2. Первый человек

- Адам с Евой в Раю разговаривали?
 - Конечно!
 - А о чём?
 - Как это о чём?! Ну-у, например…Что за дурацкий вопрос!
 (Из разговора)

           1. День творения

           Не было и намёка. Спал как обычно, ничего не снилось. Проснулся от будильника. Обычно тот верещал бодро, даже злорадно, но сейчас жалобно ныл, высасывая последние электроны из резервной батарейки. Похоже, электричество опять отрубилось. Чёртов электрик со своим чёртовым автоматом, до сих пор не сменил.

           Сел в постели, глянул сквозь щёлочки век в окно. Темно, осень. В доме напротив ни огонька. Значит, ещё и разбудил на пару часов раньше. Взял ручные часы подошёл к окну, стал таращиться в циферблат. Хм, часы показывали начало седьмого, то же, что и будильник. Холодком скользнуло тёмное чувство, что день не задался.
Поплёлся, зевая, в ванную. По пути щелкнул выключателем – света не было. Потоптался нерешительно, в потёмках-то не побреешься, и направился на балкон. Воздуха глотнуть.

           Воздух был удивительно свеж. Даже для окраины города. Чуть терпкий, едва горьковатый запах опавшей листвы. Глубоко вдохнул осеннюю прохладу – как будто всю Землю объял. Весь мир. В голове сверкнуло ярчайшим светом. Следом – благостная пустота. Секунда-другая безмерного счастья. Спохватился – всё исчезло. Жаль. Сколько раз пытался вызвать или хотя бы задержать это дразнящее ощущение. Приходило случайно, в юности – чаще, с годами – реже, за последние шесть лет после окончания университета – первый раз.

           В домах вокруг, по-прежнему, темно. Странно, что это они? Как нарочно.
 Потянулся всем телом до хруста в суставах и вдруг понял - вокруг тишина... Ни далёкого гула просыпающегося большого города, ни близкого шума машин с автострады, нет даже обычного житейского шума десятиэтажного дома, в котором жил. Метнулся в комнату к телефону, схватил трубку, прижал к уху. Долго, как зомби, слушал тишину. При чём тут свет? Никудышное объяснение. Ниточки рвались одна за другой. Захотелось швырнуть телефон в стенку. 

           Скорей, прямо в трусах, босиком на площадку. Сначала давил кнопку звонка у двери соседа, потом дошло, стал стучать, барабанить, потом - ногами. Бесполезно. Сбежал вниз, во двор. Даже собак и котов возле мусорки нет. У бордюра стоит роскошное авто. Пнул ногой в колесо – машина заверещала сигнализацией. Уставился с надеждой на окна, где жил хозяин. Никого.

           Что теперь? Куда? Утренняя прохлада напомнила, что это не сон. Пошёл наверх. Про лифт даже не подумал. Сердце гулко бухало в голове и отдавалось в ослабевших ногах. Всё, больше никаких звуков.

           Подумалось - нет, нужно всё по порядку, как всегда. Проблема, однако,  возникла уже с одеванием. Взять приготовленный с вечера костюм, отглаженную рубашку, галстук? Зачем? Тупо перебирал одежду. Натянул джинсы и свитер, на ноги кроссовки, как будто ситуация предполагала подвижные игры на свежем воздухе.
 Есть совсем не хотелось, наоборот, в животе всё сжалось.

           Вышел во двор. Вспомнил, что забыл взять деньги и закрыть квартиру. Остановился на мгновение, сжал губы и отправился по маршруту, который ноги помнили сами – на работу. Куда-то надо идти.
Бессмысленность этого решения обнаружилась тотчас, на остановке троллейбусов. Ни одного не было. Точнее, был один бездвижный, видимо, дежурный, остальные, скорей всего, даже из парка не выехали.

           Казалось, нужно непременно попасть в центр города. Но не пешком же. Это, а может желание спровоцировать кого-то неведомого, заставить мир откликнуться привычным образом толкнуло его к решению, которое, в общем, лежало на поверхности, но было немыслимым ещё вчера. Рядом - стоянка машин, выбирай любую.
Как должное воспринял, что выбранная машина открыта, с ключом зажигания в замке, видимо хозяин только приехал к моменту… По коже головы пробежала волна мурашек, пальцы задрожали – как можно было проспать этот момент! Неужели ночью случился Потоп? Зачем, о Господи!
Но – ехать. Машина классная - джип, никогда в такой не сидел. Да и вообще – ни в какой, после того как продал пару лет назад свой задрипанный жигуль по цене нового видика.

           Внимательно выехал на дорогу и, соблюдая зачем-то правила движения, поехал к центру. Движение несколько успокоило – хоть что-то происходило в этом замершем мире.

           В центре города картина была точно такая же, хоть кричи! Бросил машину посредине центральной площади, у триумфальной арки, и пошел вдоль улицы. Вдруг обнаружил, что в голове монотонным колоколом гудит мысль: «Я – один». Голова болела. Нверное, уже давно. Присел на скамейку, успокоиться и подумать, но тотчас подскочил как ужаленный. Сидеть было совершенно невыносимо.
И он пошёл, напряжённо заглядывая во все окна, витрины, открытые подъезды, подворотни, за каждый угол. Быстрей, быстрей… Казалось, ещё можно успеть, уловить что-то главное, понятное, всё объясняющее. Местами срывался на бег.

           Полуденное солнце заметно пригревало, когда он, опомнившись, обнаружил себя на городской окраине. Всё. Искать дольше не имело смысла. Привалился к какому-то забору, сполз на траву, прилёг, закрыл глаза. Мелькнула мысль – как бомж. Хорош бомж! Весь город в распоряжении. Живи, где хочешь. Но жить, нигде конкретно не хотелось. Вообще, жить не хотелось. Не то, чтобы хотелось умереть, но и не жилось как-то.
 
           «… Мой дом, – думал он, - а остальные чьи? Что такое дом вообще? Не просто же здание, не улица, не район, даже не город. Да и не страна даже!».

Опять на мгновение мелькнуло утреннее ощущение чего-то фантастически огромного. Размышления были вытеснены, наконец, жутким голодом, даже поташнивало. Нужно в центр. Почему-то казалось, что всё должно происходить именно там. Там пища.
Путь неблизкий, пришлось повторить утренний прием с машиной. Приехав в центр, остановился у супермаркета, широкие стеклянные двери которого, естественно, сегодня никто не открывал. Это прямо взбесило и, не раздумывая, он вдавил педаль газа в пол и въехал в магазин сквозь дождь стеклянных осколков, обрушившихся дверей.

           Ходил среди полок, брал цветные упаковки, автоматически отмечал цены. Пробовал, бросал, брал новые. Потом пошли в ход банки с содержимым, которого он и не видел никогда. Насыщение вроде бы наступало, но необъяснимое раздражение росло еще быстрее.
          
           «Значит ради всего этого!» – сначала зло думал, а потом и кричал.

 И мстил неизвестно кому, швыряя банки, бутылки в окна, в зеркала, в другие полки. Он уже не ел, а тупо уничтожал супермаркет.

           «Супермаркет, блин!» – злобно цедил сквозь стиснутые до боли зубы.

 Обрушивал полки, расшвыривал всё, переходя от отдела к отделу. В отделе женской одежды, зашёлся от ярости настолько, что просто разбросать всё – нет, этого мало! Вернулся в предыдущий зал, отыскал зажигалку и стал методично поджигать вещь за вещью. Держал в руках нежные и невесомые предметы нижней женской одежды и, обжигая пальцы, с упоением смотрел, как они горят.
«Раз нет женщин, зачем одежда?!» – отчаянно выговаривал кому-то невидимому.

           Это была не ярость – обида, копившаяся годами. Множество слоёв старой, горькой обиды. Детские обиды, обиды юности, и все те дурацкие недоразумения и условности, которые накапливаются у каждого человека к определенному возрасту. Бессмысленность происходящего. Несправедливость своей неустроенности. Всё душило его. Глаза наполнились слезами, он опустился на пол и громко, свободно, не стесняясь, зарыдал. Рыдал с упоением. Даже с радостью, что было совсем невероятно.

           Рыдания незаметно прекратились. Он, вдруг, обнаружил себя смотрящим в небо. В душе было пусто и покойно. Хотелось обратиться к кому-то, но что говорить? Не делал он этого никогда.
Хаос, который он устроил, казался более естественным, чем порядок, никому уже не нужный. Выйдя из магазина, он удивился, что город, по-прежнему, выглядит, как выглядел.

           Солнце склонялось к горизонту. Невдалеке, на площади одиноко стоял утренний джип -  поперёк дорожного полотна с вывернутыми в повороте колёсами, с распахнутой водительской дверью - новая реальность. Он пошёл к нему, сел, завёл двигатель, включил передачу и, не разбирая дороги, поехал за солнцем. На запад.

           За городом было привычней. Поля, перелески, холмы. Ничего не изменилось. Надёжное, настоящее. «Раньше надо было …» – подумалось с досадой. Проезжая мимо автозаправки, привычно глянул на указатель топлива. И правильно сделал. Колонки, конечно, не работали. Топливо пришлось сливать из грузовика, предварительно отодрав ломом крышку бака.

           И - дальше, куда ушло солнце. Неосвещённые посёлки, неясные очертания, первозданный хаос, темень.

           Дорога успокоила. Вернулся мыслями в утро, пытался вспоминать, что снилось, не слышал ли чего. Стал думать о себе. Чем он отличается от других. Почему он. Искал недостатки. Картина получилась не слишком радостной. Наказание уместно.
Но и не так уж мрачно. Всякое бывало.
«Может, наоборот? Может поощрение… А в чем же смысл?». Смысла не было, как ни крути.

           Усталость в конце концов достучалась в сознание. Свернул с дороги на приглянувшуюся в свете фар полянку. Начал было собирать сухие ветки в кустарнике, затем просто поджёг кусты. Вспыхнувший куст, вызвал в памяти эпизод какого-то фильма на библейскую тему.
 Опустил сиденья, лежал и смотрел в открытую дверь на огонь. Странно было думать, что ещё вчера лежал дома на диване, и вяло следил за мельканием телевизора. И вот, у него нет дома.
Хотя, почему нет? Вот Земля и небо над ней. Самый надёжный дом, какой только можно вообразить. А чей же? Кто оспорит? Если можно сказать о чем-то моё, значит, есть вещи, о которых следует говорить – чужое. Но их нет – чужих!

          Моё, не моё совершенно потеряли смысл. Он задумался о других словах, также потерявших смысл. Оказалось, их – масса! Размышляя об этом, уснул. Снился ему горящий куст, из которого кто-то грозно вопрошал: «А ты, чей?!».

           На свежем воздухе выспался задолго до рассвета. Встал, поёжился от утренней прохлады. Взял из багажника канистру воды, умылся. Сделал пару глотков. Поковырял кроссовкой пепел сгоревшего куста, будто искал что-то. Огляделся. Сел в машину, выехал на шоссе.

           Через полтора часа, появившееся за спиной солнце, осветило впереди терминал государственной границы. Не было нужды останавливаться там, но он никогда не пересекал границу страны, и этот момент как-то волновал. Остановившись, походил по терминалу, зашел в помещение, взял зачем-то карту европейских дорог. Выйдя, оглянулся назад и ещё раз удивился бессмысленности: моя страна, их страна. Господи, как глупо!
Сел в машину и через двадцать метров стал «иностранным туристом».

           Куда ехал, зачем? Просто ехал на запад. Всё казалось, что там, куда уходит солнце, возможно, кроется что-то важное. Ночевал, где придётся, ел, что придётся. Не было никаких проблем, но ничего не хотелось. Ни-че-го! Сколько раз он мечтал побывать в Западной Европе, и вот она, но уже ничего не нужно. Лишь на третий день, когда одежда изрядно запачкалась, он выбросил её и переоделся в новые джинсы и свитер, взятые из магазинчика по пути.

           Удивительно быстро он перестал обращать внимание на дорожные знаки и правила движения. Слово правила можно было спокойно выбросить. Слов и так осталось не много. Их просто не к чему было применять. Не было необходимости ни соглашаться, ни отказываться, ни просить, ни объяснять свои желания. 
 К радости, чем больше слов покидало его словарь, тем чаще возвращалось то состояние, когда в голове будто вспыхивал ярчайший свет, и он испытывал волшебное счастье. Это ощущение удавалось теперь задержать чуть-чуть. После этого, он какое-то время не помнил даже своего имени. И, главное, не было желания вспоминать! Кому оно нужно? От кого он должен отличаться именем?
Прошло всего три недели, а он уже почти не помнил названий стран, городов. Зато остро чувствовал малейшее движение природы. И чувство радости бытия почти не покидало его.

           2. Рай

           Приближалась зима. Он нашел маленький удобный домик на берегу какой-то небольшой реки, текущей вдоль окраины неизвестного городка, неизвестно в какой стране. Навёз дров из ближайшего леса, собрал кое-какие овощи на окрестных полях, натаскал консервов из города. Делал всё не спеша, с удовольствием, зачастую – с улыбкой.
Ни о чём не думал заранее. Ничего не читал, да и все книги были написаны на чужом языке. Вечером разводил огонь в камине гостиной, ужинал, смотрел на пламя и обращался к кому-то неведомому с благодарностью. Слов не говорил, просто было чувство бесконечного доверия. Теперь, укладываясь спать, он почти всегда испытывал безмятежное, лучезарное счастье.

           Он не брился, не стригся, и однажды, проходя мимо зеркальной витрины парикмахерской, вздрогнул, увидев отражение. Затем, сообразив,  рассмеялся, и некоторое время разглядывал себя, как нового человека. Собственно, он и был новым человеком – первым на Земле. Спокойный, светлый образ выглядел неплохо. А вот борода не понравилась. Войдя в парикмахерскую, он обрезал бороду ножницами, потом подумал, и побрился. Вернулся к витрине. Стало лучше. Длинные, слегка вьющиеся волосы до плеч, гладкое лицо, ясные глаза.

           Но… в зеркале были ещё одни глаза! За спиной, с противоположной стороне улицы на него смотрел другой человек! Осторожно, боясь вспугнуть видение, он повернулся и увидел женщину. Её взгляд неясно обеспокоил, но прежде, чем он успел что-либо подумать, женщина стремительно перебежала улицу и с возгласом отчаяния бросилась ему на грудь. Такое яркое и открытое доверие вызвало у него непроизвольное ответное чувство – он заключил её в объятия. Они затаили дыхание, опасаясь потерять друг друга так же внезапно, как нашли.

           Растерянно отметив, что незнакомка плачет, он легонько погладил её волосы, в ответ она прижалась к нему ещё сильней, хотя дальше, казалось, некуда. Так они стояли несколько минут, пока дыхание женщины не стало более ровным. Осторожно отдалив её от себя, он попытался заглянуть в лицо.
 Незнакомка подняла на него полные слёз глаза и произнесла: «Oh, my God! Who are you? What has happened with us». Он посмотрел на неё с изумлением: что это?
 «Oh, sorry you must don’t understand. What language do you speak?» - опять сказала она что-то.
 Мелькнуло странное, досадное чувство неправильности происходящего. Он улыбнулся, пожал плечами и опустил руки. Женщина  замолчала, тоже опустила руки и стояла, не сводя с него вопрошающих чуть испуганных глаз.

           Красивая, - признался он себе - эта единственная женщина на Земле. От неё исходил приятный запах. «Духи» – обнаружилось в памяти почти забытое слово. Не зная, что говорить, он взял её за руку и знаками пригласил идти с ним. Женщина без колебаний и с видимой радостью последовала. Всю дорогу незнакомка что-то говорила, но он не придавал этому значения.

           Дома он развёл огонь и занялся приготовлением ужина, а гостья расхаживала по комнатам, осматривалась, что-то спрашивала, сама себе отвечала и была, по-видимому, счастлива. В каминной стало тепло, и женщина сняла пальто. Да, действительно, хороша. Он мельком, стесняясь, разглядывал стройную фигуру. И одежда подобрана... Он вдруг вспомнил, как в супермаркете жёг женские трусики и подумал, что примерно такие сейчас на ней. Эта мысль возбуждала и огорчала одновременно. Как будто он загодя совершил над нею акт возмездия непонятно за что.

           Поужинали. Гостья ела немного. Было видно, что не голодна. Да и мудрено ли, при таком изобилии пищи везде и всюду. Она то и дело внимательно глядела на него, иногда что-то тихо бормотала на своём наречии, или смахивала бегущую по щеке слезу.

           После ужина он, по обыкновению, уселся перед камином на застеленный одеялом пол (здесь же он и спал) и стал смотреть на огонь. Появление в доме женщины должно было что-то изменить в порядке вещей, но думать об этом было почему-то неловко. Незнакомка присела рядом и прислонилась щекой к его плечу. Некоторое время они, замерев, смотрели на пляшущие языки пламени, ощущая взаимное волнение. Наконец, он поднял руку, чтобы обнять её за плечи, в то же мгновение она быстро и мягко улеглась ему на колени. Рука повисла в воздухе. Единственным местом, куда её можно было положить, оказалось женское бедро, покрытое мягкой тканью короткого платья. Так он и сделал. Правда, был несколько смущён. То место, куда она улеглась начало выдавать себя, увеличиваясь в размере и приобретая известную твёрдость. Было видно, что и она это заметила. Женщина легко приподнялась на локте, повернула к нему голову – было что-то кошачье в этом движении – дотянулась губами до его подбородка и нежно поцеловала. Его рука непроизвольно потянула край платья вверх.

           Какой мужчина может не глянуть туда? Трусиков не было вообще! А было – гладкая, ровная, матовая кожа на восхитительных округлостях и холмик тёмных волос внизу живота. С усилием он отвел взгляд и посмотрел в её глаза – там было доверие, которому невозможно противиться. В это мгновение он влюбился в неё до беспамятства.

           К полуночи, когда их раскалённые тела уже были бессильны продолжать, они тихо погрузились в сон. Перед сном он попытался вызвать в голове яркий свет, но ничего не получилось. Он не придал этому значения. Последнее, что слышал – на его родном языке она с трудом повторила его слова и прибавила, уже по-своему: «I love you honey…».
 Ночью ему снились горящие женские трусики, они кружились вокруг него в хороводе, рассыпая искры и было зловеще весело.

           Вскоре наступила оттепель, мягкая европейская зима заканчивалась. Весна заглядывала в мир ласкающим солнцем на голубой акварели неба, ярко-зелёной травой,   тонкими ветками усыпанными крупными почками. Они были счастливы. Оказалось, для этого почти не нужно языка. Она немного понимала его речь, а большего и не требовалось.
Нечего было обсуждать, бытовых проблем не было. Одежда не нуждалась в уходе, а просто заменялась новой. Посуда не требовала мытья, а просто выбрасывалась. Изобилие товаров, масса еды. Правда, приходилось отказываться от консервов, срок хранения которых истёк. 
Всё-таки, он начал в охотку вскапывать маленький огородик, чтобы посадить, ну разумеется, картошку. Подруга сидела  на полянке рядом и с любовью, хотя и удивлённо, наблюдала, что он делает.

           Иногда он задумывался, кто она ему. Выходило, что жена. Следом шла всякая путаница. Нельзя было сказать – выбрал и взял себе в жёны, или – моя жена. Жена – женщина отличная от других, но других нет! А будь другие – они бы все были его жёнами?

           Однажды она приехала из города тоже на джипе. Он пошёл к ней, но женщина, странно улыбаясь, отъехала на несколько метров и опять остановилась. Он снова направился к ней – она опять отъехала. Улыбнувшись, показывая, что игра принимается, он вскочил в свой джип и обе машины, взревев моторами, помчались друг за другом. Гонка по полям, оврагам, рощицам и ручьям продолжалась около получаса и принимала уже серьёзный оборот. Моментами  вероятность несчастья была довольно велика. Наконец, ему удалось прижать её к реке, она въехала в воду, где оказалось достаточно глубоко – джип был залит по самый капот и сразу же заглох. «Fuck you!»- крикнула она, ударив руками по рулю, и выскочив из машины, сразу  оказалась по грудь в воде. Он ещё не видел подругу такой.

           Она выбралась на берег, мокрое платье стало почти прозрачным, волосы растрепались, она выглядела уставшей. Чёрт знает почему, он вдруг перестал чувствовать реальность. Глядя ему в глаза, подруга направилась к машине, а он взял и отъехал на несколько метров. Женщина остановилась, и взгляд её стал чужим, холодным и равнодушным.
В кратчайший миг он вновь ощутил весь комплекс представлений, связанных с понятиями моё – не моё. Это навалилось на него, сдавило виски, стало тяжело дышать. Он почувствовал себя связанным, стиснутым, выхода не было. С трудом выбравшись из машины, нетвёрдо ступая, он подошёл к ней. Неловко размахнувшись, она ударила его по лицу мокрой рукой и тотчас, уронив голову ему на грудь, горько заплакала. Он гладил её по голове, по плечам, по спине, по мокрому платью.

           Что-то случилось, ушло навсегда. Всего два человека на Земле не сумели избежать… А чего – он сам не понимал. И тоже, с трудом сдерживал слезы.
 Наконец, она подняла голову и, вопросительно глядя ему в глаза, сказала: «Я – беременна».

           3. Расплата

           Роды прошли удачно. Он чуть с ума не сошел от увиденного. Хорошо, что она окончила медицинский колледж и знала, что нужно делать. А он выполнял при ней роль бестолкового ассистента, которому дали массу инструкций, но они спутались в голове, и он молил Бога, чтобы не пришлось воспользоваться ни одной из них.
 Многочисленные препараты, одноразовые шприцы и даже пару капельниц так и остались нетронутыми. С чувством благодарности к кому-то неведомому он сгрёб эти ужасные вещи и выбросил. На душе посветлело. Родился мальчик. Она назвала его Кейном.

           Они хорошо подготовились к появлению ребёнка. На случай отсутствия молока запаслись коробками еще не просроченных сухих молочных смесей. К счастью, молока у Эли было достаточно. (Ее звали Alice, но он называл ее Эля). В доме появилась множество детских вещиц. А у него появились новые заботы.

           Продовольственный рай, в котором они жили до сих пор, заканчивался. Это было основной проблемой. Уже с лета они не ели хлеба, не пили молока, не пробовали свежего мяса, рыбы. Пищевой рацион постепенно сужался. Сахар, соль, крупы, консервы, сухофрукты, мука, кофе, различные напитки – всего этого было ещё много. Но…

           Они пытались печь хлеб. Получалось плохо, но надежды оставались. Фрукты они собрали прошедшим летом в садах и даже сохранили до зимы. А вот свежих овощей очень не хватало. Ему пришлось значительно расширить свой огород. Для его обработки он завёл себе трактор и другую сельхозтехнику, благо топливо ещё было в избытке. Он – технарь по образованию – никогда не думал, что будет кропотливо заниматься агрономией. Но рисковать нельзя – остаться будущим летом без урожая означало поставить семью на грань голода.
У него получалось. На его стороне, видимо, был кто-то могущественный. Не донимали вредители, погода не преподносила сюрпризов, вообще ничего не угрожало их продовольственному благополучию. Но подспудно он понимал, что рано или поздно это появится. Насекомые будут уничтожать урожай, мыши и крысы будут истреблять их запасы, крупные животные попытаются напасть на них самих.
 И он старался. Но была ещё одна причина.

           Он укрывался в постоянной, напряжённой работе от мыслей, которые появились в день рождения Кейна. Он боялся думать о будущем и принимать решения относительно его устройства. Но то, что жена перестала предохраняться, заметил. Значит, решение принято и думать придётся.

           Как-то, зайдя неслышно в дом, он застал Элю в слезах. Она смотрела в никуда, и даже в воздухе ощущалась боль её души.
 Вечером того же дня, когда они уже легли, жена завела этот разговор. Она давно думала, почему именно они избраны. И изложила ему запутанную теорию о генетическом коде, сочетаемых и не сочетаемых наборах, законах наследственности и вероятности генетических отклонений в потомстве ограниченных популяций.
Он мало что понял, тем более что Эля вставляла массу специальных терминов на английском. Но общая идея выявилась. Получалось, что, несмотря на собственную заурядность, Он и Она оказались единственной парой на Земле, генетические наборы которых сочетались самым благоприятным, уникальным образом. Для чего? Для перекрёстных родственных браков.
 
           - О чём ты говоришь? – переспросил он, хотя всё понял.

           - Мы родим Кейну ещё одну Элю, – медленно, тихим голосом проговорила она, - и у него будут две Эли...- и добавила шёпотом - И у тебя будут две Эли…

           Около часа они лежали неподвижно, в напряжённом молчании, едва дыша. В голове у него было пусто и мучительно тоскливо, как в сумеречном заснеженном поле. Потом он стал думать о собственной смерти, и эти мысли чуть успокоили. Подсчитывал сколько ему осталось – получалось слишком много. «А вдруг несчастный случай, или болезнь» – утешался он.

           Тихий вздох Эли, вернул его в действительность. Он представил себя умершим и понял, почему не видит в этом ничего ужасного. Их уже было двое! Он уже и не нужен особенно. Волна гнева, непонятно на кого направленная, перехватила ему горло. Он вскочил и, натыкаясь в темноте на разные предметы – что-то с шумом упало, –  выбежал на улицу.

           Морозный февральский воздух приятно коснулся пылающего лица, облегчил дыхание. В доме послышался плач разбуженного шумом ребенка. Потом затих. «Эля…» – подумал он.
 Ему стало бесконечно стыдно перед этой женщиной, которой хватило мужества принять решение, обеспечивающее хоть какой-то смысл их пребывания на Земле.
А он! Неужели он не любит её? Ей ведь тоже плохо сейчас, но она находит в себе силы подойти к плачущему ребёнку и успокоить его, а не выбегать в бешенстве из дому, как это сделал он. Что знает он о любви, тогда? Та ли это любовь, ради которой всё, или есть вещи и поважнее?

           Он с надеждой смотрел в ночное небо, полное холодно мерцающих звёзд, но ответа не нашёл, а лишь ощутил себя ничтожнейшей пылинкой в огромном, сверхъестественном мире. Бесконечное, бесстрастно небо не удостоило человека даже усмешки.

Тихо вернувшись в дом, он направился не к жене, а поплёлся на второй этаж и лёг там. Не спал до утра. Утром встал, оделся и выскользнул из дома.

           Они не разговаривали несколько дней, хотя он видел её приветливый, спокойный взгляд. Однажды, после ужина, когда он уже собрался уйти к себе наверх, Эля, положив свою руку поверх его руки, и удержав за столом, попросила:
– Ну, не обижайся, ты же знаешь, другого выхода нет. И надо спешить, я не знаю сколько нам отпущено… Всё будет хорошо, я с девочками буду жить отдельно от вас – мужчин. Они не будут видеть друг друга, пока не повзрослеют.
 Жена с ласковой грустью смотрела ему в глаза. В её словах была правда. Ничего не ответив, он встал и ушёл наверх.

           Лёжа без сна, поймал себя на мысли, что думает, как будет организована их жизнь по её плану. Возмущался, пытался не думать об этом, потом сдался. Да, она права, они будут вынуждены жить отдельно друг от друга. Но всё равно, когда-то они всё узнают. Как им это объяснить? Как уберечь от безумной попытки разделить мир на «моё – не моё»?
«Значит, моя Эля может быть ещё чьей-то?» – не мог он смириться. А что-то говорило ему, что так и будет. И как увязать свою любовь к ней с предоставлением ей полной свободы. Не независимости, а именно свободы. Какая у них может быть независимость? Он должен отдать ей и детям всё что может, но ничего не потребовать взамен… Ни-че-го! И даже не думать об этом. И вот это и есть любовь?

           Он не заметил, как уснул. Снился Рай. Они гуляли с Элей. Говорили о чём-то, смеялись, целовались и возбуждались от взаимных прикосновений – всё более откровенных. Вдруг, оба оказались голыми, лежащими в объятиях на мягкой, приятно пахнущей траве. В голове всё поплыло. Была какая-то тревога, в траве что-то шевелилось. «Змея?…». Но ощущение неземного блаженства от её тела вытеснило из головы все мысли.
 Они слились воедино и уже были близки к финалу, когда он вдруг отшатнулся… Это была его дочь!
 «Нет!» – раздирал он беззвучно рот, и пытался отдалиться от неё, оттолкнуть от себя, но звериный инстинкт прижимал его к её лону и толчками гнал семя…  «Да…» – звучал над головой чей-то насмешливый голос. Его сердце остановилось.

           Он судорожно очнулся и с облегчением понял, что это сон. Было приятно-противно. В трусах было мокро. Чёрт, нужно переодеваться. Осторожно, не зажигая свечи, чтобы не разбудить Элю, он стал перебирать вещи.
 С нижнего этажа раздался её тихий сонный голос:

           - У тебя всё нормально?

 Он вздрогнул, помедлил немного, и ответил в сердцах:

           - Нет!

           - Почему? – в её тёплом голосе послышалось нежность.
 Он вздохнул и честно ответил:

           - Я не могу без тебя…

 Короткая пауза была мучительной.

           - Я люблю тебя, – просто ответила она.


Рецензии
На это произведение написано 25 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.