Русалки

       Русальничали мужики на все лады, уже и всесвятская неделя катилась к заговенью. Об это самое время и русалки из вод в леса–дубравы перемещалися.
       

       Беседовали мужики после стакашка уже забористым матом, да с завитушками.
       

       - Эх, бля, мужики, жонка то, - сетует Пахом, - опять забрюхатила. Близко не подпущат. - Я ужо и уши к заду обещался пришить, и добром, и всяко.  -Нет! - говорит! - Вот тока фуёвина. - Ёёё-маёё! Хочь полюбовку заводи...

       Мужики в хохот. - Ужо в нашей, от деревне, - говорит Мишка, - да и знать никто не будет. Дашка тебе быстро мудьё то пооборвёт, будешь безмудный бегать, ха-ха-ха.

       Пахом гогочет громче всех, очень доволен, что смеху на публику навёл.
       

       - Наливай, Игнатьич. Игнатьич разливает по стаканам пенистую брагу.

       - А я нонче, робяты, пока ехал до города, девку вскрыл. Как оплелися, как оплелися, - в буйном восторге запричитал Игнатьич.

       - Будет врать, от - вставляет своё слово Лёшка, тракторист. - Ишь, чё! Можа и села, можа и дала, да не девка, а кака курвяжища. Скоко отвалил, - сквозь смех спрашивают мужики. Игнатьич оглаживает тёмную, с проседью бородку:

       - ну и чё, что курва? Зато как оплели-и-и-ся..., гы, в гробе поминать буду, да радоваться.

       Мишка шорник, сдувая сладкую бражную пену со стакана, говорит:

       - в малолетстве ишшо когда был, помню, дед рассказывал, что русалки со Троицына дня любого мужика могут затрюхать до смерти, гы, вот таку бабу-у-у-у, -  мечтательно тянет Мишка.

       - Дык, а как, этоё, ежили у ей хвост заместо, того–этого, - конфузливо спрашивает Ивашка, молодой парнишка, находящийся в подпасках у старого Ерёмы.

       – Охотка нападёт икоткой, сыщещь,- отвечает Мишка.
       

       Уже во втором часу ночи бражка у мужиков кончается и они начинают расползаться по избам. Мишка живёт далее всех, и идти ему надобно по-на краю деревенского погоста. Он идёт, немного покачиваясь, что-то невнятно напевает непослушным языком. За ним шлейфом тянется сивушный перегар. Воздух наполнен ночными звуками – пением ночных птиц, стрёкотом цикад, где–то глубоко в лесу ухает филин. Луна рассеивает призрачный свет. Он струится меж деревьев, отражается от металлических поверхностей на памятниках и рассыпается на мелкие, дрожащие осколки. Мишка замолкает подойдя к погосту, говорит себе шёпотом:

       - Мишка, не бздимо!

       Нестройными шагами старается побыстрее проскочить жуткий отрезок дороги. С облегчением вздыхает, когда выходит на опушку леса. Зайдя в лес, Мишка начинает напевать песню:

       - Ах, эта свадьба..., тпр-р-р-у, - во, привязалася… - Мишка замолкает, через два шага опять выводит пьяненьким языком - Ах, эта св.., коловорот тебе в рот!  - Ругается Мишка на прилипший мотив.

       Услышав тонкое - хи-хи-хи, - Мишка резко тормозит. Пьяный организм, не ожидавший такого подвоха, со всего маха падает на мох. Мишка таращит глаза в лунную просень, начинает икать:

       - ик-к-х-х-хтто туто-ка, а-ик-к? Уже несколько голосов издают мелодичное, - хи-хи-хи. С третьей попытки Мишка встаёт на ноги.

       - Не убейся, миленький, хи-хи, - говорит кто–то сверху. Мишка поднимает голову, но ничего не видит. Только на уровне глаз, на ветках, качаются венки, сплетённые из полевых цветов. Бражный хмель гуляет в районе ног, заплетая их в мягкие калачи, отчего Мишка приседает то на одну ногу, то на другую. То вдруг обе ноги сгибаются в коленях, как-будто вот-вот хозяин пьяных ног пустится в пляс.  Мишка с невероятным усилием старается их выпрямить и  вполголоса ругается:

       - ёксель…, попал… от, в-вв-б - б-бв... ебистос-с-с-с ... Он обхватывает дерево руками и пытается сообразить, явь это или сон. Отцепившись от дерева и громко икая, Мишка шагает по тропинке в сторону своей половины деревни.

       Выйдя на полянку, Мишка вдруг прекращает икать от удивления. Она вся залита лунным светом. На каждом дереве, которые хороводятся вокруг полянки, сидят какие-то девахи. Волосы у них распущены, украшены венками, груди обнажены, соски торчат воинственно и стрелами метят прямо в Мишкину харю. Глаза огромные и сверкают, как драгоценные камни. Мишка задыхается от густого рыбного запаху и сразу замечает, что у всех девах вместо ног находятся рыбьи хвосты, которые лениво шевелятся, как у снулых рыб. Лунный свет путается в чешуе, отчего хвосты отливают серебром. Мишка начинает щупать воздух сзади, как будто хочет нашарить табуретку, но не найдя таковой, плюхается в траву.

       - Хи-хи! Что же ты, Мишенька! Вот и мы, выбирай любую из нас. На Мишку опять нападает икота.

       - Ик-к-ы-хт-т-то, е-е-нн-то?

       - Русалки, Мишенька, русалки мы. Ты ж мечтал об нас.

       Несколько русалок снимают пряжу развешанную на ветвях дерева, быстро плетут из неё арапник, набрасывают на Мишку и, крепко обвязанного, всем гуртом тянут на ветки дерева. От незнакомых девах пахнет тиной, тухлой рыбой. Наслоившись на бражный дух, вонь вызывает у Мишки фонтанирующий исход из желудка принятого за день. Если бы не руки русалок, которые держат его в процессе самоочищения организма, он непременно бы рухнул на землю. Благодаря этой поддержке, Мишка, как огромная ощипанная птица, продолжает сидеть на ветке.


       Проблевавшись, Мишка выводит фистулой:

       - отт-пусти-и-те, тё-ёётеньки, и-и-ик! Меня дома жду-у-ут!

       - Нет, нет, нет! - Щебечут русалки. - Вот мы сейчас посмотрим, из чего ты сделан.

       Руки начинают его раздевать. Пальцы порхают по телу, гладят, ласкают. Чьи–то губы, холодные, скользкие, от которых пахнет глубоким омутом, припали к его губам. Ледяные пальцы, как кровяная колбаса из ледника, пробежались по бёдрам, коснулись сосков, вот добрались и до ***рика, как ласково называет его Любка. Шелковые загогулины, которые лёгким облачком украшают забавника, теребят чужие пальцы. Кто-то начинает раздувать облачко из волос. От могильного дуновения, волосы на голове Мишки вскакивают, как на заводных пружинках. ***рик от страха сморщился и повис, как сигнальный флажок в безветренную погоду. Мертвячьи руки, как ни старались вернуть ***рик к жизни, так и не смогли.

       - Хи-хи-хи, вот так полюбовничка нашли, хи-хи-хи. Руки русалок начали бегать по спине, по ребрам, наводя щекотку. Мишка крепился, крепился и начал хохотать. А русалки всё неистовей его щекочут. Уже почти задохнувшись от хохота, Мишка потерял сознание.
       

       - Ку-ку, ку-ку, ку-ку, - выводит кукушка печальную песню. Ранние лесные птахи, перекликаются с полевыми. Солнечные лучи пробежав по росной траве, остановились на Мишкином лице.

       - Ох-хх! - Простонал Мишка, с трудом продирая глаза. Он лежал под деревом. На правом ухе кокетливо висел венок из полевых цветов.

       - Чё это? Почто тут лежу? -  Оглядывая близ стоящие деревья, шёпотом спрашивает Мишка сам себя. Окинул взором полянку. Вдруг его торкнула страшная мысль и он лихорадочно схватился за штаны. Они были на месте, только ширинка была расстёгнута.
       
       – Отливал, наверно, - подумал Мишка. Рубаха тоже была на месте, но пуговиц на ней не было.

       - Пряник мне в душу! Чегой-то от, было, ночью, а? – Ну и нажрамшись... это самое, я...нечто романею разводил с кем, а? А почто не помню? - Он торопливо вынул ***рик, рассмотрел его, пощупал, заголил, послюнил палец, погладил по головке, понюхал палец. 

       - Ты рассукин сын, Мишка! И рас****яй, - добавляет Мишка в сердцах.

        Любка, Любка - яркий образ жены стоит перед глазами - в руках коромысло...- ё-псель...
       

       Мишка начинает подниматься. Даётся это ему с трудом. Всё тело ноет, как будто его катали по камням и булыжникам. Мишка отворачивает полу рубахи и видит, что весь живот, бока у него в синяках и кровоподтёках.

       - Ну, бля, зашибись! Ктой-то, от, так меня, а? - Ответила кукушка, прокуковав над самой головой: - ку-ку-ку. - Погрозив ей кулаком, Мишка сквозь зубы цедит:

       - ну суки, рваные, узнаю, хто, убью…
       

       Выйдя на тропинку, Мишка шарится в карманах в поисках курева. Натыкается на что-то холодное и мокрое. Вынимает. В руках у него оказывается шикарный большой хвост, раздвоенный на конце. Он как живой шевелится, сверкая чешуёй в ранних солнечных лучах. Мишка издаёт нечленораздельные звуки:

       - к-кх-то-ч-ч-чё-й-то?

       Отбрасывает находку в заросли и, взвыв нечеловеческим голосом, несётся не разбирая дороги, через густые заросли, в сторону деревни, всю дорогу воя, как сирена.
       

       - Верите, бабы, - говорила Любка возле колодца: - как опоила я его заговорённым зельем, с тех пор как отрезало! Не пьёт мужик! Правда, с ***рёнком не совсем порядок, сокрушается Любка. Всё сладится, не совсем уверенно и уныло говорит Любка, - бабка Луша зелье варит, сёдни и начну Мишку поить.


Рецензии
С «дуськой» вы на меня подули достоев-щиной, а «русалками» - лесков-щиной. Ядреным и могучим. Просится даже не на радиопостановку, а на мультик. Короче говоря, от «русалок» поимел море удовольствия. Виртуального. Теперь буду думать — кому бы и как бы почитать «в голосах».
ПС. Когда стал «смаковать» фразу «Бражный хмель гуляет в районе ног, заплетая их в мягкие калачи, отчего Мишка приседает то на одну ногу, то на другую.» мне показалось что сам господин лесков рядом хлопнул в ладоши и воскликнул: - ай да эрна, ай да молодец!
Слава-слава интернету! Что бы я без него нынче делал?

Левин Айзек   05.12.2013 04:00     Заявить о нарушении
Ой, ну как же приятно читать о том, что гость-читатель испытал бодрящие эмоции! Безмерно благодарна, Левин! Так и хочется всё бросить и отдаться музе-)))

С поклоном,

Эрна Неизвестная   09.12.2013 13:35   Заявить о нарушении
На это произведение написано 58 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.