Часть первая. Начало пути

ГЛАВА 1.

Жили – были три приятеля. Старый хиппи Гаша Туманов, бывший шпион-резидент Эдик Гонзалес и индеец из племени ирокезов по прозвищу Прыткий Мокасин. Жили они в небольшой избушке на краю заброшенной деревни. Кроме них в деревне обитали ещё три с половиной старухи и один старый и тощий Змей Горыныч. Бабульки целыми днями мусолили семечки и матерно поругивали Горыныча, от чего он всегда был злой и насупленный. Мужики иногда заступались за Змея, но старух было не переубедить. Всё им казалось, что Змей хочет их похитить и надругаться над каждой по очереди. Как-то ранним, погожим утром, когда на дворе было начало весны и мухи только-только народились, трое приятелей уселись на лавку у плетня и забили первую трубку Мира. Сей нехитрый ритуал был нарушен воплями старух и тревожным хлопаньем крыльев Горыныча на пустыре.
– Опять старухи Змейку мутузят, – огорчился Гаша.
– Клянусь своими сапогами, – вскричал Эдик, – я их на ремни порежу, вот прям ща!
– Плохие, однако, ремни выйдут, – заметил Прыткий Мокасин задумчиво, но для острастки тоже улюлюкнул разок.
– Надо Змея выручать, – сказал Эдик и решительно побежал на пустырь.
Гаша не любил драться, особенно со старыми женщинами. Да и Мокасин тоже не спешил. Однако забористый испанский мат Эдика и утробный рык пернатого призывно звали в бой. Гаша на всякий случай снял очки, а индеец протёр томагавк. На пустыре в клубах пыли бились не на жизнь, а насовсем. Причем старухи явно теснили Змея с Гонзалесом на спине, прикладывая их то кочергой, то ухватом.
– Падлы-ы! Los tontos! Суки поганые! Los agujeros centenario! – свирепо кричал Эдик, всё сильнее краснея лицом.
Индеец хыкнул что-то своё, индейское и кинулся врукопашную. Томагавк он благоразумно припрятал за скамейкой, чтобы не отняли. Гаша пытался по старой хипповской традиции уговорить бойцов заключить перемирие, но это было бесполезно. Бабки вошли в раж и всё метили в причинное место крылатому, но попадало больше Гонзалесу. От этого Эдик перешёл на совсем уж какой-то мексиканский диалект, и разобрать его вопли было весьма сложно. Конец битве, как всегда, положил урядник из соседней деревни. Он ещё издали увидел столбы пыли и притарахтел на старом «Иже», чтобы вмешаться, как и положено по службе. Для пущей убедительности он прихватил фуражку и ПМ с накрученной на ствол пластиковой бутылкой, чтобы круче выглядело. Это он увидел в каком-то кино. Урядника старухи почему-то любили, хотя с виду он был ничем не примечателен, да и неказист. Видимо фуражка и штаны с лампасами внушали им некое уважение и обладали особой притягательной силой.
– Всем стоять, бояться! Чё за разборки на вверенной мне территории?
Урядника звали Толиком и говорил он, веско роняя слова, как в крутых боевиках.
– Слышь, Толян, не гони волну, – ответила самая старшая из бабок, – мы тут, чиста канкретна, оттопыриваемся.
 Она тоже любила смотреть фильмы про бандитов и неплохо насобачилась выражаться по ихнему. Эдик злобно таращил правый глаз на Толика, а левый был уже как у китайца с будуна. Он молчал, как и положено шпиону-резиденту, но мысленно пожелал уряднику сдохнуть, как паршивой el perro. Змей тяжело дышал и тоже молчал, проклиная вредных старух, этого малого с пистолетом наперевес, Эдика, который здорово намял старую спину, да и всех остальных. Но он привык жить рядом с людьми и не мог покинуть деревню. Индеец под шумок тихо растворился в близлежащих кустах. Не хватало ещё, чтобы его замели с холодным оружием. А Гаша был только рад своевременному появлению Толика и принёс уже трубку, чтобы мирно раскурить на всех. Однако старухи потащили Толика в свои хоромы, намекая на «выпить-закусить», Змей упорхнул в свою будку, а Эдик что-то бредил по-испански и подходить к нему сейчас было опасно.
Вечером, сидя на лавке, трое приятелей бурно обсуждали утреннюю стычку с подлыми
старухами и решали, как быть дальше.
– Да удавить их всех вместе с урядником, – горячился Эдик, – у меня и струнка подходящая есть и шашка наточена!
– Однако плохо это и скальпы у них ничего не стоят, – отозвался индеец и нахмурил бровь.
– Братцы, а давайте махнём стопом на Юг, к морю! Там сейчас хорошо-о-о, – мечтательно произнёс Гаша и потянулся, захрустев суставами.
– Ага, –  злобно ухмыльнулся Эдик, – так нас троих и взяли стопом, ищи дурака. А про Змея ты подумал? Неужели оставим этим ratas на растерзание? Они же из него холодец сварят!
– Да-а, Горыныча жалко. Дык ёлы-палы, давайте на нем и полетим, – пришла в голову Гаши блестящая идея.
– Ну да, так он тебе и согласится таскать на спине троих придурков, – засомневался Эдик,– он же старый.
– А мы ему наплетём что-нибудь про варанов и других его родственников, да и кости пусть погреет на Солнышке!
– Дурак ты, Ганя, вараны в пустыне живут, а свои кости Змей может и не донести до югов то.
– А мы с остановками, да с привалами полетим. Может Горыныч себе Горыновну найдет в тех краях. Он хоть и старый, да видный ещё мужик.
– Ну, это ты загнул. То, что у него видно может и не работает вовсе.
– Работает, – с обидой в голосе отозвался Змей.  Он уже давно прислушивался к их разговору, лёжа за плетнём и, вообще-то, был не против улететь из деревни, но один боялся это сделать.
– Вот и ладушки, – обрадовался Гаша, – завтра же и отправимся!
– Пойду пошаманю маленько. Надо с духами пообщаться, – насупился Мокасин и побрёл в лес, на ходу раскрашивая лицо мелом и свёклой.
 Всю ночь в лесу не утихал грохот там-тамов и невнятные завывания индейца.
– Ты смотри, как Мокасин разгулялся со своими духами, – заворчал Эдик, зябко кутаясь в своё короткое пончо, – наверное, уже обо всём добазарились и водку без нас трескают.
– Что ты, окстись, духи водку не пьют, – отозвался Гаша сонно.
– Ага, они её нюхают. Ну и фиг с ними, пусть хоть ужрутся, а я с ними бухать не стану. С духами вообще лучше не связываться. Тёмный народ, да и пугать они горазды.
– Это точно, особенно по обкурке.
– Ладно, спать давай, а то завтра дел куча, – поспешил закончить разговор Эдик, пока Гаша не пристал опять со своим Кастанедой и его кактусами. Очень не любил он этот пустой трёп об Нагуале и непонятных Союзниках. Это всё равно, что пытаться папуасу рассказывать о Бабке Яге, Кощее и разномастных Иванах- дурачках. Каждому – своё, справедливо полагал Эдик и всегда уходил от разговоров на эту тему. Гаша напротив считал, что вполне осведомлен в этом вопросе и весьма усердно практиковал осознанное сновидение, хотя чаще всего просто вырубался, аки трупп. Это его сильно озадачивало всякий раз по утру, но ничего поделать с этим он не мог. В глубине души он сильно подозревал, что Гонзалес знает гораздо больше, чем говорит. Но до сих пор ему никак не удавалось застать его врасплох. Ведь Эдик был шпион-профессионал.
Утро выдалось такое же солнечное и по-весеннему радостное, как и вчера. Индеец
сидел за столом и весьма бодро попивал матэ с сахаром вприкуску, будто и не гудел всю ночь напролёт.
– Во даёт краснокожий! – уважительно воскликнул Эдик, – у меня лично с будуна рожа аж синяя и опухшая донельзя, а он сияет как медный пятак и хоть бы хны! Научи Чингачгук Ирокезыч, как это тебе удаётся?
– Чингачгук мне не брат. А насчёт остального, я и сам не знаю, как так получается.
– Лукавишь нерусский, ну да ладно, плесни-ка и мне чаю.
Гаша тщетно силился вспомнить, что ему сегодня снилось, но перед внутренним взором мелькали неясные обрывки и что-то смутно знакомое. Наконец ему надоело бороться с самим собой и он открыл глаза. Дикий вопль огласил все закоулки глухой деревни и даже Горыныч подскочил в своей конуре, больно ударившись головой о потолок. Индеец развесил по всей избе шаманские причиндалы на просушку и маска со страшной рожей оказалась в аккурат над физиономией Гаши. Приятели просто покатились со смеху, роняя посуду и расплёскивая чай по рубахам и штанам.
– Что, хиппоза, осознал чего-то или Союзник одолел? – утирая слезы, подначивал Эдик.
– А-а, суки позорные, чтоб вы сдохли!
– Ну это ты со зла-а-а. На-ко, выпей чайку и успокойся.
Индеец на всякий случай снял маску с верёвки и убрал её в мешок, что-то тихо при этом приговаривая и поплёвывая в сторону. Гаша ещё некоторое время испугано озирался по сторонам, матерясь и не замечая, что пьёт из пустого стакана. Тут в избу вежливо постучали и в дверях появилась голова Змея. Гаша хотел, было, снова закричать, но вовремя опомнился и только икнул очень громко.
– А, Горыныч, давай заруливай к нам! – обрадовался гостю Эдик, – лихо мы вчера старухам навешали, правда?
– Скорее они нам, – поморщился Змей, не желая вспоминать об этом. – Я пришел узнать насчёт путешествия на Юг. Это правда или вы вчера просто так трепались?
– Ты за кого это нас тут считаешь, – возмутился Эдик, – мы, чиста, за базар отвечаем! Если решили что едем – значит, так тому и быть. Эй, Мокасин друг, что духи тебе поведали?
– Таможня даёт добро, век воли не видать. Им теперь вообще всё по барабану. Я там, в лесу такой сейшен забомбил, им на всё лето хватит.
– Вот и ништяк. Сейчас позавтракаем, соберём чемоданы и айда!
– Тока это, на спине я вас не потащу, – предупредил Змей. – У меня в ней почти радикулит назрел. Вот соорудите что-нибудь типа корзины, как на воздушном шаре, тогда другое дело.
– Ну ты, блин, озадачил, пернатый друг, – в замешательстве произнёс Эдик и с силой потёр сизый подбородок, потом репу в затылке, а потом снова бороду.
– Дык ёлы-палы, у нас в сарае здоровенный кусок брезента валяется без дела! – радостно воскликнул Гаша, – из него чего хошь можно соорудить!
– Не валяется, а лежит, – веско поправил Мокасин.
– Ну, коли так, то хоп ништяк!
Основу решили сделать из веток и жердей, разобрав старый плетень. Мокасин лихо
орудовал томагавком и внутренне радовался, что именное оружие, доставшееся ему от вождя ирокезов, хоть иногда используется в деле. Эдик, как разведчик-профессионал, взял на себя руководство постройкой корзины. Он давал умные советы и сам их выполнял, так как строить пришлось в основном ему. Гаша собирал шмотки, провизию и книги. Много книг. Он взял все труды КК, хотя знал их почти наизусть, затем целую кучу всего по теории и практике Дзэн и ещё множество всяких брошюрок, вырезок из газет и журналов и прочей макулатуры. Набралось два увесистых чемодана. Эдик, не отвлекаясь от постройки корзины и даже не оборачиваясь, покрутил пальцем у виска и сказал, что Гаша может хоть съесть оба этих чемодана, но в корзину он их не допустит, так как рассчитана она только на трёх человек и минимум жратвы. Гаша часто-часто заморгал и на глаза его навернулись горькие слёзы.
– Как же я без них буду практиковать? – с тоской в голосе попытался он разжалобить сурового Эдика.
– Да как хочешь. Хоть пупок на лбу нарисуй! Вот я тебе на стенке корзины точку чёрную сделаю. Пойдёт?
– Не хочу чёрную.
– Ну, тогда красную. Хочешь красную?
– А, рисуй чё хошь, мне уже по барабану, – смирился Гаша и пошёл вытряхивать свои чемоданы.
К обеду корзина была почти готова. Осталось только привязать крепкие канаты и совершить пробный полёт вокруг деревни. Да вот с канатами как раз и вышла осечка. Не было канатов, хоть ты тресни. Эдик подумывал о том, чтобы тиснуть у старух верёвки, на которых те сушили своё terrible y enorme исподнее, но его терзали сомнения в прочности этих верёвок. Да и по шее огрести снова не хотелось. Не то, чтобы он боялся, но это было просто не стоящее дело для настоящего Мачо. За хорошим канатом нужно было ехать в соседний посёлок. Там у местных рыбаков можно было найти всё, что пожелаешь. Эдик решил не доверять такое ответственное дело кому попало и сам отправился в посёлок на велике. Вскоре во дворе появился Толик. Он был обязан знать, что и где без него творится нехорошего. Излишняя активность приятелей была весьма-а подозрительной.
– Чё за ботва? А это чё ещё за ящик? Уж не контрабанду ли возить собираетесь?
– Да какая контра, начальник, это мы за грибами будем ходить летом, – хотел отмазаться Гаша.
– Ага, я чё ваще на барана похож? – сказал Толик и сделал взгляд ещё подозрительнее.
– Бледнолицый брат правду говорит, – гордо ответил Мокасин. – Я знаю такие места, где грибы размером с таз и их там много, хау!
– Чё вы мне тут втираете, а? – разозлился урядник. – Я вам щас такие грибочки устрою – простым поносом не отделаетесь! А ну колитесь, зачем ящик и где ваш третий подельник?
– А ордер у тебя имеется? – вдруг осмелел Гаша. Ему смертельно надоел этот вредный мент. К тому же Толик был сегодня почему-то безоружен. Видимо забыл пистоль у старух. Хуже, если где-то выронил.
– What the fuck is this?! – хотел было заорать Толик, но забыл, как правильно это произносится и только выразительно икнул и повращал глазами. Без пистоля было стрёмно возбухать и он примирительно предложил закурить, если есть у кого. Гаше не хотелось угощать его папиросой, но плохой мир лучше хорошей войны и он решил не жадничать. Мокасин хранил суровое молчание. Поняв, что больше тут ничего ему не обломится, Толик решил ретироваться и прийти попозже, но уже при оружии. Вот тогда они живо все расколятся и даже будут умолять допросить их ещё по разику. Он шёл позади сараев и с упоением придумывал разные и заковыристые способы мести, поглядывая по сторонам: не сверкнёт ли где воронёная сталь его табельного оружия.


ГЛАВА 2.

В рыбачьем посёлке царило оживление и витало тяжкое амбре из смеси рыбы и самих рыбаков, нещадно смоливших самосад и подолгу не видевших баню. Эдик был натурой утончённой и у него жестоко сводило ноздри. Но он также был настоящим разведчиком. Поэтому, не смотря ни на что, он упрямо пилил на велосипеде в гору, где находилась контора. Заведовала всем тут дородная и потомственная рыбачка Клава. Вернее Клавдия Петровна Репкина. И, хотя ей было порядком за пятьдесят, но выглядела она, как и её фамилия, крепкой и ядерной. Зная, что на халяву тут ничего не обломится, Эдик решил пойти обходным путём. Он взъерошил свои испанские кудри, расстегнул до пупа рубаху, обнажив не менее кудрявую грудь, и с понтом подкатил к необъятному, как и его хозяйка, столу.
– Buenos dias,senora! Как удивительно видеть в таком суровом месте столь прекрасную и нежную фиалку!
– Чё? Ты куда это меня сейчас послал?
– Что вы, что вы! – поспешил поправиться Эдик. Он хоть и был когда-то ловелас, но понял, что тут его корки не прокатят.
– Я лишь хотел сказать, что меня восхищает ваше мужество. Вы такая женственная среди этих грубых и скверно пахнущих мужчин.
– Насчёт этого ты прав, – вздохнула Клава, – мужики тут – одна сволочь. Того и гляди чего-нибудь сопрут, да пропьют. Ну а ты кто такой и чего тут шаришься? Может тоже спереть чего надумал или шпиён какой?
Внутри Эдика что-то ёкнуло и сжалось.
« –Неужели раскусила?»  – подумал он, прикидывая в какое окно лучше выпрыгнуть.
– Да ну, что вы. Какой из меня шпион. Я же ж из соседней деревни буду, – стал втирать Эдик, с трудом вспоминая исконно деревенские словечки и присказки. Но в голову лезли исключительно матюки и прочие гадости.
– Ладно врать-то. Говори уж, зачем пожаловал.
Чем-то этот цыганистый малый понравился Клаве, да и не шибало от него портянками и махрой.
– Да вот видите ли, уважаемая Клавдия Петровна, не найти в нашей деревне стоящего каната крепкого.
– А на кой ляд тебе этот канат понадобился? Может удавить кого хочешь или сам сподобился?
– Скажете тоже – удавить! Я мужчина серьёзный и честный. Между прочим, не женат.
– Есть у меня канат приличный, а чем расплачиваться будешь?
– Да вы знаете, сегодня я не при деньгах, но вот на будущей неделе вполне смогу с вами расплатиться, – соврал Эдик, не моргнув не единым глазом.
– Ври больше, – усмехнулась Клава, – вот ежели отработаешь, тогда и получишь что хошь. Тем более если ты не женат. Пойдём-ка в закуточек.
 Эдик плёлся за широкой кормой Клавы и никак не мог догнать, что она имела ввиду, когда вспомнила о его семейном положении. Но когда дверь на складе с шумом захлопнулась, а Клава лихо скинула необъятный халат, у Эдика волосы, все что есть, встали дыбом и его прошиб холодный пот. Перед ним было не просто страждущее тело. Это тело могло поглотить его целиком, без остатку. Эдик тут-же дал себе слово, что если останется жив, то в будущем будет расплачиваться исключительно деньгами. Прошло немногим более трёх часов, когда из сарайчика вышла тень, туго обвязанная толстым канатом. В этой странной фигуре с трудом угадывалась личность Гонзалеса. Эдик что-то невнятно бормотал по-испански. Отчётливо было слышно только два слова: Esto imposible. Он с трудом оторвал от сарайчика свой велик и пошёл обратно в деревню пешком. Внезапно его осенила догадка, почему местные мужики предпочитают подолгу не мыться. Для большинства из них подобная встреча в сарайчике могла стать последней. Отойдя подальше в лес, Эдик устало прислонился к древней сосне и выпал из этого мира. Ему чудилось, будто тело его стало лёгким-лёгким и он воспарил над верхушками деревьев. Небо было необычного белёсого оттенка и солнца не было видно. В глазах немного двоилось, но вскоре стало видно лучше. Сзади раздался оглушительный рёв и что-то сильно щёлкнуло в обоих ушах. Затем стало тихо-тихо.
«– Вот и кердык мне настал», – подумал Эдик и оглянулся в поисках какой-нибудь нечисти. Ангелы за ним вряд ли придут. Но кругом царила всё такая же белёсая марь и никто не спешил его жарить на сковородке.
«– Неужели прав был Гаша, когда болтал про свои астральные полёты и я сейчас торчу где-то без тела? Во прикол! А ведь приятно-то как! Скажу кому – не поверят».
Он попытался себя оглядеть, но увидел лишь неясную тень. Внизу тоже было ни фига не видать. Такое же марево. Эдик решил немного тут повисеть и отдохнуть между делом. Время совсем не ощущалось и лень было вообще о чём-то думать. Мимо неслышно проплыла чья-то тень.
– Эй, кто тут? – хотел крикнуть Эдик, но язык его не послушался, да и не было у него теперь языка. Однако тень услышала его и бесшумно приблизилась. Ничего страннее Эдик в своей жизни ещё не видел, хотя как разведчик повидал не мало. Существо было похоже, скорее, на большой мешок, но у него имелись глаза. Два вполне обычных глаза, где-то посередине.
– Ты кто такой будешь, Глазастый? – подумал Эдик.
– А как ты думаешь? – подумал в ответ мешок.
– Ну, на рогатого с вилкой и сковородой ты явно не похож.
– А, ты про этих. Так их видят те, кто в них верит.
– Ты хочешь сказать, что я верю в мешки с глазами?
– Сам ты мешок. Это ты так меня видишь. А вообще я сам по себе. В меня необязательно верить. Впрочем, как и в тебя. Ты ведь тоже существуешь не оттого, что в тебя кто-то верит.
– Ну замутил, ты Глазастый. Можно так тебя называть? – спросил Эдик.
– Называй, как хочешь.
– А я Эдуардо Гонзалес, чиста канкретный испанец. Можно просто Эдик.
Мешок пожал плечами. Ему было не особенно интересно, как зовут этого чудака. Он иногда видел таких в этой проекции, но откуда они приходили было не ясно. Кто-то называл их людьми и ещё говорили, что в таком виде они уже мёртвые. Но этот был явно живой и как-то странно искрился.
– Ты уже мёртвый или нет? – спросил мешок.
– Ты чё, опух? Какой же я мёртвый, если с тобой сейчас болтаю?
– Да тут все кому не лень болтают. Разве ты не слышишь?
Эдик прислушался. Краем своих призрачных ушей он всё время слышал некий писк. Но стоило ему обратить на это внимание, как мир опять взорвался у него перед носом и продолжал греметь по нарастающей. Вдруг резко всё прекратилось, когда Эдик почувствовал щелчок по лбу.
– Э, да ты в первый раз тут что ли? – спросил мешок с глазами.
– Да уж как-то не приходилось бывать здесь раньше, – сказал Эдик, потирая свой призрачный лоб. Шишка на нём набухала совсем не призрачная.
– Тогда один тут лучше не шляйся.
– Да ты, знаешь ли, что я самый крутой в здешней округе шпион-разведчик по прозвищу «Холодный ум – стальные яйца»! – выпалил Эдик и тут же осёкся. Какой же он, нафиг, разведчик, если вот так первому встречному мешку с глазами открылся. И причём тут стальные причиндалы? Что-то неправильное было в этом месте.
– А тут всегда так, – сказал мешок, – нужно следить за своими мыслями, а то ничего ни от кого не скроешь.
«– С этим парнем нужно быть осторожнее», – подумал Эдик и сразу понял, что тот тоже его услышал.
– Да ты не волнуйся, – успокоил его мешок, – мне твои секреты не интересны. Просто если снова здесь проявишься, то зови меня, а один не суйся никуда. Этот мир вовсе не такой простой, как кажется на первый взгляд.
– А как же я тебя тут найду?
– Я же говорю, позови меня и всё. Можешь крикнуть «Глазастый», и я прилечу. А сейчас ты снова будешь в своём мире. Я вижу, что ты мерцаешь.
Эдик и сам почувствовал, что куда-то плывёт и в глазах становится всё темнее. Очнулся он, лёжа физиономией в прошлогодних листьях. На лбу ощущалась вполне явственно нехилая шишка. Велик валялся рядом.
– Вот это я навернулся рогом об чего-то, – поморщился Эдик, потирая репу. – И какой гад меня связал всего?
Постепенно в памяти всплыло странное место с говорящим мешком, поход в посёлок и огромная Клава. От последней мысли его всего передёрнуло и тело покрылось мурашками.
Голова немного кружилась, но опыт подсказывал, что сотрясения нет. Размотавшись и запихав канат в рюкзак, Эдик сел на велик и потихоньку поехал до дому. Своим корешам он решил не рассказывать все подробности этой поездки. Особенно про нездешний мир. Если Гаша об этом услышит, его чего доброго Кондратий хватит от зависти. А про шишку можно наплести чего угодно.
– Скажу, что с местными подрался. Четверых уделал как cachorro, а вот пятый успел, таки, зацепить веслом. Его я тоже уделал.
В деревню Эдик приехал к вечеру. Гаша с кислой рожей смолил трубку, а индеец куда-то пропал. На копне старого сена лежал Змей и мечтательно смотрел в небо. Он уже весь был там, на Юге. Змей никогда не видел моря и прикидывал, насколько оно может быть больше местного пруда. Он не заметил, как во двор заехал Эдик, отсвечивая лбом.
– Ты, наверное, в Москву за верёвками ездил, – съехидничал Гаша, но, заметив рог, засмеялся. – Да у тебя же мозг растёт! Смотри, как извилину выперло.
– Смейся, смейся, диссидент недобитый, – огрызнулся Эдик. Он сходил в дом и приложил к пылающей голове медную кружку. Сразу полегчало. Он уселся рядом с Гашей на скамейке и тоже припал к трубке.
– Какой же я диссидент, – обиделся Гаша, – я теперь даже не хиппи, а натуральный толтек.
– Ты теперь натуральный толчок, – передразнил Эдик и сам засмеялся удачной шутке, но тут же поморщился от боли. Гаша перестал обижаться и участливо спросил:
– Что, Эдик, били?
– Кого били, меня били?! Да я там их всех положил! Они на меня с вёслами да баграми, а я лишь голыми руками. Н-на!!! Ты тоже н-на!! Получи, падло! Получи!!!
– А чего дрались-то?
– Как чего? Я же у них канат хотел тайно экспроприировать, да они суки заметили. Человек десять точно положил. А была, э-э, вернее был там один такой здоровый – прездоровый мужик. Трое не обхватят. Вот с ним пришлось повозиться. Я её, э-э, его и так и эдак. Видишь, какой бледный? Запарился конкретно, но всё-таки уделал, блин.
– Кру-уто! Ну а канат-то достал?
– А то. Вон в рюкзаке целая бухта.
– Да-а. Жаль, что сегодня не получилось полететь. Змей вон вообще уже плющится весь в мечтах. Даже зеленее стал немного.
– А Чингачгук куда делся?
– А он, понимаешь, хлопнул три кружки матэ и сказал, что сегодня точно никуда не полетим. А потом встал и в лес умотался. Ты же его знаешь. Небось, опять шаманить будет.
– Ладно, спешить не будем. Времени у нас полно, Юг никуда не убежит. Завтра опробуем нашу конструкцию.
Тем временем индеец затаился в дупле огромного дерева и слушал плеер с индейскими песнями. Сам он пел довольно коряво, хотя для шаманства вполне сносно. Этой ночью он не собирался шаманить. Но никто не знал, что с ними может случиться вдали от дома. Даже духи не всё ведают. Поэтому он решил побыть сегодня один и, на всякий случай, попрощаться с Лесом. В полночь он слез с дерева. На небольшой полянке Мокасин сплясал пару магических танцев, сохраняя полное безмолвие. Подумал немного и ещё отмочил несколько ужимок и диких прыжков. Но что-то всё не пёрло. Может полянка не путёвая? А может бусы не те одел? Не, всё фигня. Это внутри него что-то сжалось и не отпускало. Видимо за много лет он отвык быть кочевником. Не ощущалось в душе лёгкого ветерка Свободы. Не было и желания что-то менять.
«– И нафига куда-то переться, да ещё дракона с собой тащить? – думал он. – Ведь и здесь летом лафа. Тепло и сытно. Захотел – за грибами сбегал, захотел ягод – пожалуйста. Всего навалом. А главное всё своё и до боли родное. Ну какого … им приспичил этот Юг? Ладно бы знакомый какой там обитал или баксов были полные карманы. А на халяву кому мы там нужны? Как-то всё это неуклюже получается. Это Гаше всё до фени. Он ведь старый хиппарь. Да и Гонзалес тёртый калач. А я, хоть и Мокасин, но человек сугубо домашний. Не плющит меня такая перспектива. Но я ведь ещё и шаман. К тому же индейского роду-племени. Не могу я перед корешами сопли размазывать. Уважать перестанут. Ладно, доживём до завтра, а там посмотрим».
 С такими невесёлыми мыслями он перебирал свои бусы и читал заклинания. Настроение никак не хотело улучшаться. Пришлось возвращаться домой ни с чем. Он немного попрыгал на месте для разгону и припустил рысцой, надеясь при помощи бега разогнать хандру.
Змей решил заночевать у них во дворе и храпел так, что в доме звенела посуда. Это здорово мешало Гаше сосредоточиться на своих снах и он сильно обламывался. Но прогнать Змея он не решался, так как спросонья тот мог пыхнуть чем-нибудь горячим. А Гонзалес спал как мёртвый трупп, без сновидений и прочего менталу. За прошедший день на него столько потрясений сразу навалилось, что этим олухам и в страшном сне не привидится. Не каждый день бывает такой свирепый секс, да ещё мешки с глазами глючатся. Если Эдик и выжил, то только благодаря своей шпионской выучке и многолетнему диверсионному опыту.
Не спал в эту ночь и Толик. Он остался в доме у бабки Мани, которая любезно выделила ему комнатку. День был выходной и Толик решил тут маленько задержаться. Терзали его смутные сомнения в отношении этих подозрительных бичей на окраине деревни. Что-то они явно затевают противозаконное. Хорошо, что пистолет свой нашёл у этой бабки Мани. Толик подозревал, что это она сама припрятала ПМ, пока он тут обедал. Видимо хотела, чтобы снова к ней зашёл. Хитрая, зараза. Ничего, завтра он всех тут выведет на чистую воду. Всем, блин, допрос с пристрастием устроит по самое некуда! Он достал из внутреннего кармана маслёнку и принялся с любовью надраивать и смазывать пистолет. Бутыль из под лимонада он решил навернуть двухлитровую. Так будет ещё солиднее. Бандерас отдыхает! «Может на пулях ещё кресты понарезать?»- подумал Толик, но решил не искушать Судьбу. ПМ и так стреляет, куда ни попадя. Ненароком можно и самому себе в лоб запульнуть. Приведя оружие в должный вид, он понял, что сегодня ему будет уже не заснуть. Нервное возбуждение и жажда мести толкала его на геройские поступки. Он решил не спать всю ночь и копить злость. А пока, между делом, стоило сбегать на разведку и, на всякий случай, присмотреть пути отхода. Вдруг патрон, падла, заклинит или ещё что. Подмоги не будет. Настоящие герои подмогой никогда не пользуются. Во всяком случае, в кино. Вот только как по-тихому слинять из дома бабки Мани? Она, ведьма, хоть и старая, да всё, стерва, видит. Небось, и сейчас только делает вид, что спит. Делать нечего, придётся наплести ей чего-нибудь.
– Матрёна Степановна, – тихо позвал он в темноту бабкиной комнаты, – я это, того, пойду воздухом подышу. Заодно рейд дежурный справлю.
Бабка продолжала косить под спящую и ничего не ответила.
«– Ну и хрен с вами, уважаемая», – подумал Толик и решительно нырнул в темноту двери.
Ночь выдалась безлунная и такая тёмная, что можно было ходить с закрытыми глазами – всё равно ничего не видно. Толик уже пожалел, было, что так неосмотрительно ломанулся в разведку, однако через некоторое время глаза пообвыкли немного и он стал различать тени деревьев и домов. Стараясь не наступить на что-нибудь живое или скользкое, он стал тихо пробираться вдоль домов на окраину деревни. Когда до дома злоумышленников оставалось совсем немного, Толик вдруг заметил, как со стороны леса быстро приближается светящаяся точка.
«– Чё за ботва?» – подумал он и спрятался за кустом акации.
 Точка росла в размерах и, вскоре, превратилась в страшную, светящуюся рожу. При этом двигалась она совершенно бесшумно, отчего было ещё страшнее. Что-то подобное Толик уже видел в кино, но то было по ящику, а тут взаправду. Волосы под фуражкой тихо зашевелились, а рука никак не могла совладать с заевшей застёжкой кобуры. С ужасом Толик понял, что рожа несётся прямо на него. Нижнюю часть тела словно парализовало и о том, чтобы хотя бы отползти в сторону, не было и речи. Мозг начало клинить. Откуда-то пришла дурацкая мысль: каким потом он сейчас покрылся? Холодным или горячим? Рот сам по себе открылся и оттуда, сначала сдавленно, а потом всё громче и истеричнее, вырвался крик, постепенно переходящий в тонкий визг. Сознание покинуло Толика в тот момент, когда зловещая рожа, сверкнув в отблеске фосфора ягодицами, перепрыгнула куст и умчалась дальше. Мокасин потому и был Прыткий, что с детства любил бегать и прыгать. Вот и сейчас он совершал Бег Силы, чтобы развеять хандру и вернуть себе невозмутимость. Толика он даже и не заметил, как, впрочем, и куста. До слуха лишь донеслось некое повизгивание, на которое не стоило отвлекаться, иначе останешься без ног. Во дворе он резко остановился и сделал несколько глубоких вдохов-выдохов, чтобы успокоить дыхание. На стожке сена, раскинув лапы, громко храпел Горыныч и в промежутках между храпом пускал ветры. Индеец поморщился и пихнул пернатого в бок. Тот недовольно заворочался и на время замолк. Однако вскоре затарахтел ещё громче и забористее. Индеец махнул рукой и завалился в свой вигвам. Отключился он сразу и во сне продолжал шаманить вокруг костра со своими предками, пытаясь, то у одного, то у другого выяснить расклад предстоящего путешествия. На рассвете сильно побледневший и осунувшийся Толик с трудом добрался до своего «Ижа» и, не оглядываясь, двинул к себе домой. На затылке образовалась широкая прядка седых волос. Он ехал и думал о превратностях Судьбы и о том, как в его ситуации поступил бы Бандерас, а ещё лучше Шварцнеггер. Пожалуй, в местных условиях их всех бы хватил Кондратий. Эта мысль немного успокоила Толика и он злорадно представил себе как Бандерас со Шварцем дружно кладут в штаны порцию за порцией, оглашая округу матюками по-английски.


ГЛАВА 3.

Яркое солнце вставало над деревней, предвещая ясный и тёплый весенний день. Петухи, из тех, что ещё не съели, дружно протрубили подъём. Бабки стали подтягиваться к месту постоянной тусовки. Всех волновал вопрос: что за шум был сегодня ночью и куда подевался Толик. Бабка Маня долго хранила молчание, боясь выдать Толика, если тот ещё в разведке. Но так как мотоцикла не было, то все решили, что он уехал по делам в управу. Тогда она поведала подругам о ночной вылазке урядника и о том, как она, не дождавшись его, уснула.
– Наверное, повёз ценные сведенья в штаб,– прошамкала она с видом знатока.
Подруги согласно закивали и привычно взялись за семечки и важный трёп. На повестке дня стоял вопрос о том, как ловчее извести Змея и настрочить из него чемоданов, которые потом можно будет продать заместо крокодиловых.
Тем временем, на другом конце деревни шли последние приготовления к пробному полёту. Эдик не стал дожидаться, когда все продрыхнутся и успел сделать лёгкую, утреннюю пробежку. Окунувшись в дождевую бочку, он растолкал Змея и стал прилаживать к нему свою конструкцию. Змей сонно тёр глаза и ворчал по привычке.
– Чё, блин, пожар что ли? Куда в такую рань, да ещё и без обеда?
– Ничего, ничего. Всё окейно! На пустой желудок лететь легче, – подзадоривал его Эдик.
– Ага, с дерева башкой вниз. Я, между прочим, как транспортное средство имею право на заправку.
– Спокуха, пернатый, сейчас махнём пару кружков и заправимся чем пожелаешь.
– Блинов хочу, с квашеной капустой.
– А может ананасив с кулебяками?
– Всякое дерьмо не жрёмс.
– Ладно, будут тебе блины с капустой.
– С квашеной?
– А то как же! С ею самой.
– Уболтал, мачитос. Держись крепче.
Змей взял небольшой разгон и лихо заложил крутой вираж над избушкой. Предвкушение новых приключений придавало сил и будоражило кровь, разгоняя её по старому телу. Почувствовав себя лет на двести моложе, Змей громко рыкнул и выпустил дымную струю пламени. Настроение Змея передалось и Гонзалесу. Он потемнел лицом и крепко вцепился в канаты, чтобы не упасть на дно корзины.
– Никак гроза надвигается? – всполошилась бабка Маня и мелко-мелко перекрестилась раз десять.
– Что ты, – ответила другая, – рано ещё, да и небо ясное.
– А можа чиво с космосу бухнулось, – предположила третья, – там, говорять, многа всякаго добра шляитси.
– Может и из космосу, да только стрёмно как-то.
А Змей, набрав приличную высоту, закладывал новый вираж по широкой дуге, чтобы за один раз облететь всю деревню. Эдик ликовал и, пытаясь перекрыть свист ветра в ушах, от души матерился, перемежая русские и испанские крепкие выражения. Змей тоже радовался полёту и периодически выдавал порции огня с приличным грохотом. Зоркий глаз сразу засёк, как вредные старухи грозились с земли кулаками и что-то кричали. Он повернул голову и выразительно посмотрел на Эдика. Гонзалес понял его без лишних слов. Он вскочил на край корзины, обмотавшись на всякий случай куском каната, и командирским голосом закричал:
– Экипа-аж! К бомбометанию товсь!
– И-и-есть!!  – прорычал Змей и злорадно оскалился, заходя в крутое пике.
Ветер загудел в туго натянутых канатах. Лицо Эдика потемнело ещё больше. Он был готов умереть в этом последнем бою и жалел, что нет настоящих боеприпасов. Земля стремительно приближалась. В животе Змея что-то сильно заурчало. Эдик тут же понял, что Змей вовсе не шутит.
– Готов!– отрывисто рыкнул Змей и надулся.
– Огонь!!! – завопил Эдик, – сделай их, Дракоша! Мочи козлов!!! Karramba! Banzay!
Раздался оглушительный взрыв и к земле полетела здоровенная и неумолимо зловонная навозная бомба. В воздухе её расплющило в огромный блин, который накрыл и старух, и мешок семечек в придачу.
– Есть попадание! – вскричал Эдик радостно, и его захлестнула волна упругого воздуха, срывая дыхание. Змей удовлетворённо рыкнул и взял курс домой. Следовало быстро сматываться из деревни, пока старухи не прочухались. К дому они подлетели, громко смеясь и смакуя детали битвы. Индеец с Гашей уже выволокли шмотки на крыльцо и, не спеша, покуривали трубку. Эдик возбуждённо скакал по двору и в красках рассказывал приятелям о воздушном бое и как Змей лихо отбомбился. Горыныч засмущался, однако заметил, что кто-то обещал его дозаправить.
– Конечно, mio amigo, испанец держит своё слово! – воскликнул Эдик и кинулся на кухню жарить в темпе блины.
 Недоумевающего Гашу он отправил в погреб за капустой. Мокасин затаился у калитки и следил, не появится ли противник. На лице его была походная раскраска, не особенно подходящая для боя. Это немного раздражало, но он надеялся, что старухи не скоро ещё оклемаются. Пара часов в запасе у них была. Эдик сдержал слово и напёк столько блинов, что до пупа накормил всю братию и даже двух беспризорных котов из соседнего дома. Экономить на продуктах не стоило, так как с собой всего не увезти, а без них тут всё равно всё растащат. Тем более капуста – стратегический продукт. Если возникнет прецедент, то Змею будет чем отбомбиться. Небольшой бочонок они решили взять с собой. Гаше пришлось выбросить из корзины последний чемодан с книгами, который он пытался протащить на борт контрабандой в обход зоркого глаза Эдика.
После столь серьёзной заправки двигаться не хотелось, а тем более летать. Решили совсем немного покемарить и повалились в кучу на развороченном Змеем стожке сена. Индеец снова заступил на пост и одним глазом спал, а другим зорко следил за дорогой. На душе было тревожно. Иногда будто тёмная туча закрывала собою всё вокруг и там, в темноте, мелькали тёмные силуэты и злобно так посмеивались. В такие моменты у Мокасина появлялись сомнения – правильно ли он истолковал знаки Духов.
Эдик с Гашей лежали рядышком на пузе и прокладывали будущий маршрут по секретной карте, которую Эдик выкопал на заднем дворе. Вначале ему не хотелось доставать её. Всё-таки штука шпионская и нешуточная. При её потере рекомендовалось тут же самозастрелиться. Гаша во все глаза уставился на пёстрый документ, щедро усеянный красными флажками и звёздочками. У Гонзалеса даже возникло подозрение, что тот хочет запомнить карту наизусть. На всякий случай он, как бы между делом, заметил, что по шпионским правилам должен теперь Гашу немедленно ликвидировать. Тот со страхом отшатнулся и беспомощно захлопал ресницами. Эдик понял, что переборщил и примирительно похлопал хиппозу по плечу.
– Не боись, волосатый, своих пиплов не мочим.
– Ну и шутки у тебя, мистер шпиён.
– Да ладно не парься. Смотри сюда. В крупные города нам соваться нельзя. Змей – мужик слишком приметный. Привалы будем устраивать только в небольших деревнях или на хуторах. Обзываться будем чисто туристами, если спросит кто.
– Дык ёлы-палы, мы ж и есть туристы! Или я чего-то не догоняю? – спросил Гаша.
– Конечно туристы, а кто же ещё. Ты только шпиёном меня не вздумай назвать при посторонних. Не люблю я этого, ох не люблю, – ответил Эдик и выразительно посмотрел на Гашу.
– Хоп ништяк, базару нет, – поспешил заверить его тот.
– Ну, то-то же. Ладно, слушай дальше. Змей хоть и храбрится, но всё же не молодой. Поэтому в день мы сможем делать не более двухсот вёрст. Если нигде не задерживаться, то за десять дней управимся.
– Десять дней!? Ты чё, очумел? Эдак ведь и лето кончится, пока мы туда доберёмся!
– Не преувеличивай. Во-первых, лето ещё даже не началось. Во-вторых, Змея нужно беречь. А в-третьих, какой же ты пипл, если не любишь путешествовать?
– Да я люблю, люблю, только уж больно хочется к морю побыстрее.
– Короче todo, отставить трёп. Первой остановкой будет вот эта деревня Клюевка на границе Московской и Тульской губерний. Есть возражения?
– Да пофиг!
– Ну, тогда ещё часик сон-тренаж и в путь.
Тем временем в стане врага царило смятение и полный разгром. Больше всех повезло бабке Мане. Навоз целиком накрыл её участок и, в глубине души, она даже была рада столь неожиданному подарку. Эк её грядки самостийно удобрились! Однако вероломное нападение с воздуха так всех потрясло, что поначалу даже материться не хотелось. Старухи выли и скрежетали последними зубами. Бабка Маня встрепенулась и зычно свистнула.
– Айда, подруги, отомстим подлым варварам! Оружие к бою!
Бабки нехотя потянулись в сарай за вилами и баграми. Постепенно воодушевление бабки Мани передалось остальным и точильный камень зашуршал громче. Умываться не стали. Чёрно-зелёные пятна навоза служили отличной маскировкой. Физиономии были подстать «зелёным беретам». Бабка Маня, стоя перед зеркалом, обмоталась ремнями и теперь пристёгивала оружие и кульки с крысиным ядом на манер Шварцнеггера из фильма «Коммандос», эффектно щёлкая пуговицами и крючками от бюстгальтеров. Закончив приготовления, отряд построился в одну шеренгу и огородами потрюхал на окраину деревни. Напасть решили с тылу, чиста па-партизански, в натуре. Шагать по размокшим грядкам было тяжело и пришлось пару раз делать привал. Наконец старухи подошли к сараю на вражеской территории и затаились в кустах. Мужики дрыхли посреди двора и, вроде бы, ни о чём не подозревали. Но тут раздался пронзительный свист и улюлюкание. Это индеец вовремя услышал крадущихся старух и с воплями выскочил из укрытия. Бабки тоже свирепо взвыли и ломанулись через кусты, не замечая острых колючек и скрипящих суставов. И не известно чем бы всё это закончилось, если бы Змей не догадался выпустить заряд чёрного дыма, отрезавшего старух от мужиков. За несколько секунд парни побросали шмотки и провизию в корзину и влезли туда сами. Змей уже начал короткий разбег, когда из стены дыма полетели багры и кульки с ядом. Били не прицельно, но это пока. Эдик чуть замешкался. Испанская кровь не позволяла ему показывать спину врагу, но сейчас другого выбора не было. Он побежал за корзиной и ухватился за край, когда Змей уже оторвался от земли. Рядом что-то просвистело и со звоном воткнулось в корзину сбоку. Эдик посмотрел вниз и внутри у него как-то неприятно похолодело: в паре дюймов от его правой ягодицы из корзины торчали вилы, хищно поблёскивая гранями на солнце. Он ловко забрался внутрь и прислонился к стене. Хоть какое, но всё же укрытие.
– Фу-у. Ну свезло, так свезло-о! Ещё б чуть-чуть и меня можно было бы в гербарий отправлять. Это ж надо! В живого человека вилами тыкать! Las canalla sapos!
Однако других снарядов не последовало. Змей очень быстро набирал высоту, оставляя позади деревню, старух с дико вытаращенными и слезящимися глазами, родную и столь же ненавистную конуру, и беспросветное, однообразное житьё в постоянной грызне и одиночестве. Он гордо рассекал воздух сильными, несмотря на возраст, крыльями и забирал всё выше и выше, держа курс на солнце. Ветер тонко свистел в натянутых канатах. Тащить корзину оказалось вовсе не тяжело. Эдик хитро рассчитал конструкцию, и пассажиры практически не мешали свободно лететь. На лицах путешественников сиял восторг и сопли.
 И только два беспризорных кота, развалившись на лавке и периодически икая от обжорства, лениво провожали взглядом удаляющуюся за горизонт точку.
– Ты как думаешь, долетят или нет?
– Дык ёлы-палы, без проблем! У той птички видал, какие крылья? На таких куда хошь улетишь.
– Да уж не воробей это точно. Может с ними надо было махнуть?
– Ты чё, опупел? Там из нас живо шашлыков нажарят. Там же ж одно зверьё отдыхает!
– И не говори, своя кухня ближе к телу.
– Я щас лопну. Пойду срыгну.
– Ага, давай.


ГЛАВА 4.

Шёл третий час полёта. Змей раскинул крылья и планировал на воздушных потоках покруче горного орла. Мимо пролетали обалдевшие голуби и вернувшиеся с юга утки. Вожак одной стаи никак не хотел уступать дорогу. На лапе у него была золотая гайка от сумасшедшего энтомолога и он считал себя «чиста канкретным гусем». Стая, летевшая за ним, была измотана полётом и неслась по инерции, как огромный утюг. Змей легко качнул крылом и обошёл одуревших уток справа. Вожак надулся от гордости и слегка снизил темп. И тут же получил пинка от летящего сзади заместителя. В стае – не зевай! Власть быстро меняется.
Экипаж корзины разморило на Солнце. Гашу жестоко тошнило. Он периодически подползал к люку в полу и блевал, обливаясь потом и соплями. Эдик, как и подобает настоящему разведчику, имел иммунитет к морской болезни. Он посматривал иногда в превосходный, армейский бинокль с цейсовскими стёклами и сверялся с картой. Змей чётко держал курс. А индеец просто дремал в углу корзины и ничего не замечал вокруг. Сказалось напряжение последних дней и он решил просто отоспаться. Во сне он купался в лесном озере и наслаждался прохладой и свежестью воды. Но вдруг картина резко изменилась и стало сумрачно. Он увидел, как из леса на берег вышла баба с камнем на шее и, не долго думая, плюхнулась в озеро.
«– Ни фига себе корки!» – подумал Мокасин и ломанулся, было, к ней, чтобы спасти. Но тут из лесу вышла ещё одна фигура и, тем же макаром, туда же. За ней ещё одна, и ещё, и ещё.
«– Может сектанты какие?» – подумал индеец. Вдруг кто-то потянул его за ногу и Прыткий Мокасин чуть не выпрыгнул из корзины, дико вскрикнув и ткнувшись головой в брюхо Змея.
– Что такое, мой краснокожий брат? – с усмешкой спросил Эдик. – Команчи голые приснились?
– Сам не пойму, но что-то жуткое. Может я того, перешаманил маленько?
– Может и так. Да ты не стремайся. Скоро привал сделаем, пообедаем увесисто и все кошмары – как рукой снимет.
Змей почувствовал, что кто-то пихнул его в живот и обернулся.
– Меня кто-нибудь звал?
– Не, Горыныч, это Мокасину что-то во сне причудилось. А ты давай снижайся понемногу. Будем место для посадки присматривать.
За массивным холмом, на берегу широкой речки показалась небольшая деревенька. Домов на тридцать. В стороне был огромный луг, на котором паслось стадо коров. Решили приземлиться на том лугу, чтобы не пугать местных жителей. Да и по шпионским правилам так было положено. Сделав эффектный вираж, Змей остановился у самой кромки воды. Коровы все, как по команде, перестали жевать и уставились на путешественников. Кроме коров на них изумлённо смотрели ещё две пары глаз. Одни помоложе, а другие постарше. Молодые принадлежали пастуху Гришке, а старые деду Анисиму, местному старожилу. Оба они сидели под ёлкой на краю поляны, затаив дыхание и не смея пошевелиться. Первым очухался Гришка и лицо его расплылось от радости.
– Слышь, дед, а ведь это те парни из рекламы тёплого пива! И Змей у них почти как живой.
– Окстись, пацан, я хоть и стар годами, да ешшо не слепой пока. Вишь сколь голов у Змея?
– Одна.
– А в рехламе сколь было?
– Три!
– То-то и оно, что три. Это, скажу я тебе, называется Птердактиль. Уж я-то знаю. Много таких повидал на своём веку.
Гришка вскочил и, раскинув руки, побежал знакомиться. Эдик выступил вперёд, так как имел большой опыт общения со всевозможными аборигенами.
– Здорово, мужики-и! – кричал Гришка, на ходу приглаживая непослушные вихры.
– Здорово, земеля! – в тон ему ответил Эдик и первым протянул руку.
Гришка засмущался, обтёр ладони об штаны и аккуратно подержался за руку испанца.
– Приветствую тебя, о бледнолицый брат, – с достоинством произнёс Мокасин.
– Хай, пипл, – через силу выдавил Гаша.
– Ух, ты-ы! Вы чё, прям из Москвы к нам? – спросил Гришка, с любопытством разглядывая необычных гостей.
– Что ты, друг! Какая там Москва. Мы простые русские парни. Вот гуляем по России – матушке. К вам в гости решили зарулить.
– Так это, милости просим к нашему шалашу, так сказать, – сказал Гришка и смущённо оглянулся на деда. Тот с прищуром смотрел на пришлых из под ладошки. Что-то народец какой-то разнокалиберный.
 Парни пошли знакомиться с дедом, а Змей спустился к реке и с шумом стал пить воду. В душе он ликовал, что не подвёл мужиков и вполне сносно преодолел немалый кусок пути. Надо признать, что вначале он немного боялся. Однако оказалось, что есть ещё порох в карманах и летать он не разучился. Напившись воды, он развернулся и прямо перед носом увидел довольно крупного быка. Тот стоял на задних ногах, уперев передние в бока, и явно был не доволен появлением пришельцев. Правый глаз постепенно наливался красным. Шмыгая носом и лениво жуя соломину, бык отвязно произнёс:
– Ну и чё мы тут потеряли, а? Между прочим, я тут всегда пью и никто более.
Змей вежливо улыбнулся, обнажив клыки, каждый из которых был в два раза больше рогов этого малого и выпустил пару струй чёрного дыма. Бык попятился и уже вполне миролюбиво промычал:
– Да ладно, ладно. Извини. Это я малость обознался. Думал: опять соседский бычара пришёл моих тёлок переманивать.
Змей спрятал клыки и кивнул.
– Горыныч, Змей, – представился он и протянул лапу. Бык ухватился двумя копытами за огромный коготь и потряс немного.
– Очень приятно! Борис. Глава стада. Из далёка будете?
– Да не-е. Из соседней губернии. Вот на Юг решили слетать. Кости погреть.
– Счастливые, – позавидовал Борька. – А мне вот никак отпуска не дают. Всё стадо на мне. Работа ответственная, сам понимаешь. За этими дурами глаз да глаз нужен.
Коровы, тем временем, подошли ближе к берегу и с любопытством разглядывали диковинного Змея. Самая смелая спросила, виляя хвостом и немного жеманясь:
– Простите, а Вы настоящий дракон?
– Настоящий.
– Ой, а Вы нас не утащите в свою пещеру?
– Что ты, детка, я вегетарианец.
– Веге… Что? – спросила смелая корова, а подружки кокетливо захихикали.
– Вегетарианец. Я мясо вообще не ем.
– Ой, а мы тоже мясо не едим. Значит мы тоже эти, вегерианцы? Какой же Вы, однако, образованный! – восхищённо произнесла корова и с укором посмотрела на Борьку. Тот выразительно покрутил копытом у виска, глядя на Змея и показывая, какие они дуры. Мол, о чём с ними можно ещё говорить.
– Не слушай ты их, Горыныч, – сказал Борька, привычно переходя на «Ты» по деревенскому обычаю. – Пойдём-ка, лучше, я тебе местные окрестности покажу, да с братом Мишкой познакомлю. Ты, кстати, жрать не хочешь?
– Да не отказался бы.
– Слушай, а правда, чем вы драконы питаетесь?
– Овощи, фрукты, молоко. Да всем, кроме мяса. Капусту люблю квашенную.
– Дак это ж зашибись! Молока у нас навалом. А лучше нашего турнепса ничего не сыщешь. У нас его с осени столько наквашено – хоть заешься! У меня есть личная силосная яма. Всё самое отборное. Айда покажу!
Бык со Змеем не торопясь двинули в сторону фермы. И только смелая корова с грустью и каким-то щемящим чувством в груди провожала томным взглядом залётного красавца, понимая, что это и есть любовь с первого взгляда. Глаза её затуманились и повлажнели. Подружки снова отправились на луг, а она ещё долго стояла на берегу реки и смотрела вдаль, погружённая в свои мечты.
Дед Анисим со знанием дела осматривал корзину и особенно упряжь. Нахваливая удачную конструкцию, он, однако, с удивлением заметил:
– А где же удила?
– Какие удила, дед! Это ведь огнедышащий Змей. У него любая железка в три секунды расплавится. Да и ни к чему нашему Горынычу удила. Он и так знает куда лететь. А если надо, так и у меня спросит, – ответил Эдик
– Дак это что же, он у вас говорящий что ли?
– А ты думал! Он ещё и храпит как мужик и бомбардирский боевой опыт имеет, – с серьёзным видом сказал Эдик.
– Ну, паря, повезло вам со Змеем. С таким и в разведку смело можно идти.
– Э-э, какая разведка, дед? Мы люди мирные, – засуетился Эдик, оглядываясь по сторонам – не услышал ли кто.
– Сам же сказал, что бомбы взрываете.
– Что ты, какие бомбы? Это мы так, кое-кого очень вредного обгадили на лету, только и всего. Мы за мир во всём мире. Ганя, подтверди.
– All you need is a love, – вспомнил Гаша слова из старой песни.
– Forever! – воскликнул дед и вскинул кулак. – Языками маненько владеемс.
– А у вас в деревне чем народ развлекается? – поспешил сменить тему Гонзалес.
– Дак это, знамо чем, самогоном балуется.
Гришка при слове самогон весь всполошился и засиял счастливой улыбкой.
– Так я это, того, ща тёлок загоню, да сбегаю? – полувопросительно, полуутвердительно выпалил он, косясь на деда:
– Конечно сбегай. Хороших людей  угостить положено. У нас ведь, ребятки, не бодяга какая, натуральный продукт из местного турнепсу.
Гришка стал спешно сгонять коров. Самую смелую было не узнать. Она стояла на берегу реки в каком-то трансе и смотрела куда-то поверх деревьев на том берегу. Гришка проследил за её взглядом, но ничего необычного не увидел и пожал плечами. Он позвал корову по имени. Та очень медленно повернула голову и посмотрела на Гришку долгим, пронзительным взглядом, от чего тот попятился задом и почему-то смутился.
– Слышь, Ляля, домой пора. Пойдём, друже, дома помечтаешь.
Смелая корова, словно во сне, медленно поплелась за пастухом. Подружки шептались и сочувственно посматривали на неё. Им тоже понравился красавец Змей, но они не осмелились бы подойти к нему на десять шагов и, тем более, заговорить с ним. Стадо постепенно удалялось и вскоре скрылось за поворотом.
Вечерело. Индеец ушёл в лес. Эдик со знанием дела устанавливал палатку, а Гаша лежал под кустом и плющило его конкретно. По молодости он довольно много путешествовал стопом, но на машинах его никогда так не укачивало. Курить совсем не хотелось, а при мысли о еде выворачивало на изнанку. Дед Анисим смотрел на страдальца и качал головой.
– Потерпи, сынок. Сейчас Гришка вернется – мы  тебя быстро вылечим. Наш самогон лучше любого лекарства!
– Ой не знаю, дедушка. В меня сейчас ничего не влезет.
– Не боись, патлатый, поправим в лучшем виде! А вот скажите-ка парни, не встречаются ли в вашей губернии пришельцы какие-нибудь или другие какие гниды?
– Гуманоиды, дед, – поправил его Эдик.
– А, один хрен нехристи, – проворчал дед Анисим и сплюнул в сторону. – А ведь со мной, сынки, цельная история приключилась из-за энтих иродов. Хотите поведаю? Тока не смейтеся и не думайте, что я чего-то выдумываю. Вот всё как было, так и расскажу.
– А давай, дед, рассказывай.


ГЛАВА 5.

История деда Анисима, рассказанная им самим, в которой каждое слово – правда.

Это случилось, когда я ещё был простым пастухом, как сейчас Гришка. На этом самом лугу. Деревня тогда была в передовиках. Коров не то, что сейчас. Голов семьсот было, а то и больше. Намотаешься, бывало, за день так, что к вечеру ноги гудят, как ветер в печи зимой. Однажды, в начале лета, я сидел у реки и смотрел на воду. Люблю, знаете ли, смотреть, как она течёт, отражая кусочки неба и Солнца. Смотрю я смотрю и, вроде бы как, заснул. А вроде и вижу всё, как наяву. Гляжу: из-за деревьев с шумом и каким-то тоненьким свистом, как в телевизоре, поднимается в небо плошка. Типа блюдца, но только здоровенная. Метров двадцать будет в обхвате. Ну, я струхнул малость, а убежать не могу. Сапоги будто приклеились к земле. И я из них выбраться не могу. Во думаю, попал ты, Анисим, как кур в ощип. Это, наверное, вражеская разведка. Сейчас они будут меня пытать всякими нехорошими способами. Стою, как дурак, и даже материться не могу – язык не слушается. Смотрю: плошка вражеская приземляется шагах в тридцати от меня. А оттуда, мама дорогая, выходят, ну чисто синяки подзаборные! Морды у всех опухшие и сизые, носы в прыщах, пасть от уха до уха, а сами тощие, как бухенвальдцы. Ничего себе, думаю, шпионы! Таких соплёй перешибёшь запросто. Однако чем-то таким они на меня воздействуют, что я ни пошевелиться, ни послать их не могу. Подходят, значит, они ко мне втроем. Один в руках трубочку такую держит и на меня направляет. Всё, думаю, кранты тебе, пастух Аниська, сейчас замочат и как звать не спросят, гады. Но что-то не стреляют. Поиздеваться хотят напоследок, сволочи. Тут до меня доходит, что этой-то трубочкой они меня и держат в прилипших к земле сапогах и не дают слова вымолвить. Долго они меня разглядывали. Мне аж скучно стало. Вдруг в моей башке что-то: «дзынннь!» и голос прорезался. Писклявый такой и мерзкий:
– Если ты нас слышишь, помаши руками.
Опа! Ни фига ж себе! Да они по-нашему лопочут. Тока я чё-то не заметил, чтобы хоть один из них пасть открыл. И голос, будто в голове моей прозвучал. Ах, ты ж, думаю, падла шпионская, издеваться надумал! А сам чую, что руки легче стали и я, вроде, шевелить ими могу немного. Ну, я и показал им пару неприличных жестов. Тут этот с трубкой и говорит:
– Мы не причиним вам зла.
Ага, думаю, я чуть не обделался уже, а он: «не причиним вам зла, пулять зазря не станем». Моя б воля, я бы их всех тут положил, да видно гипнотизируют меня крепко.
– Какого хрена припёрлись? – спрашиваю.
– Мы разведывательная команда, прилетели на вашу планету в поисках необходимого нам лекарства.
– Ну, так я и думал, шпионы вы гадские.
(В этом месте Гонзалесу стало не по себе. Дед-то вовсе не простачок. Надо с ним быть поосторожнее.)
Хотел их ещё матом обложить, но будто забыл все матюки.
– От меня, говорю, ни шиша не добьётеся. Я Родину не продаю!
– А этого и не потребуется. Нам помощь ваша нужна.
И тут что-то в трубке у этого малого щёлкнуло и цвет её как-то изменился. А у меня вдруг такая жалость к ним возникла, будто к дитям неразумным. Тело моё отпустило, но драться с ними уже не хотелось.
– Ну ладно, говорю, раз Родину продавать не требуется, спрашивайте.
И поведали они мне удивительную историю. Оказывается, их планета очень похожа на нашу, за одним большим исключением: за всю свою миллион-летнюю историю, население  их планеты никогда не изобретало алкоголь! В том плане, чтобы для употребления во внутрь. Саму формулу спирта они, конечно же, знают и по их разумению это чистый яд. Но не так давно мимо их планеты пролетел странный астероид и своим хвостом задел таки, падла, атмосферу. А состоял он исключительно из спиртяги, причём бодяжной донельзя. И вот теперь всё их население мучается от жестокого и безысходного похмелья. А как с ним бороться они не знают. По их разведданным, у нас на Земле это вовсе не проблема.
– Конечно, говорю, ноу проблем! Сейчас я вам всё обстоятельно продемонстрирую. Тока для начала нужно в деревню сбегать.
Поверили они мне на слово и отпустили. Я человек честный. Сказал: вернусь, значит так и будет. Хотя и стрёмно всё же было. Ну, ворочаюсь я эдак через часик и тащу цельный джентльменский боеприпас: бутыль самогону, котелок щей и банку рассолу. Холодненького, прямо из погреба. Вот, говорю, братья неразумные, зрите! Это есть самогон – лучшее лекарство от зверской похмелюги. Но надо знать меру. Наливаю каждому по сто грамм. Они носы воротят, морщатся. Пей, говорю! Ну, через силу они заглотили лечебную порцию. Сидят. Друг на друга смотрят. Вижу – захорошело им. Морды чуть порозовели. Но всё ещё худо. Так, думаю, микстура правильная, но дозировку надо увеличить. Наливаю ещё по одной. Они уже более охотливо опрокинули по стаканчику. Всё, говорю, хватит. А иначе будет тока пьянка и полное безобразие. Ну, они парни умные оказались. Всё правильно поняли. Дал я им, затем, щей похлебать. Гляжу – повеселели иноземцы. Совсем розовые стали. Сидят, улыбаются до ушей.
– А это, спрашивают, что за раствор? – и на банку показывают.
– Это, говорю, самая необходимая вещь, когда с будунища тока-тока очухаешься и не можешь сообразить, жив ты или уже помер. Во рту такое твориться, что в сортире лучше пахнет. А трубы горят синим-пресиним пламенем. Вот тогда этот раствор необходим, как воздух. Употреблять его можно в неограниченных количествах.
Потом я им подробно обрисовал все рецепты. Особенно обстоятельно посвятил в секреты самогоноварения. Чтобы не напутали чего и не потравились. Они так обрадовались что нашли именно меня. Называли их спасителем и прочее, и прочее и так далее. Я человек скромный.
 – Ежели возникнут вопросы, говорю, прилетайте. Завсегда поможем!
Тут они решили меня наградить за своё спасение и спрашивают:
– Чего, уважаемый Анисим Степанович, за спасение наше счастливое желаете?
– А не знаю, говорю, чего и хотеть-то.
– Давай, мы тебя самым здоровым сделаем?
А надо признать, что кроме похмелья на их планете давно все болезни победили. Ну, думаю, здоровье мне не повредит. А другого чего просить стрёмно. Потом от интересующихся товарищей в шляпах не отвертишься.
– А давай, говорю, делайте меня самым здоровым, коли не жалко!
– Для хорошего человека, уважаемый Анисим Степанович, нам ничего не жалко.
Пульнули они, значит, в меня из своей трубки чем-то фиолетовым и улетели. А я с тех пор так ничем и не болел. Вот уже годов тридцать. Даже соплей не бывает. Вот такая история. Хотите – верьте, хотите – нет.
– Так это ж союзники были, дед Анисим, – осенила догадка Гашу.
– Какие-такие союзники? Окстись! С союзниками мы в Отечественную вместе фрицев мочили. Так я тех помню. Обычные мериканци. А эти, я ж говорю, на плошке прилетели. Гумноиды, во!
Гаша не стал спорить, да и не хотелось. Его всё ещё конкретно мутило и было грустно. Эдик молчал, находясь в глубоких раздумьях. Что ж за группа такая и к какой разведке принадлежит? В инопланетян мало верилось. Хотя дед и говорит, что были приезжие на необычном летательном аппарате. Но ведь и они прилетели не на кукурузнике. Наверное, ему всё же башку сильно напекло в тот день. Да и на воду долго смотрел, а это штука коварная. Запросто может крышу снести.
Со стороны дороги донеслись голоса и вскоре показались местные аборигены на телеге. Вместе с Гришкой познакомиться с путешественниками приехали два его кореша. Васька Дрын – тощий и длинный, как жердь и Колька Синяк – местный производитель самогона. Телега скрипела и звенела стеклянно на ухабах. После традиционных: «Вася – Петя», всей толпой быстро разгрузили провиант и чинно уселись у костра. Эдик уважительно посмотрел на солидный ряд бутылей, заткнутых бумажными пробками, и приблизительно прикинул количество продукта на одну персону. Выходило, мягко говоря, много. Даже чересчур. Но ни один мускул не дрогнул на его лице. Гаша, напротив, с ужасом взирал на сие богатство и его лихорадило при одной мысли, что от пьянки не отвертеться. От вида слегка мутноватой жидкости тошнило ещё больше. Видя такое дело, дед Анисим без лишних слов налил в жестяную кружку солидную порцию и со всей строгостью сказал:
– Прими микстуру.
– Не могу я, пиплы, обратно полезет.
– Не успеет, – с той же неумолимостью произнёс дед. – Пей, говорю!
Покорно взяв увесистый фужер и выдохнув весь воздух, Гаша запрокинул голову и стал вливать в себя огненную воду, с трудом делая судорожные глотки. Тем временем дед кивнул Кольке и тот проворно наплескал ещё порцию в другую кружку. Только Гаша отнял прибор от лица и уже собирался начать блевать, как дед сунул ему под нос вторую порцию и командным голосом крикнул:
– Пей! Живо!
Гаша не успел опомниться, как следующий поток огненной жидкости полетел вслед за первым, обжигая внутренности. На миг Гаше показалось, что перед ним стоит сам Дон Хуан и со всей решимостью заставляет проглотить его кактус. Приём сработал на удивление чётко. Едва возникшие позывы безудержной рвоты – как отрезало. Всё тело заволокло приятным оцепенением и Гаша смог, наконец, расслабиться. Он в изнеможении прислонился спиной к дереву и, впервые за весь день, на лице его появилась счастливая улыбка.
– Ну, вот и порядок, – довольно крякнул дед. – А то «не могу, да не хочу». Как пацан слабонервный.
– А я всегда говорил, что дед у нас кого хошь на ноги поставит. Вот ведь и пришельцев отпоил, да в люди вывел! – потирая руки, выпалил Гришка и осёкся: не сболтнул ли чего лишнего. Он с опаской взглянул на Анисима, но тот внимательно наблюдал за Гашей, примеряясь продолжить процедуры или погодить. Пожалуй, пока хватит, решил он.
– Ну, вот теперь можно и выпить. Наливай, братва!
И, сначала культурно, а потом всё больше разгоняясь и переходя в крутую попойку, понеслась нешуточная гульба со всеми вытекающими. Гашу больше не трогали и он мирно отключился. Правда перед этим уже сам заглотил целую кружку самогона и так, сидя у дерева, заснул. Дед заботливо укрыл его попоной с телеги. Эдик травил свои шпионские байки, пропуская, по возможности, детали и выдавая себя за профессионального путешественника. Мужики с интересом слушали, периодически рассказывая свои приколы и байки про деревенский быт и чудеса. Инопланетяне деда Анисима были так себе. Тут и без них столько всего удивительного случалось, что всего и не перечесть. Эдик пил наравне со всеми, но старался из реальности не выпадать. Где-то ближе к полуночи пьянка была в самом разгаре, когда Эдик вдруг вспомнил про Змея.
– Други дорогие, а кто-нибудь не видел нашего Горыныча? А?
– Дак это, его с Борькой на ферму понесло, – ответил Гришка. – Я когда бурёнок загонял, видел, как они вдвоём к яме силосной порыли.
– Что за Борька? Кто такой?
– Да бычара наш местный. У нас их двое братанов. Борька, да Мишка. Они эти, как их, произ…проез…дители. Короче коров удовлетворяют и стадное поголовье наращивают.
– Наверное, закорешились. Вот и шляются где-то по ферме. Да ты не боись. Там его никто не тронет.
– Горыныч у нас Змей боевой, – гордо заметил Эдик и рассказал про их последнюю битву со старухами в деревне. Мужики слушали и диву давались.
– Да неужто у вас такие бабки суровые? – удивлялись парни.
– Что ты, таких ещё поискать! – отвечал Эдик. – Они ж у нас все шибко кручёные. Насмотрелись боевиков разных. По ящику-то пару дюжин программ показывают. Не то, что у вас. Натыркались не по-нашему бакланить, пальцы гнут и всё такоэ.
– А зачем пальцы-то гнуть? – недоумевал Гришка.
– Ну, это чтобы круче выглядеть.
Гришка согнул все пальцы вроде граблей и спросил:
– Так что ли?
– Ну, почти. Важно уметь правильные фигуры составлять.
Дед слушал и усмехался. По его мнению, лучше хорошего полена ничего нету. Хоть ты на ногах пальцы сгинай в разные стороны. А поленом приложил поперёк спины и будь здоров.
Вдруг со стороны реки раздался громкий всплеск. Мужики затихли и стали прислушиваться. Всплеск повторился громче прежнего.
– Оба-на! – вскрикнул Гришка и от неожиданности Эдик вздрогнул. – Это ж русалки бесятся. Айда их ловить! – и ни на кого не глядя, ломанулся к реке. Колька тоже сорвался с места и побежал за ним. Следом, сильно раскачиваясь и громко топоча здоровенными сапогами, увязался Васька-Дрын. Дед махнул рукой и остался у костра. Эдик сильно подозревал, что местные хотят его подколоть и поэтому подошёл к реке не торопясь и снисходительно улыбаясь. Каково же было его изумление, когда он на самом деле увидел на камне посреди реки голую девку, которая приветливо махала ему рукой.
«– Чё за дела? – подумал он. – Вроде не так много выпили, а уже глючит по полной программе».
 Он протёр глаза, посмотрел по сторонам, но девка не исчезала. Мужики зазывали её в гости, предлагали выпить в тёплой компании. Та не соглашалась и только смеялась заразительно, глядя сверкающими зелёными глазами на испанца. Такие знойные мужики ей ещё не попадались. Она томно улыбнулась, плавно поводя широким хвостом, и Эдик почувствовал, что сейчас растает. Мужики ещё немного поглумились, покричали о большой и светлой любви, а потом сплюнули и потянулись обратно к костру. Эдик сказал, что скоро к ним присоединиться, а пока хочет поближе познакомиться с этой красоткой.
– Ты тока в воду не лезь, – предупредил его Гришка. – А то живо на дно утащит.
«– Ну, это мы ещё посмотрим, кто кого и куда утащит!» – подумал Эдик и со всей галантностью обратился к прекрасной нимфе.
– Buenos noches, senorita! Con su permiso, Eduardo Gonzales. A vuestras servicios!
Русалка промолчала и только игриво поманила пальчиком. Кровь в жилах Эдика забурлила и он с готовностью разделся, оставшись в ярко-красных плавках. Сложив ладони лодочкой, он смело сиганул в воду. Холода он не ощущал, так как был давно приучен стойко переносить все невзгоды и тяготы разведчитской службы. Быстро преодолев расстояние от берега до камня, он горячо обнял красотку и зашептал что-то по-испански. Русалка даже опомниться не успела. Все её вялые попытки утопить Эдика не увенчались ни чем. В тающем сознании пронеслась, было, нелепая мысль, что наконец-то она станет женщиной. Эдик прикинул, что вода не его стихия и потащил обмякшую русалку в прибрежные кусты. Его немного лихорадило от необычности происходящего, но местный самогон разжигал страсть не хуже кактусовой водки и в эту ночь он был неотразим. Мужики, видя такое дело, тихо завидовали, но сами бы на такое никогда не решились.
– Силён мужик, ничего не скажешь, – восхищался Гришка.
– Они, цыгане, все такие, безбашенные, – лениво произнёс Колька.
– Сам ты цыган, – возразил ему дед Анисим авторитетно. – Это ж чистокровный гишпанец из самой Андалусии.
– Это там, что ли мужики с быками мочатся? – поинтересовался Васька.
– Они самые. Коррида называется. По-нашему быково-мочилово.
– Н-да. Крутые ребята. Ничего не скажешь. И до баб, видно, охочие-е. Эвона как хвостатую ублажил!
– Ну, вздрогнули, мужики.
И банкет на воздухе продолжился с новой силой, постепенно переходя в настоящую оргию с пьяными песнями и прыжками через костёр. Гаша сквозь сон иногда открывал мутные глаза и видел странную картину. Ему мерещилась знойная пустыня Соноры, пляшущие у костра индейцы, Дон Хуан, периодически поправлявший на нём попону, хвостатые женщины и полоумный Союзник, косящий под его друга Гонзалеса. Картины наплывали одна на другую и перемешивались в сумасшедшем калейдоскопе. Потом он долго летал во сне верхом на огромной, белой птице, похожей на чайку. При этом он никак не мог вспомнить нечто важное. И, когда, наконец, вспомнил, то его озарило понимание того, что он находится во сне. Счастье захлестнуло его искрящейся волной. Хотелось громко заорать и взорваться.
– Получилось! – ликовал Гаша. – У меня, наконец-то получилось! Ура-а! Пиплы-ы!
Внезапно большая, белая Чайка стала буро-зелёной и голосом Змея сказала:
– Кончай орать, пипл, а то дальше сам полетишь.
От неожиданности Гаша выпал из сновидения и открыл глаза. Перед ним стоял дед Анисим и буравил хмельным взглядом. Его снова поразило сходство деда с мексиканским магом и ему стало жутко. Дед примерился и уверенно произнёс:
– Пациент будет жить!
И, прежде чем Гаша успел опомниться, дед влил в него полную кружку «микстуры». Веки тут же налились свинцом и Гаша провалился в глубокий сон без сновидений и прочего бреда до самого утра. Сам дед тоже забрался под попону и быстро заснул, зная наперёд, что утром у него ничего не заболит. А мужики ещё долго колобродили, оглашая окрестности нестройным хоровым пением. Уже в сильном подпитии ломанулись на ферму искать Змея и нашли его в тёплой компании двух братьёв-быков, причём тоже конкретно «навеселе». Оказывается, отборный турнепсовый силос из личной Борькиной ямы был весьма сильно забродившим, по вкусу напоминая хорошо квашеную капусту. Это сильно обрадовало Змея, а Борька весь сиял от счастья, что так здорово получилось с угощением. Эдик убедился, что Змей в надёжных копытах и спокойно порулил с новыми корешами в экспресс-тур по злачным Клюевским местам.
Борька, Мишка и Змей сидели на задницах у силосной ямы, оперевшись спинами на стену фермы и тоже травили байки. Братья хвастались своими боевыми подвигами в битвах с соседскими быками, а Змей тащился и слушал их в пол-уха. Ему было очень хорошо и спокойно. Давно он так не отдыхал душой и даже не мог поверить, что ещё вчера его донимали злобные старухи и жизнь казалась серой и конченой. Разговор зашёл о полётах. Борька всхлипнул и мечтательно так произнёс:
– Эх, везёт же тебе, Горыныч. Ты, вот, летать можешь. А мне не видать неба как своей задницы.
– Это почему?
– Так мы же ж быки! Быки летать не могут, – рассудительно произнёс Мишка.
– Я про то и говорю, – сказал Борька и досадно сплюнул жвачку.
– Кто сказал «не могут»? – медленно произнёс Змей. – Это мы сейчас проверим. А ну пошли.
Троица двинула на вершину широкого холма перед фермой. Впереди шёл Змей, разминая крылья, за ним в арьергарде топали братья, недоумённо переглядываясь и пожимая плечами. Остановились на самой верхушке.
– Ну, кто первый полетать рискнёт? – молвил Змей ухмыляясь.
– Как же без крыльев летать-то? – не поняли братья.
– Без крыльев не полетишь, это факт, – сказал Змей. – Но я могу прокатить.
– Чё, правда? – обомлел Борька. – Неужели сможешь? Ты, правда, не шутишь? – спросил он с надеждой.
– Никто не шутит. Кто первый полетит?
– Я! Я полечу! – воскликнул Борька и умоляюще посмотрел на брата. Тот покачал головой, сомневаясь в успехе столь невиданного предприятия. Ладно: забродившего турнепсу нажрались, но чтобы летать – это уже слишком.
– Только не дрыгайся в воздухе, а то не удержу, – предупредил Змей.
– Хорошо, хорошо! – заверил Борька, хотя его уже трясло от возбуждения.
– Ты стой тут наверху, а я сделаю круг и подхвачу тебя на лету. Будь готов. Как только оторвёшься от земли, хватайся крепче передними копытами за мои ноги. Понял?
– Ага!
Змей прочистил горло, стрельнув пару раз огненными зарядами, чем ещё больше удивил братьев. Затем коротко разбежался и ухнул с обрыва вниз. Через несколько секунд, со свистом рассекая воздух, он сделал в воздухе эффектную «бочку» и заложил вираж по широкой дуге. Борька весь напрягся и со страхом смотрел, как огромная тень на фоне ночного неба неумолимо приближается. Он крепко зажмурился. Мощная сила рванула его с места и понесла вверх. Дыхание резко перехватило и к горлу подкатил комок. Борька лихорадочно ухватился за ноги Змея и открыл глаза. Стало по-настоящему страшно. Земля была далеко внизу. Брат Мишка выглядел теперь как муравей, а ферма стала похожа на коробок спичек. Голова немного кружилась, но эйфория полёта захватывала всё сильнее и сильнее. Змей легко нёс Борьку, выделывая сложные фигуры, и сам наслаждался ночным воздухом и свистом ветра.
 – Джеронимо-о-о!!! А-а-а! Зашибися-а-а-а!!! – орал Борька, пролетая низко над фермой.
 Коровы в стойлах качали головами, наблюдая в щели на потолке, как летает их Борька. Даже собаки перестали брехать, видя такую странную картину. Приземлились с шиком, подняв клубы пыли. Борька кубарем прокатился несколько метров по инерции и затих. Орать больше не хотелось. Из глаз лились слёзы радости и сожаления. Радости – понятно от чего, а жаль было самого себя. Жалел Борька, что не родился он птицей или, на худой конец, просто комариком. Тот хоть и вредный, падла, однако тоже летать умеет. Ну почему такая несправедливость, а? Мишка от полётов отказался. Да и Змей порядком устал. Всё таки Борька – не поросёнок какой. Бугай ещё тот.
Приятели распрощались. Горыныч улетел к своим на луг. Борька с Мишкой вернулись на ферму, по пути бурно обсуждая детали полёта. Со Змеем договорились встретиться перед отлётом. Борька настоял на том, чтобы Горыныч обязательно зарулил к ним на ферму и взял с собою отборнейшего силосу, сколько сможет унести. На том и расстались.


ГЛАВА 6.

Индеец долго шёл лесом и ни о чём не думал. После долгого зависания в воздухе было приятно снова ступать по земле босиком. С местными аборигенами гудеть не хотелось. Он всё ещё не мог решить: правильно ли они поступили, уехав из родной деревни, или нет. Не было того душевного равновесия, которое всегда означало правильность бытия. Местные духи не приставали, видя в нём опытного шамана, и держались на расстоянии. Индейцу не хотелось с ними общаться. Свои хоть и пообещали удачный поход, но всё как-то туманно, с ужимками и недомолвками. Ссылались на то, что луна не полная и хреново видать все подробности их предстоящего путешествия. Хотя и уверяли, что всё будет ништяк. В воздухе запахло сыростью и вскоре за деревьями показалось крупное лесное озеро. Тропинки все давно закончились и Мокасин ступал по болотистым кочкам. Видимо местные жители обходили это озеро стороной. Вода была совершенно чёрной и неподвижной, навевая безысходную тоску и печаль. Индеец уселся на крупной кочке и стал вспоминать свою далёкую родину и то, как его занесло в эти края.
 Родился он, как и положено чистокровному индейцу, в самых, что ни на есть, Соединённых Штатах Америки. Правда, в резервации. Где-то на юге Айдахо. Детство и юность провёл в пределах этой самой резервации, никуда особенно не выезжая. Разве что, в соседний городок за провизией и прочими хозяйственными мелочами. Друзей у него не было, так как родители с самого детства отдали его в обучение старому шаману. А у шаманов друзей не бывает. Старик относился к маленькому Мокасину, как к родному внуку. Особенно не баловал, но и не зверствовал излишне. Перед своим последним путешествием в страну Духов он тайно вручил ему старинный томагавк вождя ирокезов, про который никто не знал, кроме шаманов его линии. Теперь он по наследству переходил Прыткому Мокасину. Напоследок старый шаман просил людей, по возможности, не мочить, да и живность всякую тоже, а использовать топор только в крайних случаях. Потому как силы колдовской в нём не меряно. С тем и отъехал. Мокасин был парень не промах и топорик сразу притырил основательно, а то ведь сопрут запросто. И потекли затем весьма хлопотливые шаманские будни. То лечи кого, то погоду предсказывай, то яду дай, то наоборот – противоядию. Дурдом! Да ещё и в город соседний приходилось ездить на стареньком «Форде», да проверять, чтобы управляющий делами резервации не привёз какую-нибудь просроченную тухлятину. Однажды летом Мокасин, как всегда, собирался в город. Солнце жарило нещадно, но это было в порядке вещей. Другое сильно озадачивало Мокасина: любимый набор вороних костей ложился в какой-то странный рисунок. Снова и снова бросал он кости, однако всегда выпадало одно и тоже: почти прямая стрела направлением на северо-восток. Городок находился на западе и за провизией нужно было ехать в любом случае.
« – Будь, что будет», –  решил молодой шаман и погнал свой грузовичок в город.
Неприятности начались уже в пути. Сначала какая-то падла кинула кривой и не хилый гвоздь на дороге. Колесо смачно пшикнуло и тут же умерло. Пришлось ставить запаску, набитую соломой. Ехать стало совсем «весело». Машину трясло так, будто колёса квадратные. Потом по пути попалась усохшая бабулька из местных. Напросилась в попутчики. И так проела уши своей болтовнёй, что Мокасин уже хотел наслать на неё какую-нибудь порчу покрепче, но сдержался. В городе он вытряхнул её возле церкви и погромыхал в сторону продуктовой лавки. Однако доехать ему так и не удалось. На Мейнстрит у полицейской управы его лениво остановил помощник шерифа Салли Телласс. Не понравилось Салли, как едет эта колымага. Увидев индейца, он потемнел лицом и злорадно усмехнулся. Салли узнал молодого шамана из резервации и решил покуражиться.
– А вот и краснорожие пожиратели мухоморов пожаловали. Что, приятель, все поганки в округе смели? Ничего не оставили?
– А вам, бледнолицым, мухоморы противопоказаны, – невозмутимо ответил Мокасин.
– Это почему же? – недоумённо спросил Салли и наморщил низкий лоб.
– Мозг вытечет через уши. Хотя тебе это не грозит.
– Не понял я что-то. Почему это не грозит? – ещё сильнее наморщил лоб помощник, но на всякий случай длинно сплюнул, как и положено.
– Да ведь в заднице мозга нет. Это ведь твоя задница сейчас говорит?
Салли оглянулся на свой зад, потом посмотрел на индейца, потом снова на зад и опять ничего не понял.
– Сдаётся мне, приятель, что ты пытаешься издеваться над помощником шерифа, – растягивая слова краем рта, промямлил Салли. – Давай-ка, дружок, я тебя для начала арестую и в камеру запру. А потом ты мне ещё раз расскажешь про мою задницу. Тогда и посмотрим у кого зубов больше.
В каталажку индейцу было никак нельзя. По одной простой, но веской причине: для него это могло закончиться очень и очень плачевно. Для белого, да ещё законника индеец был хуже бродячей собаки. И если не замочат сразу, то уж покалечат основательно, а это практически то же самое. В резервации калеки долго не живут. Мокасин лихорадочно соображал. Просто убежать не получится. Салли достал оружие и, помахивая наручниками, медленно приближался.
« – Была ни была», – подумал индеец и выхватил горсть вороньих костей.
– Смотри, бледнолицый, это кости чёрного ворона! – зловеще крикнул Мокасин. – Они нужны для самого чёрного колдовства! Всех, кого они коснутся, тут же умрут в страшных муках. Лови!!!
Индеец кинул кости в лицо Салли и громко прокричал по-вороньи три раза. Весьма, кстати, похоже. Эффект превзошёл все ожидания. Мокасин хотел лишь напугать помощника и выиграть немного времени, чтобы смыться на своём грузовике. Но получилось всё гораздо хуже. Лицо Салли посерело, ноги подкосились, будто кто-то резко ударил его под коленки, и он стал медленно оседать на пыльную дорогу. Штаны быстро намокли и наполнились ещё кое-чем, весьма обильно. По всему телу побежали судороги. Глаза с ужасом и какой-то детской растерянностью смотрели на страшного индейца: «Как же так? Почему так?».
Пистолет выпал из посиневшей руки. И только наручники нелепо повисли на большом левом пальце, мерно покачиваясь. Это не было колдовством и Мокасин прекрасно это  понимал. Но ведь люди кругом слишком суеверные. Никто не поверит, что помощник шерифа умер от сердечного приступа. Бледнолицые боятся индейцев. Особенно, если этот индеец – шаман. Он не хотел, чтобы всё вышло вот так, глупо и страшно. Однако пора было сматываться. Вот уже чьи-то крики послышались и топот ног. Он вскочил в свой грузовичок и помчался, не разбирая дороги, подальше из этого города. Но и в резервацию ему ходу не было. Он гнал машину в пустыню, выжимая из стонущего и скрежещущего грузовика последние силы, пока у того не отвалилось кривое колесо с набивкой из соломы. Машина резко подпрыгнула вверх, как раненая птица в предсмертном рывке, и со страшным грохотом рухнула в глубокую яму. Индеец по инерции пролетел с десяток метров и скатился на спине по склону песчаного бархана, чудом ничего не сломав. Чуток отдышавшись, Мокасин вскочил на ноги и побежал.
Бежал он долго и размеренно, как умеют бегать только индейцы. На бегу, он обдумывал своё положение и пришёл к неутешительному выводу: в этом штате ему не спастись. У местного шерифа давние и дружеские связи с губернатором. Его будут искать повсюду и, в конце концов, найдут. И теперь уж точно – секир-башка. Надо сматываться куда-нибудь подальше. Но куда? И тут припомнилось странное утреннее гадание. Северо-восток! Вот куда нужно бежать. Эх, жаль: кости гадальные остались там, в городе, рядом с мёртвым Салли. Сейчас бы не помешало уточнить нужное направление. И почему он не послушался интуиции и попёрся в этот злополучный город? Говорил же старый шаман: всегда слушай свой внутренний голос. Хотя, быть может, именно так и должно было всё случиться. Ведь жизнь в резервации была скучна и однообразна. А так хотелось посмотреть мир. Побывать где-нибудь ещё, кроме этих пыльных и жарких мест. И уж совсем не предполагал Мокасин, что нелёгкая занесёт его не куда-нибудь, а в далёкую и удивительную страну Россию. Тогда он даже не знал про такую.
Однако беготня по различным штатам затянулась ещё на несколько лет. Он, как мог, скрывался от властей, иногда применяя свои шаманские штучки, а иногда не гнушаясь помощью контрабандистов и других тёмных личностей. Приходилось идти вместе с ними на преступления и опять прятаться. От них он и узнал о загадочной России. Направление – на северо-восток. Может это оно и есть? Но как попасть туда? Ведь это так немыслимо далеко. Но что такое расстояния для вездесущих проныр-контрабандистов? Каким-то запутанным образом они переправили его на Дальний Восток. А оттуда индеец без документов и знания языка умудрился добраться почти до столицы этой огромной страны и осел в Московской губернии.
Пока добирался, познакомился с цыганами и некоторое время колесил с ними. Это чем-то напоминало его племя, хотя народ этот ещё более шебутной и суетливый. Хотелось уединения и он отстал от табора вместе с другим цыганом по имени Васька Тойго. Вдвоём они фестивалили по рязанским лесам. Иногда воровали, иногда шабашили. Но однажды, в один не самый лучший день, Ваську подстрелили из ружья пьяные охотники. Просто так, ради забавы.
Мокасин в тот день ушёл в ближайшее село разузнать насчёт какой-нибудь новой шабашки. А когда вернулся, нашёл Ваську с простреленной грудью и несколько стреляных гильз. Охотники после убийства сразу протрезвели и, испугавшись, быстро смотались по домам. Искать их теперь было бесполезно, да и кто поверит индейцу без документов. Мокасин похоронил Ваську по своим обычаям и провёл шаманский обряд погребения. Душа Васьки легко освободилась, так как и при жизни он не обременял себя земными привязанностями и легко делился всем, что имел. Поблагодарив обалдевшего индейца, он полетел искать своих соплеменников, чтобы проститься и окончательно раствориться в Брахма-джняне.
Мокасин оставил себе паспорт Васьки. На юношеской фотке он был почти похож на молодого индейца. С тех пор Прыткий Мокасин официально стал Василием Тойго и поселился уединённо в небольшой деревеньке в Подмосковье. Там же он познакомился с волосатым Гашей, который сильно завис на Кастанеде и жаждал откровений со стороны индейца. Однако оказалось, что шаман шаману – рознь. Гаша не втыкался в расклады Мокасина, а тот не мог уразуметь чего пипл хочет. Но жили они мирно. Затем к ним присоединились Эдик и Змей. Сначала все считали, что это Эдик привёз диковинного зверя, который, к тому же, свободно говорил по-русски и мог преспокойно послать куда следует, ежели что. Но Змей всегда уверял, что он сугубо местный, только долго спал в заколдованной пещере, где-то на севере страны. На том и порешили. И вот уже почти лет десять они обитают в этих краях вместе.
Воспоминания, как обрывки тумана, проплывали перед глазами. Мокасин смотрел в тёмную воду озера и, в который раз, удивлялся: какими извилистыми путями ведёт его Дух. Внезапно он услышал очень низкий и глухой вздох. Любой другой бы на его месте тут же наложил полные штаны, если не хуже. Мокасин сразу понял, что голос не принадлежит человеку.
– Кто ты?
– Я Дух Озера, – прошелестел голос в прибрежной траве.
– Приветствую Тебя, о Дух Озера, от имени своего племени и да будет мир среди Духов и людей! Но я слышу грусть в твоём голосе.
– Это правда, – мрачно ответил Дух. – Радоваться особенно не чему. Ведь ко мне люди приходят лишь за тем, чтобы утопиться. Это так скучно. Надеюсь, ты не собираешься сделать тоже самое?
– Увы, нет.
– Почему, увы?
– Потому, что я шаман. Мне топиться не положено. Да ты и сам говоришь, что это скучно.
– И всё же, почему? Тебе наскучила твоя жизнь?
– Не знаю, Дух. Я несколько растерян и не знаю, как сложится моя жизнь дальше.
– А разве интересно знать, что тебя ожидает? Ведь это ещё скучнее, чем топиться.
Индеец подумал немного и произнёс:
– Видишь ли, я стал плохо понимать своих Духов леса. Они что-то говорят мне наперебой. Вроде бы я всё слышу, но в душе остаётся сумбур и непонятки.
– Сумбур не в душе твоей, а в голове. Ты стал много думать, как обычный человек. А это неизбежно порождает горы бесполезных мыслей. От этого многие сходят с ума. Вспомни, чему учил тебя старый шаман. Пусти свои мысли по текучей воде. Пусть они уплывут, как осенние листья. Но не дай воде забрать тебя целиком.
– Я понял Тебя. Но скажи, почему Твой голос стал печален?
– Это просто. Банальная история. Пришла, понимаешь, осенью одна деревенская баба топиться. Всё как полагается: верёвка, булдыган на шею и все дела. Я не стал её разубеждать. Да она и не услышала бы. Смотрю я на неё и тошно мне. Ну, кому приятно в себе утопленников коллекционировать? Ладно хоть – со временем в ил и торф превращаются. Короче, плюхнулась эта особа в омут, а я расслабился, да забыл вовремя корягу подводную отодвинуть. И эта дура, таки, зацепилась же своим булыжником за коряжину. Да так крепко! Я сколько не плескал водой, ну никак мне её на дно не отправить. Так и висит посреди воды. Ни туда, ни сюда. А по ночам её душа болтается вокруг озера и спать не даёт, зараза. Во, гляди! Она самая!
Среди деревьев показалась призрачная женская фигура. Мокасин сразу узнал её. Это она была в его сне. Фигура безучастно прошла мимо и вдруг тоненько, но противно завыла. От её голоса сводило челюсть. Будто целиком зажевал лимон. Если бы тут водились волки, то им бы стало плохо.
– Не, ну ты видал? Вот стерва! Меня вообще не слушает. Я её и так, и эдак уговаривал – ни в какую. Может, поможешь, а?
– Попробую, – ответил индеец и, не раздумывая, нырнул в чёрную воду. На ощупь он нашёл эту злополучную корягу, а на ней запутавшуюся верёвку. Ножом он перерезал её и выбрался на берег. Утопленница сначала всплыла на поверхность, явив собой весьма печальное зрелище. Но вскоре вода снова поглотила её и теперь уже окончательно. Над озером пронёсся вздох облегчения. Призрачная фигура замолчала и долго смотрела на разбегающиеся по воде круги. Затем она повернулась к индейцу и улыбнулась. Мокасин почувствовал волну благодарности от этой заблудшей души и ему стало вдруг так хорошо. Давно он не ощущал этого чувства нужности и полезности кому-то. Призрак помахал рукой и весело зашлёпал по болотным лужицам на запад.
– Ну, брат, спас ты меня! – зашумел Дух Озера, вздымая приличные волны. – За это я научу тебя, как стопроцентно вызывать самый настоящий дождь. По-настоящему, без всяких наколок. Встань у кромки воды.
Индеец подошёл ближе. Из воды появилось небольшое облачко и окружило Мокасина. Оно было прохладным и приятным, как грибной дождик. Облачко впиталось в индейца и он теперь просто знал, как вызвать дождь. При этом он чувствовал, что зарядился не только свежей прохладой. Его наполняло какое-то чувство умиротворения и одновременно решительной бодрости. Сумбур в голове растаял без следа. Всё стало ясным и простым. И он вспомнил, как однажды старый шаман сказал ему:
– Радость не в цели путешествия, а в самом пути.
И это было правдой! Индеец молча поклонился озеру и, подняв руку, сказал:
– Хау!
– И тебе того же! – весело ответил Дух Озера, шумно плеская волнами. – Прощай!
Мокасин бодро шагал обратно к месту стоянки. На лице сияла довольная улыбка. Местные Духи, всё также прячась за деревьями, недоумевали:
 «– И где этот индеец успел мухоморов наглотаться? Эвон как прётся! Ведь грибов-то ещё нет?».
«– Эх вы, сирые, – думал в ответ Мокасин. – И где вам убогим знать, как это здорово – вдыхать полной грудью чистый и прохладный ночной воздух, ощущать босыми ногами покалывание еловых иголок и просто радоваться тому, что ещё живёшь. Что можешь чувствовать и любить. Любить просто так, весь этот огромный Мир. Да никакие мухоморы с этим не сравнятся!».


ГЛАВА 7.

Яркое, весеннее Солнце взошло над Клюевкой, щедро одаривая светом и теплом всё живое и не совсем живое. Не совсем живым был пипл Гаша, которого наутро мутило ещё хуже, чем вчера. И это понятно. Ведь кроме самогона он ничего не ел. Дед сокрушённо качал головой и ругал себя за то, что упустил этот важный ингредиент в своих процедурах. Через силу влили в пипла кружку самогона. Это должно было слегка облегчить страдания, но не надолго.
Эдик, хоть и куролесил всю ночь, однако чувствовал себя бодрячком. Его ночные собутыльники где-то потерялись. Скорее всего, у тех необъятных баб, которых они нашли в местной избе терпимости. Эдику хватило приключений с русалкой и он вежливо отказался от услуг местных «бабочек». Они почему-то обиделись. Хотя это и понятно – не каждый день к ним в деревню заруливают такие знойные иностранцы. Пришлось, мягко говоря, быстро сматываться от их навязчивых притязаний и некоторое время прятаться на огородах. На рассвете он вернулся на стоянку, обнаружив там подыхающего Гашу и сияющего улыбкой индейца.
Дед уехал на телеге за провиантом, а Змей мирно дрых возле корзины. Эдик достал свою секретную карту и наметил следующую остановку. Это было небольшое село Невдолбичи на окраине Липецкой губернии. Пора было собирать шмотки и запрягать Змея. Вместе с индейцем они приладили корзину к сонному Горынычу и стали дожидаться деда. Вскоре по дороге загромыхала телега и появился Анисим. Он притаранил кастрюлю щей, бочонок рассола и мешок картошки. Последняя являлась, по его разумению, универсальным продуктом, совершенно необходимым в дальней дороге. Отдельно в телеге лежала внушительная бутыль известно чего, аккуратно завёрнутая в чистую мешковину. Это было от души.
Мужики искренне поблагодарили деда и обещали на обратном пути обязательно снова к нему заехать. Дед пустил скупую слезу и отвернулся. Змей уже вполне проснулся и разминал потихоньку крылья. Гашу погрузили сразу возле люка. Болело на этот раз не только всё тело, но даже и волосы ломило. Он тихо стонал и периодически проваливался куда-то в темноту. Эдик показал индейцу направление по карте. Сам он собирался конкретно отоспаться в полёте. Мокасин кивнул, заступив на место рулевого. Змей легко оторвался от земли и стал медленно набирать высоту. Вдруг он вспомнил, что обещал заскочить к братьям на ферму. Индеец снова кивнул согласно и они развернулись в сторону деревни.
Дед Анисим стоял возле лошади и махал рукой, приложив другую ладошку козырьком ко лбу. В глазах мешались слёзы. Он смахивал их и снова смотрел на удаляющихся путников. Жаль, так мало погостили. Хорошие ребята. Да-а-а. Ну так ить! Надо! Да-а-а.
Возле фермы толклись коровы. На пастбище их сегодня гнал малолетний пацан – сын Гришки пастуха. Сам Гришка спал мёртвым трупом на сеновале и был не в состоянии руководить процессом. Быки ждали возле силосной ямы и даже прикатили откуда-то пустой бочонок. Змея они встретили, как родного. Борька в порыве чувств ухватил Змея за лапу и от души потряс.
– Здорово, дружбан! Какие дела!
– Здорово, братаны! Вот, летим дальше.
– Счастливые. Ну, желаем удачи и всё такое!
Мокасин с Эдиком начерпали ядрёного турнепсового силосу, зажимая носы и стараясь глубоко не вдыхать. Продукт явно высшего качества, но уж больно крепок. Для настоящих коровьих парней. Быки распрощались со Змеем и утопали за стадом. Больше путешественникам ловить тут было нечего и они с лёгким сердцем устремились ввысь, оставляя за собой тонкий шлейф турнепсового амбре.
К полудню поднялся довольно приличный ветерок. Корзину ощутимо раскачивало. Это приятно убаюкивало и Эдик, не стесняясь, громко храпел. На пипла качка действовала совершенно противоположно. Он уже не мог лежать на полу возле люка и блевал, стоя у края корзины и опасно свешиваясь вниз. Внезапно корзину качнуло сильнее прежнего и Гаша, не удержавшись, полетел вниз. Мокасин в первый момент сильно удивился когда, оглянувшись назад, не увидел пипла. Спрятаться тут было негде. Чё за дела? И тут раздался запоздалый крик снизу. Индеец всё сразу понял и скомандовал:
– Змей, тормози! Человек за бортом!!!
Гаша летел вниз, обгоняя свой собственный завтрак. Лететь было страшно и к тошноте прибавилась икота.
«– Вот, блин, почти как птица лечу в свободном полёте, а радости – ноль. Ну что за облом такой, а?» – думал он невесело, прикидывая: где мягче разбиться – на травке или на песочке?
Змей тоже заметил стремительно уменьшающегося Гашу и ринулся за ним в погоню. Высота была приличной, поэтому Гаша не успел разрешить свою дилемму. Змей ловко ухватил его за штаны и забросил назад, в корзину.
Выходить из крутого пике было тяжело, но необходимо. Было бы грустно так быстро закончить путешествие, не пролетев и половины пути. В спине заныл, развивающийся потихоньку, ревматизм. Змей закряхтел, сжал зубы до свирепого скрежета, но достойно справился с этой фигурой высшего пилотажа и вышел на горизонтальный полёт.
Гаша сидел в уголке корзины в полной прострации и ритмично икал. Индеец на всякий случай привязал его верёвкой к толстой жерди и стал высматривать место для срочной посадки. Дальше лететь было нельзя. Так можно и человека угробить. Да и Змею нужно было передохнуть после такого экстремального пилотажа. Под ними сейчас виднелась довольно приличная река, кое-где имеющая широкие разливы с островками. Мокасин посмотрел карту. Ага, речка Проня. А вон и островок подходящий. Индеец показал Змею на этот остров. Тот понимающе кивнул. Приземлились несколько жестковато, от чего Гонзалес, мирно спавший на дне корзины, кубарем выкатился из оной и сразу вскочил в боевой стойке.
– Стоять всем! Замочу гадов!
Но, увидев, что никто им не угрожает, протёр глаза и с удивлением спросил.
– Что такое? Уже прилетели?
– Почти, – ответил Мокасин и рассказал о воздушных пируэтах и вынужденной посадке. Эдик нахмурил лоб и стал сверяться по карте. Выходило, что пролетели они за сегодня всего лишь треть от намеченного на день. Это было маловато, но не смертельно. Особенно торопиться было некуда. Надо как-то приводить в чувство пипла. Индеец решил поискать знакомые травки и углубился в лесок. Эдик достал припас и пытался покормить Гашу щами деда Анисима. Но это было бесполезно. Гаша сжал зубы и лишь отрывисто икал.
Вскоре из леска послышался тонкий свист. Это был индеец. Он явно что-то нашёл. Эдик оставил пипла под присмотром Змея и скрылся среди деревьев. Мокасин стоял у большой сосны и внимательно за чем-то наблюдал. Эдик подошёл ближе, стараясь ступать тихо и незаметно. Мокасин молча указал в глубину леса и Эдик открыл от удивления рот. Не очень, правда, широко. На миг ему показалось, что он всё ещё спит. Посреди круглой поляны стояла натуральная избушка на самых, что ни на есть, натуральных курьих ногах. Ноги иногда переминались и почёсывали одна другую. Было прикольно. И странно. Внезапно кто-то положил им на плечи тяжёлые руки и по-хозяйски произнёс:
– Здорово, сынки. Каким ветром сюда занесло?
Парни не испугались. Только Эдик сильно побледнел, а Мокасин ещё сильнее удивился – кто это сумел подкрасться к нему сзади, а он и не почувствовал? Перехитрить шамана совсем не просто. Они медленно обернулись и обомлели.
– Ну, ни хрена себе! – вырвалось у Эдика и он тут же извинился. Перед ними стояла дама. Правда, весьма своеобразная, но всё-таки дама. Это была настоящая баба Яга.
– Конечно настоящая! – уверенно произнесла она, прочитав их мысли. – Только не Яга, а Марфа Кузьминишна. Но во всём остальном – самая настоящая. Можете потрогать.
Эдик почему-то смутился. Тётка была, конечно, в годах, но выглядела вполне сносно. Принадлежность к колдовскому роду выдавала лишь метёлка, вовсе неуместная в лесу, и разноцветные глаза. Один был совершенно чёрный, а второй – самого обычного василькового цвета.
– Что, парни, языки проглотили?
Эдик опомнился первым. Всё же дамы – были его стихия. Он вежливо расшаркался и произнёс приветственную речь, по привычке сдобрив её испанскими оборотами. Бабку это нисколько не впечатлило и она повторила свой вопрос:
– Ну, так чего тут забыли? Только не говорите, что заблудились. По вашим хитрым физиономиям вижу, что это не так.
– Правда ваша, мадам. Мы, знаете ли, путешественники. А на ваш островок залетели сугубо по аварийным причинам. С товарищем нашим худо. Морская болезнь у него и даже алкогольные микстуры не помогают. Только ещё хуже стало.
– Ну, от этой гадости кому хошь плохо сделается. И где этот ваш товарищ?
– А на берегу, вместе со Змеем.
– Какой ещё Змей? Уж не Горыныч ли?
– Он самый. А откуда вы его, простите, знаете?
– Да вот бабка моя, тоже потомственная колдунья, рассказывала мне как-то про одного Змея. Только тот в пещере далёкой был конкретно заколдован. Никак ей не удавалось его расколдовать. Так и оставила его там. Как же у вас это получилось?
– Да он сам к нам прибился. Сказал, что колдовство то временное было. Вот и кончилось. Теперь он свободный Змей.
– Ладно, топайте на берег, а я сейчас кое-чего прихвачу, да приду, посмотрю вашего страдальца.
Бабка пошла к избушке пешком, не желая летать на метёлке при посторонних. Индеец восхищённо смотрел ей в след и чувствовал, что шаманить она тоже умеет крепко. Вообще-то с такой надо держать ухо востро. Женщины-шаманы – шибко хитрый народ. На всякий случай он переломил четыре рыбьих кости и, поплевав на них, кинул на четыре стороны. Не ахти, какой приёмчик, но всё спокойнее. На берегу Змей широко раздувал ноздри и тревожно принюхивался.
– Что там, в лесу? – спросил он.
– Ты не поверишь, Горыныч, но встретили мы там натуральную бабку Ягу. Марфой Кузьминичной кличут. И что самое интересное: она тебя знает!
– Этого-то я и боялся, – сокрушённо выдохнул Змей и весь как-то сник.
– Что такое, Горыныч? Ты чего это, а?
– Крандец мне, парни. Кончилась моя свободная житуха. И нафига я попёрся с вами? – с тоской в голосе произнёс Змей.
– Да объясни ж, наконец, в чём заморочка?
– Давным-давно меня заколдовала именно бабка Яга. Я в той пещере целых триста лет простоял, как статуй. Триста лет!!! Вы можете себе представить, что это такое, когда триста долгих лет по тебе безнаказанно прыгают блохи и кусаются, падлы. А ты не можешь даже пошевелиться! Я чуть не сдох от злости.
 – Но, Горыныч, это ж так давно было. Та Яга уже в пыль превратилась. А эта, вроде бы, вполне современная ведьма. Говорит, что бабка её расколдовать тебя пыталась, да только не вышло что-то. Ты не боись. Мы тебя в обиду не дадим.
Индеец подошёл к Змею и что-то прошептал в самое ухо. Тот недоверчиво посмотрел на него и покачал головой. Однако сделал, как сказал Мокасин: задвинул одну лапу за другую и тихо стал постукивать ею по земле. Рот крепко сжал, а взгляд сделал рассеянным. Индеец до кучи прошептал несколько заклинаний и сунул под каждое крыло по амулету.
Вскоре из лесу показалась Марфа-Яга. Шла она пешком, чтобы не тратить зазря метёлкину силу. В руках несла дымящийся котелок и что-то тихо в него шептала. Пахло из котелка очень даже приятно и сытно. Ни на кого не глядя, бабка подошла к скрюченному Гаше и, пристально посмотрев ему в глаза, требовательно приказала:
– Ешь!
– Не могу, – простонал Гаша, пытаясь разглядеть слезящимися глазами женщину. В затуманенном мозгу вяло пронеслось: «Во, опять Дон Хуан нарисовался. Под ведьму косит. Пожалуй, своим Союзникам сдаст, если я не соглашусь сожрать эту отраву».
– А, давай сюда своё варево. Хуже не станет. Хуже уже некуда. Дальше лишь понос и смерть.
Парни решили тоже перекусить и сели возле корзины на молодой травке. Змей всё постукивал лапой и недоверчиво косился на бабку. Та, чтобы не смущать его, подошла к мужикам и спросила:
– А может погадать кто желает? Судьбу там узнать, то, сё, сколь проживёшь, когда помрёшь, где зароют, а?
– Мне гадать категорически нельзя, – сказал Эдик. – Иначе мне придётся тут же тебя застрелить. Агент я тайный. Ясно тебе?
– Конечно, ясно! Чего ж тут не ясно. Ну, а ты, пришелец из далёких земель, не желаешь ли Судьбу узнать?
Индеец был слегка удивлён её проницательностью и с интересом согласился. Бабка походила вокруг него, посмотрела и так, и эдак. Понюхала воздух. Пару раз крепко зажмурилась и на лице её отразилось недоумение.
– Что-то не догоняю я, приятель. Коллега ты мне, что ли?
– Да вот, шаманим помаленьку.
– То-то я смотрю тёмный ты какой-то! И как это я сразу не просекла. А чего ж меня побеспокоили? Чего сам товарища не лечишь?
– Так ведь грибов-то ещё нет. Какое же лечение без грибов?
– Ну, рецепты всякие бывают. Можно и без мухоморов. Вот, к примеру…
Эдик понял, что сейчас начнётся чисто профессиональный диспут и ему тут делать нечего. Он подошёл к Гаше и поинтересовался, как дела. Тот, отдуваясь, лихо налегал на супчик.
– Ну, как лекарство? Помогает?
– Ты не поверишь, братуха! Сначала давился дико, а потом полегчало немного. Потом ещё, и ещё. С каждой ложкой всё лучше и лучше!
– Ну-ну. Ты только не вздумай у бабки спросить, из чего это сварено. А то опять заплющит тебя по-новой. Тогда уже ничего не поможет.
– Да нормальное харчо. А о чём это Мокасин с ней треплется? Руками, вон, машет?
– Дык спорят, наверное, чьи мухоморы круче.
А индеец и не спорил вовсе. Он сразу просёк, что колдунья это авторитетная и даже ему – опытному шаману, есть чему у неё поучиться. Он увлечённо рассказывал, как помог Озёрному Духу, и как тот наделил его умением вызывать дождь. Бабка с интересом слушала, иногда тихо посмеиваясь. Удивил её этот заморский шаман своими познаниями. Она слышала, что тамошние колдуны только скакать дико умеют, да воют по-волчьи. А так – дурачьё сплошное. Оказывается не все. Вот этот малый – вроде ничего. Может в помощники его взять? Да ведь не захочет. Птица вольная.
 Подобрела бабка Марфа. Попросила обождать её немного и ушла к избушке. Через некоторое время вернулась с небольшой корзинкой, накрытой чистой тряпицей. Она отдала корзинку индейцу и тихо проговорила тайные рецепты нескольких полезных снадобий. Содержимое велела никому не показывать. Индеец дал честное индейское слово, что сохранит тайну. Гашу снова загрузили в корзину. Перед этим бабка его осмотрела и решительно произнесла диагноз:
– Жить будет. Если только неделю не будет пить спиртное и даже пиво. Трубку тоже неделю не курить. Иначе кранты. Полная деградация с превращением в гадскую слизь.
Гаша чуть не подавился слюной. Вот попал, блин! Выпивка – фигня. От одной мысли об этом в животе вновь зарождались рвотные позывы. А вот трубку курить он любил. Целую неделю без курева! Сдохнуть можно! Придётся терпеть.
Мужики поблагодарили бабку Марфу и лихо отчалили. Змей вздохнул свободней, когда река с островом скрылась из виду. Гаша наконец-то заснул тихим, спокойным сном выздоравливающего человека. Эдик заступил на вахту, а Мокасин с благоговением перебирал волшебные ингредиенты в корзинке, отвернувшись в угол. Эдик только посмеивался и качал головой.
Бабка Марфа долго смотрела им в след и добродушно улыбалась. Нормальные мужики. Немного беспутные, но вполне нормальные.
– Скатертью дорога, – сказала она и бросила волшебную, попутную веточку.


ГЛАВА 8.

 В село с ласкающим слух названием Невдолбичи прилетели к ночи. Остановились в пустой ферме, где даже навозом уже давно не пахло. До села было с километр. Решили сегодня больше не искать приключений на одно место и повалились спать. Индеец на всякий случай прочитал крепкое заклинание и повесил на створку ворот охранный амулет. Если что – разбудит. Однако ночь была тихой и спокойной. Дух в амулете поворчал немного и тоже рубанулся на массу.
«– Чё я, самый крайний что ли? – подумал Дух. – Пацаны вон в сумке у шамана дрыхнут, а я тут охраняй их. Да пошли вы!». С тем и уснул.
Наутро ферма наполнилась звоном кузнечиков и гулом внушительной стаи мух. Они обитали здесь ещё со времён тесного и дружеского соседства с коровами. И хотя последнюю корову местные жители слопали уже лет десять назад, мухи продолжали оккупировать данную жилплощадь и были весьма недовольны вторжением чужаков. Однако держались на расстоянии и первыми не нападали. Дух в амулете получил внятный щелбан и подпрыгнул от неожиданности. На него с явным неодобрением смотрел индеец и качал головой. Дух двумя лапками стал протирать опухшие от сна глазки, а остальными четырьмя развёл в стороны, как бы сильно извиняясь. Индеец погрозил ему кулаком и кинул амулет в сумку.
Эдик бодро скакал, делая утреннюю зарядку. Упражнения выполнял простые, но весьма энергичные. При этом он успевал побоксировать со Змеем и периодически прописывал лёгкого пинка заспавшемуся Гаше. Тот что-то бормотал сквозь сон, вяло отмахиваясь руками. Потом резко вскочил и с воплем ломанулся на улицу. Эдик с индейцем переглянулись и пожали плечами.
– Во глючит мужика! – сказал Эдик. – Ты бы пошаманил над ним, что ли? Так ведь и впрямь какой-нибудь Союзник, или как их там, утащит пипла, да сожрёт нафиг.
– Союзники не едят людей. Они питаются страхами.
– Вот я и говорю, надо заделать Гашу сущим пофигистом. Тогда ему всё по-барабану будет. Глядишь, и сам кому хошь фейс начистит.
– Хау! Я подумаю.
Гаша вернулся в стойло, нервно озираясь по сторонам. Индеец с Эдиком сделали вид, что ничего не заметили. Пипл был благодарен за это. Ему вовсе не хотелось рассказывать про свои сновидения. Если честно, то он и сам не мог толком понять, что его так сильно напугало. Вроде бы снился красивый, пустынный пляж и вдруг «Ой, мама!!! Чё за ботва!? А-а-а!!! Спасите – помогите!». А что это было – не понятно. Вроде как тень. Но страшная-я-я. Жуть.
Эдик, как ни в чём не бывало, бодро произнёс:
– Ну чё, надо бы в село сгонять, провиантом затариться. Есть желающие со мной сходить за компашку?
Индеец решил остаться со Змеем. Не любил он по чужим селениям шататься. Гаша с готовностью подхватил торбу и полез доставать тугрики, когда Эдик решительно остановил его и сказал:
– А бабки тратить ни к чему. На хавчик и заработать можно.
Каким образом это сделать, он пока себе не представлял. Но врождённая интуиция и опыт разведчика подсказывали, что это будет не очень трудно. Гаша согласно кивнул и они быстрым шагом двинули в сторону села. По пути Эдик решил дать песню. Долго не думали. Хором в две глотки грянули «Походную» и даже с художественным свистом в припевах, который с усердием выдавал Эдик. Гаша пытался ещё добавить битловской интонации, но это плохо получалось. Зато на душе стало легко и даже немножко торжественно. Эдаким мини-отрядом быстро дошли до центра села и упёрлись носами в закрытую дверь магазина. На широком транспаранте синего цвета крупными белыми буквами было стильно выведено «ПРОДУКТЫ».
– Сдаётся мне, пипл, что это правильное место. Вот только почему-то закрыто. Какие будут версии? – задумчиво спросил Эдик.
– Может рано ещё? – ответил Гаша и почесал затылок.
– Где же рано? На моих шпи… командирских – десять с четвертью.
– Стучим?
– Давай.
Гаша вежливо стукнул костяшками пальцев ровно три раза. Эдик усмехнулся.
– Ты ещё спроси в дырку: «Не будете ли Вы столь любезны и т.д.».
Он повернулся к двери спиной и со всего маху стал разить её сапогом. Да так энергично, что стёкла опасно зазвенели в окнах. Вскоре в одном из окон появилась недобрая физиономия хозяйки заведения. Она что-то рыкнула и решительно направилась к двери. Эдик отскочил подальше и приготовился к процессу охмурения. Дверь со скрипом распахнулась и на пороге появилась пухленькая женщина небольшого роста и неопределённого возраста. Определить это мешала очаровательная причёска в стиле «Одуванчик» пепельно-фиолетового колера. Женщина приготовилась в сильных выражениях высказаться и уже набрала в грудь побольше воздуха, но тут заметила, что это не местные бичи и лицо её озарила добродушная улыбка.
– Ой, здрасте! А я, было, решила, что это бездельники мои, наконец-то, соизволили пожаловать на работу. Вы откуда такие живописные будете?
– Мы, мадам, как Вы изволили выразиться – живописные, будем из мест далёких. Путешествуем вот в сторону Юга. Решили к вам в гости зайти. Продовольствием разжиться, туда-сюда. Позвольте представиться – Гонзалес, Эдуардо де ла Вега, де ла Кортилльо.
Гаша с удивлением уставился на испанца. Ничего себе загнул! А сам говорит проще надо быть. Он тоже вежливо кивнул и сказал просто:
– Гаша.
Хозяйку магазина звали Мария Егоровна. Её так поразили манеры этих симпатичных странников, что она даже слегка растерялась.
– Ой, да что же это я? Проходите, гости дорогие. Добро пожаловать в мою лавочку.
Мужики обтёрли обувку об коврик и зашли внутрь, неловко ступая по чистым половицам. Эдик смутился оттого, что так варварски ломился в дверь и напугал такую приятную женщину. Но нужно было держать марку и он решительно произнёс:
– Уважаемая Мария Егоровна! Вы уж простите нас за такое безобразное вторжение. Я так понял, что вы кого-то ожидали?
– Да уж известно кого! Эти мои грузчики. Такие ироды, что ещё поискать. Я ведь с девяти утра должна открыться, а этих бестолочей нет и нет. Мне самой не управиться со всем. Силёнок не хватает.
– А не позволите ли нам, дорогая Мария Егоровна, предложить Вам нашу всеобъемлющую и посильную помощь взамен небольшого количества самых простых продуктов? Если это, конечно, Вас не обременит.
Гаша с изумлением смотрел на рассыпающегося в любезностях Эдика и ему даже показалось, что у того по подбородку мёд течёт и на прилавок капает.
 Хозяйка слегка обомлела. Ей, конечно же, не помешает помощь этих добрых мужичков, однако что это он там задвинул про беременность? Ну да ладно. А расчет продуктами ей даже на руку. Денег всё равно в кассе нет.
– Ой, конечно, конечно. Уж я в долгу не останусь. Спасители вы мои! – всхлипнула хозяйка и даже прослезилась. Бывают же на свете такие мужики! Может и не пьющие даже.
Она ловко подвязала косынку и принялась командовать. Мужики оказались не только любезными, но и довольно расторопными. Пока расставляли по шкафам и полкам вчерашний привоз, подъехала машина с хлебом. Её тоже быстро и ловко разгрузили. Водила, по обыкновению, завалился спать в своей кабине и был сильно озадачен, когда хозяйка растолкала его в неурочное время и приказала ехать обратно. Всегда машину разгружали часа три, не меньше. Он даже недоверчиво заглянул в кузов. Хлеба не было. Одни пустые ящики. Причём, аккуратно вставленные обратно в стеллажи. Обычно грузчики бросали их вповалку на пол. Трезвые с утра, что ли? Он укатил в центр, всё ещё зевая и тихо матерясь. Гаша с Эдиком помогли также наколоть дров. Лавка отапливалась обычной печью. Хозяйка не могла нарадоваться своим удивительным помощникам. И где такие мужчины обитают? Чудеса!
Незаметно время подошло к обеду. Хозяйка магазина по-честному снабдила мужиков провизией, да ещё и покормила в небольшом закутке наскоро приготовленной закуской. Её неслыханное предположение подтвердилось – мужики наотрез отказались от выпивки, чем повергли ее, чуть ли не в состояние прострации. Она смотрела на них с умилением и откровенно жалела, что нет у неё таких работящих мужичков. Гаша с Эдиком поблагодарили хозяйку за доброту и щедрость. Пора было возвращаться на «базу». И тут произошло то, что и должно было произойти. В магазин неспешной походкой зашли местные грузчики в количестве трёх персон. На сильно недобрых физиономиях было выражение, не оставляющее сомнений в их намерениях. Хозяйка испуганно засуетилась, пытаясь неловко встать между мужиками и не допустить битвы. Эдик вежливо подхватил её под локоток и галантно произнёс:
– Дорогая Мария Егоровна, будьте любезны, встаньте за прилавок и ни о чём не беспокойтесь. Мы выйдем на улицу. Не так ли, джентльмены? Я полагаю: мы не станем выяснять ваши претензии в этом славном заведении.
Местные наморщили лбы, пытаясь сообразить, о чём это треплется смуглявый и уж точно поняли, что он их послал. Однако они повернулись и вышли на улицу, погрозив хозяйке кулаком. На всякий случай. В желудке у Гаши неприятно похолодело. Драться, да ещё с троими, ему совсем не хотелось. Один из местных был на голову выше всех. Он стоял чуть впереди и презрительно сплёвывал сквозь зубы. Не оставалось сомнений, что он у них за главного. Эдик наоборот, сохранял на лице полную невозмутимость. Он понимал, что от Гаши в битве будет мало проку и тихонько сказал ему:
– Пипл, ты давай бери провиант и отходи задами к ферме, а я их задержу.
– Но как же ты один-то, а? Их ведь трое!
– Не дрейфь. Мы им кое-что покажем. Нормально.
Гаша подхватил сумки и стал потихоньку пятиться назад. Местные переглянулись и вожак их недобро усмехнулся. Припух патлатый-то. Они все трое набычились и неумолимой стеной стали наступать на испанца. Эдик вдруг сделал несколько быстрых, неуловимых движений и завыл по-кошачьи, приняв боевую стойку. Мужики остановились и озадаченно уставились на необычного противника. Может псих какой? Чё это мяучит, как кошка? А ну? Вожак основательно замахнулся и кулак его со свистом рассёк пустое место. Эдик исчез! Чё за дела? И тут дыхание у вожака резко кончилось и почему-то больше не захотело появляться. Он, как в замедленном кино, стал заваливаться на бок, всё сильнее чернея лицом. Его кореша в недоумении оглядывались, но Эдика не было, а их предводитель чего-то корчится, будто уксуса стакан залудил. И тут в воздухе перед ними что-то промелькнуло, с тем же кошачьим визгом, и у парней так же закончился кислород. Они вслед за вожаком рухнули в пыль, судорожно хватая воздух открытыми ртами, как рыбы без воды. Гаша стоял в сторонке и тихо ошизевал. Он, конечно же, смотрел фильмы с участием Брюса Ли и ему подобными товарищами, но никогда бы не поверил, что так бывает по-настоящему. А всего страннее, что одним из таких супер-героев был его друг Эдик Гонзалес, которого он знает вот уже лет десять. Никогда Эдик ТАКОГО ещё не показывал. Но как же старухи в их деревне? Почему он их ТАК не уделал?
Эдик спокойно спрыгнул с крыши над входом в магазин и неторопясь подошёл к вожаку. Наклонившись к самому уху поверженного, он тихо, но очень жёстко произнёс:
 – Я, мать вашу, сильно извиняюсь, но если хоть посмотрите нехорошо на эту милую женщину, я из вас ремней нарежу тупой бритвой, а потом съем живьём. Всё понятно?
Вожак быстро-быстро заморгал, округлившимися от ужаса глазами, и согласно кивнул. Дыхание с трудом возвращалось. Это было что-то запредельное. На обычную драку совсем не похожее, а потому страшное.
– А ещё я хочу, чтобы вы, canallas cochinos, никогда больше не опаздывали на работу. Comprender?
– Si, senor.
– Bien!
Эдик подошёл к офигевшему Гаше и преспокойно предложил, не медля, топать к своим. На сегодня был запланирован очередной перелёт и не хотелось бы выбиваться из графика. Тот смотрел на Эдика во все глаза и не мог поверить, что он настоящий.
– Ну, су-у-упер! Как это ты их, а? Рраз-рраз, и все в осадке! Что это было?
– Тайное японское оружие. Джиу-джитсу называется. Но только никому ни слова!
– Конечно, конечно! Я ж всё понимаю. Секретность и всё такое.
– Вот именно. Пошли.
Мария Егоровна со страхом следила за дракой во дворе магазина, но тоже ничего не поняла. Местные бичи только что стояли на своих двоих, и вот уже землю едят. Будто кто стрельнул по ним с ружья. Ужас какой-то! А эти приезжие сразу исчезли куда-то? Странно всё это. Весьма странно.
Эдик с Гашей шли по дороге на ферму и молчали. Гашу так и распирало любопытство. Гонзалес заметил это и поинтересовался, что так гложет приятеля.
– Эдька, скажи пожалуйста, вот вы со Змеем постоянно бились с нашими старухами. Но почему же ты их сразу не положил? С твоими навыками быка свалить – раз сморкнуться.
– Ну и лопух же ты, Гаша. Ведь это женщины! Кто ж против женщин джиу-джитсу применяет? Не по-мужски это.
– Ну, в общем, наверное. Но я думаю, Змей был бы рад их сразу раздавить.
– Это вряд ли. Змей – тоже мужик с понятиями.
На ферме всё уже было готово к отлёту. Змей нарубался припасённого силосу и теперь с нетерпением рыл землю. В брюхе бурлил реактивный процесс, стремясь вырваться наружу. В полёте это было весьма удобно и придавало значительное ускорение. Индеец распихал провиант по корзине и заступил на место рулевого. Ему тоже хотелось быстрее взлететь. Что-то в этом месте было не так. Мухи гудели более настырно. Не стоило ждать, когда они потеряют терпение и набросятся. Мало ли что у них на уме. Змей сложил крылья и вытянулся в струнку головой в небо. Мокасин скомандовал:
– ТРИ, ДВА, ОДИН, ПУСК!!!
Раздался приличный хлопок и Змей ринулся ввысь подобно ракете.
– Есть отрыв! Пять секунд – полёт нормальный!
Мужики повалились на дно корзины, смеясь и держась за животы. Следом за Змеем клубился чёрный дым вперемешку с пылью и не успевшими увернуться мухами. Змей летел и широко улыбался. Знай наших!


ГЛАВА 9.

Следующие два дня летели без приключений и поломок. Ночевали возле реки или озера, подальше от жилья. К концу дня третьего кончились продукты. Нужно было куда-нибудь зарулить и заправиться. На карте присмотрели небольшую деревеньку в Ростовской губернии. До славного города Ростова-на-Дону было уже рукой подать, но, следуя плану, решили держаться левее. Так спокойнее. Деревня Курякино располагалась вдоль симпатичной речки под названием Быстрая. Она и впрямь была настолько быстрая, что если поглядеться в воду, то  отражение убежит прежде, чем ты успеешь его разглядеть. Во как! Тут и тормознулись. Ещё на подлёте заметили высоченный сарай на окраине деревни. За ним на несколько десятков метров тянулась широкая полоса хорошо утоптанной земли. Змей спикировал на эту полосу, как заправский лайнер.
– Убрать шасси! – скомандовал Эдик.
– Может вам ещё и трап подать? – ухмыльнулся Змей.
– Трап – нафиг. А вот стюардессу бы не помешало. Есть их у вас?
– Никак нет!
– То-то.
Стали разжигать костёр. Гаша побежал к реке за водой. Из припасов остался только чай, ведро картошки и полбочки квашеного турнепса. Эдик решил сходить к хозяину большого сарая и разжиться провизией, если получится. Но оказалось, что ходить никуда и не требуется. Хозяин сам нарисовался. Это был щуплый мужичонка, который, прячась за углом, во все глаза смотрел на непрошенных гостей. Мужики его не занимали. Мужики, как мужики. Но с ними было ЭТО! С настоящими крыльями!!! Сон это или не сон? Он ущипнул себя за нос и поморщился от боли. Нет, не сон вовсе. Но ведь ТАКОГО не бывает! Бог услышал его молитвы и послал ему настоящего Летуна. Эдик намётанным шпионским глазом заприметил наблюдателя и поманил его пальцем. Мужичок немного растерялся, но убегать было поздно. Он вышел из своего укрытия и подошёл к странникам, с опаской косясь на Змея.
– Здрасте, вашим! – приветствовал его Эдик.
– Здорова, здорова. Бить не будете?
– За что ж тебя бить-то? – с удивлением спросил Эдик. – Мы чё, урюки какие, что ли?
– Да кто вас знает. А это кто?
– А это, позвольте представиться, – ответил сам за себя Змей, – Лётчик экстра-класса, бомбардир первой статьи, Горыныч ибн Змей. С реактивным движком, кстати.
– Лётчи-и-ик, – обомлел мужичонка. – Правда лётчик?
– Самый натуральный. Можешь крылья пощупать.
Мужичонку звали Еремеем. Всю свою сознательную жизнь, с тех пор, как он стал пионером и далее, его больше всего на свете занимало воздухоплавание. В местной библиотеке он прочитал от корки до корки все книжки на эту тему. Любимой настольной книгой стала подшивка журнала «Моделист-конструктор». Кроме него этот журнал никто не читал. Библиотекарша Оля милостиво отдала всю подшивку Еремею «для всестороннего изучения». Еремей долго обдумывал свою мечту и чертил какие-то планы. Жена смотрела на всё это с ироничной усмешкой и не придавала особого значения. Ну, плещется дурь в башке у мужика, да и ладно. Хоть не пьёт и по хозяйству эвон сколько полезного соорудил.
Вскоре Еремей построил на заднем дворе огромный сарай и стал потихоньку таскать туда всякий хлам. Что-то у соседей ненужное забирал, что-то в колхозе из списанного барахла привозил. И строил. Строил долго и упорно. А чего строил? Известно чего. Натуральный аэроплан. С мотором от МТЗ-52. Сложнее всего было раздобыть именно мотор. Трактор давно уже списали, но председатель колхоза не хотел отдавать его Еремею. А вдруг чего? Пришлось ждать, когда сменится власть.
Ждать пришлось не долго. Как-то поздней осенью гуляли очередную свадьбу и основательно набрались. Председатель был посажённым отцом уже, пожалуй, раз двадцатый. К ночи в затуманенном мозгу пронеслось: «Печать дома забыл!». Это было совсем не хорошо. «Печать должна быть в сейфе! Етитская сила!». Он вылез из-за стола и стал пробираться к выходу, повергнув двоих или троих мирно спящих соседей на пол. Свадьба была в той стадии, когда народ уже в массе своей конкретно упился и действо продолжалось на автопилоте. Председатель ломанулся домой, но нелёгкая занесла его на берег реки. Захотелось пить. Он склонился к воде и стал жадно хлебать, как вдруг в спине что-то хрустнуло и даже как-то стрельнуло. От неожиданности он поскользнулся на мягкой глине и со всего маху плюхнулся в воду. Недаром река называлась Быстрая. Тело председателя нашли только через неделю в тридцати километрах вниз по течению. Да и то потому, что ремень зацепился за подводную корягу близко от берега.
Так власть в деревне переменилась. Председателем стал молодой ставленник из центра. Ему вовсе ни к чему был старый хлам на территории колхоза и он с лёгкостью отдал всё это ржавое железо Еремею. Последний готов был молиться на нового председателя, считая того справедливым и умным человеком. Строительство аэроплана стало продвигаться ускоренными темпами. Даёшь пятилетку за три года! Вскоре аппарат был готов. Оставалось опробовать его в полёте и получать несказанное удовольствие. Однако удовольствие откладывалось на неопределённый срок. Во всей библиотеке не оказалось учебника начинающего пилота. А без этого пролетишь совсем немного. Если вообще полетишь. Пробовал выписать необходимую литературу из областного центра. Но от туда пришло письмо со множеством суровых печатей и недвусмысленным вопросом: для чего такая литература вдруг потребовалась товарищу. Может он за кордон хочет свалить, а? Еремей испугался и не стал больше вести опасную переписку, а в сарае по углам расставил канистры с керосином. Если нагрянут какие товарищи, то он быстро тут всё спалит и концы в воду.
Прошло время. Многое изменилось. Теперь никто не интересовался его политическими убеждениями. Книгу он, в конце концов, раздобыл и даже выучил наизусть. Но теперь появился страх. Каждый день он приходил в сарай и с тоской взирал на своё детище. Жена была только рада такому делу. Когда самолёт был готов, она не на шутку перепугалась. Ведь угробится, окаянный. Но, видя, что муж не спешит с полётами, она немного успокоилась. А со временем поняла, что тот просто боится. Тогда она совсем успокоилась и стала относиться к этой затее, как к пустой и безобидной шалости.
 И вот теперь перед Еремеем возвышался настоящий пилот – ас. Сердце его трепетало, как у юного пионера. Он со страхом и благоговением подошёл к Змею и тихонько погладил крылья. Они были жёсткие и сильные.
– Да-а-а… Размах, поди, метров пятнадцать будет?
– Шестнадцать с половиной, – поправил Змей.
– И разбег небольшой?
– Да хоть с места!
– Ух ты-ы-ы! Вот это лётчик, так лётчик!
– А позвольте спросить, милостивый государь, почему вас так интересует наш Горыныч? – спросил Эдик.
– Да ведь я ж это, тоже лётчик, только ещё не настоящий пока.
– Это как же – не настоящий?
– Боюся я, братцы. Всё изучил, аэроплан построил, а вот взлететь боюсь. А хочется – сил больше нету!
Змей прокашлялся и авторитетно заявил:
– Да, мужик, летать – это не на горшок сходить. Тут кроме знаний ещё кое-что требуется. Причём самое важное.
– Это что же?
– Запал должен быть, – сказал Змей многозначительно и даже поднял лапу когтем вверх.
Мужичонка недоумённо захлопал пушистыми ресницами и беспомощно посмотрел на Эдика. Тот пожал плечами. Он и сам не понял, чего это Горыныч дядьке втирает.
– Как у ракеты, что ли?
– Сам ты, как у ракеты. Я про душевный запал толкую. Захотеть надо так, чтобы тебя самого в небо пёрло.
– Так меня и прёть, вот тока боюся шибко.
– Значит не достаточно прёт. Вот погоди, завтра по утру я тебе покажу, что такое прёт.
– Правда? Парни, да я для вас, ну хоть в лепёшку разобьюся, чесслово!
– В лепёшку не требуется, – снисходительно ответил Эдик. – Вот покормить бы нас не мешало.
– Это я мигом. Это я сейчас, – засуетился Еремей и побежал в дом.
 Жена была встревожена и спросила, кого это там принесло. Мужичонка цыкнул на неё по командирски и потребовал накрывать на стол. На вопросы жены он только отмахивался, делая взгляд каким-то торжественным и значительным. Вскоре он позвал путешественников в свои хоромы, усадил за стол, а затем с волнением в голосе представил супруге:
– Знакомься, Галя, это великие воздухоплаватели, которые прилетели к нам на самом настоящем, летающем Драконе.
От этих слов жена со всего маху кинулась в глубокий обморок. От, блин! Всё торжество испортила. Еремей полез за нашатырём, но это не понадобилось. Мокасин дунул в лицо несчастной и она очнулась. На лице её застыл испуг. Она нервно оглядывалась, будто что-то потеряла, затем вскочила из-за стола и убежала в спальню, заперев дверь на засов. Мужик почесал в затылке и махнул рукой.
– Ладно, парни, налетай на борщ, а я пока в погреб сгоняю за сугревом. Сам я не пьющий, но для дорогих гостей берегу бутылёк.
– Ну, разве что для аппетита, – сказал Эдик и подмигнул Гаше. Тот кисло скривился, но промолчал.
Еремей слетал в погреб быстрее пули. В руках он бережно держал небольшой штоф с прозрачной, как слеза жидкостью.
– Вот, моё изобретение, – с гордостью произнёс он. – По сути – натуральный самогон, но по виду и вкусу так не скажешь. А ну, отведайте.
Он аккуратно нацедил маленькие стопочки. Эдик с видом знатока долго принюхивался и пробовал напиток на вкус. Что-то весьма необычное. Сивухой и близко не тянет. Гаша смотрел на него и его слегка передёргивало. Индеец, против обыкновения, решил тоже немного расслабиться и медленно выцедил огненную воду. Хорошая вода. Жгучая и добрая.
– Cielo miel! – вынес свой вердикт испанец. – Очень похоже на Розовую водку, только гораздо нежнее и приятнее. Как, уважаемый, вам удался столь прелестный нектар?
Еремей смутился и скромно произнёс:
– Да так, знаете ли, внёс кое-какие конструктивные изменения в стандартный самогонный аппарат. Что-то на генном уровне, хотя сам толком не понял, что это такое. Но получилось здорово. Правда?
– Notable! Превосходно! Да вы, батенька, гений. А что ж сами не пользуете?
– Так ведь я ж с детства не пьющий. Нету у меня интереса к сему упражнению.
– Ну, что ж. Похвально, похвально.
Потом Еремей долго рассказывал про своё увлечение самолётами и процессом постройки аэроплана. Мужики слушали и диву давались. Бывают же такие самородки в русских деревнях. Это даже не просто Кулибин, а супер-Кулибин. Спать пошли в сарай под крыльями самолёта. Аппарат был заботливо накрыт громадной мешковиной и внушал уважение своими размерами. Змей остался ночевать на улице. Еремей от всей души выделил ему большую бочку капусты и солёных огурчиков. Этого «добра» за лето вырастало столько, что их солили и мариновали в громадных посудинах, которые были врыты прямо в землю. У Еремея весь процесс заготовки был автоматизирован и не занимал много времени. Змей остался весьма доволен. Вскоре раздался его богатырский храп. Однако это не мешало умотавшимся за день путешественникам спать спокойно.
Не могла лишь сомкнуть глаз жена Еремея. Напугал её вовсе не Змей. Ну, что Змей? Он и в Африке Змей. Необычно, конечно, но всякое бывает. А страшно ей стало за Еремея. Добился, таки, окаянный своего. И ведь полетит. И, скорее всего, убьётся. Ой, батюшки родные, что делать-то? Так и просидела она до самого утра на кровати, забившись в уголок. И к завтраку не вышла, сославшись на головную боль.
Утром Еремей носился по дому как нехороший электровеник. Ещё бы не волноваться! Сегодня решится его лётчитская Судьба. Это вам не как-нибудь что. Мужики в сарае что-то долго спят. Ну да. Им волноваться не о чем. Еремей уже и шлём специальный к голове приладил. Собственной конструкции, между прочим. Чтобы ветром не надуло и для связи. Хотя самой рации не было. Да и связываться особенно было не с кем. На ноги обул свежие сапоги. Даже гуталином нашоркал, чтоб блестело. Часы пробили полдевятого утра. Ждать больше не было мочи. Он решительно направился в сарай. Мужики только что проснулись и теперь хрустели суставами на все лады. Все, кроме индейца. У того никогда и ничего не хрустело. На то он и шаман. Еремей взволнованно поздоровкался со всеми, стоя у своего детища и  переминаясь с ноги на ногу.
– Ерёма, остынь друг, – добродушно посмеивался Эдик. – Надеюсь, ты не завтракал ещё?
– Как можно! Я ж всё понимаю. Качка. Воздушные ямы. Эдак весь аэроплан заблюю.
– Точно подмечено. Верно Гаша?
– Смейся, смейся, нехороший кабальеро. Будет и на нашей стрит большой сейшн.
Однако Эдик не собирался отказываться от завтрака. Он сразу предложил Еремею свои услуги в качестве штурмана. А перед таким ответственным заданием подкрепиться не мешало. Тем более его никогда не укачивало. После завтрака дружно выкатили самолёт на укатанную площадку позади сарая. Еремей долго возился с двигателем. Что-то где-то не контачило. Наконец лайнер чихнул сизым дымком и весело завертел пропеллером. Из кабины высунулась довольная физиономия Еремея. Он улыбался и в то же время трясся от страха. Эдик успокаивающе похлопывал его по плечу, сидя на пассажирском месте. Змей со знанием дела объяснял Ерёме некоторые тонкости взлёта и посадки.
– Ты, главное, на меня чаще гляди и слушай команды. Я буду лететь рядом. Не бойся ничего. Если что, Эдька поможет. Он в этом деле тоже профи.
– Ну ладно, ладно, – скромно отмахнулся Эдик.
– Главное – следи за газом и аккуратнее с закрылками. Не дёргай их резко. Всё понял?
– В-в-всё, – ответил Еремей и энергично мотнул головой, громко стуча зубами.
– Не дрейфь! Полетаем на славу. От винта! – скомандовал Змей.
 На винте и так уже никого не было, но для порядку крикнуть следовало обязательно. Гаша с индейцем стояли в сторонке и с любопытством наблюдали. В грудях у Гаши что-то слегка защемило. «Вот ведь удивительный народ! Летать любят. А меня плющит. Хотя после супчика бабки Марфы тошнить стало гораздо меньше. Но всё же во сне летать приятнее. Вот уж точно не расшибёшься в лепёшку» – думал Гаша. Индеец был спокоен, как гора. Он уже знал, что с этим Икаром ничего не случиться. Во всяком случае, сегодня. Дальнейшая его лётная Судьба была туманной. Почему-то отсвечивала красным, но для мужика не опасным.
Змей изготовился к разбегу, стоя слева от самолёта и командовал:
– Газу добавь! Так. Держи тормоз крепче! Пусть движок раскрутится. Вот так. Готов?
Еремей кивнул и поднял к верху большой палец.
– Пошёл!
Змей и самолёт стали синхронно разбегаться. Первым оторвался от земли Горыныч. Самолёт пробежал ещё с десяток метров и, чуть клюнув носом, стал медленно набирать высоту.
– Штурвал на себя! Сильнее, мать твою!! – орал Змей и страшно пыхал дымом из ноздрей.
Еремей вцепился в баранку как клещ. Руки сразу закостенели. Внутренности провалились ниже колен. Он смотрел остекленевшими глазами прямо перед собой и ничего не видел.
«– Плохо дело, – подумал Эдик. – Так ведь и вправду угробимся». Он прицельно тюкнул пальцами Еремею чуть ниже шеи, сзади. Тот сразу обмяк. Да так, что Эдику пришлось самому схватиться за штурвал и некоторое время рулить. Хорошо ещё, что самолёт сразу набрал высоту, а на пути не было препятствий в виде деревьев или проводов. Через несколько секунд взгляд Еремея стал более осмысленным. Он молча убрал руки Эдика со штурвала, крепко ухватился и, глядя на Змея, кивнул. Мол, всё в порядке. Змей с облегчением выдохнул струёй дыма. Нервная это работа – учить кого-то летать.
Медленно они сделали широкий круг. Еремей всё более уверенно держал машину, постепенно вспоминая уроки из книги. Змей иногда поправлял его, давая отрывистые команды. В какой-то момент Эдик даже подумал «а не служил ли Змей в армии лётным инструктором? Вон как чётко командует. По замашкам на майора тянет. Да не, туфта это. Кто ж Змея в армию возьмёт?». Таким макаром сделали пять кругов. Еремей теперь восхищённо оглядывался по сторонам. Душа его пела и прыгала в груди от счастья. Упругий воздух прохладными струями обтекал шлем, свистя в наушниках и шнуровке. Самолёт, как большой, воздушный кит пускал ровные струйки дыма из выхлопных труб и довольно урчал. Ему тоже надоело попусту стоять в сарае. Надежда когда-нибудь подняться в небо уже почти улетучилась. Он даже помышлял быстренько заржаветь и рассыпаться в прах. Но тут появились эти славные ребята. Наверное, сделали хозяину правильное внушение. И вот они летят! Красота! Видимо и его услышал Самолётный Бог и прислал этих парней на выручку.
Однако топливо кончалось. Пора было возвращаться. Сделав последний круг, стали заходить на посадку. Фюзеляж стало ощутимо трясти. Вибрация передавалась на крылья. Сначала они мелко дрожали, но потом их стало трясти основательно. Эдик даже немного засомневался – выдержит ли конструкция нагрузку? Но пилот Еремей (а иначе он себя уже и не называл) успокоил испанца, сказав что варил корпус исключительно «четвёркой», не жалея электродов.
Змей внимательно следил за посадкой. В голосе его снова появилась жёсткость.
– Газ убери. Газ убери! Так. Хорошо. Держи закрылки. Крепче держи! Чего они у тебя дёргаются?
– Дык я держу! Вот тока трясёт сильно.
– А ты думал. Это тебе не на велике кататься. Так. Снижаемся. Следи за землёй. Как только коснёшься колёсами – дай резко газу и сразу отпусти. Понял?
– Есть, командир!
Еремей в точности выполнил маневр. Самолёт чуть подпрыгнул и весело побежал по полосе, замедляя ход. У самого сарая он встал, как вкопанный, весь сияя от удовольствия и счастья. Как, впрочем, и его хозяин. Змей сделал в воздухе мёртвую петлю и издал трубный рёв с дымом и пламенем. Это была чистая победа. Молодец Ерёма! Горыныч лихо зашёл на посадку. Ему, в отличие от самолёта, не требовалась пробежка. Парни кинулись обнимать и поздравлять адепта летальных наук. Ерёма засмущался и покраснел до корней волос. Змей строго высказал свои замечания, но в целом остался доволен учеником. Фигуры высшего пилотажа пока и близко не стоят. Да это и не требуется. Не та конструкция. Последние слова больно зацепили аэроплан.
 « – Как это – не та конструкция? Вы ещё увидите! Вот заклиню специально закрылки в воздухе и такую бочку задвину – офигеете» – думал самолёт, остывая мотором.
Тут же на траве соорудили импровизированный стол, чтобы обмыть такое великое событие. Еремей принёс свой чудо-напиток и, впервые в жизни, выпил целую стопку сам. Мужики похвалили его за смелость. Первое возбуждение улеглось. Разговоры потекли неспешной рекой. В основном про полёты. И во сне в том числе. Про сны любил трепаться Гаша. Индеец воздерживался от комментариев. Зато Эдик во всех красках описывал сегодняшний вылет и откровенно подкалывал Ерёму. Тот слегка конфузился, но тоже весело посмеивался. Страх исчез. Совсем. Он даже не мог поверить, что так долго стремался. Хотя надо отдать должное Змею. Без его помощи он, пожалуй, точно чего-нибудь напортачил. Может даже и убился бы немного. Но теперь всё позади. Будем летать! Да.
Только один человек чувствовал себя самым разнесчастным в этот прекрасный день. Это была жена Еремея. Она со страхом следила в окно за полётами мужа. Когда самолёт благополучно приземлился, ей стало ещё горше.
« – Ну, всё. Кончилась спокойная жизнь. Уж лучше бы он сегодня разбился. Не насовсем, конечно, а так, чтоб мозги на место вправились. А теперь начнёт сам летать. Это будет уже настоящее смертоубийство», – думала Галина, украдкой утирая горькие слёзы. Нужно было что-то делать. И делать срочно, пока муж калекой не заделался.
Вскоре мужики конкретно расслабились. Эдик с Еремеем крепко сдружились. Еремей притащил из сарая цельный портфель, набитый всякими чертежами и проектами. Испанец сразу оценил смекалку местного изобретателя. Некоторые вещи могли бы, очень даже, пригодиться в разведчитской работе. Но всё это в прошлом. На повестке дня стоял вопрос о постройке настоящей космической ракеты на твёрдом топливе. Еремей во всех красках описывал будущий проект, а Эдик давал ценные советы. Кое-чего и он знал о ракетах. Гаша блаженствовал, сидя под крылом самолёта. Солнце припекало всё крепче. Кузнечики верещали, что до лета оставалось совсем немного. Красота! А индеец повёл Змея на небольшой пруд за взлётной полосой. Нужно было Горыныча помыть.
После обеда всех здорово разморило на ярком Солнце. Решили сегодня уже никуда не лететь. А чего, собственно, спешить? Море – оно всегда море. Никуда не денется. Змею тоже стоит немного отдохнуть. Это тебе не аэроплан какой. Надо беречь пернатого. У нас капремонт драконам не делают.
 День незаметно иссяк и превратился в ночь. Мужики ещё долго беседовали в сарае и, наконец, повалились спать. Еремей тоже остался в сарае, решив не беспокоить жену. Галина к ночи вконец измаялась. Глаза опухли от слёз. На душе было тоскливо и одиноко. Вот тебе и муж – лётчик. Лётчик – налётчик. И кто бы мог подумать, что это случиться всерьёз? Ну, баловался мужик, строил всякую железку. Но чтобы летать! Это уже слишком. Не каждому это дано. И уж тем более, не её мужу. Ну, какой из него лётчик? Страх один, да и только. Надо что-то делать. Надо.
Она тихонько вышла во двор и прислушалась. В темноте были слышны только сверчки, да тихий шелест ветра. В руках у Галины была бутылка керосина. За сараем забурчал, заворочался Змей. Женщина обмерла со страху и застыла на месте. Нет, никто не проснулся. Еле двигая одеревеневшими ногами, она прокралась к самолёту и затаилась. Машина грозно нависла над ней. В темноте она казалась ещё больше и страшнее. И хоть была душа у самолёта, но сам себя он защитить не мог. Галина плеснула керосину в кабину, затем дрожащей рукой запалила спичку и кинула туда же. Едва успела отпрыгнуть, как раздался шипящий звук и по кабине весело побежали коптящие огоньки, разгораясь всё сильнее и сильнее. Она не помнила, как оказалась снова в доме, заперлась в своей комнате и забилась в угол постели, накрывшись с головой одеялом. Что теперь будет? Что будет? Ей стало жутко и хотелось завыть, но голос куда-то подевался. Будто огромная, холодная ручища сжала все внутренности и не хотела отпускать. Со двора донёсся треск пламени и какие-то выстрелы. Это с весёлым звоном разлетались вдребезги стёкла приборов. Самолёт загудел всем своим фюзеляжем и с горечью подумал о коварстве женщин.
«– Вот и крандец подкрался незаметно. А ведь только летать начал. Вот западло!»
Мужики повыскакивали из сарая, протирая глаза и растерянно глядя друг на друга. Первым почуял запах гари Змей. Он тревожно взревел, чем и разбудил остальных. Эдик скомандовал:
– Отставить панику! Бегом за вёдрами! – и сам первый ломанулся в сарай за посудой.
Затем он выстроил всех в цепь от пруда до горящего самолёта, продолжая командовать на смеси русского и испанского матерного языка, что случалось с ним, когда он слегка волновался. Стали бойко поливать самолёт водой. Но пламя уже вошло во вкус. Огонь отъел крылья и они с громким скрежетом рухнули на землю. Еремей почувствовал, будто это у него сердце оторвалось и полетело куда-то вниз. Он опустил руки и жалобно застонал. Эдик прикрикнул на него, с силой пихнув несчастному ведро с водой. Нужно было продолжать тушить, пока огонь не наметил себе очередную жертву.
 Самолёт трясло, как в дикой лихорадке. Ему было очень страшно. Помирать вовсе не хотелось. Не война же, в натуре! Что ж за гадство такое? Вот и крыльев уже нет. Хвост треснул. Как же теперь без крыльев?
Однако постепенно огонь стал угасать. Только теперь мужики заметили, что с неба накрапывает дождик, становясь всё сильнее. Это было странно, потому что с вечера небо было чистым. Да и сейчас вовсю светили далёкие звёзды. Но над ними вдруг появилась маленькая и плотная тучка. В ней даже что-то слегка погромыхивало и посверкивало. Эта тучка прицельно поливала постепенно гаснущий самолёт. Огонь ещё некоторое время сопротивлялся и, наконец, сдался. Тучка довольно бумкнула и исчезла. Это было так удивительно, что мужики застыли в полном недоумении и озадаченно чесали репы. Эдик  посмотрел на побледневшего индейца и всё понял.
– Мокасин друг, не твоих ли шаманских рук дело, а? Это где ты так натыркался?
– Хау! Обычное дело. Ничего удивительного, – ответил индеец, но на душе стало приятно от удачного опыта. Не надул, значит, Озёрный  Дух. Сподобил уменью. Вот и пригодилось.
Еремей стоял возле погибшего аэроплана и размазывал по лицу слёзы вперемешку с копотью и сажей.
– Как же так? – причитал он, – ведь только полетел, только лётчитскую жизнь начал и вот кранты. Нету больше аэроплана. Погиб геройски в жарком пламени.
Хотелось тут же кинуться на землю и помереть вместе с ним заодно. Мужики как могли коряво утешали страдальца. Каждому тоже было по-своему жаль и самолёт и Ерёму. Но, как говориться, «се ля ви» и хоть ты лопни. Решили тут же помянуть безвременно погибший самолёт. Еремей достал из погреба свой чудо-напиток и первым залудил молча целый стакан. Следом ещё один. И упал без чувств. Эдик с Гашей отнесли его в сарай и заботливо укрыли мешковиной.
– Да-а, досталось мужику. Жаль Ерёму. Как бы не спился теперь с горя, – задумчиво произнёс Гаша.
– Не сопьётся. Я в этом уверен. Такие мужики не спиваются, – ответил Эдик и злобно набычил глаз. Не просто так случился сей пожар. Совсем не просто. Поведение жены Ерёмы сразу вызвало подозрение у Гонзалеса. А иначе, с какого перепугу самолёту загореться, да ещё посреди ночи? Что-то тут не чисто.
Утро хоть и выдалось ярким и свежим, но было омрачено ночными событиями. Ерёма почернел лицом. К тому же, после выпитого было дурно и тяжко в организме. Мужики сочувственно смотрели на него. Было как-то неловко разговаривать о чём-либо, да и не хотелось. Тихо собрались, снарядили корзину и запрягли Змея. Эдик решил, что нужно как-то утешить Ерёму. Просто так оставлять мужика было грустно и не по-дружески. Он тихо подошёл к сидящему на земле возле останков самолёта бедняге и тоже присел рядом, обняв Ерёму за плечи.
– Не печалься, volaros aguila, ты сильный мужик. Построишь новый самолёт и снова полетишь. Я тебе говорю!
И тут Эдик с удивлением заметил, что Ерёма улыбается сквозь слёзы. Он даже решил, что тот слегка тронулся. Но Еремей утёр слёзы и с надеждой и какой-то внутренней убеждённостью произнёс:
– Знаешь, Эдька, я тут вот чего придумал! На самолёте я уже полетал. Теперь буду ракету строить. Фюзеляж ещё ничего. Из него корпус заделаю. А крыльев и не нужно вовсе! Вот тока с топливом придётся повозиться, а так ничего сложного. Полечу, брат, на Луну. Там знаешь, как здорово! Притяжения совсем почти нету. Оттолкнулся посильнее и лети себе с кочки на кочку. Здорово, правда?
– Ciertamente! Это ты здорово придумал, приятель. Конечно, полетишь, ещё как полетишь! Не будь я Эдуардо Гонзалес, Diablo tomar! Я в этом не сомневаюсь. А ты молодец. Держишься. Так и надо. Ты настоящий Macho hombre.
Эдик похлопал Ерёму по плечу и протянул руку. Еремей благодарно потряс её. Слёзы совсем обсохли на его лице. В глазах что-то ярко засветилось и весь он как-то преобразился.
«– Удивительный человек! – подумал Эдик, – если бы сейчас его увидел Гаша, то, пожалуй, решил бы, что Ерёма стал Просветлённым. По его словам подобные чудики именно так и выглядят. Да-а, дела. Хотел я ему про жену кое-чего намекнуть, да ведь ни в жизнь не поверит. А, может, это и к лучшему. Незачем их ссорить. И так мужику досталось по самое не хочу».
Эдик забрался в корзину. Змей аккуратно взлетел, чтобы не поднимать тучи пыли и путешественники взяли курс на юг, махая Еремею руками. Змей издал трубный рёв и тоже покачал крыльями, как и положено у настоящих лётчиков. Ерёма улыбался, размахивая смятой, пилотской шапкой. Его жена нервно выдохнула, когда увидела в окно улетающих гостей и перекрестилась.
А самолёт подумал-подумал и решил, что ракетой стать – оно даже прикольнее будет. Оказывается, он вовсе и не помер. Ведь душа бессмертна, а железо что. Железу пламя – родная стихия. Значит, теперь он станет ракетой. Ну, что ж, зашибись! Ещё полетаем!


ГЛАВА 10.

Солнце сияло от души, согревая каждую живую и не совсем живую личность на этой Земле. Чем ближе было к югу, тем жарче становилось с каждым днём пути. По ночам воздух всё ещё сильно остывал, а днём очень быстро прогревался, отчего в пространстве появлялись многочисленные воздушные потоки и не хилые ямы. Лететь стало труднее. Змей тяжело дышал, с трудом ворочая отяжелевшие крылья. На горизонте показалась небольшая река. Решили сегодня приземлиться пораньше и хорошенько отдохнуть. Эдик развернул карту и наморщил лоб.
– Тэ-э-кс. И где это мы нарисовались? Ага! Поздравляю вас, братцы, мы только что пересекли границу.
– Как это? – удивился Гаша, – мы чё, за бугор улетели, что ли?
– Ну, бугор – это слишком круто будет. Это внутренняя, так сказать, граница. Окраина Ростовской губернии и начало Краснодарского края. Практически – натуральный Юг. До моря уж совсем немного осталось.
– Вот ништяк! Море я люблю. Для старого хиппи море – родная стихия. Я б даже рыбкой стал, если бы смог. Ма-а-аленькой такой рыбкой. С длинным таким хайром.
« – Во заглючило пипла. Наверное, башку напекло. Пора садиться, пока не нырнул куда-нибудь», – подумал Эдик.
На берегу реки показался палаточный городок – самое подходящее место для того, чтобы отдохнуть и познакомиться с такими же туристами. Однако, подлетев ближе, путешественники с удивлением заметили, что это не совсем палатки. Вернее, совсем не палатки, а самые натуральные вигвамы. Больше всего это поразило Мокасина. Никак не ожидал он увидеть в тысячах километрах от родных мест настоящее индейское поселение. Может, тоже голову припекло? Вроде нет. Остальные тоже видят это. Чё за ботва?
Из центрального вигвама шёл дым, сильно отдающий тибетскими благовониями. Уж в этом Гаша разбирался. Приземлились на краю лагеря и сразу заметили, что людей нигде не видать. Похоже, все собрались именно в том центральном вигваме, из которого доносился ритмичный звук барабанов и трели каких-то свистулек. Эдик вопросительно посмотрел на Мокасина, но тот сам был в растерянности. Не похоже, чтобы тут обитали индейцы. Да и вигвамы не настоящие. Так, пародия одна. Но с претензией на некий культ. Рогожи из проклеенной столярным клеем мешковины были украшены изображениями всевозможных чудовищ и странными значками. Смесь китайских и японских иероглифов и совершенно невообразимые каляки-маляки. На одном вигваме во всю дверь был нарисован Горыныч, только с тремя головами. Змей усмехнулся:
– Вот балбесы! Ну где они видели дракона с тремя головами, а? Может, они думают, что у меня ещё три задницы?
– Не, Горыныч, похоже эти ребята вообще настоящих Змеев не видели, – ответил Эдик, почёсывая в задумчивости репу, – сдаётся мне, парни, что это сектанты какие-нибудь. Зуб даю.
– Ага, точно, – уверенно закивал головой Гаша, – я таких уже встречал. Отмороженные – на всю башку пиплы. Весьма опасными бывают. Особенно, если ты на ихнего гуру как-нибудь косо посмотришь или назовёшь неприлично.
– Ну, опасные или нет – это мы ещё поглядим, – сказал Эдик и с удовольствием хрустнул пальцами, сцепив их в замок и вытянув руки. Он огляделся по сторонам, оценил, как разведчик, всю позицию и скомандовал:
– Короче так! Если народец мирный, то мы их бить не будем. Но держать ухо востро, чтобы мозги не затуманили. Если окажутся вражеской наружности со злодейскими намерениями, то мы их тоже бить не будем – себе дороже выйдет. Мокасин, на всякий случай, останется со Змеем. Если что – быстро взлетайте, а мы с Гашей на ходу запрыгнем.
– Хау, командир!
Гонзалес посчитал про себя до десяти, медленно выдохнул и молча кивнул Гаше следовать за ним. Стараясь не наступать на ветки, Эдик медленно продвигался к большому вигваму. Гаша не был обучен секретным шпионским приёмам и потому производил шуму за двоих. Эдик шикал на него и грозил кулаком, однако пипл только пожимал плечами – мол, не при делах. Впрочем, подобные меры предосторожности оказались излишними. Эти лопухи даже охрану не выставили. Из приоткрытого полога умопомрачительно несло дымом благовоний. Гаша прикинул, что от такого заряда даже у него чердак бы уплыл. Кроме бубна и свистулек слышно было невнятное бормотание. Кто-то довольно низким голосом читал незнакомые молитвы, периодически замолкая. Видимо, чтобы набрать побольше воздуха и начать с нового места. Эдик сделал страшное лицо и провёл ребром ладони по горлу. Гаша понял, что битва неизбежна и приуныл. Тут, пожалуй, и джиу-джитсу не поможет. Судя по количеству вигвамов народу здесь немало.
Эдик осторожно раздвинул полог пошире и заглянул внутрь. Лицо его просияло. Он с облегчением выдохнул и смело шагнул в палатку. Гаша поначалу растерялся и не понял: бежать ему или тоже зайти. Но, похоже, Эдика там никто не трогает. Во всяком случае, диких воплей не слышно.
– А, была ни была! – махнул рукой Гаша и тоже ввалился в логово неизвестных адептов. Каково же было его изумление, когда он обнаружил, что там тусуются вполне обычные пиплы. И не в рогожах или балахонах «а ля тибетский лама», а нормальной походной одежде, в джинсах и спортивных костюмах. Хотя тот бубнилка, что возвышался на небольшом помосте, был наряжен довольно колоритно. На нём был добротный индийский халат из вишнёвого бархата, расшитый золотистыми шнурами, на поясе висела целая батарея сушёных тыквочек, на ногах востроносые бархатные туфли, а на голове обычная кепка с буквами NY. По видимому, это и был их гуру, так как остальная публика сидела на корточках и заглядывала ему в рот. Глаза у симпатичного, безбородого гуру застыли в других пространствах. Он лишь мельком взглянул на пришельцев и согласно кивнул, приглашая жестом присоединиться к их компании. Эдик с Гашей присели в уголке на пустом спальном мешке и с любопытством огляделись. Да, вполне мирные ребята, на вид – натуральные туристы, только с уклоном в непонятную религию. Вид у людей вполне адекватный, разве что немного одуревший от множества дымящихся палочек. Парни с интересом прислушались к тому, что талдычил этот товарищ в кепке. Видимо, тусовка подходила к концу, так как гуру уже перестал нести непонятную муть и давал практические задания на предстоящую ночь. Гаша уловил нечто знакомое про сны, однако не то, чтобы осознать там что-то или куда-то пойти. Следовало найти какой-то путь или направление в земле. В общем, что-то странное и непонятное. Публика стала постепенно расходиться, приветливо здороваясь со вновь прибывшими.
– Ну, натуральные туристы! Ты не находишь? – спросил Эдик посмеиваясь и отвечая на приветствия.
– Ага, точно пиплы. Хотя, всё же, сектанты.
– Ну, не без этого конечно. Однако, похоже, народ безобидный и не шизоидный. Айда с их предводителем познакомимся.
Парень в халате и кепке с интересом наблюдал за новенькими и блаженно улыбался. На вид ему было лет 30-35. Ни чем сверхъестественным он не выделялся. Разве что, глаза были с лёгкой придурью от частых медитаций. Он предложил присесть гостям рядом с ним и разлил по чашкам очень ароматный чай.
– Угощайтесь, братья, и да пребудут с вами Великие Боги С Другой Стороны!
– И тебе здравствуй, – ответил Эдик с подозрением принюхиваясь к продукту. Уж не с наркотой ли чаёк? Вроде ничего.
– Да вы попробуйте, братья, попробуйте. Это Божественный напиток. Не пожалеете.
– Ну, будь здоров, приятель, – решился испанец и, выдохнув в сторону, маханул чашку залпом. Внутри сразу захорошело и стало тепло. На вкус это оказался обычный чай, только с примесью каких-то ароматных трав. Но не дурь – это точно.
Гаша последовал его примеру и потихоньку выцедил напиток, ощущая приятный, чуть кисловатый вкус. Гуру с улыбкой предложил ещё по чашке. Гаша с готовностью протянул свою, а Эдик вежливо отказался. Так, на всякий случай.
– Что привело вас, братья, в наш лагерь? Духовный поиск или просто заблудились?
– Ни то, ни другое, уважаемый. Как зовут вас, кстати?
– Братья называют меня Учителем, но вы можете звать просто Димой.
– А я – Эдик Гонзалес, а это мой кореш Гаша. Мы вовсе не заблудились и ни в каком не поиске. Держим путь на Юг, к морю. Расслабиться, так сказать, и оттопыриться на всю катушку. А сюда завернули просто передохнуть. Думали вы тоже, типа, туристы. Но теперь я вижу, что на туристов вы не очень похожи. Сектанты, небось, а?
– Ну что вы, какие же мы сектанты. Так, верующие люди. Оргии не устраиваем, людей обманом не заманиваем. Кто хочет, к нам присоединяется. Мы никого не держим. У нас тоже демократия.
– Это хорошо, – кивнул Эдик, – и во что же вы верите?
– А вот вы, братья, как думаете, Земля – она какая?
– Как это какая? Круглая и большая.
– Ну, положим, большая – это верно, но она вовсе не круглая. Это самое большое заблуждение в мире.
– Не понял я чего-то, – удивился Эдик, – а какая же она ещё?
– Плоская. Как блин, – ответил гуру Дима непреклонно.
Эдик с Гашей недоумённо переглянулись. Ни фига себе корки! Похоже, всё-таки, у этого гуру чердак не на месте, если с такой уверенностью говорит подобную муть.
– Чего-то ты гонишь, приятель. С какого перепугу ей становиться плоской, если она всегда была круглой?
– Но это не правда!
– Чем докажешь?
– Вот всегда так, – немного огорчился Дима,- все требуют доказательств и не хотят просто верить. Ну, хорошо, слушайте. Вижу, вы люди умные и надеюсь, понимаете, что физическое тело – это ещё не весь человек.
– Да-да, – закивал головой Гаша, – это даже наука теперь подтверждает.
– Может, вы и о внетелесных путешествиях слышали?
– Да, конечно! – возбуждённо ответил пипл. Астральные полёты были его давней мечтой, но пока это у него не получалось. Эдик решил промолчать. Ему живо вспомнилась встреча с глазастым Мешком и по спине пробежал неприятный холодок.
– С этого всё и началось. Около десяти лет назад меня сильно увлекла эта идея. Тогда было трудно найти более-менее достоверную информацию на эту тему. Приходилось учиться на собственных ошибках. Астральный мир – штука весьма своеобразная. Очень много всяких непоняток. Особенно в начале. Хотя и теперь я знаю ещё очень и очень мало. Однажды я вышел из собственного тела и полетел прочь от Земли. Была задумка сгонять на Луну по-быстрому и вернуться. Лететь было довольно легко и приятно. Вскоре я прилунился и пошёл гулять по нашему спутнику. Места там довольно унылые и однообразные. Кругом сплошные кратеры, скалистые горы и ни одной живой души. Впрочем, неживой – тоже. Это мне быстро наскучило и я решил вернуться. Каково же было моё изумление, когда я увидел издали нашу Землю. Она была совершенно плоская! Как большущий блин.
Но позвольте, ведь она должна быть круглой? В чём дело? Я внимательно разглядывал её и всё больше убеждался в своей правоте. Это меня сильно смутило. Может, у меня крыша поехала? Может, перезанимался маленько? Я быстро вернулся в тело и стал думать. Померещиться мне это не могло. Да и с башкой, вроде, всё нормально – чёртики с пивными кружками не бегают. Как же такое может быть? Неужели все люди заблуждаются? Я засел в библиотеке и стал изучать всю литературу по астрономии. Выходило, что это я ошибался. Но неужели я не могу верить собственным глазам?
« – Глазам!!! Как же я сразу не догадался? В этом вся причина», – понял я.
Эдик с Гашей внимательно слушали. При этом Эдик был совершенно спокоен. После встречи с Мешком он уже не удивлялся подобным вещам. Гаша же сидел как на иголках и нетерпеливо ёрзал. Ещё бы! Рядом с ним сидел настоящий, опытный астральный путешественник. Ему не терпелось спросить у этого человека пару практических советов в таком сложном деле.
– Что-то, Митяй, я никак не догоняю, причём тут глаза, – спросил Эдик.
– Ну, как же? Ведь глаз-то круглый! Вы замечали когда-нибудь, как снимают кинокамерой с большим объективом? Там очень чётко видны искажения, будто пространство закругляется по краям. Это потому, что сам объектив круглый, вот он и даёт подобное искажение. А ведь глаза тоже круглые. Значит вполне вероятно, что нам только так кажется, будто планета наша выглядит как шар. А на самом деле она совершенно плоская.
– Но как же ты увидел её плоской?
– В том-то всё и дело! Ведь на Луне я был во внетелесном состоянии. При этом человек видит не своими физическими, круглыми глазами, а всем астральным телом. Как бы плоскостью. Вот так я и увидел нашу Землю по-настоящему.
– Да-а. Прикольно! – сказал Эдик, всё ещё сомневаясь, – А как же все эти космонавты, фотки со спутников и всё такое?
– Но они же не были во внетелесном состоянии, – резонно заметил гуру Дима.
– Блин, тут ты прав! Интересная идея. А что ты там говорил про Богов С Другой Стороны?
– Путешествуя без тела, вскоре я заметил, что мне никак не удаётся заглянуть на другую сторону нашей плоской Земли. Каждый раз, как только я пытался туда залететь, меня останавливала невидимая стена. Это было странно, потому что другие планеты (кстати, тоже плоские) я свободно облетал вокруг. Там, с другой стороны, было тоже самое, что и на внешней стороне, только чуть потемнее. А Земля не хотела пускать. Однажды, после очередной неудачной попытки, я уже смирился и хотел вернуться домой, как вдруг услышал тихий, но очень могущественный Голос. Он поведал мне, что во внетелесном состоянии я не смогу при жизни попасть на другую сторону планеты. Но если буду очень настойчив, то могу попробовать достигнуть её в своём физическом теле.
– Да, кстати, а как же насчёт путешествий вокруг света? Ведь доказано, что если всё время идти прямо, то придёшь на то же самое место, откуда начал, – спросил Эдик.
– Вот именно, – поддакнул Гаша.
– А это, братья, совсем легко. Надеюсь, вы знаете, что без компаса человек легко может заблудиться в незнакомом лесу, плутая по кругу. Отчего же он ходит кругами?
– Правая нога сильнее загребает, – уверенно ответил Эдик.
– Вот именно! Этим всё и объясняется. Путешественник всё время, как вы изволили выразиться, загребает правой ногой. В результате чего и возвращается на тоже место, откуда начал. Ведь никто не пробовал ехать вокруг света по прямой дороге на машине или на поезде, потому что это не возможно из-за наличия разделяющих континенты океанов.
– А лётчики? Как же лётчики? – не унимался Эдик.
– Их тоже легко могло сносить ветром.
– Да-а. Аргументы веские, ничего не скажешь.
– И вот тогда я спросил у этого Голоса, что там на другой стороне находится. Он ответил просто – Боги. Я спросил какие, а он ответил – все, и пропал. Больше я его никогда не слышал. Зато появились другие голоса. Сначала невнятные, но со временем всё более отчётливые. Они о чём-то говорили между собой. Я пытался уловить смысл. Постепенно я стал слышать их совсем хорошо и с удивлением понял, что это разговаривают Боги, про которых говорил Голос. И что самое любопытное – они беседовали чаще всего не о чём-то возвышенном, а о самых обыденных, житейских вещах. Например, про погоду или про то, сколько праведников и сколько грешников пришлось оформить за прошлую неделю и уж скорее бы в отпуск. Кстати, отдыхать они тоже любят больше на море.
– Это на каком же? – удивился Гаша.
– На своём Божественном, конечно же, – невозмутимо ответил Дима.
«– Да-а, если бы я сам, своими собственными глазами не увидел Мешка с глазами, то ни в жизнь бы не поверил этому гаврику», – подумал Эдик.
– И вот, братья, пришла мне в голову интересная идея. Если я без тела не могу туда попасть, а путешествия вокруг света тоже не дают гарантии, то я решил пробурить Землю насквозь и, таким макаром, очутиться на другой стороне.
Эдик засмеялся и, утирая слёзы, заметил:
– Если бы ты, пипл, такое заявил лет пятнадцать тому назад, то, скорее всего, очутился бы в дурке, замотанный в смирительную рубаху.
– Понимаю, конечно, но ведь я никому и ни о чём не рассказывал. Люди сами как-то потянулись за мной. К тому же, я и сейчас продолжаю слышать голоса Богов. Они ведут меня и подсказывают примерное направление. Примерное, потому что система измерений у нас разная. Вот мы с братьями и нашли это место. Вы слышали, как я напутствовал их сегодня, чтобы в своих снах они поточнее определили угол раскопок. Чтобы не забуриться в сторону, как это получается по принципу правой ноги. Сны многое могут рассказать человеку.
– Вот это вот точно! – возбуждённо заговорил Гаша,- я, знаешь ли, тоже весьма увлекаюсь сновидениями, особенно осознанными. Но что-то пока у меня плохо получается. Я уже всего Кастанеду наизусть выучил, а толку мало. Не подскажешь, брат, как мне добиться этого?
– Ты сам сказал, что увлекаешься. В этом вся причина. Снами нельзя увлекаться. Если хочешь чего-то добиться, нужно быть очень настойчивым. Не «хотелось бы», а «хочу!». Причём сильно, но в меру.
– Как это?
– Нужно быть уверенным в своих желаниях. Если ты чего-то опасаешься или хоть немного сомневаешься, то это не истинные желания. От этого возникает нервозность и раздражение собственными неудачами. У большинства людей проблемы возникают оттого, что они пытаются всеми силами реализовать свои ложные желания. Но если желаешь искренне и без сомнений, то всё получится. Если ты знаешь наизусть всего КК, то мне нечего добавить. Ничего нового ты от меня не услышишь.
Гаша несколько скис и поскучнел. Он надеялся получить ценные практические советы от опытного пипла. Но как всегда услышал лишь заумные намёки и ничего конкретного.
« – И почему все эти опытные ребята всегда ходят вокруг, да около? Нет, чтобы просто сказать: возьмись правой рукой за левую пятку, голову – под мышку и дышать сто раз. Ну, или типа того. Всё как-то туманно, простому пиплу не догнать во век», – думал Гаша и откровенно обламывался.
– Вижу, брат, ты приуныл и огорчён. Значит, я был прав. Нет в тебе истинного желания. Может потому, что ты чего-то боишься? Хотя, если бы ты это знал, то вопросов бы не возникло. Не обижайся. Если хочешь, я помогу тебе сегодня увидеть осознанный сон. Но ты должен доверять мне, иначе ничего не получиться.
– Конечно, конечно, – радостно закивал головой Гаша. Его даже немного затрясло от возбуждения. И тут же появился леденящий внутренности страх. Он не мог объяснить самому себе причину этого страха. Иногда, в молодости, его бывало глючило от переизбытка курительного состава, но даже тогда он не особенно стремался, порой жутких видений. А сейчас будто что-то холодным шариком перекатывалось под грудной ямкой и он даже немного пожалел, что так поспешно согласился на эксперимент. Когда читаешь об этих кошмарах у КК – это прикольно, но на собственной шкурке такое испытать – стра-а-ашно, аж до зубного стука. Эдик успокаивающе похлопал его по плечу и сказал:
– Молодец, пипл! Так держать! Глядишь: и уделаешь всех своих Союзников. Будут они потом тебе в лавку за куревом бегать, да хайр расчёсывать.
– Блин, тебе смешно, – прошептал Гаша, – а у меня уже коленки трясутся.
Между тем, гуру Дима вежливо поклонился гостям и вышел из вигвама посмотреть, чего это там народ расшумелся. Только сейчас парни услышали на улице гул голосов, перемежаемый восторженными возгласами. Они ломанулись следом за гуру и увидели, что все адепты столпились вокруг Змея с индейцем. Горыныч тревожно стучал лапой за спиной, как учил его Мокасин и пускал струйки чёрного дыма из ноздрей для острастки. Индеец сунул одну руку за пазуху, сжимая рукоятку томагавка и творя оборонные заклинания в полголоса. Пускать топор в дело не очень-то хотелось.
Люди с любопытством разглядывали необычную пару. Самые смелые норовили потрогать Змея, на что тот прибавлял дыма и отпугивал смельчаков. Мокасин нервничал и с тревогой высматривал в толпе Эдика.
– А ну, расступись! – скомандовал испанец, – чего наседаете на Горыныча? У него натура тонкая, а вы шумите не по делу. Расступись, кому говорю!
Публика подалась назад и немного поутихла.
– А это что, правда настоящий дракон? – спросила симпатичная девушка с обилием бус на шее, – Наш Учитель говорит, что на Той Стороне есть много необычных существ. Может быть вы тоже ОТТУДА?
– Нет, милая senorita, этот Змей сугубо нашенский, Российский. Был множество лет заколдован злющей бабкой по кличке Яга. Затем саморасколдовался и примкнул к нашей тёплой компании.
– Шутите, да?
– Verdad! Чтоб я лопнул!
Он подошёл к Змею и успокаивающе похлопал по могучей шее.
– Не боись, пернатый, это мирный народец. Мы с их гуру перетёрли пару тем. Всё ништяк. Драться не придётся.
Потом развернулся к публике и благосклонно произнёс:
– Можете подойти и потрогать Змея, но только по одному и не делать резких движений. Он этого не любит.
– А чем он питается? – спросил дядечка в круглых очёчках с видом всезнайки.
– А неблагонадёжными адептам, – пошутил Эдик, сохраняя на лице полную серьёзность. Дядечка, однако, попятился и затерялся в толпе. Люди стали по одному, по двое подходить и гладить Змея. Он сначала сам стремался и непроизвольно дёргался, пугая смельчаков. Но, вскоре успокоился и даже заговорил с людьми. Поначалу это опять вызвало всеобщее удивление, а затем шквал аплодисментов. Дракон, да ещё и говорящий! Вот это да!
Змей быстро освоился, перестал дёргаться и даже напустил на себя немного важный вид. Он с достоинством отвечал на вопросы, опуская подробности своей бурной юности. Индеец под шумок растворился в лесу. Ему не интересно было торчать на виду у глазеющей и восторженной публики. Правда, перед уходом он, на всякий случай, повесил на хвост Змея пару амулетов. Духи в амулетах поначалу заворчали, что им приходиться висеть на хвосте, а не на шее, как и положено, но потом смирились. Индеец сказал им, что на шее у Дракона их быстренько заприметят и стырят. А так как публика здесь довольно своеобразная, то неизвестно для каких нехороших целей их могут приспособить. Последние слова что-то совсем не понравились амулетам и они согласились повисеть на хвосте у Змея, но только до утра.
– Хау! Замётано, – сказал Мокасин и нырнул в кусты за спиной Змея.
 Он решил обследовать окрестности, пока не совсем стемнело. Ещё на подлёте он заприметил в стороне от лагеря большую яму в земле. Явно искусственного происхождения. Проверить, чем тут занимаются людишки вовсе не мешало. Индеец мягко ступал по еле заметной тропке и вскоре вышел на широкую поляну. В центре её возвышался огромный валун с трещиной посередине. Мокасин обошёл камень и обнаружил то, что искал: около семи метров в диаметре круглую яму со слегка покатыми стенами.
«– Так-так, – подумал Мокасин, – не иначе рудник копают. А то, что ещё можно в земле искать? Чай, не следопыты какие-нибудь».
В глубину яма была уже довольно приличная. Сбоку от валуна вниз вела маленькая лесенка из вырытых в земле ступенек. Индеец спустился на дно и огляделся. Не похоже, чтобы тут что-то искали. Просто копают и землю наверх выбрасывают. Странно. И старательского оборудования не видать. Вдруг Мокасин покачнулся и своим шаманским нутром почуял сильный поток со стороны северного склона ямы. Он вгляделся повнимательнее, но ничего подозрительного не обнаружил. Это встревожило ещё больше. Чутьё его не обманывало. Что-то здесь было не чисто. Он достал свой нательный амулет и спросил со всей строгостью:
– Тиуа-та-тинка, подлец, ты чего молчишь? Почему службу не тащишь, а?
– Да ладно тебе, Мокасин, чё случилось-то?
– Вот и я хочу знать, чего случилось. Чё за фигня тут происходит? Ты чего чуешь?
– Да ни фига тут нет интересного. Дай поспать-то. Мне же опять сегодня в ночную смену. Твои, между прочим, телеса охраняю, не чьи-нибудь.
– А вот от той стены, чем несёт, а? Говори быстро.
– Я чё, геолог что ли? Ну, искривление небольшое пространства. Ну, и что? Может там река подземная или танк с войны остался.
– Нет, приятель, ты уж будь любезен, слетай-ка да посмотри хорошенько. А будешь выпендриваться, я тебя продам, а себе нового помощника сотворю.
Последний довод подействовал на Духа лучше всяких заклинаний. Уж чего-чего, а быть проданным какому-нибудь придурку с комплексом колдуна-любителя совсем не хотелось. Он закряхтел для виду, примерился и так и эдак, взглянул на шамана вопросительно: может отменит задание? Нет, стоит как истукан с каменным лицом.
– Эх, не ценишь ты меня, Мокасин, – вздохнул Дух и стремительно ломанулся сквозь стену вглубь.
 Не прошло и пары секунд, как он пулей выскочил оттуда и поспешно спрятался в амулете, дрожа всеми фибрами. Единственный глаз вылез из орбиты и испуганно озирался.
– Ну, что там? – спросил индеец.
– Мать моя – еловая шишка! Чтоб я сдох! – выпалил Дух, – Ты, шаман, совсем плохой и шутки у тебя дурацкие. Погубить меня хочешь?
– Да ты не трещи, как сорока. Скажи толком, чего там увидал такого страшного?
– Ни хрена я там не увидал, но больше ни за какие корки не полезу. Хоть продавай меня, хоть в костре изжарь!
– Вот ты лопух! На кой мне тебя продавать? Чё несёшь-то, а? Говори, чего обнаружил, вражина.
– Я и говорю: нет там ни фига, да только страшно до опупения. Там другой мир!
– Не понял я чего-то. Какой другой мир?
– Другой, я же говорю. Ты чё, не втыкаешься?
– Ну, другой, ну и что такого-то. Чего испугался?
– Вот чудак человек! Он совсем ДРУГОЙ!!! Не наш. И даже не похож на наш. Синий и страшный. Вот какой!
Индеец почесал затылок и пожал плечами. Про другие миры он, конечно же, знал. И что они совсем другие, тоже знал. Ну, а чего тут бояться – не понятно. Вон Змей – тоже не от мира сего, а ничего, нормально. Ладно, надо возвращаться в лагерь. Может, Эдик с Гашей уже чего-нибудь выяснили и расскажут толком, что тут происходит. Он сыпанул в амулет немного табаку, чтобы дух успокоился и не трясся, как с похмелюги и неспешно потрюхал обратно, на всякий случай оглядываясь по сторонам.


ГЛАВА 11.

 Гаша бежал, путаясь в ногах и тяжело дыша. Сколько это продолжалось, он уже не помнил. Его преследовали два назойливых и вредных мужика. Они противно посмеивались, корчили зверские рожи и всё норовили запрыгнуть на плечи. Гаша отбивался, как мог, но постепенно силы покидали пипла. Паническое чувство страха росло и подбиралось к горлу. Гаша хотел уже заорать, чувствуя как кожа на спине и затылке покрывается гусиными пупырками и хайр пушится будто наэлектризованный, но вдруг мужики отстали. Мало того, они почему-то попятились, злобно матерясь и глядя куда-то за спину пипла. Гаша обернулся и увидел Диму, стоящего с невозмутимым видом и сложенными на груди руками. От него исходило зеленоватое сияние. Особенно светились глаза. Дима раскрыл правую ладонь, на которой появился яркий золотистый шарик. Некоторое время он чуть пульсировал, а затем сорвался с места и стремительно полетел в сторону зловредных мужиков. Те, истошно вопя, ломанулись через заросли колючего кустарника, оставляя клочки одежды и плоти на здоровенных колючках. Гаша был бесконечно благодарен своему спасителю и даже немного прослезился. Но тут произошло нечто непонятное. Гуру Дима подошёл к пиплу и довольно ощутимо хлопнул его по уху раскрытой ладонью. В ухе громко зазвенело, а Дима внушительно сказал:
– Видишь ли ты меня?
– Конечно, вижу, – обиженно ответил Гаша, потирая ухо, – Зачем же драться-то?
– Как ты думаешь, где ты сейчас?
– Не знаю, в лесу, наверное. Вот удирал от маньяков каких-то.
– Чудак человек! Неужели ты не понимаешь!? Ты же сейчас находишься во сне!
Гаша почувствовал мгновенный приход, как от хорошей выкуренной трубки и картина тут же преобразилась. Стало заметно светлее вокруг, а предметы засверкали яркими красками. От Димы шёл уже нестерпимо сияющий, изумрудно-золотистый свет, а воздух наполнился тонким звоном хрустальных колокольчиков. Гаша поплыл от счастья в Нирвану, но тут же получил по другому уху и сразу протрезвел. Сияние чуть поубавилось. Взгляд гуру стал строгим и решительным.
– Я обещал помочь тебе сегодня осознать себя во сне, но ты должен быть очень внимательным и собранным. Это не шутки. Всё очень серьёзно и, если опять почувствуешь, что плывёшь, то хватай меня за руку и держись крепче. Ты понял меня?
– Да, да, конечно Учитель!
– Не называй меня Учителем. Для тебя я просто Дима. Я пришёл помочь тебе разобраться с твоими снами, только и всего. Для начала ответь мне, что ты думаешь об этих двух субъектах, которые гнались за тобой?
– Отмороженные какие-то пиплы. Я от них уже не первый раз бегаю. Вот уже, вроде бы, отстали, но в последний момент ноги у меня путаются и всё. Дальше бежать не могу. А эти уроды набрасываются сзади на спину и давай на ней в карты резаться. И никак я их скинуть не могу, хоть и верчусь по всякому. Только ещё слабее становлюсь. После таких снов меня два дня потом плющит, как с хорошей балды.
– В этом нет ничего странного. Это вовсе не пиплы, как ты говоришь, а самые настоящие вампиры. И не в карты они режутся на твоей спине, а высасывают энергию, причём сильно и много. В тебе, кстати, её осталось совсем чуть-чуть. В этом основная причина того, что ты сам не можешь осознать себя во сне. Твоё энергетическое тело гораздо умнее тебя. Оно-то и держит твоё сознание закрытым, чтобы ты по глупости не растерял остатки энергии и не сыграл в ящик раньше времени.
От этих слов Гашу всего передёрнуло и по спине потекло что-то холодное и неприятное. Стало по настоящему страшно. Снова вокруг всё потемнело и будто наполнилось душной ватой. Гаша запаниковал и сразу получил новую оплеуху.
– Держись за меня! – крикнул Дима.
Гаша схватился за вишнёвый бархатный халат гуру и сразу очутился в большом вигваме. Тут было безопасно и уютно. В ухе звенело и что-то с грохотом перекатывалось.
– Ну, приятель, с тобой не соскучишься! Ты даже одной минуты не можешь быть сосредоточенным и внимательным. Как же ты хочешь контролировать свои сны?
– Дык, ёлы-палы, я ж не гуру, как некоторые, – обиделся Гаша.
– А вот обижаться вовсе ни к чему. Ты просил помочь, так слушай, что я тебе говорю.
– Прости, это я со страху, наверное, всякую муть несу. Ты что-то сказал про вампиров. Это чё, как в кино? Те, которые кровищу хлещут литрами?
– Нет, эти гораздо хуже. Они питаются энергией и могут принести намного больше вреда.
– Но почему я?
– А что тебя удивляет? Ты интересуешься снами, пытаешься заниматься какой-то практикой, но в то же самое время тебя одолевает страх. И практика твоя бессистемная и эпизодическая. Так заниматься нельзя. Это чревато весьма пагубными последствиями. А страх – одна из самых сильных эмоций. Он привлекает подобных «гостей», как нечто – мух. Да ты и сам это прекрасно знаешь, только никак не хочешь применить  это к себе, потому что и боишься ты неосознанно. Вампиры – мастера иллюзий. Нагонят такой жути, что обычный человек не захочет, да испугается. Им только этого и надо. Получается замкнутый круг.
Гаша задумался. А ведь гуру прав. Сколько книг он прочитал на эту тему, сколько историй слышал от других пиплов, но как-то всё на уровне ужасающих интересностей. Никогда он не примерял на себя подобные истории и не задумывался, как бы он поступил в этих случаях.
– Но что же мне делать?
– Ничего.
– Как это?
– Так. Ничего и всё. Пока ты не научишься быть собранным и внимательным в обычной жизни, путь в сновидения тебе противопоказан.
Гаша расстроился и поник головой. Как же так? Он так долго пытался хоть чего-то добиться, а теперь всё побоку. Обидно же. Обидно и жгуче завидно. Ведь вон другие-то как могут! Такие захватывающие истории рассказывают, что просто слюнки капают. Он с надеждой посмотрел на Диму, но гуру был неумолим. А чего, собственно, он будет слушать этого сиятельного гуру? Ведь тот сам сказал, что он для него не Учитель. Ну, попугал немного, так ведь и КК в своих книгах только и делает, что пугает. Но как же всё-таки захватывает!
 Дима с лёгкостью уловил перемену в настроении этого бестолкового сновидца. Он сделал резкое движение и ухватился обеими руками за голову Гаши. В глазах у пипла сразу потемнело, а затем внутри башки что-то щёлкнуло и он увидел странную картину. Это была их родная деревня. Судя по природе, сейчас была середина осени. День стоял хмурый и даже чуть-чуть накрапывал дождик.
Вот их дом, а во дворе тусуется народ. Тут и Эдик с Мокасином, и урядник Толик, и даже все старухи припёрлись. Никто не дерётся. Странно. Вот стоит Змей с чёрной повязкой на лапе и своей широкой спиной закрывает нечто, куда устремлены скорбные взгляды присутствующих. Панорама стала поворачиваться и Гаша вдруг увидел, что посреди двора, на двух табуретках, стоит гроб с красной обивкой от старого транспаранта с чёрными рюшами по краям. В гробу лежал кто-то смутно знакомый. Гаша подлетел поближе и с ужасом понял, что это он лежит в том гробу. Физиономия у покойника выражала крайнюю степень дикого ужаса и была пепельно-зелёного цвета. Гаша истерично засмеялся, потом взвыл от страха и тоскливого чувства безнадёжной утраты, стал тормошить людей, заглядывая им в глаза и пытаясь сказать, что вот же он, живой и невредимый. Неужели они не видят?
– Они тебя не видят, – спокойно ответил Дима. Он снова стоял рядом, сложив руки на груди, и с грустью наблюдал за тщетными попытками пипла докричаться до людей.
Между тем, друзья покойного утёрли невольные сопли и стали приколачивать крышку. Каждый удар молотка отдавался со звоном в голове у Гаши. Старухи взвыли чуть погромче, как и полагается в таких случаях, но быстро успокоились. Змей впрягся в телегу и гроб с останками пипла повезли на погост. Гаша, как шарик на верёвочке, безвольно летел следом и жалел себя бедного так, как никогда прежде. На душе было очень горько и тоскливо. Как же это так? С чего это он вдруг взял, да помер?
На погосте уже была вырыта могила. По краям аккуратно разложены еловые веточки. Змей ловко шуранул гроб в яму и парни без лишних слов закопали то, что когда-то было пиплом Гашей и носило длинный хайр и тёртые джинсы. Всё. Полный крандец. Без возврата и попытки №2. Люди ещё немного постояли возле скромного бугорка земли, да разошлись по домам. Вот тебе и wonderfull life! Чисто «The end».
Опять в воздухе что-то ярко вспыхнуло и Гаша очнулся. Он сидел на спальном мешке в большом вигваме и по щекам его текли слёзы. Рядом с ним на небольшой подушечке восседал в позе лотоса Дима, участливо глядя на пипла. Он протянул Гаше чашку чая и молча кивнул головой. Руки у Гаши плохо слушались и дрожали. Он неловко взял чашку, пролив часть жидкости на штаны. Хорошо ещё, что чай не был горячим. Гаша выпил остатки и судорожно всхлипнул.
– Что это было, а? Я что, правда умер?
– Если не последуешь моему совету, то вскоре это может случиться.
– Но почему?
– Ты уже знаешь.
Гаша обречённо кивнул. Да, теперь он понял, почему его так плющило после снов с мужиками-вампирами. Значит, всё это правда. И пока он не перестанет их бояться, про сны можно благополучно забыть.
Гуру Дима протянул ему нечто, но слёзы застилали глаза и было не разобрать, что это за предмет. Гаша утёрся рукавом, присмотрелся внимательнее и озадачился. В руке у Димы лежала обыкновенная пуговица, чёрная и блестящая, с четырьмя дырочками. Гаша недоумённо уставился на гуру и спросил:
– Это чё?
– Объект. Возьми его и спрячь в карман поглубже.
– Нафига?
– Ты не понял. Это нечто вроде оберега. Твоя энергетика сейчас сильно ослаблена и, если «мужики» во сне вернуться, то это может стать твоим последним сном.
Гаша быстро схватил пуговицу и прижал к груди, со страхом оглядываясь.
– Расслабься, – успокоил его Дима, – сейчас тут никого нет, да и вернуться они ещё не скоро. Если вообще вернуться. Я их здорово напугал. Но ты всё равно держи оберег при себе. Он здорово заряжен и не только против вампиров. Хотя про других субъектов тебе лучше пока совсем не знать.
– Это ты про Союзников, да?
– Про тех, о ком ты думаешь, тебе даже заикаться не стоит. С ними может встретиться, разве что, ваш друг Мокасин, да и то не со всеми. И при этом остаться в живых. Для тебя – я  сейчас Союзник. Поэтому слушай внимательно и вникай. Этот оберег ты не должен никому показывать. Про сны тоже никому и ничего не говори. Это в твоих же интересах. Хочешь стать более осознанным – думай каждую минуту о том, что делаешь. Не витай мыслями где-то в облаках и, тем более, не спорь с кем-то в твоей голове. Это самое глупое, чем только может заниматься человек. Если же тебе удастся во сне понять, что видишь сон, и при этом кто-то будет на тебя нападать, сразу зови меня. По этому оберегу я найду тебя и постараюсь помочь.
Гаша быстро кивнул и с трудом проглотил подступивший к горлу комок. Страх, казалось, прочно засел у него в печёнках. Ему сейчас не то, чтобы путешествовать в каких-то сновидческих пространствах, а даже на улицу выходить было страшно. Кругом мерещились клыкастые вампиры и свирепые вурдалаки. Он запихал пуговицу в самый дальний внутренний карман. Так стало немного спокойнее.
А на дворе уже во всю сияло Солнце. Лагерь постепенно просыпался и большой вигвам стал заполняться адептами для утренней молитвы. Гаша решил остаться внутри и послушать. Страх постепенно улетучивался, как это обычно и бывает после ночных кошмаров. Сны быстро забываются. Страшные – в том числе. Люди рассаживались вокруг Димы, стараясь быть поближе. После привычной молитвы гуру задал свой вчерашний вопрос: кому, что снилось и не видел ли кто направления дальнейших раскопок. Адепты стали по очереди рассказывать свои сновидения, но всё больше на отвлечённые темы. Один высокий пипл сказал, что видел во сне гуру вместе с Гашей, и как они о чём-то беседовали вдали. Дима только молча кивнул головой и оставил этот сон без комментариев. На главный вопрос так толком никто и не ответил. Тут в вигвам зашли Эдик с Мокасином. Эдик подошёл к Диме и тихо произнёс:
– Я думаю, наш друг Мокасин сможет вам помочь.
Гуру посмотрел пронзительным взглядом на индейца и понял, что тот нашёл проход. Индеец утвердительно кивнул. Он ещё с вечера рассказал приятелям о найденной яме и необычном излучении. Эдик живо заинтересовался этим рассказом. Шпионская натура уже рисовала в его воображении какой-нибудь тайный объект военного назначения. Ну, или хотя бы рудоносную жилу с неизвестным науке металлом. Парни решили помочь адептам, чего бы они там не искали. Что касается другой стороны Земли, то об этом решили вообще не спорить. Мало ли чего взбредёт в голову людям. Хотят на другую сторону – да скатертью дорога, им то что. Но вот если там окажутся подземные коммуникации или что-то типа того, то разведать это стоило. После лёгкого завтрака народ всей толпой двинулся на раскопки. Впереди шагали Дима с Эдиком и обсуждали предстоящее мероприятие.
– Ты вот что, Митяй, сразу туда не лезь и своих ребят придержи, – взял на себя инициативу Эдик, – Мало ли чего там будет. Может, это военные что-нибудь припрятали. Уж поверь моему опыту – это весьма вероятно и столь же опасно. Мы втроём туда слазаем, а вы снаружи подождите. На другую сторону, как ты говоришь, мы всё равно сразу не попадём – глубина маловата, а вот разведать – разведаем. По полной программе. Вы только за нашим Горынычем присмотрите. Если уж не вернёмся, то вы возьмите его с собой. Он без людей жить не сможет. Он, кстати, вегетарианец. Очень капусту квашеную любит.
Дима согласился с доводами Эдика. Он потому и напутствовал вчера вечером своих адептов, чтобы внимательно следили за своими снами, так как накануне тоже почувствовал некий поток энергии из ямы, но не мог понять, что он означает. Может, это и есть их цель, а может и нет. Народ столпился вокруг места раскопок. Индеец прочитал, на всякий случай, несколько мощных заклинаний и спустился вниз. Сразу ощутил нечто вроде холодного ветра со стороны северной стены. Он подошёл поближе и веточкой начертил на стене круг, обводя границы потока. Затем в яму спустились остальные и принялись копать. Чем сильнее углублялись в стену, тем мощнее оттуда вырывался прохладный ветер. Даже другие адепты почувствовали это.
Внезапно лопаты провалились в пустоту. Последний слой земли осыпался и все увидели большое круглое зеркало. Это не было зеркало в обычном понимании. Оно казалось жидким, как поверхность лужи и было больше похоже на ртуть. Эдик приказал всем отойти в сторону и осторожно подошёл к зеркалу вплотную. Вблизи оно отдавало неземным холодом и выглядело живым. Эдик медленно дотронулся до него веткой. Она прошла насквозь без усилия. Он вытащил ветку обратно и внимательно осмотрел её. Никаких видимых изменений или повреждений. Ветка – как ветка. Тогда он осторожно коснулся зеркала рукой. На ощупь оно напоминало воду, только очень холодную и совсем не мокрую. Рука сама потянулась внутрь. Эдик быстро одёрнул её и сжал в кулак. Рука – на месте, ничего не случилось. Он оглянулся на своих друзей, собрался с духом и сказал:
– Viva Espana!
А затем нырнул в зеркало, как пловец в воду. Гаша с Мокасином переглянулись и один с воплем «хай пиплы!», а другой с боевым улюлюканьем, ринулись следом за испанцем. Последнее, что успел увидеть Гаша перед тем, как сознание оставило его, было стремительное движение звёзд вокруг и ощущение полёта со всё большим ускорением.
« – Вот прикол! Как в «Звёздных вратах», только ещё круче», – успел подумать Гаша и выпал в осадок.


Рецензии