(продолжение. Предыдущая Глава CI - http://www.proza.ru/2026/04/28/1754)
(Начало. Глава I - http://www.proza.ru/2020/01/01/1248)
Катастрофа в Чёртовом овраге, когда внезапно дрогнула земля и над лесом с грохотом прокатилась мощная взрывная волна, застала Баратынского в двух верстах от той части Змеиных болот, где начиналась старая гать, ведущая на Большой остров.
Едва на много вёрст вокруг всё озарил ударивший в небо столб холодного голубого света, лошадь, на которой он ехал, как будто взбесилась и понесла, пытаясь скинуть всадника. Испуганное животное вставало на дыбы, яростно вскидывало задом и с диким ржанием отчаянно крутилась под наездником, пытаясь укусить его за колено. Даже такому опытному всаднику, как Андрей Иванович, никак не удавалось успокоить её.
Баратынский прекрасно понимал, что взбесившаяся лошадь в любую секунду может бросится вскачь, не разбирая дороги в лесной чаще, и непременно убьёт или серьёзно покалечит его. Ему стоило больших трудов не вылететь из седла, и, удерживаясь левой рукой за его заднюю луку, правой выхватить револьвер и, изловчившись, прострелить голову несчастному животному. Как бы ни был ловок и изворотлив бывший конногвардеец, но он не успел вовремя спрыгнуть с коня, когда лошадиная туша с разбегу рухнула на землю, сильно придавив ему правую ногу. Боль была такой нестерпимой, что можно было предположить сильный вывих голеностопного сустава или даже перелом голени. Кое-как Андрей Иванович, превозмогая боль, выполз из-под коня и попытался встать. Он не смог сдержать стона, когда наступил на повреждённую ногу.
- Чёрт! – выругался он и, чтобы не упасть, ухватился за ствол молодой рябины рядом: - Как не вовремя! Впрочем, когда такое случается вовремя!
Погода стремительно поменялась. Небо быстро заволокло черными тучами, поднялся ураганный ветер, и началась такая страшная гроза с пляшущими по всему небу яркими всполохами десятков извилистых молний, беспрестанными ударами оглушающего грома и настоящим водопадом низвергающейся на землю воды, что Баратынский потерял всякое ощущение времени и пространства. Он не смог бы сказать, как долго ему пришлось стоять на одной ноге, прижавшись к дереву всем телом под потоками ливня, когда вокруг него бесновался ревущий, словно вырвавшийся из преисподней, дьявольской силы ветер.
Потом гроза неожиданно кончилась, ветер стих и с четверть часа шёл мелкий, чуть кисловатый на вкус, дождик. Вскоре небо освободилось от туч, и убывающая луна осветила окрестности своим холодным светом.
Серьезная травма, лишившая его подвижности, чрезвычайно раздосадовала Андрея Ивановича. Он очень пожалел, что, перестраховавшись, специально оставил артефакты с их волшебной силой на пароходе. Как бы то ни было, нужно постараться как можно быстрее попасть на остров, где негодяй Пупырёв держит в заложниках Варвару Ивановну и её прелестную девочку. Впервые он не знал, что делать, и застонал уже не от боли, а от чувства полного бессилия.
Некоторое время, он простоял у рябины без движения, потом собрался с духом и принялся действовать. Баратынский срезал навахой деревце, ствол которого раздваивался, и изготовил из него некое подобие костыля, какие обычно делают одноногие нищие, выпрашивающие милостыню у входа в церковь, и попробовал передвигаться с его помощью. Получалось довольно плохо, к тому же при каждом прыжке больная нога отзывалась нестерпимой болью. Пришлось потратить время, чтобы сделать второй костыль и шину, при помощи которой удалось зафиксировать уже сильно опухшую конечность.
- Ничего-ничего! – успокаивал себя Андрей Иванович, опробовав свои новые средства передвижения. – Кое-как, но, Бог даст, доползу до острова, а там … А там, я вам, атаман Пупырёв, с большим удовольствием прострелю голову шестигранной пулей нарезного мушкета Уитворта! Du kannst nicht zweifeln, Arschloch!*
Он беспокоился, что оптический прицел Девидсона на ружье покойного фон Страуха мог пострадать при падении. При внешнем осмотре прицела не выявилось явных повреждений, но оптика слишком капризна, и желательно было бы всё же предварительно пристрелять винтовку, чтобы не потерять уверенности в её точности.
Андрей Иванович достал компас и, ещё раз сверившись с картой, уточнил свое местоположение. Потом переложил из седельных сумок в ранец всё содержимое, закинул за спину ружейный кофр, взялся за самодельные костыли и перекрестился: - Ну, помогай Господь!
***
Чтобы посмотреть на лесовиков, стоявших, словно две небольшие копны сена, на берегу Волги среди выброшенных волнами обломков разбитых деревьев, собрались почти все находившиеся на пароходе люди. В подзорную трубу капитана было хорошо видно, что человек, которого держали уродцы, был ещё жив и пытался встать на ноги, но оба лесовика не давали ему подняться.
- Что будем делать, Ерофей? Надо бы как-то помочь бедолаге! – спросил доктора Верещагин: - Может, снова сподобишься умыть мухоморов святой водой? У тебя это хорошо получается!
- Рад бы, Петрович, но всю воду, что у меня была, истратил на хуторе, когда эти создания пожаловали к нам в гости и вышибли бревном дверь в дом.
- Жаль! Конечно, можно поднести им мои серебряные часы, но уж больно они непредсказуемые твари – горазды бросаться молниями куда ни попадя!
- Как думаешь, Петрович, кого прихватили эти страшилища?
- Чёрт его знает! Меня больше занимает вопрос: - Почему они появились здесь? Как эти твари оказались в Рябиновской? Ведь наверняка влияние на лесовиков излучения или чего-то подобного, идущего из Чёртого оврага, не простирается так далеко!
- Возможно, эту парочку притащил с собой смерч? Он как раз прикатился с той стороны, где находится аномальная зона. А эти создания обладают феноменальной прочностью – им ураганы и прочие стихийные бедствия совершенно нипочём!
- А почему они двигаются, если сила Чёртова оврага их уже не поддерживает?
- Думаю, сейчас их уже подпитывают Дары Чернобога.
- Полагаю, ты прав! Артефакты находятся у нас на пароходе, и лесовики притащили пойманного ими человека к источнику нового излучения. Видимо, они настроены на определенный тип поведения и следуют правилам, заданными создателями этих чудовищ.
- Следуя твоей логике, Петрович, можно сказать, что лесовики обитают только вокруг источника излучения. Сейчас для них Дары Чернобога – своего рода центр, которому они служат. Задачи, которые они выполняют, так сказать, прописаны в их … э-э-э …
- Ты хочешь сказать, Ерофей, что в их … ну, пусть будет … конструкции, эти задачи изначально предусмотрены?
- Конечно! На земле все организмы следуют тому, что вложено в них Создателем. Кошки будут ловить мышей, комары - пить кровь теплокровных обитателей, пчелы - собирать цветочный нектар. Никто их не учит так делать, это заложено в них матушкой Природой.
- Тем не менее лесовиками можно управлять, если знать, как это делать! Прохвост Цыган мог это делать с помощью гипнотической силы! Кстати, Ерофей, артефакт, дарующий силу медиума, сейчас у нас, и я думаю, что грех не воспользоваться моментом. Тут, как говорится, тебе и карты в руки!
- Почему мне?
- А кому же? Ты уже наловчился лечить и даже оживлять людей с помощью волшебной силы артефактов. На пароходе тебя все признают неким посланцем самого Господа. Кстати, я и раньше подозревал, что ты у нас святой! Так что, командовать дьяволятами суждено именно тебе!
- Ты с ума сошел, Зосим Петрович! Ты хочешь предложить мне повелевать чертенятами?
- А что тут такого? Сами по себе они не плохие и не хорошие Лесовики исполняют волю того, кто ими владеет! А с тобой они будут делать добрые дела! Кстати, первым делом спасёшь беднягу, которого они поймали по дороге сюда. А потом тебе достанется способность гипнотического воздействия на окружающих. Гипноз, на сколько я знаю, применяют и в медицине, и в криминалистике. Мошенники и прочие негодяи тоже им пользуются, а ты, наделенный таким божественным даром, сумеешь противостоять им, как человек честный и со всех сторон правильный и даже непьющий!
- Не могу я, Петрович! Не имею права!
- Ты это брось, Ерофей! Как врач, ты не имеешь права отказать страждущему, что сейчас находится у этих дьявольских созданий!
Помощник следователя указал рукой в сторону берега, где недвижно стояли лесовики, а между ними корчился от боли схваченный ими человек: - Вон, смотри, как измывается над православным человеком нечистая сила!
Некоторое время доктор с ужасом смотрел на мучения неизвестного, потом затряс головой: - Нет! Не могу, Петрович! Я ведь только простой доктор!
- Мерзавец Цыган мог это делать и злыми делами заниматься, а ты стесняешься? Боишься, что на Страшном суде тебя сурово спросят за то, что использовал божественную силу в добрых целях? Во-первых, ты с её помощью уже исцелял раны и оживлял покойников. А, во-вторых, у тебя, Ерофей, в сущности нет выбора. Лесовики следуют за артефактыми, как цепные псы за хозяином. От них не оторваться. Что они могут натворить – один Всевышний ведает! А остановить их пока нечем. Так что решай, раб божий Ерофей Поликарпович!
- Можно закидать их серебром. У нас есть серебряные монеты.
- Монеты нужно ещё донести до лесовиков. Эти мрачные ребята взяток не берут и могут прибить молниями любого, кто отважится подойти к ним поближе. Так что, этот вариант вряд ли прокатит. Так что тебя останавливает, гуманист ты наш?
Доктор пожал плечами: - А по Сеньке ли шапка, Петрович? Всё-таки не следует вмешиваться в промысел Божий простому человеку – сказано же: «Не в свои сани не садись!»
- А может быть ты, Ерофей, - избранник Божий? В этом случае покориться воле Господа – великая честь для простого смертного! Ну, решайся же, клистирная трубка!
- Ну, хорошо! Но сразу скажу, что не буду использовать возможности медиума во вред другим людям, пусть это будут даже враги! Клянусь тебе в этом, Господи, отче наш!
- Ох, Ерофей! От твоей порядочности меня, откровенно говоря, уже тошнит! Впрочем, может быть, это и к лучшему. Человек – существо весьма далёкое от объективности. Он редко видит дальше своего носа. Но как бы потом тебя не терзали бы муки совести за то, что в твоих силах было предотвратить несчастье, а ты ушёл в сторону, мол, моя хата с краю!
- Всё равно, я считаю, что судьбами людей правит сам Всевышний, и вмешиваться в его волю никому не следует!
На этот раз Верещагин ничего не ответил, а замысловато выругался и показал рукой на что-то, находящееся справа от лесовиков.
- Что там, Петрович? – забеспокоился Глухов и подслеповато сощурился, пытаясь нацепить на нос пенсне.
- Там ещё один мухомор нарисовался! И тоже с поклажей! Тащит чего-то! Похоже, что какой-то человек на его клешнях висит!
- Матерь Божья! – воскликнул доктор, машинально ухватив Верещагина за руку. – Какой ужас! Похоже лесовики идут к пароходу, потому что здесь находятся Дары Чернобога, и волокут с собой всех, кого поймают по дороге! Да жив ли этот несчастный?
Третий уродец присоединился к первым двум лесовикам и встал рядом с ними, сбросив на землю человеческое тело, которое принёс с собой.
- Тебя всё ещё мучают проблемы нравственного выбора, доктор? Не ровен час, эти создания вздумают посетить пароход и засвидетельствовать своё почтение всем, здесь присутствующим!
- Вряд ли они рискнут пуститься вплавь, Петрович! Как известно, вода - отличный проводник для электрических разрядов. В воде они сразу лишатся возможности пускать молнии.
- У них и других способов доставлять неприятности, я думаю, вполне достаточно. Ну, будешь ждать, когда эта нечисть полезет к нам на палубу и передушит всех, кто сейчас есть на «Ермаке»?
- Где ты спрятал артефакты, Зосим Петрович?
- В дальней каюте. Принести их сюда или проводить тебя к месту, где они находятся? – быстро спросил Верещагин, с беспокойством поглядывая на противоположный берег, где лесовики собрались было кучкой, но потом развернулись в линию и пошли к реке, волоча за собой человеческие тела.
Доктор Глухов не ответил, он заворожённо следил за уродцами, спускавшимися по пологому склону берега к Волге. Видимо, он никак не мог решиться использовать артефакт, наделяющий человека гипнотическими способностями медиума.
Между тем, лесовики подошли к реке, оставили недвижимых пленников на песке и один за другим улеглись на воду. Потом довольно быстро поплыли к пароходу.
- Всем вниз! – зычно скомандовал помощник следователя стоявшим возле борта людям: - Быстро очистить палубу, мать вашу!
- Очнись, старый чёрт! Не время спать! – Верещагин потряс растерявшегося доктора за плечо, потом зарычал и, схватив Глухова поперёк туловища, бросился вместе с ним к трапу, по которому уже торопливо скатывались в трюм обитатели парохода.
- Задраить люки! Немедленно! – крикнул Верещагин и, убедившись, что его приказ бросились исполнять несколько человек, потащил сопротивляющегося доктора по трюмному коридору к дальней каюте, где у него находился тайник с артефактами. Действовал коллежский секретарь быстро, но очень расчётливо. К двери каюты он подбегал уже доставая из правого кармана форменной тужурки ключ. Миг – и дверной замок дважды щёлкнул.
Верещагин не слишком любезно забросил отчаянно ругающегося доктора внутрь помещения и, уже захлопывая за собой дверь, услышал глухие удары с другого конца коридора. Это лесовики взламывали люк над трапом. Зосим Петрович дважды повернул в замке ключ и, сорвав со стены портрет покойного императора Александра II, выхватил из рукава персидский кард. Он загнал его лезвие в стык между досками обшивки, что находились под портретом, и, навалившись всем телом на рукоятку ножа, чтобы клинок вошёл поглубже, со всей силы потянул нож на себя. Зосим Петрович боялся, что сталь карда не выдержит и сломается, но булат лишь слегка прогнулся от его усилий, а доска, скрипнув, отошла от стены. Подцепив её пальцами, чиновник рванул изо всех сил и оторвал напрочь. В открывшейся нише он быстро нашарил рулон парусины и швырнул его на стол, стоявший рядом.
Дверь каюты уже трещала под ударами лесовиков и ходила ходуном. За неимением времени доктора пришлось поднимать с пола за шиворот. Верещагин ногой подвинул тяжёлый стул под ноги Глухова и рывком усадил его за стол.
Доски в верхней части двери одна за другой повылетали с оглушительным треском, и в образовавшуюся дыру просунулись сразу несколько шестипалых конечностей громко стрекотавших лесовиков, пытавшихся выломать толстые доски дверного каркаса.
Как на грех, узел шнурка, которым была стянута парусина, накрепко затянулся в спешке и его никак не удавалось развязать. Зосим Петрович перерезал его, поддев ножом. Потом раскинул рулон с артефактами на столе прямо перед носом доктора, уже мало что соображающего от происходящего. Каждый артефакт имел свой собственный кармашек. Тот из них, которым воспользовался Цыган, находился в третьем.
Верещагин обрезал на нём завязки, схватил невесомую пластинку и почти насильно сунул в ладонь правой руки Глухова. Доктор вскрикнул и дёрнулся, но Помощник следователя крепко сжал его пальцы, не позволяя выпустить волшебную пластинку.
В этот момент лесовики вырвали каркас с остатками двери из дверного проёма и ворвались в каюту.
В последствии Зосим Петрович никак не мог объяснить, как он ухитрился запустить в лесовиков тяжеленным столом из красного дерева, в двенадцать пудов весом, стоявшим в помещении. Он смог выиграть всего несколько секунд, прежде чем уродцы сграбастали его, но этих нескольких драгоценных секунд хватило, чтобы пришедший в себя Глухов испуганно спросил: - Что мне надо делать-то, Петрович? Верещагин успел ответить, прежде чем его схватили за горло удушающей хваткой: - Крикни уродам: - Стоять!
- Замри! – скомандовал доктор. И это подействовало. Лесовики застыли в самых разнообразных позах. Только у одного из них стиснутый в его верхних конечностях бился всем телом задыхающийся Верещагин. Он хрипел, отчаянно колотил каблуками по стене и тщетно пытался разжать клешни лесовика.
- Отпусти, беднягу! – почти вежливо попросил лесовика Глухов, постучав костяшками пальцев над окулярами уродца. Тот немедленно выполнил пожелание доктора, и Зосим Петрович рухнул на пол, надсадно кашляя и ощупывая руками едва не сломанную шею.
- Жив, Петрович? – спросил доктор, помогая Верещагину подняться.
Помощник следователя крутил головой и пытался что-то сказать, но смог издать только несколько булькающих звуков. Глухов покачал головой, нащупал в кармане чиновника фляжку с можжевеловым самогоном и сунул ему в руку: - На вот, хлебни пару глоточков!
Верещагин с трудом сделал один глоток и громко выругался: - Какого чёрта ты раздумывал, старая перечница! Ждал, пока мухоморы мне голову открутят?
- Не ворчи, Петрович! Сразу и не сообразишь, как с этими тварями обращаться!
- А ты, гляжу, уже и общий язык с ними нашёл?
- Да, слушаются, как милые детки отца родного - понятливыми оказались!
Лохматые уродцы стояли неподвижно только время от времени стрекотали.
Зосим Петрович окинул взглядом разгромленную каюту и осторожно потрогал ближайшего к нему лесовика.
- Давай выводи своих деток на палубу – надо ещё подумать, как можно их использовать! Но будь осторожен! Чёрт его знает, что они могут натворить, если выйдут из повиновения!
Доктор кивнул и взял одного из уродцев за верхнюю конечность: - Пошли, ребята!
Лесовики сцепились клешнями, как малые детки, которых вывели на прогулку, и послушно двинулись за Глуховым к трапу, ведущему на палубу.
Потрясённый Верещагин посмотрел им вслед, затряс головой, потом ещё раз приложился к фляге и поспешил вслед за ними.
Доктор вывел лесовиков на палубу и огляделся. Палуба была пуста. Команда парохода и перешедшие на сторону закона разбойные люди попрятались в недрах судна.
- Эй! Здесь есть кто живой? – крикнул Верещагин. - Отзовитесь, православные!
Из рубки опасливо выглянул находившийся на мостике вахтенный матрос: - Я здесь, Зосим Петрович!.. Ой, кто это с вами?
- Это новые члены судовой команды, братец! Не удивляйся! Только что нанялись к нам на борт в качестве палубных матросов. Будут драить палубу, а заодно и следить за порядком. Народ, правда, внешне весьма неказистый, зато старательный и исполнительный. Водку, кстати, не пьют, как твои приятели. И песен в пьяном виде не горланят. Тихие ребята!
- А кто они такие будут, ваше благородие?
- Вопросы потом, братец! Сообщи трюмным чтоб выползали на свет Божий из всех щелей! Свистать всех наверх!
Постепенно на юте стали собираться люди. Первыми пришли капитан Меркурьев и трюмный машинист. За ними потянулись свободные от вахты матросы и люди Шкворня.
- Платон Исаевич! – обратился к капитану доктор. – Будьте так любезны, распорядитесь привезти на пароход двух человек с противоположного берега. Им, видимо, сильно досталось во время урагана. Сами эти люди, скорей всего, передвигаться уже не могут. Сделайте милость!
Капитан Меркурьев осторожно обошел стоявших рядом с доктором лесовиков и почему-то шёпотом спросил доктора: - А эти… - он кивнул на уродцев: - Снова безобразить не будут?
- Не будут, Платон Исаевич! Эти зверюги сейчас добрые.
- Вы и их … Что?.. Неужто приручили, доктор?
Глухов вздохнул: - Пришлось, Платон Исаевич!
Капитан опасливо покосился на лесовиков и вздрогнул, когда один из них застрекотал, как кузнечик.
- Будет сделано, Ерофей Платонович! Сейчас же отправлю капитанский ялик на берег за пострадавшими.
Вскоре два матроса спустили на воду ялик и отправились за ранеными, лежавшими на песке у самой кромки воды.
Между тем, Верещагин обратился к собравшимся на палубе людям с речью.
- Господа! – начал было он, потом махнул рукой и продолжил: - Слушай народ православный! Силы тьмы и подвластный им тёмный люд, поклоняющийся дьяволу и промышляющий тёмными же делишками, вознамерились принести много зла людям и ввергнуть Божий мир в пучину невзгод и страданий! Они послали вперед себя злобных обитателей ада, надеясь с их помощью установить на земле власть тьмы!
Верещагин обвел собравшихся на палубе людей горящими глазами и, убедившись, что его проникновенная речь надлежащим образом воздействует на слушателей, взмахнул рукой и крикнул: - Не бывать этому!
Толпившийся на палубе народ всколыхнулся и одобрительно загудел.
- Люди православные! Мы пойдём войной на атамана Упыря и раздавим эту гадину в его поганом гнезде на Змеиных болотах!
На его слова ответом был восторженный рёв десятков людей: - Раздавим гадину!
- С нами доктор Глухов - посланец Господа! С нами даже лютые твари преисподней, которых наш доктор своей святой волей превратил в воителей света!
Взбудораженные слушатели закричали: - Веди нас, Зосим Петрович! Разнесём разбойное логово на Змеиных болотах!
Доктор Глухов вышел вперед и поднял руку, призывая к тишине. Крики стихли, люди ждали, что он он скажет.
Ерофей Поликарпович собрался с силами, распростёр руки и звонко крикнул: - С нами Всевышний, братья! С нами крестная сила! Ратуйте, православные!
***
- Бегите! – крикнул Елизаров, но фальконет резко выплюнул заряд картечи прежде, чем его люди, стоявшие довольно скученно, сообразили покинуть место обстрела. Им повезло, что канонир взял слишком высоко, и свинцовый горох разнес головы только двум контрабандистам, находившимся немного дальше основной группы. Оставшиеся в живых разбежались по сторонам. По ним из окон здания дали несколько поспешных ружейных выстрелов.
- Прекратить огонь! – скомандовал Пупырёв и обратился к Дикому: - Сколько патронов у нас осталось?
- Боюсь, что для шести разнокалиберных винтовок разных систем у нас теперь всего одиннадцать патронов. Для трех снайдеров осталось семь штук. Для Ремингтона – два. Для винтовок Бердана и для Крнка по одному патрону. Для винтовок Шаспо, Дрейзе и Гра патронов нет совсем. В достатке есть порох и пули для трёх шомпольных охотничьих ружей и припасы для фальконета. Сохранилось четыре коробки патронов для ваших, атаман, револьверов, однако, сами револьверы потеряны. К тем четырем стволам, что находятся у ребят, они не подходят. Нужных патронов для наших револьверов осталось четырнадцать. Затрудняюсь сказать, сколько приходится на каждый ствол. Они ведь тоже разные!
- Теперь ты понимаешь, что, если бы мы оставили заслон у выхода на остров со старой гати, то шансов остановить Луконина с его холуями и, как ты говоришь,
контрабандистами не было никаких. Зря потеряли бы людей!
- Так и сейчас, барин, положение не лучше. Патронов почти нет. Весь запас, что был, истратили под хутором Воронина и в перестрелке на пароходе. Когда погнались за этим чёртом Клюгой, припасов с собой не брали, а тот, что был, оставили на пароходе. Вот и сидим сейчас на бобах! Если Луконинские егеря и живорезы чухонцы, что с десятником Елизаровым приблудились к графу, пойдут на приступ, то долго мы не продержимся, нас на ремешки порежут!
- Ну, так просто нас не взять!
- Не возьмут приступом, так обложат осадой. С голоду подохнем!
Атаман пристально посмотрел на подручного и скривился: - А ты, случаем, не графом ли Лукониным подослан, голубчик?
Дикой поёжился, но страшный взгляд атамана выдержал и глаз не опустил.
- Я же тебе, атаман, уже рассказывал, что предлагал Луконин к нему на службу перейти. Хорошие деньги сулил. Но я же сразу с повинной пришёл и сразу тебя предупредил об опасности!
- А кто к секретной гати, ведущей на остров, графу путь указал? Не ты ли, Дикой? Я же тебя, шельма, насквозь вижу!
- Сказывают, старый дипломат немецкий с помещиком дела какие-то вёл. Он мог и рассказать, как на остров пробраться.
В словах Дикого была своя логика, и Пупырёв задумался. Фон Лютцов вполне мог заключить сделку с помещиком, преследуя какие-то свои цели. А с другой стороны – его клеврет возвращается из плена в добром здравии, побритый, постриженный и отмытый в бане к тому же, в приличной одежде, а не в привычных лохмотьях. Старые друзья, да и сам атаман едва узнали его в новом облике. Пупырёв никогда до конца не доверял людям, побывавшим в руках полиции или его личных врагов. Человек слаб и сломить его волю, чтобы он плясал под дудку более сильного и умного, ничего не стоит. Дикому сейчас не следует доверять.
Пупырёв на своём печальном опыте давно убедился, что преданность и верность существует только у немногих собак, способных отдать жизнь за своего хозяина. Все остальные живые существа пекутся только о собственной шкуре и запросто способны на предательство и обман и своего ближнего, и своего вчерашнего благодетеля. Так что доверять в этой ситуации можно только себе.
Пупырёв чувствовал себя загнанной лисицей, которую уже догоняет целая свора собак. Логово на острове среди Змеиного болота действительно может оказаться ловушкой из которой он не сможет выбраться. Выпутаться из такого положения, в который он сейчас попал, довольно трудно, если не невозможно, но его интуиция и богатый, неоднократно проверенный на практике криминальный опыт, говорят о том, что он снова, как и всегда, выйдет сухим из воды. Не стоит даже сомневаться, что произойдет нечто неожиданное и он потерпит поражение в игре, ставка в которой его собственная жизнь. Он свято верит в свою звезду!
Прежде, чем увести остатки своего воинства на остров, атаман предусмотрительно послал двух лично преданных ему людей на розыски главарей подвластных ему местных бандитских шаек, сбежавших после разгрома ополченцами объединенного разбойного войска на поле, где был назначен общий сбор. В письме, адресованном непосредственно Мизгирю, Кощею и Хрусту Пупырёв написал, что выделит каждому из них по сорок тысяч рублей и гарантирует четвертную долю в предполагаемой общей добыче если они приведут своих людей к нему в ставку на Змеиные болота. Мол, намечается серьезное дело по захвату поезда с запасом банковского золота, и он предлагает им принять в нём участие.
В случае успеха, добыча будет такая огромная, что позволит всем бесследно исчезнуть из полицейской хроники и и начать новую жизнь где-нибудь в царстве изысканного порока и сумасшедших развлечений, скажем, в весёлом городе Париже!
Атаман был уверен, что ни сами главари, ни отребье, которым они располагают, не устоят перед таким заманчивым предложением и немедленно прибегут за богатством прямо к нему под руку. Под началом его вассалов осталось не менее тридцати или даже сорока громил, и у него самого - дюжина лихих молодцов. С такими силами он снова станет властителем окрестных лесов. А пока разумно не вступать в открытую схватку с преследующим его неприятелем, а отсидеться в главном строении острова. Если он правильно всё рассчитал, то рискнувшие сунуться на остров преследователи, будут непременно зажаты между ним и подвластными ему шайками и разгромлены здесь, в его ставке на Большом острове среди Змеиных болот!
ПРИМЕЧАНИЯ:
Du kannst nicht zweifeln, Arschloch!* - Можешь не сомневаться, сволочь! (нем.)
(Продолжение следует. Глава СIII - http://www.proza.ru/2026/06/01/)