Любовь

Анна Козлова
Таисии Руковой было лет эдак одиннадцать, когда в сочельник она высунула голову в окно, увидела внизу мужчину и влюбилась в него. Мать Таисии в этот памятный момент как раз гадала на суженого на картах с золочеными рубашками и, почувствовав сквозняк, крикнула: «Это кто открыл окно?» Поскольку никто не признался, стало очевидно, что окно распахнула Таисия, и мать сказала: «Дорогая, не хочешь же ты провести праздник в постели?»
Таисия стояла на коленках на подоконнике и, как заводной щенок, вертела головой, пытаясь высмотреть возлюбленного в психозе метели, но с подоконника его видно не было. А он был мужчиной тридцати семи лет, разведенным, поклонником Хайдеггера1, и в тот Сочельник он оказался под окном Таисии Руковой по причине того, что нуждался в деньгах и нанялся в праздники поторговать хлопушками. За плечами у него находился рюкзак, с которым он лет десять назад вернулся из Джелалабада, но только теперь в рюкзаке лежали петарды с рубиновыми хвостами, фейерверки по пять долларов, при взрыве смутно напоминавшие пегасов, и гордость фирмы «Хлоп-хлоп и Со» – черный дракон, изрыгавший искры (самый дорогой, к слову сказать).
Тем временем мать Таисии отложила карты, недовольная пассивностью суженого, потянулась, сладко хрустнув, и отправилась на кухню озаботиться по поводу ужина. Путь туда лежал через гостиную в стиле заката Рима, где читал Селина2 отец Таисии Руковой, всегда чем-то разъяренный подкаблучник. Он называл жену «мамуля» и, как магнит, притягивал к себе домашнего кота, аналогично яростного, по причине обрушиваемой на него ласки. В тот сочельник, когда «мамуля», полыхая белым задом, обдумывая очередную критическую статью, еще одну измену, химическую завивку – не лучше ли к весне? – фейерверк в качестве сюрприза, проплыла мимо его кресла и, походя, шутливо хлопнула по остро выдернутой вверх коленке, он зацепил край ее шали и сказал:
–  Послушай, какой стиль: «Семена будущего сволочного мира прорастали еще в самой толще войны...
– О, да... – зевнула жена и сразу разволновалась: – Он кушал? – Она обвинительно указала на кота, пригревшегося на коленях мужа.
– Дура! – взвизгнул отец Таисии. – «Мы ходили к ней искать на ощупь свое счастье, которому яростно угрожал весь мир. Желаний своих мы, конечно, стыдились, но привередничать не приходилось. Отказываться от любви еще трудней, чем от жизни...».
– Это что ты читаешь? – она облокотилась на спинку его кресла и оглядывала комнату с ленивой бдительностью хозяйки. – Сартр? О, - мраморная, прозрачная у подмышки рука скользнула по поверхности буфета, - ты купил мне сигары? Спасибо, опять не те.
– Нет.
И он, и она решили, что ответ глуп, но тем не менее соотносится хотя бы с одним из заданных вопросов.
Жена поправила шаль и вспомнила, что направлялась на кухню. Там ее ждала изъеденная тайными желаниями, как плоть болезнью, как броня ржой, девушка в очках и в косах – кухарка и baby sitter в одной личине, за вполне разумную плату. Девушка заметно нервничала в присутствии матери Таисии, ее перехлестывающая себя половая энергия ранила синий чулок язвительной матримониальной иглой  под самое сердце. Она краснела и часто дышала, внутренне гордая тем, что перед вторжением успела спрятать роман Катрин Панколь3, и как раз на фразе:
«Не бойтесь, не бойтесь, я славная крестьянка, у меня для вас яйца...» - Он лег сверху, касаясь моего голого гладкого тела. Я изо всех сил пихала его, царапала ему шею и лицо, но он продолжал рвать на мне футболку и возбужденно...»
– Что-нибудь решили? – затараторила она, изображая приветливость. – Не знаю, что делать, гусь-то до сих пор не разморозился, а бросить его в кипяток как-то жалко, ведь тогда корочка не получится хрустящей...
– Нет-нет... – рассеянно повторила жена. – Гуся не надо... – Ей внезапно вспомнилась сцена из «Войны и мира», когда гадали по петуху... Может, и по гусю можно? – Добавь в паштет зелень. – Мадам опомнилась и распоряжалась, как ей и следовало. – Красное вино нужно поставить в тепло, а на закуску – овощное рагу. Для ребенка приготовь фруктовый салат и сырную запеканку, а я... – идти не идти, лень одеваться, но... – я выйду и куплю клубнику.
Пока ее мать щипала себя за щеки, причесывалась и трудно входила в сапоги босыми ногами, Таисия Рукова писала первое в своей жизни любовное письмо. Единственным образцом было письмо Татьяны, которое заставляли учить в пятом классе, но Таисия не помнила из него ни слова, кроме «То воля неба – я твоя...», и даже не была уверена в правильности пунктуации. И написала она следующее:
«Главное, чтобы вы жили в большом доме с волшебными комнатами. Но, знаете, волшебными в правильном смысле слова, потому что совсем недавно мы были в ресторане, и, когда мама повела меня в туалет, а потом убедила мыть руки, она показала на дозатор жидкого мыла, сказав: «Видишь, какой волшебный краник!» - и мне стало так за нее стыдно – там ведь были еще две женщины, – что я чуть не заплакала. Я бы хотела, чтобы в спальне всегда шел снег, ведь это так красиво: лежать в кровати, под пледом, и смотреть, как он падает. Я могу открыть вам один секрет: снег, если смотреть на него снизу вверх, падает по спирали, и получается, что в спальне стоят движущиеся колонны. За ними можно прятаться и искать друг друга. А на кухне я поселю цаплю, я видела ее недавно в зоопарке, когда мама с папой покупали розовую вату. Она такая умная! И наверняка захочет иметь гнездо. А чтобы никто нас с вами не тревожил, давайте купим дракона и привяжем его у дверей. Если каждый день кормить дракона золой, он будет рычать не хуже овчарки и дышать самым настоящим пламенем! А золу можно брать из камина. Знаете, я очень вас люблю и никогда не буду вам изменять. Я вас жду и хочу, чтобы вы поскорее меня украли.
Т. Рукова».
------
1 Мартин Хайдеггер (Heidegger Martin) (1889 – 1976) – немецкий философ, один из основоположников немецкого экзистенциализма (сам Хайдеггер не раз подчеркивал, что его мысль не имеет отношения к этой школе). Автор работ, посвященных не столько проблеме индивидуальной субъективности, сколько проблемам традиционной метафизики.

2 Имеется в виду французский писатель Селин (Celine) (псевд.; наст. фамилия Детуш) Луи Фердинанд (1894 – 1961), главная тема произведений которого – страх и ужас современного «сумеречного» существования («Путешествие на край ночи», «Смерть в кредит»), проповедь нацизма, культа силы, антисемитизма, откровенное до цинизма выражение ненависти к современному человеку, озабоченному лишь «скотским» самовоспроизведением, – в форме конкретно-описательного «потока сознания».
3 Катрин Панколь – профессор французской словесности, автор популярных во Франции романов о взаимоотношениях мужчины и женщины. В последнее время входит в моду в российских читающих кругах.