то называется «Светлый путь», а «Светлый тупик» - это мы его между собой так кличем! Я немного волнуюсь...
 Последние его слова потонули в таком громогласном хохоте, что многие просто плакали от смеха. Видя всю комичность ситуации, председатель, махнув рукой, мол, наша никогда не пропадала, заулыбался вместе со всеми. Смеялись даже ко всему привыкшие милиционеры из охраны, окружившие по периметру зал. Потребовалось немало времени, чтобы успокоиться. Понимая, что Мухин вряд ли будет интересоваться новейшими разработками военно-промышленного комплекса, наш «заслуженный колхозник» Женя Кротов сразу замкнул разговор на себя. Мухина волновало, что село, как он выразился, «ну просто никакое, пьют все, даже дети и памятники». Говорит, что мы никогда не станем великой сельскохозяйственной державой, видя разруху, опускаются руки, хочется сесть рядом со своими односельчанами и запить, так легче воспринимать обстановку. Но тогда, добавил он, пропьём всё, что ещё числится в колхозе на балансе. Это, говорит, и не вопрос даже, а просто мысли вслух.
 Женя ему возразил:
 - Это не так. Да, ситуация тяжелейшая, но мы справимся. Я руковожу одним из крупнейших агропромышленных комплексов на Кубани. Знаю непонаслышке все проблемы, сам через это прошёл, начинал с полного нуля. У вас вон, говорите, что-то осталось из имущества? – Мухин молча кивнул. – У меня и этого не было. Когда к нам приезжал шут гороховый из Москвы с божьей отметиной на лысине и личным примером показывал, как надо рубить виноградники, я понял, что он далеко пойдёт. И точно! Всего через шесть лет ему удалось внести весомый вклад в развал страны. Когда вырубили последнюю виноградную лозу, из колхоза ушёл даже одноногий конюх. У нас многое было завязано тогда именно на винограде. Я сел в прямом смысле у разбитого корыта и подумал: «Да что я – не русский, что ли?! Мой отец всю душу вложил в колхоз, так что теперь – всё бросить из-за прихотей какого-то мудака?! Извините, - смутился Женя, - вырвалось… Я обошёл все хаты, поговорил с каждым, мне поверили односельчане, и мы начали восстанавливать своё некогда знаменитое хозяйство. Сказать, что было трудно – значит, ничего не сказать. Как видите – я не спился. Иногда от отчаяния хотелось всё бросить и бежать без оглядки. Были и неурожайные годы, когда мы не могли возвратить банковские кредиты, были и бандитские разборки, чиновники, дармоеды, тоже хотели свой кусок хлеба с маслом. Всё было. От проблем убежать можно, а куда от себя убежишь?! Пройдя все ступеньки развития, я понял алгоритм движения вперёд и теперь, набив по дороге немало шишек, могу с наименьшими потерями поднять любое хозяйство России. Даже на Крайнем Севере. Принципы-то и законы развития везде одинаковые. Мы можем вернуть себе утраченные позиции в мире, даже, несмотря на то, что более двух третей территории страны находятся в вечной мерзлоте. Оставшейся части земли вполне хватит. Знаете, кто работает в деревнях сейчас? Лица кавказской национальности. Правда, их работа заключается не в том, чтобы вспахать поле и вырастить урожай, а в том, чтобы скупить за бесценок скотину, у кого она ещё осталась и втридорога продать в городе на рынке. Поднимут они село? Ответ очевиден. Знаете, что в это время делают русские мужики? Водку пьют. Много пьют. Каждый день. В компании и в одиночку. Пьют со своими детьми и с чужими. Почему это происходит? В деревнях работы нет? Есть работа, её всегда там много. Тогда почему пьют? Потому что государство не заинтересовано в результатах их труда. Властям выгоднее спонсировать экономику других стран, чем вкладываться в свою. Именно этот перекос мы будем устранять. Вообще, «грамотное» управление государством привело к тому, что у нас везде бардак. Везде! Нет ни одной сферы, отрасли или направления развития, где бы у нас было что-то надёжное, фундаментальное, чем можно гордиться. Я вас заверяю, что сельское хозяйство будет одним из приоритетных направлений деятельности нашей партии в случае, если вы нам поверите.
 - Ваха Бабаев, еженедельник «Молодой диверсант», Гудермес, Чечня. Когда мы, наконец, нормально заживём?
 Мы удивились такому названию, Бужин, наблюдая нас по телевизору, мгновенно среагировал и подсказал:
 - Это полуподпольный орган местного творчества, типа домашней стенгазеты, раньше они назывались «Смерть неверным!», федералы на него внимания не обращают, никакого влияния на местную жизнь не оказывает, редактор в боевых действиях не участвует. Газету разбирают, как правило, на растопку печей и для того, чтобы забить косяк – с бумагой у них напряжёнка. И вообще – должна же у них быть хоть какая-то оппозиционная пресса?!
 Все посмотрели на Славу Берухина, видевшего немало горя и страданий прифронтового населения. Слава понимающе кивнул и начал отвечать, приготовившись к отпору:
 - Если упростить ответ, то это произойдёт тогда, когда вы сами этого захотите. Решение проблем извне не может способствовать перелому в мозгах. Меры, принимаемые правительством, поверхностны и не затрагивают истоков самого вопроса. Мы можем помочь вам стройматериалами, техникой, рабочей силой, деньгами, наконец. Правда, у вас у самих всё это тоже имеется. Только воровать удобнее и проще, чем думать о будущем Чечни, правда?
 Чеченец рассвирепел:
 - Мы сами знаем, что нам делать, нас учить не надо. Нам не надо упрощений, вы, русские, над нами уже полтора века издеваетесь. Ваши упрощения всегда приводят к страданиям народа. Мы – единственный народ в России, которого постоянно касался геноцид. За что нам это? Когда же вы, наконец, оставите нас в покое?!
 Здесь необходимо обратиться к истории вопроса, при рассмотрении которого нельзя руководствоваться только тем, что одна сторона конфликта права, а другая виновата. Обе виноваты, обе понесли серьёзные потери. Чеченцы жили на пространстве от реки Терек до отрогов Главного кавказского хребта. Природа Северо-Восточного Кавказа более сурова, чем в других районах, и чеченцы постоянно ощущали нехватку пригодной для земледелия и разведения скота земли. В семьях существовал обычай – всё хозяйство и дом отец оставлял старшему сыну, остальные сыновья уходили из дома. Оставшиеся без земли и средств горячие чеченские парни собирались в вооружённые отряды и совершали набеги на соседей – как за Терек к русским, так и на юг, с безусловным одобрением такого образа жизни родовыми старейшинами. На бравых джигитов, добывающих свой хлеб набегами, смотрели как на национальных героев, сохраняя память о них в народных песнях и легендах, так как жили они красиво, ярко, но недолго. В Большой энциклопедии, изданной в конце ХIХ века, в статье о чеченцах есть такая любопытная строка: «до сих пор воровство и грабежи считаются только удалью», что во многом объясняется историей покорения Кавказа Россией. Завоевать Северный Кавказ царским войскам удалось только после проведённой генералом Ермоловым тактики выжженной земли, принёсшей чеченцам разорение многих аулов и гибель тысяч семей. Случилось это в 1859 году. Втягивание северокавказского региона в экономическую систему капиталистической России второй половины ХIХ века объективно оказало позитивное воздействие на развитие республики, особенно после того, как в конце века ударил первый нефтяной фонтан, и началась «нефтяная лихорадка». Для всех чеченцев Октябрьская революция и последовавшая за этим гражданская война явилась продолжением народно-освободительной борьбы против российского колониализма. Ленин с группой верных товарищей, обещавшие чеченцам землю и национальную государственность, получили в Чечне всеобщую поддержку, однако, выражаясь по-простому, «кинули» бедных, но гордых горцев, не сдержав своих обещаний. В середине 20-х годов ХХ века против чеченцев была развязана новая война. Самолюбивых горцев, не подчинявшихся никому, кроме своих старейшин, пытались засунуть в общую упряжку под названием СССР. Перед войной чеченцев и ингушей объединили в одну республику. Самая трагическая страница в истории этих народов была написана 23 февраля 1944 года, когда началась их депортация в республики Средней Азии и Казахстан. От голода, холода и болезней тогда в течение первого года погиб каждый третий чеченец. Этому преступлению есть определение – геноцид, но в отличие от немецких фашистов он не получил осуждения, его авторы и исполнители не понесли никакого наказания, а последствия сказываются и не ликвидированы до сих пор. Скажите – могут они после этого любить власть и русских, её олицетворяющих? После смерти Сталина чеченцам и ингушам разрешили вернуться обратно, но закрыли для проживания несколько горных районов, переселяя всех на равнину. Когда Горбачёв своей демагогией заколебал всю страну, чеченцы первыми поняли какую пользу из этого можно извлечь, сразу готовя почву для обретения подлинного суверенитета. Во второй половине 80-х годов прошлого столетия духовные преобразования чеченского народа пошли семимильными шагами. Не стоит забывать, что именно в Чечне зародились первые партии и организации, не зависимые в полном смысле от господствующей системы. А ведь тогда позиции КГБ были несравненно сильнее, чем аналогичной службы, ФСБ, в наше время! Резко выросло самосознание и, как следствие, появились первые мысли по дальнейшему политическому развитию в сторону независимости. В конце 1990 года в Грозном прошёл съезд всех партий, политических объединений, организаций, движений, представителей всех слоёв общества, на котором открыто была поставлена задача – провозглашение независимости Чечни. 27 октября 1991 года был избран первый президент Чечни, а ровно через 4 дня – вышел его Указ о государственном суверенитете, что означало её выход из состава России. Знаете ли вы, что российская армия, оставляя Чечню в 1992 году, бросила там практически всё своё вооружение? Одних самолётов оставили 265 штук! Ельцин, преступник, чтобы повысить свой импотентский рейтинг, сумел развязать против чеченцев боевые действия, хотя и Совет Федерации, и весь российский народ в целом были против войны. В результате с обоих сторон погибло несколько десятков тысяч человек. Потери продолжаются до сих пор и конца им не видно. Что – Чечню ему тоже простим? Что – в его бытность министр обороны тоже будет продолжать радостно улыбаться?! Это они являются виновниками гибели тысяч наших сограждан. Мы уверены, что проблему можно было решить мирно. Чеченцы пережили две войны и спровоцировали на Кавказе поджог новой.
 - У вас был шанс, когда правительство страны оставило вас наедине со своими проблемами, - спокойно возразил Слава, - вы забыли, что тогда произошло? Вы занялись обыкновенным бандитизмом, страдали не только русские, но и люди других национальностей, в том числе и ваши соотечественники. И вообще, знаете что – боевые действия в Чечне в той или иной форме с небольшими перерывами длятся с середины ХIХ века. Мир в вашем доме пытались восстановить немало достойных людей. Боюсь, что здесь нужны не слова, а конкретные дела. Ваше разрушенное хозяйство мы будем обязательно восстанавливать. Понимаем, что для чеченцев унизительным и просто неприемлемым фактом является отсутствие возможности прокормить свою семью, так как работы нет практически никакой. В банды молодёжь идёт не потому, что так делали ваши предки, а потому, что там хоть какие-то деньги можно получить, даже если они фальшивые, и напечатаны явно не в США. Могу сказать, что выход из чеченского кризиса будем решать всем миром, мнение вашего народа будет определяющим. Одно заявляю со всей ответственностью – Чечня никогда не выйдет из состава России. Это наша принципиальная позиция и мы её никогда не изменим. И вообще, - обращаясь ко всем, закончил Вячеслав, - ни один квадратный сантиметр из страны больше не уйдёт. Напротив – мы будем возвращать Россию к границам бывшего СССР!
 Бабаев выслушал Вячеслава с большим вниманием. Мне показалось, что он даже удовлетворённо кивнул и вернулся на своё место.
 - Кудрина Елена Анатольевна, журналист газеты «Эх, прокачу!», город Новосибирск. Пока ещё Россия, - добавила она с улыбкой и почему-то сделала книксен.
 После слова «журналист» я сразу же насторожился, для Бужина это вообще было кодовое слово. Не успела она покрасоваться перед телекамерами, задавая вопрос, как уже начала поступать первая информация о ней: «не провокатор, по мировоззрению – идеалистка, мухи не обидит, скромная, хотя .... «в тихом омуте черти водятся», родилась в Сибири, двое детей, живёт тяжело, но не унывает. Любит издеваться над мужчинами, соглашаясь на романтические вечера в ресторанах. Муж, как и положено в том суровом краю «настоящему» мужчине, сидит в лагере под Канском за стрельбу в коровнике, по пьянке перепутав оленью тропу с летней дойкой. Второй год работает в этой газете, проживает под Новосибирском, в Бердске, видит жизнь сквозь призму розовых очков, продолжает мечтать о принце на белом «Мерседесе» с правым рулём, собирая мужу в тюрьму нехитрую передачу. Чувствует, что скоро пойдёт последний поезд надежд и пытается угадать номер вагона, когда это время настанет».
 - Почему о Мерседесе с правым рулём?! – Быстро переспросил Бужин.
 - Потому что так дешевле, - не удивился вопросу невидимый собеседник.
 Бужина спросили: «Шеф, продолжать дальше?». Александр, выслушав внимательно вопрос и, не найдя подвоха, дал отбой, предупредив, чтобы не расслаблялись. Елена Анатольевна, с интонацией Ренаты Литвиновой, глупо улыбаясь и некоординированно жестикулируя, отчего даже сбила стойку микрофона, интересовалась:
 - Несколько дней назад министр промышленности и энергетики внёс окончательную ясность в судьбу российской автомобильной промышленности, особо подчёркивая то, что правительство больше за неё не отвечает. Основные тезисы его доклада: машины с правым рулём никто отменять не будет, таможенные пошлины на иномарки останутся без изменений и, самое главное – государство не будет финансировать программы автозаводов. Как вы считаете – есть ли у нас шансы возродить отечественный автопром или лучше принять закон об организации левостороннего движения по всей территории страны? У нас в Новосибирске машины с левым рулём скоро совсем исчезнут, а, например, во Владивостоке теперь даже гаишники ездят с правым рулём. Согласитесь, не совсем удобно ездить с правым рулём там, где руль слева остался только у трамваев!
 Отвечать решил Витя Губцов, мастер спорта по авторалли.
 - Вы правы. Здесь налицо конфликт интересов. Автозаводы сами во многом виноваты. Правительство давало им шанс на выживание, вводя запретительные пошлины на импорт подержанных иномарок. Однако вместо ускоренной модернизации производства и постановки на конвейер новых современных автомобилей, автозаводы пошли по самому лёгкому пути – подняли цены на свой металлолом. Автопром – это сегодня более 700 тысяч людей, занятых непосредственно на автозаводах и около миллиона – работники, занятые на производстве комплектующих деталей. Вместе с членами их семей – это свыше четырёх миллионов человек. Все они могут остаться без работы, если не решать эту проблему. Вопрос можно поставить иначе – в правительстве все люди – временные. Они понимают, что век их у кормушки уже отмерян. Поэтому и принимают нелогичные, а чаще просто преступные решения. Мы умеем создавать лучшие в мире самолёты, после слияния всех конструкторских бюро в одно уже не знаю, как долго мы сможем и здесь удивлять мир новыми разработками. Так неужели мы не сможем создать какой-то кусок металла с проводами, чтобы на нём было безопасно перемещаться по нашим колдобинам и не стыдно перед другими странами?! Пока же про наши автомобили можно сказать, как в известной рекламе автосигнализации – «Гарантия, что возьмёшь там, где оставил!». Похоже, что министр промышленности уже похоронил наш автопром, иначе как можно объяснить это позорное заявление? Наше мнение – для успешного развития отечественного автомобилестроения необходимо, в первую очередь, обеспечить высокий уровень отечественных комплектующих. Встречаясь с директорами таких предприятий, одно из них находится и в Крутоярске, пришёл к твёрдому пониманию, что сами предприятия не могут модернизировать свои производства, им необходимо помогать. Если этого не произойдёт, в России будут собирать машины только иностранных производителей. Когда мы сделаем недорогой качественный и, самое главное, безопасный автомобиль, иномарки с правым рулём перестанут ввозить в страну, так как их с успехом заменят наши автомобили. Запретить праворульные машины сейчас – это спровоцировать социальный взрыв. Половина страны их эксплуатирует. А в перспективе, естественно, их быть не должно... Знаете, что я скажу? – подумав, добавил Виктор. – При существующем положении вещей проблема праворульных автомобилей через несколько лет отпадёт сама собой. На авторынок стремительно врываются китайцы. У них тоже скоро встанет вопрос о том, куда девать свой автохлам. Вот тут наши «автосанитары» и подсуетятся, переключившись с японских машин на китайские. Поверьте, это уже не выглядит фантастикой.
 - Если уж мы заговорили об автомобилях, хочется узнать ваше мнение о причинах аварийности на дорогах, - к микрофону подошёл молодой мужчина, представившийся Дудкиным Юрием Петровичем, инструктором автошколы. – Ежегодно в России в результате ДТП погибает свыше 30 тысяч человек. Есть ли у вас какая-то программа, чтобы этот скорбный список уменьшался?
 Кит, девиз которого был: «Лучше грубо предупредить, чем красиво похоронить», решил ответить сам. Разработанная им методика профилактики лётных происшествий спасла жизнь многим пилотам и нет никакой разницы, чем ты управляешь, если соблюдаешь определённые инструкциями правила движения что в воздухе, что на земле.
 - Юрий Петрович, скажите, пожалуйста, скольких человек лично вы обучили и выпустили из автошколы в путь? Надеюсь, он был для них не последний?!
 - Ну, не знаю, не считал, - замялся Дудкин, сразу почувствовав подвох. – Может, тысячи три. Или даже больше.
 - За сколько лет?
 - За одиннадцать.
 - Понятно. Вы поддерживаете с ними связь?
 - Нет, а зачем?
 - Ну, как же?! – Удивился Сергей. – Вы же научили их делать первые шаги на дороге. Неужели вам безразлична их дальнейшая судьба?!
 Дудкин недоумённо пожал плечами:
 - Я как-то не думал об этом.
 - Ясно. Я понимаю так, что никакой статистики о попадании в дорожно-транспортные происшествия вашими подопечными вы тоже не ведёте?
 - Конечно, - Дудкин начал понимать, куда клонит Кит.
 Обращаясь ко всем, Кит разжевал вопрос:
 - Вот смотрите, что у нас получается: инструктор автошколы выдаёт «путёвку в жизнь» своим ученикам, тем самым, вверяя нашу с вами судьбу этим людям, ведь мы вполне можем оказаться на каком-то жизненном отрезке на пути их автомобиля, верно?. От того, как он их научит действовать в сложных ситуациях, будет зависеть наша собственная жизнь и жизнь наших детей. Автошкола – это не кружок кройки и шитья. Ответственность инструкторов и обучающего персонала должна быть на высочайшем уровне. Я лично не знаком с Юрием Петровичем. Может, он грамотный методист и хороший психолог, а его ученики в аварии никогда не попадают. Этого я не знаю. Впрочем, дай Бог, чтобы так и было. Я убеждён, чтобы аварийность начала снижаться, нам нужно ввести персональную ответственность инструкторов за обучение своих курсантов. Если выпускник такой школы в течение, например, первых двух лет совершил аварию по собственной вине, то его инструктор должен взять большую часть вины на себя. Наибольший эффект приносит так называемый фактор круговой поруки. Поэтому начинать нужно с самих инструкторов, сначала необходимо научить их, что-то типа курсов переподготовки. В настоящее время практически на каждом углу открыты организации, выдающие водительские права, в них работают все, кому не лень. Вы не поверите, но в некоторых из подобных «учебных заведений» даже вождение не проводится! Чему могут научить такие школы?! Количество автошкол должно сократиться, программы обучения пересмотрены. Думаю, что большую пользу принесло бы проведение специальных тестов при наборе в автошколу на предмет выяснения интеллектуальных способностей, скорости реакции, координации. Эти методики у нас имеются, они прекрасно себя зарекомендовали и, без преувеличения, спасли многие жизни, предотвратив сам факт обучения неспособных людей. Мало научиться просто трогаться с места, особенно когда многие автомобили в настоящее время оборудованы автоматическими коробками передач. Важно уметь при этом думать. Это первый этап. Далее: взаимоотношения общества и государства всегда строились на праве сильного определять действия слабого. Так было раньше и так будет в будущем. Нужно ужесточить наказания за некоторые нарушения правил дорожного движения, например: пересечение сплошной линии там, где это повлечёт выезд на встречную полосу движения, проезд на красный свет, езда в пьяном виде, превышение скорости, то есть самые тяжёлые виды нарушений. В Москве, например, скоро будут ездить как на Кавказе: на красный цвет светофора двигаться, на зелёный – стоять. Понятно, что система штрафов действует неэффективно. Если за эти нарушения водитель будет лишён прав на определённое время, то, убеждён, это послужит действенным уроком для остальных. Если же за рулём попадётся пьяный, то мера наказания должна быть одна – пожизненное лишение водительских прав.
 Из зала кто-то крикнул:
 - С конфискацией автомобиля!
 - А что – неплохая идея, не так ли?! – Выпив минералки из бокала, продолжал: - Кто терял своих близких в авариях с участием пьяных водителей, тот меня поймёт и поддержит. Среди вас наверняка найдутся и такие, кто думает: «Ничего у вас не получится, только количество отступных вырастет!». – Слыша оживлённый шум в зале, удовлетворённо добавил: - Видите, я прав! Чтобы этого не произошло, мы разработали специальную программу. Она достаточно специфична, и раскрывать карты раньше времени не буду, но мне вы можете верить – программа крайне эффективна. И ещё – я хочу попросить вас, водителей, никогда не моргать фарами, обозначая спрятавшихся на обочине гаишников. Этим вы оказываете не братскую солидарность, мол, я сегодня тебя от штрафа уберёг, а ты меня – завтра. Это – медвежья услуга. Гаишники в основном стоят там, где находятся места со сложным рельефом или с ограниченной видимостью, имеется ограничение скоростного режима или просто опасные участки, на которых появление дорожных знаков означает: «здесь погибли люди». Когда стоит знак «40 км/ч» и нарисованы дети, то это значит, что они там могут появиться в любой момент, будете ехать быстрее – не успеете среагировать. Стоят гаишники, подперев такой знак спиной – едем медленно, не стоят – можно ехать быстро?! Сбив ребёнка, вы сможете потом спокойно жить? Подумайте над этим. Другое дело, что гаишники берут там взятки. Поверьте – они не будут этого делать! – В зале раздались аплодисменты. Похоже, люди нам начали верить. Кит снова налил в стакан минералки и сделал несколько глотков, затем продолжил: - Дальше – мы выступаем за отмену автомобилей с мигалками, кроме спецавтомобилей: милиция, пожарная, «Скорая», МЧС и им подобные. Мигалки должны быть только у первой пятёрки государственных лиц. Все остальные пользоваться ими не должны. Зачем они им? Стой в пробках как все и думай, как исправить дорожную ситуацию, напряжённо думай! Или езди на метро, если спешишь. Останешься жить после теракта в подземке – продумай как бороться с терроризмом, так как эта проблема и тебя коснулась, это общая беда, а не только тех, кто пользуется общественным транспортом. Я живу в Москве и часто наблюдаю картину, как какая-нибудь иномарка с правительственными номерами с включённой мигалкой, на бешеной скорости, создавая реальную угрозу безопасности для окружающих, мчится на работу. Спрашивается, куда же этот «деятель» так спешит? Уж не очередной ли бредовый закон торопится принять?! А постоял бы в пробке, как все, успокоился, глядишь – и придумал бы что-либо путное!
 В зале раздался смех. Кит хотел что-то добавить, но передумал и сел на своё место. Зато Витя Губцов выдал:
 - Не совсем понятен также мотив с переименованием ГАИ в ГИБДД. Никакой логики не просматривается. Всем известна прописная истина – когда заведение работает плохо, то не занавески менять надо, а девочек...
 Пожилая женщина, стоявшая у микрофона, терпеливо ждала, пока зал успокоится в очередной раз. Ждать пришлось долго. Мы прекрасно контактировали с аудиторией и полностью завладели её вниманием. На все ответы давали чёткие, обстоятельные объяснения. С каждым очередным ответом на нашу сторону переходил отряд за отрядом. Очевидно, что наше движение получило искреннюю настоящую поддержку. Неожиданно на душе стало как-то нехорошо, тревожно, что ли. Я почувствовал, что сейчас зададут ТОТ САМЫЙ вопрос и, естественно, он тут же был произнесён:
 - Мария Ивановна Шишкина, домохозяйка, деревня Сосновка Гвардейского района Крутоярской области. У меня такой возраст – мне 79 лет, что лукавить как-то не с руки. Всегда говорю то, что думаю. Я практически всё время нахожусь дома и, занимаясь домашними делами, слушаю все новости подряд. Поэтому я в курсе дел, которые бывают в стране и за её пределами, и стала неплохо в этом разбираться. Я буквально очарована вами и вашей программой, особенно вашими намерениями потратить половину стабилизационного фонда на восстановление границ прежнего СССР, когда предлагали меры по решению проблемы миграции. Я тоже считаю, чтобы переселенцы начали возвращаться к себе, нужно создать на их родине условия для возможности роста уровня жизни с последующим присоединением к России. Я никогда не слышала столько правдивых и искренних слов о нас, о стране, о мировой политике, в которой России будет снова принадлежать её прежняя, главенствующая роль. Я вижу, как вы душой болеете за дело и предлагаете реальную программу действий. Скажите, предстоящими выборами вы ведь не ограничитесь? Вы же захотите большего? Думаю, что именно такую цель вы поставили между собой. Как вы оцениваете нынешнее состояние верховной власти и способность президента вытащить страну из пропасти? Можете дать оценку его деятельности? Возможно, мы просто теряем время, и выборы президента надо организовывать уже вчера? А, может, их вовсе проводить не надо, просто внести соответствующие поправки в Конституцию, и президент останется на своём посту пожизненно? Тем более что нам постоянно твердят о его незаменимости. А зачем он подбирает себе преемника? Вы слышали, что где-то в Европе президенты, уходя с поста, ставят своего человека? Чего же тогда он боится? Народного гнева? Значит, за своё президентское время он вёл антинародную политику?! Нет, господа, ну так же получается?! Моё личное мнение – трагизм ситуации в том, что президент ли останется у власти, его преемник или напротив – кто-то из противоборствующего клана, Россия не выживет. Её ждёт полное разграбление и торжественная сдача супостатам. Кому? А какая разница?! – Мария Ивановна заплакала и, вытирая слёзы кончиком платка, закончила: - Сейчас нет в стране достойных людей, которые хотят реально возродить Россию. Кроме вас. Спасибо вам, мальчики, и дай Бог вам удачи. Извините меня, старую, что задала вам сразу столько вопросов.
 Мария Ивановна медленно поплелась на своё место. В зале наступила полнейшая тишина, в которой были слышны только шаркающие шаги домохозяйки из Сосновки. Мы были в шоке. Бабулька аккуратно катнула в нашу сторону даже не гранату, а атомную бомбу. Стало ясно, что на предстоящих выборах у нас нет никаких шансов на победу. Одно дело – пройти в Думу, другое – критиковать действующего президента, чего не осмеливается делать никто. Демократия двойных стандартов... Все любят ругать власть, считая именно её виновником всех бед, а президент здесь вроде как не при чём, он над всеми, он выше этого, просто ему опять попались нерадивые помощники...
 Сказать, что нас не интересует его кресло, тогда станет ясно, что в Думу мы идём за деньгами, как и все остальные кандидаты, программа летит к чёрту, мы не будем её выполнять. Подтвердить её слова – при нашей программе, призванной построить абсолютно другую Россию – власти не позволят. Они уже знают, что предвыборная программа всех партий никогда не выполнялась на практике, но никто и никогда из них ещё не замахивался на престол, оставаясь лишь на коврике у порога президентской администрации и питаясь объедками с барского стола. До выборов осталось несколько дней, и нас просто до них не допустят, сфабрикуя какую-нибудь гадость. В таких делах власть накопила богатейший опыт. Пока подадим в самый «честный и беспристрастный» суд в мире, пока примут к рассмотрению, пока судья выйдет из декретного отпуска, пройдут не только эти выборы, но и следующие. Потом о нас просто никто не вспомнит. В лучшем случае, будем собираться в нашем ресторане, если доживём, пить водку и называть шёпотом вещи своими именами.
 Потом, позже, когда мы остались одни, выяснилось, что именно так подумали все из нас, кроме одного, точнее – одной. Пауза затягивалась и становилась просто неприличной. Здесь была бессильна даже бужинская методика работы. Что мы можем сделать бабке? Разве что только скинуться на белые тапки. Да она и не при чём здесь. Она, не испугавшись, всё назвала своими именами и расставила по местам. Да и зачем ей кого-то бояться?! Она прожила тяжёлую жизнь и тоже хотела лучшей доли. Эх, бабуля, бабуля, ну почему ты сегодня дома не осталась?! Не ко времени вопрос, ох, не ко времени....
 Ольга Гусева, тихо сидевшая всё это время с краю, вела стенограмму встречи, записывая между строк наши комментарии, которые в зале были не слышны, свои мысли, чтобы потом всё тщательно проанализировать, возникшие ошибки учесть и грамотнее подготовиться к следующим встречам. У нас была, конечно, своя позиция по вопросам, интересовавших бабулю, но публично подобной темы не касались. Вы, наверное, тоже не рассказываете всем о своих сокровенных планах, правда?! Складывалась парадоксальная ситуация – нельзя говорить правду, нельзя врать и, в то же время, молчать нельзя. Пока мы напряжённо искали выход, Ольга вызвала весь огонь на себя:
 - Мы знали, что этот вопрос вы нам обязательно зададите. Понимаем ваше нетерпение по преломлению ситуации в стране. Мы тоже этого хотим. Наверное, даже больше, чем вы. Знайте – если после сегодняшней встречи нас не допустят до выборов, это и будет означать, что никаких перемен не будет и всё, о чём мы здесь говорили, останется только в наших мечтах. – В зале начался шум, люди кричали с места: «правильно!», «такая власть не нужна!», «не пойдём на выборы!». Некоторые реплики были и вовсе революционными.
 Стало ясно, что Ольга сразу взяла правильный тон разговора. Она попыталась что-то говорить, но из-за рёва толпы ничего не было слышно. Встреча вполне могла вылиться в стихийный бунт. Стараясь успокоить зал, она выбежала с микрофоном на центр и начала что-то говорить. Наконец, до нас стали долетать отдельные слова и фразы: «...позор...», «...национальная идея...», «...десятилетние проблемы....», «...коррупция...», «....враньё...», «...ворьё...», «....зажравшиеся чиновники...». Ольге удалось подчинить себе толпу, она была хозяйкой положения, народ постепенно стал умолкать. Оля едва не сорвала себе голос. Переведя дух, негромко продолжала:
 - Лозунги – это, конечно, хорошо, но они ничего не объясняют. Я вас очень прошу – давайте несколько минут просто послушаем нашу позицию, не перебивая. Так мы сможем быстрее достучаться до каждого из вас. Возможно, сейчас вы услышите самих себя, услышите свои глубоко спрятанные мысли. Может быть, что-то будет для вас откровением. Давайте договоримся – свою оценку вы скажете нам после того, как мы ответим на самый главный вопрос сегодняшнего дня, который волнует всех, хорошо? Учитывая, что все вопросы Марии Ивановны можно свести к одному: «Быть или нет России?», мы будем отвечать на него по очереди. – Она оглянулась на нас, в глазах – озорные огоньки, словно говоря, мол, ну что же вы – воздушные волки, какой-то бабки испугались?! А как же вы будете тогда страну поднимать?!
 С микрофоном в руках она начала движение по залу. Сначала нарезала круги вдоль первого ряда, затем стала ходить по проходам, поднимаясь к последним рядам. У неё, единственной из нас, не было с собой миниатюрного наушника, поэтому она не могла слышать наши подсказки. Мы были потрясены, сидели молча, боясь встретиться взглядом друг с другом. Ольга буквально спасла весь наш многомесячный труд. Бужин застонал в микрофон:
 - Всё, бросаю все дела и женюсь! Второй такой в мире нет! Это – богиня! Я, наконец-то её нашёл!!!
 Ага, так мы тебе её и отдали! Я наклонился к Бузотёрову и негромко спросил:
 - Серёжа, помнишь, ты спрашивал, почему не можешь стать президентом? Теперь понял?! Потому что у нас есть более достойная кандидатура, ты со мной согласен?!
 Тем временем богиня говорила:
 - Сейчас в стране с чьей-то лёгкой руки стало гулять выражение: «принцип Питера», хотя раньше он был известен под другим названием – «эффект Кассандры» - следовать совету подчинённого без эмоционального усилия над собой. Он основан на утверждении, что каждый руководитель при движении вверх по служебной лестнице стремится к уровню своей некомпетентности. В результате через некоторое время, совсем небольшое, в пределах одного президентского срока, организация, в нашем примере – власть, заполняется некомпетентными людьми, озабоченными только собственным выживанием. Этот принцип систематически рождает толпы безответственных руководителей. Помните, некоторое время назад президент робко заикнулся, что теперь на ключевые посты будут назначаться самые достойные люди лишь после сдачи труднейших экзаменов? Сейчас об этом уже никто и не вспоминает... Руководитель, который не может отвечать за дело, всегда прикрывается инструкциями, избегая ответственности настолько, насколько это возможно. В критический момент, ради которого, собственно, и нужен руководитель, он или не справляется, либо самоустраняется, как сделал, например, царь Николай II, который по обычаю должен был что-то придумать, что стоило жизни ему и его семье. В результате болтуны отдали власть более сильным личностям, пусть не таким умным, зато говорящим: «Есть такая партия!». Теперь представьте весь ужас сегодняшнего кризиса, когда нами руководят такие люди! Это приведёт только к следующему – в один далеко не самый прекрасный момент, государство перестанет адекватно реагировать на окружающую обстановку и благополучно развалится. В настоящее время вырождение системы управления достигло такого уровня, при котором любой шаг государства приводит только к ухудшению положения. Мы об этом уже сегодня говорили, но я специально повторяюсь. В этом весь трагизм, который правильно поняла наша уважаемая Мария Ивановна. Подавляющее большинство населения страны хочет от власти только одного – ничего не делать. Ещё в ХIХ веке князь Вяземский дал мудрый совет: «В России против дурных мер, принимаемых правительством, есть только одно средство – дурное исполнение». Скажите – зачем обманывать друг друга?! У любого здравомыслящего человека возникает резонный вопрос – зачем такая власть нужна?! Вся без исключения российская власть с самого верху и до самого низа нынче разделена на группировки. Чей представитель победит, тот будет давить остальных, расчищая место под солнцем своим соратникам. О чём вы говорите – какая Россия их интересует?! – Поморщилась Ольга. – Конкуренты тоже свою морковку даром не грызут. Как минимум, что они могут сделать – заблокировать само выдвижение в «преемники» представителя любого из группировок, а если у них хватит благоразумия договориться между собой, то могут найти и человека с улицы, так сказать. Рассуждать о более радикальных мерах не берусь, сами понимаете, до чего может довести это противостояние – любая из группировок контролирует явно не уличных торговцев семечками. Одни – нефть, вторые – газ, а третьи могут обнажить бицепс и всё это просто отобрать. Или попробовать это сделать. Поэтому нам представляется, что человек с улицы устроит все группировки. Для чиновников лучше именно такой слабый президент. Он не сможет помешать группировкам выяснять отношения между собой и подстраивать законы под себя. Оба этих варианта приведут только к одному – к параличу власти. Региональные лидеры перестанут обращать внимание на федеральную власть, научатся решать проблемы самостоятельно. Это называется просто – распад страны, не формальный, а фактический. Многие факторы этого проявляются в наше время.
 Ольга объясняла ситуацию, как учитель математики раскладывает сложный пример на отдельные простые части. Она сама ненавязчиво подводила слушателей к мысли, что мы специально никуда не рвёмся. Нам бы только веником слегка по углам помахать, мы не будем ломать стены. Однако у всех откладывалось в сознании, что президент абсолютно не контролирует ситуацию и играет роль «человека с улицы». Ольга словно говорила: мол, хотите – живите так и дальше, нет – скажите нам, мы предложим другой вариант, но первыми инициативу проявлять не будем.
 Мы были поражены, наверное, даже больше, чем публика – как Ольга сумела схватить суть и предложила, нет – обратила всех в свою веру?! Она оказалась прекрасным оратором, захватила зал и держала его всё время в полном напряжении. Приводила опыт других стран, говоря, что вот это нам подходит, а это – нет. Вспомнила историю, в которой выделила яркие периоды, когда вопросы выхода из тупика решались большей частью быстро и эффективно, преимущественно по велению души, а не под страхом смерти. Напомнила, что купцы и деловые люди делали страну богаче, но никак не наоборот, разворовывая последнее, как сейчас. Завоевание Сибири было совершено вообще чисто в предпринимательской манере. Главным двигателем петровского периода было насилие. Екатерина Вторая снова выпустила на волю предприимчивых сограждан – и для России предприниматели натащили столько, что за три века разворовать не удалось. Не смотря на довольно жёсткие ограниченные рамки предпринимательские решения часто были дешевле и лучше административных.
 Любой царь на российском престоле, в принципе, мог еще долго пользоваться этими технологиями, но это должен быть талантливый царь, а царями, как известно, становятся у нас не за таланты. Затем вернулась к сегодняшним дням и привела несколько примеров успешного развития стран, ещё вчера стоявших на коленях.
 Закончив, Ольга долго не могла подойти к нам, её держали в своих крепких объятиях громовые аплодисменты. Стало ясно, что на российском политическом небосклоне взошла новая яркая звезда. Все встали и стоя приветствовали выступление скромной украинской девушки, бывшей у нас простым секретарём-референтом.
 Вопросов было задано великое множество, надо закругляться, тем более что к нам уже два раза подходил режиссёр трансляции и говорил, что мы своей встречей сломали всю сетку телевещания.
 Я поднялся с места:
 – Спасибо вам большое за то, что пришли сегодня сюда. Мы убедились, что у нас множество сторонников, мы не одиноки, вам тоже небезразлична судьба страны. Равнодушие – вот, что нас губит. К счастью, таких людей мы сегодня в этом зале не увидели. Почти. И в заключение, ...э..., м-м..., нет, извините, слово какое-то неправильное, – раздался смех и аплодисменты, – в завершении нашей сегодняшней беседы, хотелось бы сказать следующее. Вместе с вами мы разобрали и поняли, что в России нет ни одной самостоятельной проблемы. Все связаны одна с другой и переплетены в тугой клубок, распутывать который сможем только сообща. Сейчас мы подошли к очень опасной черте. Россия до сих пор жила на старом, ещё с советских времён, запасе прочности. Он не вечный. Нынешними властями ничего не делается для развития. Восстанавливать Россию мы сможем только вместе. Никакими законами, указами, приказами, увещеваниями, просьбами сверху мы ничего не добьёмся. Всё будем делать сами. Если видите несправедливость, вы не должны замыкаться в себе. Мы должны решать все проблемы сообща. Это можно сделать не за день, не за год, это вопрос десятилетий. Любой путь начинается с первого шага. Если вы нас поддержите на выборах, этот шаг будет сделан. Вы будете спокойно пахать, работать на заводе, учить школьников и студентов, лечить людей, заниматься другими нужными и достойными делами, а мы сделаем всё возможное, чтобы вам нравилось заниматься этими профессиями. Спасибо за внимание.
 
 Из ресторана, ставшего нашим – Бужин постарался (дал хозяину такую цену, что тот на радостях сразу уехал из страны и отгрохал себе целый замок где-то в Словакии)! – уезжать никуда не хотелось. Но завтра – выборы и мне обязательно нужно быть в Крутоярске. Бужин предложил прислать свой самолёт, чтобы за ночь развезти нас по центральным регионам, но мы отказались, не хотелось напрягать коллег-авиаторов на выходных, да и погода не способствовала удачному завершению полёта. Только в районе Крутоярска и там, куда по закону подлости лететь не надо, она была ещё более-менее нормальной, а в остальных – штормовое предупреждение: шквалистый ветер, гроза. Выпив в аэропорту за удачу, мы ещё немного поговорили, и я со своим секретарём-референтом отправился оформляться на рейс, мечтая только об одном – побыстрее добраться до кресла.
 Рейс задержали почти на два часа. Наконец, забравшись в самолёт, и поудобнее устроившись в кресле, попробовал заснуть. В очередной раз убедился, что в наших самолётах в креслах нельзя устроиться поудобнее, заснуть тем более, промаявшись, вытащил из дипломата спортивную газету и начал изучать шансы любимых «Крылышек» на чемпионство. Шансов у команды, видимо, не было. Началась повальная распродажа ведущих игроков, пока они ещё хоть что-то могли стоить. Хозяин команды продавал свой бизнес, оказавшийся в одночасье убыточным.
 Пробежавший мимо малыш не дал мне возможности сосредоточиться на таблице чемпионата страны, с радостным гиканьем вырвав из рук газету. Размахивая ей как флагом, он был абсолютно счастливым человеком на свете. Его мама, молодая стройная девушка, извиняясь и краснея, смогла вернуть обратно только половину газеты, вторую половину малыш, улыбаясь во все свои четыре зуба, успел разорвать на несколько частей. Хорошо хоть сама таблица осталась жива!
 Стало не по себе, тревога не давала мне возможности сосредоточиться. Опасность словно повисла в воздухе. Какие-то смутные предчувствия...
 По проходу быстрым шагом с озабоченным лицом пробежала стюардесса. Взяв в руки микрофон, она, не пытаясь унять дрожащий голос, сказала:
 - Уважаемые пассажиры! Командир корабля просит откликнуться тех, кто имеет отношение к авиации, для получения небольшой консультации....
 Ольга безмятежно спала на соседнем кресле, положив голову мне на плечо. Я легонько взял её за руку, она сразу же открыла глаза.
 - Ну, что, Оля – наш выход. Пойдём, поможем коллегам?!
 - Как, опять?! – Сонно пробормотала она. В следующую секунду Ольга уже включилась в ситуацию.
 Стюардесса, увидев, что мы двигаемся по проходу, воткнула микрофон в гнездо и пошла нам навстречу. В глазах читалась мольба. Я ей подмигнул и спросил:
 - Скажите, а как называется тип самолёта, на котором мы летим? Было темно, когда происходила посадка в аэропорту, и я не успел прочитать название лайнера.
 Зрачки стюардессы округлились, так недолго и в обморок грохнуться. Ольга, как всегда, разрядила обстановку, хитро прищурившись:
 - Игорь Анатольевич, а вам не всё равно?!
 «Действительно, - весело подумал я, - какая нам, в сущности, теперь разница?!»...



Эпилог

 Обожжённые солнцем и продутые всеми ветрами, мы больше всего на свете боялись, что нас когда-нибудь отлучат от бетонки – главного проспекта жизни, с которого тысячи раз приходилось уходить в небо. Мы спускались на землю, чтобы сказать любимой: «Я так долго и много летал, что успел состариться. Но в моём сердце ничего не изменилось...».
 Когда-нибудь, наверное, это случится неожиданно – придёт время расставаться с небом. Последний взлёт. Последняя посадка. Ощущение такое, какое бывает у королей, теряющих трон. Шок. Пустота...
 Потом время залечит раны, всё сгладит. Останется только светлое чувство любви к небу, из которого мы вышли, чтобы начать вторую жизнь на земле.


Жизнь, ты продолжаешь свой полёт!!!


Июль 2005 г.
 


 
 
 
 
 


Рецензии
Доброго вечера, уважаемый Вадим !

Получил большое удовольствие от чтения Вашего произведения. Сегодня удалось выкроить время, и дочитать до конца. Вначале, конечно, я был захвачен ситуацией случившейся с экипажем, т.к. эта тема мне очень близка, но позже, постепенно на первый план вышли исследования происходящего в России, с ясными, вполне жизненными, продуманными сценариями решения проблем, начиная практически с «перевербовки мира криминала» и заканчивая внятными мыслями по оживлению страны.

Небольшая трудность с которой встретился при чтении: Много сплошного текста не разделенного на эпизоды, для "среднего и неподготовленного читателя". А в начале повести, слегка, на мой взгляд, затянутыми попутными "отступлениями-разъяснениями" по подвернувшимся по сюжету, теми или иными моментами, которые затрудняют удержание "нити повествования" и перегружают повествовательную часть, превращая её "в познавательную":)

С искренним уважением, Ваш покорный читатель.

Степаныч Казахский   03.04.2013 20:09     Заявить о нарушении
Степаныч, спасибо за уточнения. Мне немного сейчас не до этого сайта. Рад, что Вам понравилось. Ошибки учту и буду следовать Вашим рекомендациям. Сделал отдельные наброски к "Штопору-2", однако пока не решаюсь его опубликовывать, дабы не сочли меня за экстремиста. Вот видите - как резко ухудшилась обстановка в стране за 7 лет. Уважаемому мною полковнику Квачкову дали пожизненное (при его возрасте в 65 лет получить 13 лет строгого равны пожизненному). Вина его недоказана, по Чубайсу его тоже мурыжили не один год, не сломали, однако это не помешало отправить его за решётку. Смутные времена переживаем...
С уважением.

Вадим Дикан   04.04.2013 11:25   Заявить о нарушении
Учитывая, что повесть написана Вами в 2005м, и за это время негативные стороны развития страны и сопутствующие этому процессы не только не уменьшились, а, "как раз да наоборот", можно считать её своевременным "гласом в пустыне". Но "имеющие уши да услышат" - сказано, так что тема затронута очень нужная и подается ясным для читателя языком. Мне думается, что стОит её подработать немного, чтобы облегчить чтение читателю, и оставить ему возможность поразмышлять.
Принимаю на веру, то, что Вы говорите о Квачкове, т.к. в моей стране мы мало что знаем, об этой истории, и вряд ли когда-нибудь узнаем.
С уважением.

Степаныч Казахский   04.04.2013 12:20   Заявить о нарушении
Степаныч, я 8 лет своей жизни посвятил Казахстану, жил и летал в Приозёрске. МиГ-31, потом (когда все перехватчики перегнали в Николаевку) на Ан-12. Я там чувствовал себя комфортно, только гаишники у вас наглые, но это ничего. Назарбаева безумно уважаю - единственный политик из всех, кто рулил республиками в СССР. Такого как он надо беречь, это - ваше самое главное завоевание. Умнейший мужик. Немного сбился в ответе, извините.

Вадим Дикан   06.04.2013 09:54   Заявить о нарушении
Степаныч, о Квачкове можете прочитать в Википедии, там большая статья о нём, но явно ангажированная, там не всё правда. Однако своё представление о нём Вы можете сделать. С ув.

Вадим Дикан   06.04.2013 09:56   Заявить о нарушении
Я понял, что Вы служили в Казахстане и Вам знаком позывной "Речной", по промелькнувшим словам в "Штопоре". Вам не за что извиниться, Вадим - я прекрасно понимаю то многое, что Вас - ответственного человека, волнует.
С уважением, Виктор

Степаныч Казахский   06.04.2013 09:57   Заявить о нарушении
Спасибо Вадим ! Загляну по адресу, подсказанному Вами.

Степаныч Казахский   06.04.2013 09:58   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 3 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.