ЭТОТ РАССКАЗ НАПИСАЛ МОЙ ДРУГ, КОТОРЫЙ ТОЖЕ ПОБЫВАЛ В МИРЕ «Черной бахромы» , НО ТАМ УВИДЕЛ ВСЕ ПО-СВОЕМУ…
Мне часто бывает стыдно за свои мысли. Утешает лишь то, что я не склонен во всё, что у меня на уме посвящать окружающих.
Мне часто бывает стыдно и за поступки. Стыд, не отпускающий потом годами; скорее всего (и к лучшему, если так) мой наипостояннейший и наинадёжнейший спутник. Недавно я даже стал стыдиться того, что мог бы совершить в чужих снах.
С посвящением тебе, которая считает, что предать можно даже во вне.
В продолжение твоего сна.
В качестве альтернативы концовки твоего рассказа.
Я вновь иду по улице своего родного города. Ровной, спокойной, возможно, кому-то даже покажется, неторопливой походкой. Как обычно, погружен в себя. Как обычно, рассеянно смотрю по сторонам, рассеянно слушаю рождающиеся вокруг звуки. Иногда смотрю на лица прохожих. Иногда пытаюсь сосредоточиться на запахах. Многое изменилось с тех пор, как я покинул эту страну. Рассчитывать на неизменность было бы глупо. Да и не рассчитывал никогда.
Прошло семь лет с начала переворота. Пять лет как я уехал. Лет пятнадцать назад как началась моя романтическая юность. Да, прошло уже пятнадцать лет как я знаком с моими друзьями.
Меня атакует снег, быстро тает; волосы, уже успевшие поредеть, насытились им от кончиков до самых корней. Давненько я не был его – снега - добычей. И даже немного по нему соскучился. А ведь убегал и от него в частности. В тепло и уют одной восточноазиатской страны, в душевное спокойствие иной культуры.
Пару дней назад я почувствовал, что надо вернуться. Что-то произошло.
Телевизора у меня в доме нет, встречи с людьми редки. Да и с ними не очень-то поговоришь на обыденно- актуальные темы: мне не хватает словарного запаса не моего (немого) языка, им – терпения. К тому же сами они не в ладах ни с мировыми новостями, ни с географией. Многие с трудом знают о существовании Беларуси. Некоторым ещё предстоит поверить в то, что глобус – это и есть карта нашего мира. И лишь единицам убедиться, что это так. Да что им: много ли моих знакомых смогли не подавить свое любопытство: поездить, потрогать всё своими руками, посмотреть на мир своими глазами, а не через узенькую щелочку кинокамеры.
Многие ли способны променять стабильность зарплаты и уверенность в завтрашнем на романтику странствий. Многие ли всё ещё формулируют свои желания не по денежной шкале. Способны ежедневно полагаться на себя сегодняшнего, не подкреплённого реноме себя вчерашнего.
Сорвался таки с клавиш упрёк. Ну да ладно. Для меня делать упреки – всё равно что стрелять бластером в зеркальном тире.
И вот теперь, я вышагиваю километры от аэропорта в уже тысячах километрах от моего теперешнего дома.
Проспект первопечатника полон взбудораженных людей. Как и семь лет назад.
Только тогда многое было по иному. Это чувствуется сразу. Тогда это был праздник. Для всех. Тогда я был рад каждому ближнему (ближнему - в утерянном уже смысле этого слова). Равно как и ближние были рады мне. Такой открытости я не видел больше никогда.
Конечно же, встречал солнечных людей и до этого, встречаю и сейчас. Но всё же, как исключение. Подобно ловцам жемчуга, не каждый день держащих в руках свою добычу. Правда, и это уже не совсем точная метафора, вроде есть и плантации того самого искусственного жемчуга. Равно как и плантации искусственно-солнечных людей.
Всё же есть какая-то … суетливость, что-ли у окружающих меня людей. Нетерпеливость и нетерпимость. Или мне просто с непривычки тяжело слушать этот ритм?
Ну да ладно.
Моя теперешняя задача – найти моих друзей. Всё ещё друзей? Уверен, что так.
С этими людьми мы радовались одним и тем же вещам, читали те же книги, взрослели и пропитывались сходными идеями, автостопничали, играли, бессовестно бездельничали и безумствовали. Экономисты и юристы. Архитекторы и психологи. Филологи и технари. И все, вне сомнений, философы и филантропы.
Неожиданно для нас самих мы очутились в эпицентр политических событий. С нашей активностью и жизнелюбием это было несложно. Жуткий президент (опустим ради конспирации его теперь никому не интересное имя) не вылазил у нас из печёнок. В заднице одной страны американского континента (опустим и её название ради конспирации) давно торчала ручка острого предмета. Внутреннее давление в стране поднималось, международные скандалы подогревали ситуацию, переворот назревал, был спровоцирован и, достаточно мирно, поздней зимой, накануне лучшей весны в моей жизни, разрешился рождением нового правительства.
Мы были в его главе. Большинству из нас не было и тридцати пяти. А ещё через год я уехал. Толком сам не разобравшись почему, совершенно не ведая куда, с какой целью. Просто стало тяжело продолжать жить не меняясь. А вот измениться не получалось.
Во дворец пускают сразу. Просто говорю своё имя охране. Кто-то меня вспоминает. Докладывают неверх. И просят подняться на какой-то там предпоследний этаж. Всюду снуют озабоченнные ожиданием люди. Оружия не видно, но его запах, безусловно, наполняет атмосферу, вкус его безысходности ощущается на губах. Почувствовать, что человек греет под пиджаком зев автоматического пистолета мне несложно. Не только по выражению лица. У него изменяется походка, осанка, реакции. Думаю, он, человек, по-иному интерпретирует окружающий мир, делает логические заключения из чуть иных моральных предпосылок.
Поднимаюсь по лестнице. Здесь изменения незаметны: шикарность не режет глаз. Всё те же минимализм и прозрачность в интерьере. Наглядное овеществление философии нынешнего (пока что) правительства.
Они не могли не проиграть. Имея в рукавах лишь двух тузов – идея и эффективные методы работы.
Идея страны социально защищенных и работающих людей; людей, знающих, систему каких ценностей нужно воспитать в себе и в детях. Эта идея, как вещь абстрактная, подвергалась постоянным нападкам критики.
На то, чтобы доказать эффективность их методов работы требовались годы.
Был ещё неразменный дожокер: активность, искренность (также и перед собой), моральные принципы. Увы, у этого джокера нет лица. Заявить в качестве политического козыря его было нельзя.
А в этом мире, где политическая игра без правил тесно взаимосвязана с взаимными (даже не важно, верными или ложными) обвинениями, у ребят просто не было оружия. А посему, большую часть времени им приходилось опровергать клевету. Иных способов они не принимали. Защита же надрывала силы. Юные идеалисты и максималисты.
Лично у них, шансов удержаться, не скатившись в диктатуру, не было ни одного. Был лишь один шанс удержать идею. Думаю, далеко не лучший: Просто хорошо работать, подбирая себе команду таких же смертельно зараженных идеей единомышленников, часто отказывая в сотрудничестве политически неустойчивым профессионалам. Создать настолько внутренне целостную власть (достаточно инертную к положительным и отрицательным изменениям), чтобы потом, на следующих правительственных выборах, даже после неизбежного ухода верхушки, эта власть смогла удержать прежний курс.
Не правда ли, вариант уже встречавшейся в нашей истории.
Они поставили всё же на профессионалов.
Ну хорошо, если я им предложу сейчас отсюда уехать. Технически, пока что, это возможно. Они согласятся? Кто из них согласится?
Остаться здесь и ничего не делать наверное (в ином смысле этого слова: наверняка) закончится для них гибелью.
Хм. Кстати, почему же они не хотят подняться и сказать: одумайтесь! Почему не выступят с призывом побуйствовать на баррикадах? Уверен, что у моих друзей сторонников не намного меньше, чем ярых противников. А перетянуть апатичную сердцевину с недоформулированными желаниями, нестойкими ориентирами всегда возможно. ПОЧЕМУ МОИ ДРУЗЬЯ, ЭКСТРЕМУМ АКТИВНОСТИ В НАШЕМ МИРЕ, МОЛЧАТ? Даже если что-то сделать сложно, почему бы не попытаться? Раньше-то всегда пытались.
Нахожу лишь три гипотезы:
Гипотеза первая.
Им чужда даже мысль на насилие ответить насилием. Не хотят отпечатать свежие страницы истории красным цветом. Либо другое - точно знают, что цемент для их светлого и самого лучшего в мире общества, на крови не замесить.
Но не будет ли это молчание предательством тех, кто сознательно и с радостью поддержал нас (тогда ещё нас) семь лет назад; поддержал и не раскаялся в своём выборе и сейчас? Да, более чем уверен, даже для самых преданных сторонников (но не фанатиков) новая политика вряд ли станет смертельной (вернее, может стать, но лишь в том смысле, что умрут они при ней… естественной смертью, лет через тридцать).
Но всё же, возможно ли, пять лет назад взяв на себя обязательства решать за иных, управлять другими, отстаивать свои идеалы, именно сейчас от этого отказаться? Обычно, мало кто отказывается.
Хорошо, пусть так: лучше предать, чем пролить кровь. Но эта гипотеза совершенно не объясняет, почему мои друзья всё же не уходят, не жалеют своих жизней.
И здесь же хочу задать вам, читатель, вопрос: вы бы рассталась с жизнью ради жизни идеалов. Самых-самых-самых гуманистических идеалов в мире? И если вы сейчас ответили да, то я уточню вопрос: вы бы расстались с жизнью любого человека ради жизни идеалов? Самых-самых гуманистических идеалов?
Мне здесь вспоминается “Собачий городок” Фон Триера. Его главная героиня Грейс обвиняла в конфликтах лишь саму себя, оправдывала дурные поступки людей их дурным воспитанием, а, следовательно, и прощала. В конце концов окружающие стали в прямом смысле издеваться над ней, чего раньше, по сюжету, никогда ни над кем с такой жестокостью не делали! На мой взгляд, корень проблемы здесь в том, что этим своим всепрощанием “Великодушная” людей и унижала. Знаете чем закончился фильм? Обвинением в высокомерии.
Ну да ладно. Это фильм. Не описывающей вариантность жизненных психологий нашей американо-европейской мегакультуры.
Гипотеза вторая.
Мои любимые последователи руководителя ночных полётов Ривьера разочаровались. В возможности изменить не только материальный достаток, но и культурный, нравственный уровень людей. Да, это наверняка идеализм - в такие-то короткие сроки людей изменить. Вот мои друзья и разочаровались. Кто-то этой версией сам себе всё и объяснит. Но только не я. Неплохо зная этих людей, ценя их активность, просто не верю, что они могли разочароваться.
Кстати, а этично ли это, изменять людей? Лично я об этом могу спорить часами.
Для меня на этот вопрос ещё не найден ответ. Мои друзья, получается, став политиками, нашли?
Да и всё равно нестыковочка получается. Разочаровались в невозможности изменить людей – пожалуйста, мир широк и в иных направлениях. Вы же воспитаны на Стругацких!
Есть и третья гипотеза пассивности моих друзей.
Вариант, широко описанный в литературе и хорошо культивируемый в нашем воспитании: Не вспоминали бы мы сейчас с таким, (до сих про никак ещё не названным), чувством, о Зое Космодемьянской и Марате Казее, Спартаке, Че Геваре, Фредди Меркюри и Курте Кобейне, если бы те не умерли, отстаивая свои идеалы. Таких имен – тысячи. Придуманных и реальных. Тысячи известных, сотни тысяч неизвестных (либо потому, их подвиг так и остался неизвестен, либо не получился). Люди не могут без кумиров, это уж точно. Но наибольшей властью над нашим сознанием имеют кумиры, отдавшие жизнь за дело своей жизни, ну или хотя бы просто умершие в расцвете сил. Пожалуй, наиболее, ярко раскрыли эту идею те же Стругацкие в восхитительной интерпретации всем известной евангелической истории. Да я сам всегда восхищался и восхищаюсь подобными героями! Это глубоко в сознании, почти в подкорке.
Вот и получается, что отправившить на эшафот под дулами скорострельных автоматических винтовок и не менее скорострельных автоматических фотокамер мои ребята как раз и создадут таких героев. На сей раз для других и из самих себя.
Но ведь и для себя тоже: ведь это приближение к идеалу героя-мученика. Всё же, пожалуй, одной из самых сильных поведенческих моделей в нашем сознания. Особенно для людей демонстративных, коих и среди моих друзей немало. Да чего тут кого-то упрекать– я сам такой. В своих мыслях-фантазиях не раз ценой собственной жизни спасал кого-либо. А потом упивался восторгом от собственной значимости и добродетели. Не мне и упрекать других. Да я и не упрекаю.
А ведь можно вспомнить, что склонность к смерти – один из древнейших архетипов. Дитя бессознательного. Присущий уже не только нашей - всем культурам.
Неужели это правда, и мои друзья станут жертвами своих собственных идеалов?
Я стою возле окна и смотрю на снег. Тогда невосприимчивый к нашим радостям, теперь невозмутимый к нашим бедам. Наверное, это его безразличие я и не люблю. Веками он не был способен ни на что иное, нежели падать на землю. Веками люди ищут ответы на вопросы. И никто ни разу не смог дать нужного ответа. Кто-то умудрялся (подходящее слово) убедить себя, быть может, ещё несколько человек, или несколько сотен человек, или быть может, целый народ, что на эти вопросы нужно отвечать так-то и так-то. Но проходило время, и люди уже другой эпохи, читая книжные мудрости, в недоумении пожимали плечами и искали свои ответы. И задавали новые вопросы.
Быть может, мои друзья уже нашли ответы на все эти вопросы и именно поэтому, их уже ничего не … интересует. Неужели ответы такие пессимистичные? Неужели ребята пасуют и не хотят попытаться поискать ещё?
Ну что ж, подводим итоги: какая из гипотез верна?
Антинасильственная? Наверняка.
Или всё же разочаровались? Но ведь это индивидуально. У кого-то больше энергии, сил - он и устанет позже. Кто-то, вообще, не унывает никогда.
Третья гипотеза сильна применительно к истероидам. Но ведь среди моих друзей есть и шизоиды, и психастеники. И уж совершенна, она, гипотеза, неприменима к пикникам.
На мой взгляд верны все. Уж вряд ли поступки человека определяются одним аргументом. Здесь верно всё, и наверняка есть что-то неназванное. А что же доминирует - этого я, к сожалению, определить не могу, это работа статистики. Либо интуиции.
Ох, сложно с этими моими гипотезами понять, что для ребят эта идея – дело жизни. Не получается разложить эту идею по полочкам.
Интересно, если бы сейчас формировалась космическая экспедиция длительностью десятилетиями. Они бы полетели? Кажется, что так.
Смогут ли они начать с нуля в другой стране, раз уж нет у нас ни иной планеты ни космических кораблей. Мало ли проблем, требующих, настойчиво требующих их активных умов? Пусть не в политике. Да и политика – ведь не единственное это место, где можно реализовывать их идеи. Да, пусть она самый простой способ влиять на людей. Но, простое – не всегда лучшее. Может, стоит начать просто с воспитания людей, постепенно прививая какие-то идеи. Возможно ли смириться с работой садовника, который вряд ли дождётся урожая. На сей раз, в чужом саду.
Поворачиваюсь, гляжу на этих людей и понимаю, что если и согласятся, то только все вместе. Кто уйдет - обречён сожалеть, что не остался. Кто останется – обрекает иных навсегда сожалеть о своем решении.
Я гляжу в их честные, родные глаза.
Не в силах понять каждого.
Слышу: мне говорят – пора тебе уходить – ведь повстречаешь горячую пулю горячего молодца.
Что им ответить?
- Ребята, теперь мне без вас никак нельзя. И я надеюсь, что сейчас мы всё же улетим отсюда.