Три китайских пуговицы

Три китайских пуговицы принадлежали монаху Шаолиньского монастыря Люю Ченгу и были пришиты к парадной рубашке из красного шёлку. Звали их – Ляо Чжан, Ляо Суй и Ляо Поднебесный. Последний именовался так по причине занимаемого места. Он был пришит на самом верху. Но все пуговицы считали себя равными друг другу, а Поднебесного называли так просто в шутку. На самом деле его имя было Ляо Чин и он считался гораздо скромнее всех остальных.
Рубаха со дня изготовления безвылазно висела в тёмном шкафу, так как сам монах Люй Ченг был тоже очень скромным и старался всё своё время проводить в келье за чтением Священных Свитков. Он весьма редко выходил к другим братьям и участвовал в праздничных представлениях только лишь два раза, да и то, когда был совсем юным послушником. После посвящения ему подарили эту парадную рубашку, но он так ни разу её не надел.
Пуговицы уже толком и не помнили, как их изготовили. Только Поднебесный иногда говорил, что их общая прародительница – толстая ветка можжевельника.
– Слышь, Поднебесный, – спросил как-то Ляо Чжан, – А ты точно уверен, что мы из можжевельника выструганы?
– Да, – тихо ответил Ляо Чин.
– Чё-та я не чую никакого благоухания, – засомневался Ляо Чжан, – Можжевельник, он же пахнуть должен. Причём, сильно!
– Время стирает различия и представления меркнут в Непроявленной Пустоте.
– Ну, ты загнул! Кончай мудрить. Я скоро со скуки в труху превращусь.
– Дело говоришь, брат Чжан, – поддержал его Ляо Суй, зевая широко-широко, – Мы тут скоро все в опилки выпадем, а света белого так и не увидим.
– На что он вам? – так же тихо спросил Ляо Чин.
– Как это на что!? – удивились братья, – А на кой хрен тогда нас на парадную рубашку пришили, а?
– Не место красит Самость, а Самость украшает мир Проявленный.
– Опять он за своё! – в сердцах воскликнул Ляо Чжань. Впрочем, тут же остыл.
Помолчали немного. За дверцами шкафа раздавалось монотонное пение монаха.
– Всё молится и молится, – пробурчал Ляо Суй.
– Так он всегда молится, чё ж тут удивительного? – спросил Ляо Чжан.
– Вот нашу рубаху и одел бы для молитвы! Глядишь, и призырил бы Будда на него с неба.
– А-а, это точно. Тока не выйдет ничего. Он у нас скромный.
– Ага, совсем как Поднебесный. Эй, брат Чин, ты там видишь чё-нить в щёлку?
– Одна Сансара вокруг, – тихо ответил Ляо Чин.
– Кончай стебаться, тебе там сверху лучше видно. Чё этот нерусский делает?
Ляо Чин тихонько высунулся в щёлку и оглядел тесную келью. Люй Ченг склонился над длиннющим свитком и вполголоса читал древние молитвы. Глаза его при этом были полузакрыты, и вообще товарищ обретался в других мирах и не замечал ничего вокруг. Только изредка почёсывал правую пятку, но это так, скорее машинально. На низенькой подставке еле коптила почерневшая масляная плошка, а рядом с миниатюрной статуей Будды тлел внушительный пучок благовоний. Ляо Чин глянул вниз и чуть не вскрикнул от неожиданности: рядом с монахом сидела на хвосте небольшая крыса и тоже молилась! Поднебесный потерял дар речи на несколько минут. Нетерпеливые братья трясли и теребили рубаху, но тот словно окаменел. Только спустя какое-то время он шумно выдохнул:
– Вот это да-а-а!
– Чё? Чё там такое, а? Ну! Братуха, не томи!
– Или это глюк, или я благовоний надышался. Ну-ка, ещё гляну.
И он осторожно высунулся в щель. Крыса продолжала сидеть рядом с монахом и невозмутимо перебирала в лапках маленькие чётки. У Ляо Чина отвисла бы челюсть, если бы была. Он озадаченный возвратился на своё место и ровным голосом сказал:
– Там крыса.
– Ну, и чё? – не понял Ляо Чжан.
– Да, чё? – не понял Ляо Суй.
– Там крыса, – повторил Ляо Чин, – и она молится, а в лапах у неё самые настоящие чётки. Только маленькие.
– Хы! Да ты гонишь!
– Не верите, сами посмотрите.
– Так мы ж не можем! Это ты там наверху торчишь и нам бошки морочишь. А ну, колись давай. Ведь соврал, да? А? Соврал?
– Я не вру, – невозмутимо ответил Ляо Чин, – Это глупо.
Братья недоуменно переглянулись. Может, и впрямь Поднебесный благовоний надышался и плющится теперь по полной?
– А-а, это, слышь брат Чин, а какая она, эта крыса? В одежде монаха или как?
– Самая обыкновенная крыса. Серая. С хвостиком. И ни в какой она не одежде, а в собственной, с рождения обретённой, шкурке. Серая, в общем.
– Ну, да?
– Точно.
– И чё, прям таки и молится?
– А зачем ей тогда чётки?
– Резонно. Ну, дела-а-а. Это, видать, у нашего монаха Сиддхи начали проявляться. Зуб даю, – уверенно произнёс Ляо Чжан.
Услышав это, Ляо Суй рассмеялся:
– Ну, да! А если в келью набегут тараканы с шариками и транспарантами, значит наш монах стал Просветлённым? Ха-ха!
– Нет, шарики и транспаранты – это Первомай, – с видом знатока, ответил Чжан.
Помолчали немного. Братьев распирало любопытство.
– Слышь, Поднебесный, ну глянь ещё разок, чё там деется?
Ляо Чин высунул нос. Крыса теперь сидела на плече у монаха и, видимо, что-то тихонько говорила ему прямо в ухо, так как Люй Ченг внимательно её слушал. Из-за дверей шкафа слов было совсем не разобрать. Только лёгкое попискивание. Да если бы братья-пуговицы и услышали чего, то вряд ли чего-нибудь поняли. Крысиного языка из них не знал никто.
– Ну, чё там, а? – изнывая от любопытства спросил Ляо Чжан.
– Беседуют, – кратко ответил Ляо Чин.
– О чём?
– А я почём знаю? Непонятно ни хрена! – с досадой ответил Ляо Чин.
Таким расстроенным братья его ещё не видели.
– Слушай, да брось ты, не переживай так, – попытался успокоить его Ляо Суй.
– Да, точно, – поддержал его Ляо Чжан, – Может, это нам всем глючится от спёртого воздуха.
– Это не глюк, – напряжённо сказал Ляо Чин, – Не мешайте! Кажись, я слышу кой-чего.
Он, как только смог, высунулся в узкую щёлку и напряг деревянные уши. Внезапно до его слуха вполне отчётливо донеслось несколько слов, сказанных крысой. И сказаны они были по-человечески:
– Один час созерцания перевесит шесть лет богослужений.
Монах тут же перестал молиться и уселся в «лотос» для медитации. Крыса легко спрыгнула с его плеча и убежала в тёмную нору в углу кельи.
Так прошло двенадцать лет. Пуговицы-братья давно осыпались с парадной рубашки из красного шёлку, перетерев своей вознёй хлипкие нитки. Они лежали кучкой на дне шкафа и играли в старинную игру Го. Фишки понаделали из голов дохлой моли. Так они играли и играли, чувствуя, как со временем деградируют, пока в келье не раздался лёгкий хлопок. И тогда братья-пуговицы поняли, что Люй Ченг прозрел и отправился в Нирвану. Тогда они не торопясь поднялись с пола, отряхнули многолетнюю пыль с одежд и ломанулись следом.
Ведь Нирвана, она для всех.


Рецензии
Ндравятся мне китайские фильмы… гармония страсти, жестокости, покоя и красоты. Посему и к текстам на восточные темы девушка Анна неровно дышит…
Ожившие пуговицы тронули. Умные такие, болтушки, оказались! Нечасто встретишь на пр.ре таких интересных существ! Да и вообще сама идея одушевления неодушевлённого мне безумно близка. Я эту тему частично эксплуатировала в своём цикле «Записки городской дурочки» - приглашаю!
Возьмёте меня с собой в Нирвану?

Анна Семироль   28.06.2005 07:18     Заявить о нарушении
Легко! Тепло не одевайтесь - там нынче жарко :{)
Вам Привет громадный от пуговиц. Смущались жутко! Не часто их называют умными и интересными. Ра-а-а-дуются :) Плыву на облаке читать ваши "Записки..."

Игорь Квентор   28.06.2005 18:58   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 3 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.