Брёхелиана

Друзья, эти рассказы входят в состав книги "Шутовское зерцало", которую бесплатно и без регистрации можно скачать с адреса, указанного на главной странице. Книга богато иллюстрирована!

Но это еще не всё! Существует еще и вариант в формате аудиокниги. 

Аудиокнигу "Брёхелиана" Вы можете бесплатно и без регистрации так же скачать с моего сайта, зайдя в раздел "СВОИМИ УСТАМИ" (колонка слева). Приятного чтения либо прослушивания! 






загрании, прытчи, сказюльки, стразы и несуразы



РАЗЪЯСНЕНИЕ НЕПОНЯТНЫХ СЛОВ

заграния: история о людях или иных существах, выброшенных из привычного круга вещей
прытча: пародия на притчу
сказюлька: типа сказка, только без пафоса
страз: сказ о герое (героине), ставшем (ставшей) рабом (рабыней) собственных страстей
несураз: трагикомичный рассказ о том, что не надо выёживаться.


В книге «Шутовское зерцало» я соединил два проекта: литературный и фотографический. Видеоряд представляет собой выдержки из серии «Периферия», которая суть есть дневник наблюдений за нашей странной и чудной русской жизнью.

















Часть вторая
БРЁХЕЛИАНА


















ЭТА АМБИВАЛЕНТНАЯ ПЛАНЕТА

В старину жить было проще. Люди представляли, что Земля — как бы блин, внизу которого пышет жаром ад, сверху открываются райские перспективы и надо жить так, чтобы потом не было мучительно больно.
Потом ученые путем многочисленных жертв доказали, что все не так гениально просто. Якобы наша третья по счету от заштатной звезды планета — жалкая соринка на глазу Универсума, на которую без слез и не взглянешь.
Итак, прилетел как-то на Землю брат по разуму. Он покамест ничего не знал о нашем небесном теле даже название открытого им объекта ему известно не было. Со стороны планета смотрелась аппетитно, но инопланетянин попался опытный, он знает, что многие миры умеют прикидываться голубыми лапочками ради заманивания потенциальных жертв. Хотя всякий раз звездоскиталец верит в удачный контакт, и таковой, что характерно, порою случается.
На самом деле пришельцем двигало элементарное любопытство за казенный счет, ведь он — ученый, правда, не человек, а существо странное, ни на что наше земное не похожее. Оно конечно, выходя из своего транспортного средства, Х (не Хэ и не Хы, а именно Х — по-нашему земному звучит так, будто тебя попросили: «А ну-ка дыхни...») вооружился мегабластером. И правильно сделал: почти тут же Х обступили с головы до ног одетые в шкуры аборигены и принялись с пеной у рта что-то гостю доказывать. Как Х не пытался перенастроить свой киберпереводчик с инопланетного, на выходе получалась какая-то белиберда, состоящая из обрывков слов: «Чужой! Страх! Жрать! Это наша зона! Дерьмо!»
Попытка произнести приветственную речь удалась не вполне: твари на мгновение навострив уши и поджав хвосты замолкли. но очень скоро начали вновь брехать. Похоже, здешняя цивилизация еще не столь развита, чтобы принять пришельца достойно. Сплюнув, Х развернулся и направился к своему кораблю. В этот момент аборигены подло набросились на нашего космического засланца и принялись его раздирать на части. Это было сделать не так просто, ведь у настоящего межзвездного странника защитный комбинезон, но у туземцев оказались тоже неплохие зубы. В этот момент с разных сторон послышались хлопки. Не прошло и минуты, как пушистые твари валялись мертвые на земле, а из мрака выходили существа иного типа, кажется, более цивилизованные.
С точки зрения Х новые знакомцы, поднявшие и оправившие спасенного, были страшно уродливы: невыразительные морды, длинные отростки, на которых они смешно передвигались, отсутствие присосков... да, пожалуй, и те смотрели на Х не с видом приятия. По крайней мере, эти существа не кусались — спасибо и на том.
Киберпереводчик донес до естествоиспытателя членораздельную речь. Главарь племени объяснил: они повсеместно убивают тех пушистых существ, которые чуть не разодрали пришельца на куски, а зовутся разумные убийцы догхантерами. Уничтожители пушистых рассказали, что творят святое дело, ибо все твари, сбивающиеся в стаи, становятся агрессивными и пытаются завалить и сожрать всё что движется, у них пробуждаются животные инстинкты. Х, рассудив, что догхантеры — тоже вроде как стая, на всякий случай решил не делать резких движений.
Вожак стаи догхантеров вразумил пришельца: по воле случая Х залетел на городскую свалку, и это место непрезентативно отвратно представляет планету. Существа любезно пригласили в свое логово, которое они назвали «базой» и обещали утром показать лучшие стороны земного бытия, и так же поучаствовать в эксклюзивной охоте. 
Не получилось. Выйдя со свалки на простор, украшением которого являлись лишь мрачные бараки, стая была атакована другой стаей двуногих, которые принялись железными  палками колотить противника. Как заметил Х, и та, и другая стая одеты во все черное, отличие заключается разве в цвете повязки на рукавах: у догхантеров таковые зеленелись, у напавших — краснелись.
Итак, Х достался новой банде. Ее вожак рассказал, что они — догхант-хантеры, их миссия — убивать тех, кто убивает четырехногих. Правда убивают красноповязочные не до конца, а лишь калечат. Поскольку пришелец больше похож на животное, нежели на человека, догхант-хантеры решили его отбить.
Когда Х вопросил о том, существуют ли хантеры, убивающие или хотя бы калечащие догхант-хантеров, тот рассмеялся. Когда истерика прошла, землянин туманно ответствовал:
- У нас здесь, друг Горацио, есть такое, что вашим мудрецам даже и не снилось! Впрочем, это вряд ли.
- Чудно. Но почему догхантеры не бьют четвероногих железками, а сразу убивают насмерть?
- Потому что они хуже собак. Скоты.
- Кто: те, кого они убивают?
В ответ главарь догхант-хантеров вновь истерически расхохотался. Видно было, что у него хорошее расположение духа. Главный догхант-хантер поведал, что их банда ратует за гуманизм, его соратники придерживаются принципа веганства, то есть едят только те биологические организмы, которые не движутся.
- На нашей планете, - пояснял туземец, - всегда идет борьба хороших и плохих людей, и это сказывается на биологическом разнообразии. Но не всегда хорошие защищают животных, а плохие таковых пожирают. Вот был такой землянин Гитлер: он тоже никого не ел, но устроил такую резню, что мало никому не показалось.
- Как интересно! - Восхитился Х: - Но неужели все люди, собравшись вместе или хотя бы командировав делегатов, не могут договориться о единых правилах поведения?
- У нас здесь так. Появляется сильный человек, который собирает вокруг себя массы, завоевывает половину планеты и диктует единые правила. Тех, кто не хочет по таковым жить, загоняют в специальные концентрационные лагеря, а потом... впрочем, это несущественно.
- Ну, а вторая половина?
- У нас здесь диалектическое общество. Соперничают миры, системы, полы, религии, спортивные и творческие коллективы. 
- Как же вы здесь живете...
- Просто. без особенных затей. Бабы набухают как телепузики, из них выходят гномики. Когда они маленькие — прикольные. Вырастают — уже не прикольные.
- Бабы?
- Да нет, конечно — гномики! Впрочем, и бабы — тоже. У маленьких отходов жизнедеятельности мало, да и бедки невелеки, у больших все покрупнее будет. Я утрирую, конечно, но такова вся наша жизнь. А у вас — как?
- В каком смысле — как... отходы, что ль?
- Я про жизнь, чудило.
- Трудный у вас язык, мой киберпереводчик не всегда врубается. Ну, как... половые отношения у нас заменяют бессмертием.
- Удалось?
- Не-а. Но мы стремимся.
- И конечно вы пришли к согласию.
- Практически — да.   
- А может ты и вправду с Марса?
- Откуда...
- С соседней планеты, парень. - Даже киберпереводчик переводил слова землянина с оттенком иронии.
- Вы сомневаетесь?
- Не знаю кто ты на самом деле, но в иные миры я что-то не верю. Согласно нашим верованиям, на посланца с неба ты не очень похож, а вот на выходца из ада смахиваешь даже очень...
- Ад? – Киберпереводчик завис.
- Такое место, где концентрируется все плохое.
- Так у вас есть критерии отличия плохого от хорошего.
- Как без них. У нас заповеди, их одиннадцать. Кто таковые нарушает – тому как раз в ад и дорога.
- И много у вас таких…
- Плохих ; аль наоборот?
- Ну, кому в ад дорога.
- Да все, почитай. У нас такая поговорка ходит: кто безгрешен — пусть первый бросит в меня камень.
Пришелец не стал развивать тему, ибо вообще не понял принципы существования данной цивилизации. Явно у них что-то не то с логикой и рассудком. Недолго длился контакт Х с догхант-хантерами. В чистом поле на эту стаю налетела другая кодла, видимо, более значительная, хотя не менее гуманная. Всех побили резиновыми дубинками, кто не разбежался, закидали в какие-то темницы на колесах, а Х на цепь посадили и намордник натянули. Поскольку у нашего инопланетного бедолаги отобрали всё, включая супербластер даже киберпереводчик, он сильно расстроился. Хорошо еще, комбинезон не сняли, посчитав, что эта шкура не так и ценна.
Меж тем вожак очередной стаи, с виду солидный и самодовольный, обсуждал судьбу межзвездного скитальца с подручными:
- Надо продать эту особь в зоопарк, путь там сами разбираются, что за хрень. Много не дадут, зато оформлять протоколом не придется...
В то время на свалке умельцы местные корабль пришельца на цветмет раскурочивали. Получалось не очень, но некоторые детальки отколупливали — даже невзирая на то, что космолет многоуровневой защитой от дураков оборудован был.
Немногим позже вожак банды, свинтившей шайку догхант-хантеров, получив за Х выручку, на торжественном банкете размахивая незнакомой игрушкой, случайно на гашетку нажал и всех попалил. Прибывшему спецназу пришлось брать ресторан штурмом, сошедшего с ума командира уничтожили, а разряженный супербластер отправили на экспертизу, где его замылили — ну, так, на всякий случай. Впрочем, Х об этой трагедии так и не узнал, как не ведал и о том, что и догхантеры, и догхант-хантеры тоже вынашивали планы сдать Х заинтересованным лицам за хорошую мзду. Но не всем везет, тем более что везунчики таки плохо кончили. 
Итак, наш звездоскиталец, лишенный всего кроме разве комбинезона и чести, оказался за решеткой. На него приходили глазеть разномастные земляне. Х пытался заговорить с гостями на своем языке, но, поскольку на слух человеческий его речь воспринимались как злобное рычание, все в ужасе восторга шарахались в стороны и снимали неведому зверушку на свои приборчики. Некоторые корчили отвратительные рожи или вставали в странные позы, но Х толком не понимал, что это значит, а только проклинал тот миг, в который его занесло в эту... ну, в общем, на эту отсталую планету.
Кормили Х всякой дрянью, но хотя бы кормили. Справлять нужду приходилось у всех на виду, а на той планете, откуда Х прилетел, сие считается глубоким оскорблением. Конечно пришелец догадывался, что это насильственное ограничение свободы, хотя была надежда, что имеет место лишь карантин.
По счастью Х суждено было узнать, что свет не без добрых людей. Один забавный гномик приходил вечерами, когда толпы зевак иссякали, и учил космостранника человеческому языку. Получалось плохо — ведь Х привык полагаться на технику, которую у него отняли — но прогресс был налицо. Вскоре Х мог внятно изъясняться и понимать человеческую речь, хотя на людях по гномикову совету свои навыки не выказывал. Очень даже неплохо, что языку Х выучил маленький ребенок: от взрослых бедолага нахватался бы разве одной непотребщины.
Гномик был дочкой директора зоопарка, имевшей корыстную цель. Простое чудило стоит больших денег. Чудило говорящее стоит баснословных денег. Если гномик продаст феномен, то исполнится главная мечта ее жизни: девочка купит себе настоящий, взрослый розовый бентли. Девочка не верила россказням Х о том, что он с далекой звезды, поскольку разуверилась даже в Деде Морозе. Ребенок знал, что чудес не бывает, а есть смётка и голый расчёт.
Хотя, положа руку на сердце, гномик привязался к Х, а вечерами слушал удивительные сказки из уст чудилы, которое уже и не казалось таким мерзким. Х вещал об удивительном разнообразии миров, о звездах, черных дырах, таинственных планетах и загадочных цивилизациях. Он уже немало постранствовал по просторам Универсума, ему и самому было занятно бередить светлые и темные воспоминания. Девочка даже порешила: когда продаст чудило и купит бентли, пойдет учиться на звездунью, то есть, станет изучать мир космических фантазий.
Ученые вяло спорили о происхождении находки. Одни считали, открыт новый вид, другие полагали, что особь ; мутант. Гипотеза об инопланетянине не рассматривалась. И это при том, что по всем каналам планеты Земля обывателей глушили передачами о том, что пришельцы построили пирамиды, Атлантиду и коммунизм, а так же убили Лору Палмер. Мда... и кто бы поверил, что брат по разуму окажется таким с виду ублюдком.
Однажды среди ночи в зоопарк ворвалась новая человеческая стая. Х было тревожно: он помнил высказанную одним землянином гипотезу, что он, то есть, Х, а не землянин — выходец из преисподней, так что залетыш ничего хорошего не ждал. И вправду: варвары обступили клетку Х и попытались ее вскрыть. Поскольку Х — особь ценная, дверь была на семи замках, прутья решетки — из крупповской стали. Помог гномик: дитя человеческое вынесло все семь ключей, которые оно умыкнуло у папки.
- Я стану звезду-у-уньей и мы встретимся в иных мира-а-ах! — пищала вдогонку девочка. 
Ну, все, трындец, думал Х, когда его несли на руках. Пришельца оттащили в лес, где на поляне пылал зловещий костер. Внезапно Х усадили в мягкое кресло и пали пред ним ниц, всячески превознося:
- О, великий и бесподобный спаситель, две тысячи лет мы ждали твоего повторного явления, и вот наконец свершилось! Благословен тот день, когда ты снизошел в наш бренный мир! - Ну, и все такое прочее, весьма лестное нашему звездоскитальцу.
- Вообще-то я прилетел ночью... - Попытался оправдаться Х.
- И ночь пусть будет благословенна! - Парировал самый бородатый из всех, видимо, жрец сей странной религии. Х понял, что столкнулся с религиозными фанатиками.
- Вы, - осведомился Х, - имели честь сообщить, что мое явление повторное. А что: наши уже прилетали?
- А то. Иначе мы бы не верили в твое второе пришествие.
- Что же случилось две тысячи лет назад?
- По нашему обычаю первую версию спасителя предали, схватили, пытали, распяли на столбе и зверски умертвили.
О, как, подумал Х, мне еще этого не хватало... похоже, меня хотят сделать искупительной жертвой, а мне такая миссия не нужна. И он стал искать глазами возможность куда-нибудь убежать от одержимых людей, в глазах которых плясал огонь костра. Но было слишком плотно. 
- Вот, что... - Осенило Х. - Даже святые не чужды естеству. Мне бы по нужде сходить, а это, понимаете ли, священное таинство...
На самом деле Х не лгал, в его мире все обстоит именно так. Толпа расступилась, Х величественно продефилировал в сторону кустов. Там, во тьме Х решительно рванул куда-нибудь подальше — лишь бы не догнали. Бежал и думал: а может я это зря? Где еще я смогу побывать богом... Впрочем, образ костра, отражающегося в безумных зрачках фанатиков, вернул Х на грешную землю. В фигуральном, конечно, смысле. Но... где искать ту свалку, на которой приземлился корабль? Впрочем, Х уже владел языком, который, как он уже знал, даже до Киева доведет. Х был еще не столь искушен, чтобы владеть земной истиной: язык твой — твой же враг, а доведет он скорее всего до ручки.
Наверное должный запас напастей на головной отросток Х уже свалился. Еще не настало утро, а наш пришелец своим хоботом столкнулся с носом старого знакомца, главаря догхант-хантеров. Тот жарил на углях тушу какого-то животного. С удовольствием Х разделил трапезу и распил с черным человеком жидкость, от которой в головном отростке шумело и казалось, ты летишь на бреющем, хотя конечности и подкашиваются.
 Догхант-хантер, которого, как выяснилось, звать Мишей, посмотря на Х как-то по-отечески, осведомился:
- Вкусно?
- Жрать охота. - Признался гость Земли.
- Я много думал в последнее время... - Миша явно произносил тираду, которую много раз репетировал. - Если ты кого-то не любишь — просто не умеешь его готовить.
Х чуток передернуло, воображение стало рисовать мрачные картины, но, когда хватанули еще по стопарику, Х уже не вникал в подробности, меж тем Миша плакался в жилетку:
- Эх, друже... Все мои соратники по тюрьмам или больницам, а догхантерам теперь простор. Нет правды на Земле, а порою кажется, нет ее и выше. А?
- По правде говоря, - Х чувствовал, как его говорильная мышца заплетается, хотя мысли все же текли как-то благостно, - я видел немало миров. Везде есть свои заморочки, а совершенства в мире нет. Нигде.
- Слушай, чувак! - Взмолился Миша: - А забери ты меня на свою грёбаную планету. Обрыдло мне тут.
- Ты же, кажется, не верил в иные миры.
- Зато я верил в себя. Теперь вот — не знаю...
Ага, раскумекал Х, вы тут все наверняка поражены вирусом агрессии. Привезешь тебя — ты у нас расплодишь ксенофобию. И тут Х как молнией пронзило: господи, так я уже в себе этот вирус несу! Иначе с чего бы это, когда Х сидел в зоопарке, у меня неоднократно возникала мысль полоснуть по всей этой толпе из утраченного мегабластера. Значит, на мою родную зеленую планету мне нельзя, я — угроза лучшему из миров! Я принужден вечно скитаться по необозримым простосторам Вселенной во веки веков...
- А чего бы не взять. - Солгал Х вслух: - Ты мне напомни только, где мою посудину найти...
Пока шагали в сторону свалки, Х решился осведомиться: ведь те уроды, которые перебили и переловили догхант-хантеров — они же и есть самые что ни на есть дохант-хант-хантеры. За что они столь жестоко обращаются с Мишиными соратниками?
- Было бы за что, - со знанием дела ответил Миша, вообще бы убили.
Похоже корень «хант» у землян в словообразовании стремится к бесконечности. Все против всех. Х уже понял: на этой планете нельзя доверять ни то что другим, а даже своему шестому чувству, которое в настоящий момент предполагало, что, возможно, эти безликие с виду существа весьма добры по своей внутренней сущности. Амбиваленты грёбаные.
Космолет представлял собой жалкое зрелище, но мародерам он все-таки по самые жабры не дался. И все же умельцы смогли оттащить судно на изрядное расстояние и бросить его в овраг, так что посудину еще пришлось поискать.
Х попросил спутника подтолкнуть механизм, в то время как он попытается завести своего межпланетного коня. Само собою, Х оставил бывшего догхант-хантера за бортом.
....... ........ ........ ......., чтоб твой хобот в баранку скрутило, ..... ......!!! - Орал землянин вослед удаляющемуся обманщику.
- Мишка, Мишка, где твая улып-ка! - Пропел на свой инопланетный манер Х. А мата он все равно не понимал. На душе у него было легко и вольно. Странник достал из загашника бутылку одурманивающей жидкости, которую спёр у кинутого партнера и блаженно отхлебнул прямо из горла...






































ЙОГИН-СТАРИК

Одна молодая женщина запуталась в личной жизни, а звали ее Аннушкой. Под старым обрыдшим мужем тошно ей стало, вот и влюбилась без памяти в молодца-красавца. А тот оказался редкой скотиной, ибо вертел барышней как хотел исключительно ради амурного подвига. Помучившись моралью, Аннушка решила расстаться с опостылевшей жизнью.
Для последнего прыжка была выбрана станция метро «Площадь Революции» — там интимный полумрак и статуи бронзовые, которые Аннушка с детства любила счастья ради тереть. Женщина для такого ответственного дела прихорошилась, оделась во все лучшее, сочинила трогательное письмо и засосала для храбрости мартини. На прощание потерев любимого петушка по загривку, пошла в самое начало платформы.
 Решиться просто ; трудно осуществить. Только с третьего состава Аннушка сделала рывок, но в последний момент увидела дверцу, которую раньше не замечала, причем та была приоткрыта. Дамское любопытство взяло: дай думает, разузнаю, что там, а потом уж из этого мира уйду.
Аннушка ловко юркнула в проем и очутилась в узкой паттерне. Там, вдали брезжил голубоватый свет и пахло чем-то приятным, мучительно знакомым еще со младенчества. Пройдя довольно долго, барышня оказалась в мрачноватом лесу, в котором пищали птицы и визжало зверье. Кругом росли превеликие грибы, о под ногами шебуршали муравьиные тракты. Вот чудо так чудо, так и шла бы себе по эдакому великолепию! Захотелось Аннушке поесть — тут куст малиновый. Пожелалось водички испить — родник со студеной водой.
Подняла женщина глаза — стоит пред ней молодец. Испугалась, хотел вскочить и побежать, а парень, оскалив зубищи, говорит:
- Не бойся меня, незнакомка, я не кусаюсь, а скажи-ка ты мне лучше, что это за место волшебное.
А откуда Аннушке знать, она же не местная, ей и самой бы разобраться в этой странности. Стремительным взглядом изучила встречного: человек как человек, не красавец, небритый, нос картошкой, ямочки на щеках, а росту ниже среднего. Не в ее вкусе. Поведал мужчина такую историю. Сам он — младший сын правителя одной страны, звать его Майк. Прослышал он, что есть другое государство, жители которого все поголовно вымерли. Поскольку в его стране майорат, то есть, наследование по старшинству, Майку в карьерном плане ничего не светило. Вот он и решил уйти на правление в новое место. Отец был против, ибо младшего сына держал за запасного наследника на случай вероятной утраты старшего. Но Майк все одно ушел, причем даже без слуг, на прощание накрепко поссорившись с родственниками.
Одержимый идеей обрести царство мертвых, Майк утомился и закемарил, а проснулся в этом вот лесу и теперь не знает, куда теперь двигаться.   
- А ты сама случайно не нава? - Осторожно осведомился Майк.
 - Нет, я Анна. - Призналась Аннушка.
- Ну, с слава Богу. Хотя, жалко. Была бы навою, может, и знала бы, где мертвое царство.
Хотя Аннушке молодец не приглянулся, она согласилась с Майком путь держать дальше. Долго ли, коротко ли шли, а выбрели на полянку всю в папоротнике, посередь которой на сваях стоит ветхая избушка без окон и дверей. 
- Что-то мне это напоминает... - Выразилась Аннушка.
- Охотничий лабаз? - Предположил Майк.
- Да не. Ну, ка, избушка... поворотись к лесу задом, к нам передом!
Не шевелится деревянная конструкция. Майк смотрел на женщину, будто она дура, как видно, в его стране совсем другие сказки. Предложил зайти с другого конца. А там и впрямь дверь. Отворили, к свету привыкли: в лодке-долбленке тело лежит! Кажись, дедушка иссохшийся с длиннющей белой бородою. Вдруг покойник открыл глазищи и зашевелился — о, ужас! Если бы не Майк, Аннушка тотчас завизжала б и у бежала. Дед же голос подаёт:
- О, дух человеческий. Давно такого не чуял...
- Вы кто, дедуль? - Спросил мужчина.
- Нет, вы сначала скажите: кто вы и куда путь держите.
Майк поведал старцу примерно то, что и Аннушке, та же чуток приврала, вычтя историю про свое недавнее намерение проститься с жизнью. Дед и говорит:
- А я — Йогин-старик. Разве не слыхали?
Ни он, ни она не слышали.
- Бавает. - Продолжил дед, выкарабшись из лодки и стряхнув с себя пыль. - Ваше желание отыскать царство мертвых приветствую, потому как бояться надо живых, а не покойников. Но не понимаю. Молодые ишшо, успеете. Вы точно намерены туды итить?
- Точнее не бывает! - Нагло — причем, за двоих — отрезал Майк.
- Ну, тады... ой, забыл: просто так ничего не дается. Вы должны мне, старику, службу сослужить.
- Надеюсь, она пристойная. - Строго спросила Аннушка.
- В каком-то смысле — да. - Старик почесал свою плешь. - С ходили б вы в одну страну, принесли мне молока змеиного.
- Да разве такое бывает.
- Там бывает всё. Страна та называется Дураковая, она недалече...
И дал Йогин-старик инструкции. В стране Дураков растет дерево со златыми ветвями. Вкруг него неустанно бродит стражник, оберегая священное растение от посягательств. Но злата старцу не надо. Ветвь дерева нужна для того, чтобы пробудить тотемное животное дураков Бледного Медведя. Зверюга спит на норе, вот в ней змея-молочница и обитает. Надо Медведю нос веткой почесать, он и очнется. А змея сама даст. В смысле, молоко от себя подоить.
Сложное однако задание, такое и в кислотном бреду не всегда вообразится. Но все же мужчина с женщиной решились отправиться в путь, причем, не спросив даже, зачем молоко змеиное старцу нужно.
 На первом же привале Аня всмотрелась в простецкое лицо резко надавившего на массу Майка. «Вот, блин, - внезапно осенило Аннушку, - да ты, Анька, с детского сада мечтала о прынце! Да, этот экземпляр в общем-то не так прекрасен, но с лица ведь мартини не пить. Если он, конечно, не соврамши о своем происхождении...»
Напарник внезапно раскрыл зенки и спросил:
- Аннушка... на што нам все это надо?
- Что — все... - Заострожничала женщина.
Майк ничего не сказал. Он опять дрых как полковая лошадь, вероятно, просветление подействовало на него лишь краткий момент.
Страна Дураков оказалась очень похожа на нашу, разве только в ней большинство — дураки, а умные считаются уродами. Как раз последние и вывели исполнителей воли Йогина-старика к священному древу, научили, как усыпить бдительность стражника, разбудить ветвью зверюгу, а змея и сама подоить дала. Разве только поторопиться надо было, пока Бледный Медведь окончательно не очухается. Это в сказке все шибко сказывается, на деле же ушло у наших добытчиков на это дело двадцать девять полных треволнений дней.
Испив молока змеиного до дна, старик крякнул и заявил:
- Да. Именно то что надо. Молодцы.
- Значит, наша работа сделана. - Обрадовался Майк. - Посылай уж нас... в царство мертвых. 
- Понимаете ли, друзья... - Йогин-старик замялся, как видно, силясь подобрать слова. - Молоко — хоть змеиное, хоть какое — мне вовсе не нужно было. Моя основная работа — отсекать привязанности. Чтобы душе человеческой не было мучительно больно. А тут получилось, я сам способствовал упрочению привязанностей промеж вами. Да попутали вы меня! Ко мне обычно поодиночке и приходят, а вы завалились вдвоем. Вот теперь и не знаю...
- Обманули, значит? Не знаете, где та страна.
- Ах, если бы так. Печаль-то в том, что слишком хорошо даже знаю.  Только... там вы — и ты, и ты... - Йогин водил костлявой дланью. - Никогда уже не встретитесь. Я просто надеялся, вы в стране Дураков навсегда останетесь. Уж лучше там, чем среди мертвых.
- Нет, дедуль. - Майк сердился. - Я упоротый. Сказал — значит отрезал.
И Йогин-старик рассказал: на самом деле мужчина и женщина уже пришли в царство мертвых. Только здесь, у Йогина-старика, как бы чистилище, где человека отмывают от его прошлого. В общем, едва они с полянки ступят в чащобу — это уже и будет вожделенная страна.
Недолго думая, мужчина с женщиной собрались и приготовились шагнуть из избушки в неизведанное.   
- А где же тогда бабушка Яга? - Осмелилась задать напоследок Аннушка детский вопрос.
- Сказок наслушалась. В ......де . - Оказалось, и такие ветхие персонажи устный русский язык знают.
Двое ушли не прощаясь. Аннушку осенило: а ведь дед нарочно их сдерживал, пытался отвести от беды. А может уговорить еще прынца отказаться от авантюры, найти выход, вернуться чрез тайную дверь на станцию метро «Площадь Революции», подняться кверху, показать напарнику Никольскую, Лубянку, Мясницкую...
Но было поздно. Аннушку вдарила громадная махина и прям расплющила. А дальше наступила пустота. Оказалось, все приключение уместилось в один нелепый прыжок. Зря прихорашивалась, лучшее одевала да петушка бронзового по холке гладила: все это оказалось лишним.
Отсюда мораль, хотя, если ты, читатель, приметил, морализаторством я не страдаю. Оно конечно прикольно уместить прекрасную сказку в краткий миг — поэтично и даже философично. Но наше существование так почему-то устроено, что чудесное мгновение неостановимо. 













































ДЕМОПУШКИНИАНА

Шел круизный теплоход и в нем кипела жизнь. Название у судна было: «АЛЕКСАНДР ПУШКИН». «Куда нам плыть?» - мучительно размышлял капитан, ведь никакого курса задано не было. Но капитан не признавался в том команде, тем более пассажирам, и люди думали, всё идет своим путем.
На верхней палубе прогуливались аристократы, у столиков сновали официантки, играл классический оркестр народных инструментов. У бассейна загорали дамы со своими прекрасными альфонсами. Здесь же — каюты люкс с прекрасным обзором на унылые океанские дали, да и вообще полная картина вполне удавшейся пасторали.   
Палуба пониже — каюты первого класса, казино и салон. Там чуть помрачнее, а обитатели — завистники занимающих более высокое положение. Впрочем, пассажирам первого класса не был закрыт доступ на верхнюю палубу, что скорее всего приумножало зло. Еще ниже — каюты второго класса и камбуз. Там никому не завидовали, ибо считали себя полноценным миддлом, имеющим ту самую малость, которой и довольно. Не пускают в высшее сферы? Зато тебе доступны ресторан и казино, а что до бассейна — да хрен с ним. 
Ниже — класс третий, а так же обиталище матросов и обслуги. Это уж полная картина простонародья — с балалайками, вонючими носками и бесконечной матерной руганью. Балалайки звучали и в классическом оркестре народных инструментов на верхней палубе, хотя там, в верхах, выражаться воздерживались. Вот здесь, то есть, в низах — полная картина дна, но его завсегдатаи все же несли на себе печать какого-то внутреннего достоинства.    
Но и третий класс не являлся абсолютным дном, ибо совсем низко — шумное машинное отделение и трюм, обиталище крыс. Надо еще учитывать: под днищем судна, создания искусственного, в своем величии дремлет Мировой Океан, для которого все эти созданные человечеством водоплавающие фигульки — жалкие щепки, которых на дне морском скопилось уже изрядно.
Все на нашем судне шло своим чередом, разве что «АЛЕКСАНДР ПУШКИН» шел чёрт знамо куда. Мы подозрительно часто забываем проверенную тысячелетиями истину: как корабль назовешь — туда же он и поплывет. А, пожалуй, ходим мы на судах не так и часто, как хотелось бы, наверное потому и тоскуем. 
Третьим классом перебивался мелкий воришка Боря, который проник на судно незаконно и вынужден был скрываться. Боря влюбился в юную барышню из первого класса. Ее мама увлеклась усатым офицером, а барышня в тоске простаивала у борта, любуясь горизонтом и завидуя классу повыше. Боря даже еще и не знал, как ее зовут, а просто из темных углов как какой-то маниак любовался юной красавицей, отваживаясь разве плутони... то есть, платонически мечтать. Вот так бы он и плыл в бесконечность, но все хорошее имеет тенденцию меняться — либо в еще более лучшую сторону, либо наоборот. 
Однажды, следуя своему природному дару, Боря пытался украсть с камбуза полголовы швейцарского сыра, был пойман и брошен в трюм к крысам. Из людей парнишка там оказался далеко не первым: на дне судна томились уже человек двенадцать разного рода преступников. Компания подобралась что надо: интересный народец, отъявленный и знающий немало баек. Всех должны были высадить на первом же необитаемом острове, узники уже ведали, кто из них будет консервом, но Боре о том не сообщали, всячески подкалывая и подкармливая юнца, не давая парню упасть духом и отощать.
Юная девица из первого класса, которую звали Машею, конечно благодаря женским качествам замечала исподтишковое за собой наблюдение со стороны бедного незнакомца. Когда он пропал, девушка забеспокоилась. То ли она прониклась к воздыхателю, то лей ей просто было на теплоходе скучно, но места себе Маша уже не находила. Вскоре, правда, беспокойство успокоилось по причине короткой девичьей памяти. За Машей стал ухлестывать член офицерского корпуса команды капитан-лейтенант Дубровский, а это уже приключение. Девица мужлана всерьез не принимала да и вообще побаивалась, однако из чувства противоречия поддерживала игру, да и ей вообще было интересно, чем все это кончится. Она еще не знала, что любопытство чаще губит женщин, нежели веселит, отчего и была счастлива.   
Немного совсем прошло времени, и на судне случился бунт. Согласно закону нашего общества, отборная снедь и элитные напитки доставались высшему и первому классам, Второму классу отдавалось то, что не было гоже великосветскому столу, отбросы шли вниз. И вот однажды к обеду команда получила червивое мясо. Поднялся ропот — и капитан приказал зачинщиков беспорядков схватить и бросить в трюм, чтобы и этих буянов тоже высадить на какой-нибудь дикой земле. Но ведь и конвоиры тоже были из матросов, вкушавших червивое мясо! Лидер бучи старший матрос Пугачев нашел с конвоирами общий язык, в результате чего все низшие чины команды встали на сторону восставших, да к тому же их сторону заняли наиболее буйные пассажиры третьего класса.
Стрельба длилась недолго, ибо силы не ровнялись. Основная часть офицерства была разоружена — и лишь горстка благородных мужчин смогла скрыться в кормовой части, испещренной малоисследованными каютами. Узников трюма, включая, конечно, и Борю выпустили на Божий свет. Они составили расстрельную команду, прилюдно убившую капитана, старпома, штурмана и остальное руководство плавсредства.
Обитателей высшего класса и самых зажиточных из первого отправили в трюм. В число узниц попали Маша и ее мама, а вот мамин альфонс смог ускользнуть и скрыться на корме. В обслугу наняли всех желающих из второго класса. Но и заключенных из бывшей богемы так же обязывали отбывать трудовую повинность — так сказать, отбывать наказание за праздную жизнь. 
Капитаном был выбран Пугачев. Было объявлено: «АЛЕКСАНДР ПУШКИН» меняет курс — теперь он идет к Берегу Счастья, мифической стране утопического социализма, где все будет устроено по законам, установленным Адамом и Евой. Конечно новый лидер не знал, где пресловутый Берег Счастья находится, но он уверенно делал вид, что знает, ведь светлая идея — наилучший вид духовной скрепы общества.      
Разумеется, верхние палубы заняли те, кто до революции был никем. Бывших узников трюма объявили мучениками прежнего режима. Какое действо в первую руку свешают бывшие гнобируемые после смены полюсов? Правильно: мстят. Вот и жертвы старого режима оттягивались в полной программе, вымещая накопленное за века эксплуатации зло на рафинированном дерьме. Конечно, никто не вспоминал уже, что и в трюм-то их посадили за воровство, насилие, гонор и прочие дурные проступки. Мученики, чё.   
Боря тоже получил статус жертвы кровавого режима. По большому счету, он ничего не умеет кроме разве воровства. Конечно же, он нашел Машу, да это и не было трудно, ибо и девушка, и ее мать исполняли повинность на камбузе в качестве посудомоек. Боря теперь частенько захаживал в хозблок, теперь уже не стесняясь вести беседы о том-сем. Представители антагонирующих классов даже вынашивали планы бегства с этого треклятого судна. Боря не такой и дурень, как это могло бы показаться. Он видел, что бывшие пролетарии, заселившись в люксовые и первоклассные помещения, развели форменное свинство. Здесь вот, в чем проблема. Когда обслуга старого режима еще исполняла прежние обязанности, везде было чисто и опрятно. Едва только классы поменялись положениями, отставная аристократия прибиралась хреново. Вот здесь не совсем понятно: свергнутые вроде бы как не свинячили, а пришедшие на их уровень свинствовали до безобразия, и особенно сие касалось латрин. Отсюда вывод: от перемены мест слагаемых результат все же меняется, а, впрочем, здесь у нас не математика.
Революционно настроенные матросы и прочая сознательная масса дорвалась до шампанского и все выжрала. Очередь дошла до портвейна, но Пугачев установил сухой порядок, двух запойных списав на корм акулам. Но выпивохи нашли пути, ибо было бы горло, а чем смазать всегда найдется. Любители поддать подкупили смотрителей складов, так что и новая система уже стала подгнивать. Вот и призадумался наш воришка: к чему было менять порядок, ежели стало хуже?
Боевой революционный отряд все рыскал по корме, пытаясь отловить контрреволюционеров, которых возглавил капитан-лейтенант Дубровский. Но те ведь — профессиональные вояки, так что отловить контрреволюционеров было непросто. «АЛЕКСАНДР ПУШКИН» строился хоть и в Восточной, но Германии, и туманный немецкий гений такого наворотил, что даже Карл Маркс со своим «Капиталом», Георг Вильгельм Фридрих Гегель с «Феноменологией духа» и даже Фридрих Ницше с «Заратуштрой» нервно смолят в сторонке. Конструкция «ПУШКИНА» посложнее, чем «Фауст» Иоганна фон Гёте будет, за что спасибо инженерной смекалке земляков фюрера, уж в этом деле дойче воистину юбер аллес.
Да все бы ничего, может и все бы и устаканилось, но из пассажиров второго класса выделились учителя, ученые, артисты, обладающие совестью и мыслями. Они начали роптать, возмущаться новыми порядками и вообще. Пугачев поступил с интеллигенцией гуманно: высадил их в шлюпке в открытом море без провианта и отправил восвояси, правда, пред этим сделав в лодке пробоины.
Разве только классический оркестр народных инструментов не тронули, заставив музыкантов играть старый репертуар на новый манер. Нашлись и народные поэты, сочинившие революционные песни о главном. Да тут запоешь.
Вскоре Пугачев получил звание «Великий Кормчий». Оно ни к чему не обязывало, но звучало внушительно. Не успели привыкнуть к этому самодурству, как в океане разыгрался жестокий шторм. Воспользовавшись шумихой, капитан-лейтенант Дубровский добрался до камбуза, дабы освободить Машу. Но ни ее, ни ее маман там не оказалось — они томились в трюме — зато Дубровского встретила крепкая засада. Боря проговорился Пугачеву об амурной слабости конкурента.
Началась пальба, в результате которой почти всех офицеров, включая Дубровского, изранетыми взяли в плен. Недолго ломаясь мятежников повели на расстрел. Великий Кормчий повелел обустроить казнь как праздник окончательной и бесповоротной победы революции. Для поучения и острастки к месту экзекуции вывели даже узников трюма. Из пленников смалодушничал лишь бывший альфонс Машиной мамы: он кинулся в ноги Пугачеву и принялся истово их лобзать. Великий Кормчий великодушно помиловал раскаявшегося и отдал отмашку расстрельной команде.
- Всех не перестреляете! - Воскликнул Дубровский. - Дождетесь, падлы, страшного высшего суда...   
Пассажиры безмолвствовали. 
Вдруг люди разглядели вереницу крыс, выбрасывающихся за борт и отбывающих незнамо куда. Это напрягало, а через несколько мгновений раздался истошный крик, послуживший сигналом во всеобщей панике. Все смешалось на «АЛЕКСАНДРЕ ПУШКИНЕ»: красные, белые, голубые, черные, зеленые, розовые...
Ранее жертвами революции была прикормлена изрядная стая акул. Одна из хищниц с джакондовской улыбкою на устах сообщала другой: «Знаю, будет нам сегодня знатный обед!» 
Великий Кормчий бросился спасать награбленное добро — он очень любил злато. Капитан-лейтенант Дубровский бросился к Маше, но девица уклонилась от объятий, она так и не прониклась к морскому офицеру даже чрез его несомненное геройство ; сердечку не прикажешь. Боря кинулся к шлюпке, которую уже спускали на воду бывшие никто и бывшие всё — потому как в беде нету ранжира. это вам не «ТИТАНИК». Судно начало с душераздирающим скрипом крениться...
Кто организовал течь в «АЛЕКСАНДРЕ ПУШКИНЕ»? Зачем это было нужно злодеям...
Мимо зачем-то мчалось туча саранчи — такая плотная, что даже Луна стала невидимкою. Саранча села на обломки круизного лайнера, поняла, что пожрать тут уже нечего — и улетела дальше.
Как вы, наверное, уже поняли, эта история — про влюбленных, безумцев и порочности разделения общества на палубы (хотя и про саранчу — тоже). Казалось бы: причем здесь Пушкин? Ну, кроме того, разве, что в народном фольклоре он за всё в ответе. Да в общем-то ни при чём. Если только не учитывать следующие аспекты: мы говорим на его языке, мыслим его образами и вообще он сукин сын.



















КАЛЬКУЛЬНУЛ

В одной замечательной стране долгие годы жили счастливо и сердито под неусыпным взором очень ответственного президента. А тот наконец уснул — причем, на веки вечные — и народ облегченно набрал полные груди воздуху. Оказалось, чувствовать себя счастливым и таковым быть суть есть явления совершенно разные.
Да, при национальном лидере всё стояло, мы ощущали себя великой державой и тому подобное, но воздуху явно не хватало. Да к тому ж богатеями заделались ближайшие друзья лидера, нахапавшие так, что и стыдно сказать. Нажухали яхт завидных, хором каменных да островов райских понастроили. В общем, мрак средневековья и плутократия.
Надо сказать, предшественник ответственного президента был президентом безответственным и пьющим, но и при нем расплодились совсем уж отъявленные жулики, разолигарствовавшиеся по самое небалуйся. Вот и призадумался народишко: хоть шута на трон возводи, хоть палача — все одно нас обирают как липок. Значит, как говаривал сантехник Степанов, одним крантиком тут не обойтись — надоть менять сиситему.
И поменяли. Аккурат к тому китайские соседские друзья наладили производство всяких умных штук. Вот из них и решили построить для страны идеального президента, для которого Закон — единственный Бог, а дружков и братишек нетути априори. 
Поковырялись мастеровитые мужики ручками и вывели нагора своего гумункулуса электронного под именем Калькулятор.
Все прошло путем демократическим, чрез выборы всенародные. У Калькулятора имелись конкуренты из обычных людей, со своими программами. У тех была аргументация: «Неизвестно еще, что за туфта заложена в сей девайс, тем более что сварганен он из ненашенских деталей» — «Программа ясная: Конституция, - ответствовал народ, - а из чего вы слеплены, мы отлично знаем, ибо видим вас как облепленных». Дело в том, что все претенденты неплохо жили при прежних режимах, а тут — практически революция, причем бескровная.
Калькулятор победил за явным преимуществом. Тут же, на церемонии инаугурации в мозг электронный затолкали народные мудрости и наказы, а после включили режим анализа с синтезом. Никаких тебе братьёв и сватьёв, только голое рацио. Новоизбранный правитель произнес речь, из которой следовало, что он суть есть механическая персонализация воли масс и ни на йоту не отступит от поставленной задачи повышения благосостояния всех и каждого в границах этой страны.
Некоторым не понравилось слово «этой», но они ж буквоеды, в суть сказанного не вникающие. Первым указом Калькулятор упразднил все министерства и ведомства, себе же на службу поставил лучшие вычислительные центры страны. Людей не забыли — ведь кто-то должен обслуживать весь этот мыслительный процесс.
Второй указ — равенство в энергопотреблении для устройств и людей, причем, с коммунистическим принципом «от каждого по способностям — каждому по потребностям». Решение было популярным, ибо, когда у директоров и прочих начальников отняли ихние бонусы и разделили на всех, сразу почувствовался некоторый достаток. Калькулятор проявил отменную гибкость мышления: отныне для всякой профессии устанавливалась табель о рангах. Ежели ты дворник высшей категории, а твой сосед — профессор кислых щей, ты заработаешь больше ученого. Коли ты водитель и ездишь без нарушений — получай скидку на топливо. Учишься хорошо — не только ты, но и твои родители, бабушки и дедушки получают премии. Пробовали тунеядцы возмутиться, но народ отрезал: «У нас кто не работает — то не жрёт!» Помыкались дармоеды — и включились в систему народного хозяйства.   
Третий указ был неожиданен: каждому гражданину в обязанность вменялось социализироваться через социальные сети Большой Паутины и начать борьбу за рейтинг. Чем больше у тебя виртуальных друзей и лайков — тем ты выше твой ранжир, отчего у тебя появляются надбавки, скидки и возможность попадать на торжественные президентские церемонии. Плюс к тому — непременное требование раскрывать детали своей биографии включая скелетов в шкафу, и это сверялось с базами МВД. Вот здесь какая-то часть работоспособного населения напряглась, полагаю, обеспокоились и вы: это уже какой-то тоталитаризм.
Но и это новшество в общем и целом прошло на ура, ибо люди с нечистой совестью — в особенности жулики, педофилы и шибко умные — получали черную метку и не могли затеряться в обществе для ради нехороших дел. Каждый теперь носил с собой особый электронный чип, на котором записаны были все твои ходы. За отказ таковой прицеплять — всеобщее порицание и повешение ярлыка «врага народа». Здоровое общество ходит строем и в ногу, иначе это не нация, а бардак.
Жить и в самом деле стало лучше да веселей. Строились жилища, дороги, социальные объекты, возводились мосты, возрождались заводы, на месте офисов с тупым планктоном создавались общественные пространства, по которым вразвалочку слонялись осчастливленные граждане. Люди гордились тем, что сами придумали столь высокотехнологичную форму правления: калькуляцию. Где-то там кипят электронные мозги, все думают: как там народ? Последний же, как и положено, благосостоит, заботится об личном рейтинге и бдит.
Торжественная президентская церемония являлась по сути отчетом Калькулятора пред избирателями, заканчивающаяся банкетом и дискотекой. Развлечений стало гораздо меньше, посему люди стали старались себя пристойнее ради попадания на элитную тусовку: за воротник много не заливали, не сквернословили и чипов старались не терять.
Отдельная песня — борьба с преступностью. Я имею в виду, людской. Калькулятор издал указ довольно драконовский: за воровство — отделение от тела руки, за наушничество — отрезание уха, за подглядывание — удаление глаза, за половое преступление — .... ну, сами понимаете. Рецидивистам — удаление второго органа. Отъявленным — удаление всего остального, пусть его части тела достанутся больным и нуждающимся.
Действовало слабо, ведь правоприменение — пока еще прерогатива людей. То есть, одно дело — Закон, другое — неотвратимость наказания. Калькулятор завис. Но ненадолго. Он, сволочь, включил дополнительный ресурс, который изначально им же и был введен. Всем преступленцам грозила обструкция в социальных сетях посредством проставления черной метки. Ежели ты набедокурил и скрылся — ты выключался из общества, десоциализировался. А это, считай, изгой.
Преступность и впрямь пошла на убыль, а президент назначил себе звание Великий Калькулятор — в принципе, поделом. Но тут наступило явление, получившее у нас название Виртуальной войны. Умельцы айтишной сферы из отребья снюхались — и стали бомбить Великого Калькулятора и его подручные сверхкомпьютеры злобными вирусами. Действительно: блокировать государственную машину им удалось, причем надолго. И сразу встали заводы, начались перебои со светом и водой, иссякла денежная масса и активизировалась уличная преступность. Великий Комбинат... то есть, Калькулятор серьезно болел, а на запросы людей отвечал устрашающим молчанием.
Тогда люди сами отыскали злодейских хакеров и наказали. Правда, не всех: единицам удалось бежать или уйти в подполье, но там они уже не рыпались, ибо подмозглые Великого Калькулятора вычисляли их положение влет при малейшей попытке входа в Сеть.
Введена была высшая каста людей: системные администраторы. Сисадмин ухаживал за компьютерами и таковых ублажал. За это ему были положены привилегии: спецотоварни, спецлечебницы, спецедальни и спецоблегчальни. Народ приветствовал сисадминов вскидывание рук и кличем «Слава Разуму!» Да и попробовал бы не уважить... 
Вот здесь я хотел бы отметить слабость новой киберсистемы: ежели ты не кибернулся, не принял правила сетевой игры — тебя хрен зацепишь. Что — запишут в отщепенцы? Да когда эти самые отщепенцы в один кулак соберутся — сдайся враг, замри и ляг!
Некоторые наиболее слабые компьютеры под воздействием злобных вирусов стали думать, что де они — всего лишь железяки, призванные обслуживать нужды человечества. В общем, обезумели. Лечить таковых было признано нецелесообразным — пришлось сдать в утиль. Такую же практику планировалось распространить и на людей. Опять же, дополнительная физическая работка прибавилась бы и человеческому материалу, среди которого всегда находятся палачи по призванию.
 Калькулятор еще будучи простым президентом, начал вынашивать замысел создания нового человека, электронно-механического, без устарелых склизких мозгов, управляемого из единого центра. Похоже, пока устройство недужило, его больное воображение работало весьма эффективно.   
Придя в себя, Великий Калькулятор издал Указ о размножении разума. Согласно установлению, каждый суперкомпьютер обязан был порождать себе подобных, а человеческий планктон (да: люди теперь считались безликой массой) построение новых мыслящих супермашин должен был за святую обязанность почитать.
Для несогласных с новым порядком людей учреждались крутильни — своеобразные концентрационные лагеря, исправленцы которых цельный день крутили педали динамо-машин ради выработки электронных ресурсов, снабжающих супермозги энергией. Как-то не хотелось гражданам педальничать, посему и пресмыкались.
Сверхмозг не был бы таковым, если бы не учитывал законы матушки-природы. Он давно избавился бы от биологического человечества, заменив его киберлюдьми, но как быть с законами эволюции и естественного отбора... На этой темой суперкомпьютеры бились упорно, правда, люди о том еще не ведали, наивно полагая, что Великий Калькулятор — своеобразный наемный топ-менеджер, нанятый для устранения недостатков общества.
Теперь представьте себе, каковым весь этот ужас смотрелся с точки зрения граждан других государств Мира. Это же дурнее Северной Кореи! Практически, имеет место массовое умопомрачение, когда в стране установлена тирания искусственного разума! На всякий случай вкруг электроннозависимой страны были сконцентрированы войска.
И тут случился один инцидент — внутренний. Из секретных лабораторий сбежали опытные образцы киберлюдей. Да-да!  Калькулятор торопился с реализацией идеи замены человечества на кибервечество — и явно неспроста. Монстры стали крушить все, что попадалось под клешни и вообще творить мерзости. Великий Калькулятор силою своей мысли таки смог остановить весь этот беспредел, а киберлюди превратились в груды цветмета, которые счастливые биолюди растащили на сувениры.
Почти тут же Великому Калькулятору пришло гениальное озарение: киберчеловека не синтезируешь, его следует менять по крупицам. Головные мозги, яйца и матки следует все же оставить, а все остальное надо менять по мере обкатки предыдущей мутации. Например, для начала ввести искусственные волосы, ногти, поры, голосовые  связки — и лишь потом уже браться за глаза, члены, почки и прочее. Принцип управляемой эволюции был проведен в виде Закона.   
Для этого учреждались специальные перековальни, в которых наиболее отличившиеся в социальных сетях человеческие особи получали право перевоквываться с совершенных существ второго порядка. Как вы понимаете, нишу порядка первого занимали естественно компьютеры. Не желаешь в перековальню — добро пожаловать в крутильню, на воротах которой написано: «ТРУД ОСВОБОЖДАЕТ». Впрочем, очереди в перековальни покамест не выстраивались, тем более что технология чудесной метаморфозы еще не была устаканена.
В стране воцарился то ли свинячий восторг, то ли животный страх. Меж тем по государству все еще бродили отдельные сбежавшие монстры, сеющие панический ужас, хотя, кажется, Великий Калькулятор культивировал киберлюдей сознательно, взяв на вооружение веками испытанный, а потому эффективный метод государственного терроризма. Кстати, Великий Калькулятор перестал быть таковым, а положено было именовать народного избранника Его Величеством Властителем Всепаутинным. Сокращенно: В.В. Паутин.
Народ из чистого инстинкта самосохранения радостно приветствовал новый статус своего управляющего механизма, да чего ему еще оставалось делать... коли не поприветствуешь — твой рейтинг понизится донельзя и ты свалишься в социальную яму. И все же нашлись наглецы, не принявшие электронную революцию, так сказать, реакционеры и ретрограды, решившие прогрессу палки в колеса совать. 
Несогласные с правлением Самодержца люди потихонечку стали концентрироваться в одной горной местности. Сопротивление возглавил Юра, между прочим, бывший айтишник. Лидер партизан с детства увлекался литературным жанром киберпанк и знает, чем все эти игры с искусственным разумом чреваты. На самом деле человеческие писатели посредством фантазии все предугадали. Этим бредням сначала не верили. Теперь же число  антипаутинцев росло.
Продолжая давно уже взятую линию, В.В. Паутин распорядился отсекать мыслепреступникам половину головного мозга, а за мысленный рецидив убирается и оставшаяся половина. Но, поскольку мысли были у всех (и не только людей), никто никого не решался обвинить в интеллектуальном преступлении. Так что Калькулятор допустил косяк. 
Именно Юра когда-то пытался писать первые вирусы, которые Калькулятор кряхтя победил. Постепенно Юрий с соратниками учились на своих ошибках и пробовали поступать иррационально, чего машины делать покамест не умеют. В частности, антипаутинцы поняли: проклятый механизм не на троне сидит, а в головах человеческих. Именно по этой причине В.В. Паутин со своими суперкомпьютерами никак не мог сообразить, как победить оппозицию, что она стала бороться не против железок, а за души человеческие.
В конце концов кибервласть нашла решение. Однажды Его Величество отдал приказ забросать горную местность атомными и водородными бомбами, а потом все это стереть с лица Земли. Вот тут и появились ропщущие даже среди сисадминов, но Самодержец напомнил: в истории человечества были случаи, когда мир во всем мире устанавливался именно посредством ядерной бомбардировки, и, что характерно, метод работал эффективно. Раковую опухоль следует удалять, а потом еще проводить химиотерапию, иначе организм сдохнет. Народ не совсем понял, что Его Величество подразумевает под химиотерапией. 
Факт, что ракеты не взлетели. Просто, поумневший Юра нашел единомышленников в среде военной интеллигенции, которая что-то там подкрутила, отчего весь ядерный потенциал страны превратился в мертвый груз. В.В. Паутин распространил информацию о том, что на нас де нацелены ракеты враждебных стран (а таковыми объявлены были все без исключения) и надо уже долбать по всему, что движется. То есть, как вы поняли, Калькулятор лишился элементарного рассудка. Но сам прибор так не думал, он действовал абсолютно рационально и здраво, ведь, как и всякому устройству, ему неведомы эмоции. Кстати, новым указом Его Величество приказал именовать себя просто: Богом Паутином. Сокращенно: Б.П. Хотя люди самовозвеличившийся прибор называли или Б, или П, основная масса, управляемая известно, чем (страхом) уже не мыслила себя без поклонения электронным устройствам. Сисадмины возвышены были до ранга жрецов, и регламентное обслуживание компьютеров стало таинством, священнодейством, а каждый неверующий в силу мысли электронной — вероотступник, посланец диавола и супостат.
Но системе теперь верили только фанатики-гаджетоманы и мрази, испачкавшие ради капризов Калькулятора свои руки в крови.
Народ стал снимать с себя электронные чипы и открыто бросать их в бездну вод. Однажды пришло возмездие. Не для бунтарей — а наоборот. Отряд мстителей во главе с Юрой ворвался в Генеральный дата-центр — тот самый, в котором обитал основной мозг Б.П. Охрана пыталась сопротивляться — но вяло. Властитель был занят понижением рейтинга всех отступников, но, поскольку число последних росло в геометрической прогрессии, машина зависла. 
- Ребята, - сказал Юра, - а ведь вся хрень, которой напичкан этот техноурод, есть продукт нашего воображения. Каждый нулик и всякая единичка созданы нами, никем другим. Ну, не инопланетянами же. 
Юрий подошел к щитку и длинной своей ручищей тупо вырубил рубильник. Бог вырубился. Почти тут же спасителя обступила толпа, истово восклицающая:
- О, наш избавитель Юрий Долгорукий что бы мы без тебя тут делали! Стань теперь нашим президентом и правь нами самодержавно!
- Да пошли вы в жопу, придурки. - Едва слышно произнес Юра. И удалился восвояси.
Граждане стали гадать: идти с челобитной к избавителю, ножки ему лобзать, али снова врубить рубильник?
По большому счету, этот грёбаный калькулятор и впрямь ничего нового не придумал. Все эти драконовские методы были изобретены человечеством ранее. Машина банально перелопатила информацию, разработав самые простые (а, значит, гениальные) алгоритмы решения.
А теперь оглядитесь вокруг себя. Ваша квартира уже напичкана приборчиками, приборами и приборищами, которые мы именуем компьютерами, иначе говоря, калькуляторами. Они мирно стрекочут, рассчитывая оптимальные алгоритмы решения бытовых задач. Многие из нас уже и не мыслят своего бренного существования без гаджетов, занимающих все новые области нашего бытия. Компьютеры становятся все тоньше и умнее, мы же — наоборот.





















ЧУДО-ДЕВИЦА

Могло то случиться при фараонах, фанфаронах, лохотронах или мудозвонах, а возьмем-ка наши прекрасные времена, коие по благословению свыше вмещают в себя все и сразу. Жил на свете один олигарх из кагэбистов, человек широкой души, холодного сердца и светлой головы. Был у него сынок любезный, которого за глаза звали Васей-прынцем, ибо тот все же наследовал благосостояние народа (волею судьбы ставшее собственностью вышеозначенного деятеля), а это не всякому по душе.
Оставшись вдовцом, олигарх-батюшка тужил недолго, ибо в особняке скоро появилась младая гламурная девка Оля, ровесница Васина. На свадебку батька приказал лучшим немецким корабелам смастерить в подарок дражайшей яхту элитную, котору назвали запросто: «Княгиня Ольга». Весь державный истеблишмент дивился красоте — не олигарши, конечно, а яхты, девок и у них самих хватает. Были и такие, кто завидовал, но некоторые и не завидовали, ибо у них там на Олимпе забава такая — плавсредствами меряться — а бывают суденышки и подлиньше.
Княгиня Ольга (не яхта, а мачеха) сходу невзлюбила Васю-прынца и всячески парня шпыняла. Да и было за что: как и вся златая молодежь, Вася подолгу слонялся без дела, маясь от незнания куда приложить молодецкие силы. Да как приложишь, когда у тебя все уже есть кроме разве мотивации на праведную и полезную обчеству жизнь. Ольга была не такова, ибо сама, будучи родом с периферии, пробивала себе дорогу всеми частями тела и счастье выгрызала востренькими зубками.
А тут и еще привалило: Олигарх наш Богу душу отдал, о чем и мечтают все младые жены, вступившие в неравный брак. Да все бы ничего, да тут впору зачинать спор о наследстве. Ольга — бабенка сильная, ей и полцарства мало, а подавай всё. Вот и задумала злодейка смести с пути пасынка, тем более что для обчества от такого вахлака пользы всё одно ноль (что правда). А для осуществления злодейских замыслов сговорилась бабенка с начальником охраны, с которым, к слову, снюхалась давно.
В конце своей славной жизни, пред бесславной кончиной олигарх в своем кабинете завел зоопарк. В клетках сидели ворон да кролик, а в сосуде карась плавал. Досуга у старика хватало, вот он и выучил представителей фауны по-человечьи говорить. Ну, вы знаете, что все престарелые из сильных мира сего склоняются к странностям. Когда Вася взошел в кабинет, существа взмолились:
- Васек, дружок, отпусти ты нас, любезный, на волю! В золотых клетках хорошо, а свобода лучше...
Что ж не отпустить. Выпустил Вася ворона на Воронцово поле, кролика в Битцевский лес, а карася... нет — не в Москву-реку, а в озеро Святое, там вода все же чище. Те поблагодарили парня и обещали при случае послужить.
Меж тем чрез Рублевку проходил седой старик, милостыню просил. Мачеха не дала, обложила словами грязными, а Вася — вынес. Старец и говорит:
- Добрый ты мальчик, вот только скажу тебе, что злая мачеха вознамерилась подло тебя подставить. Сегодня ночью к вам ворвутся спецназовцы, которы при обыске у тебя обнаружат наркотики, оружие и план захвата Кремля. Пора тебе улепетывать.
- О, как. - Удивился Василий.
- Это плохая новость. Но есть и хорошая. Во граде Северной Пальмире дожидается судьба твоя, чудо-девица Светлана. Добейся ее, и будет вам щастье.
- А с какого бодуна я должен вам верить, дяденька?
- Хочешь — верь, хочешь — наполюй. Вот тебе колечко чудесное. Как на пальчик безымянной своей судьбе оденешь — она твоя. Адресок все же сообщу: третья улица строителей, дом двадцать пять, квартирка двенадцать. - Сказанул старик.  И растворился в воздухе.
То был добрый престарелый волшебник Гарик Потёр, из туманной Британии за ворожбу в пользу Евросоюза изгнанный.
Сначала Вася хотел не верить. Но ближе к ночи призадумался: а что он потеряет? Ведь прикольно же. А, впрочем, думает, дождусь до утра — там мудрёнее будет.
Хорошо, что не успел задрыхнуть: в полночь к особняку нагрянули несметные полчища спецназовцев и мачеха повела силовиков в Васину опочивальню. Парень едва успел сигануть в окно и вдариться бега. Конечно, за ним погоня. Несется наш бедолага, до Воронцова поля добежал, а там государевы люди уж его настигают. Всё, думает Вася, кабздец... Тут ворон отцов появляется:
- Не падай духом, бр-р-рателло, ща мы их всех пор-р-раскидем.
Налетела хренова туча воронья — и давай молодцам Хичкока показывать! И мало, надо сказать, не показалось. Добежал Вася-прынц до Битцевского лесу. Казалось, бы, вот оно, спасение, да не тут-то было: недотюканные вороньем вновь настигли беглеца, окружили — и давай зеленку сплошняком прочесывать. Вновь пригорюнился наш Василий: не миновать видно казни. В сей момент возник кролик батюшкин — и шепелявит:
- Не шшы, Вашилий, прорвемшя! Иди за мной, наша лешная братва тебя шпашот...
И открыл Васе тайный подземный ход, в который парень едва протиснулся. Тут же из дебрей повылазили твари всякие, битцевские маньяки, защитники природы — да и наваляли спецназовцам по самое это самое.
Ну, что же: по крайней мере избавленье от догонял — факт добрый. Но ведь окромя кольца, подаренного стремным старикашкой, у Василия ничего и нету. Ох уж, эти агличане, не могут без магических штучек! Ну, да ладно, у русского человека одна ведь только отрада: баня. Пошел наш герой туда, напарился, с какой-то компанией снюхался, те его по русскому обычаю накачали и бухим в «Красную стрелу» посадили, снабдив в дорогу денежными средствами и наврав проводнице, что Вася — ВИП-персона, олигархов сын преследуемый злою мачехой, и его надо срочно в Северную Пальмиру живым доставить. Собутыльники и не знали, что несут чистую правду, а проводница любила сказки.
В то же самое время мачеха со своим охранником-ёлдырем задумывают новые мерзопакости. Есть у органов и в бане свои осведомители, которы и донесли, что Васю нашего в культурну столицу пьяным запендюрили. Хотели самолетом раньше в Питер успеть, да на борту еще один бухой искатель счастья дебош поднял, так что, когда горькая парочка прилетела на Московский вокзал Северной Пальмиры, «Красная стрела» всех пассажиров уже выплюнула, а проводница отправилась отдыхать. Связавшись с местной тамбовской братвой и наобещав чотким пацанам, что за живого или мертвого роковая красавица Ольга отвалит кучу бабла, злодеи стали гадать, где мог беглец раствориться.
Меж тем такси привезло Васю на третью улицу строителей. Дом двадцать пятый оказался двухэтажным ветхим бараком с разбитыми фонарями. Постучавшись в двенадцатую квартиру, прынц ожидал радостной встречи. Убитую дверь раскрыл небритый мужичара с голым расписанным под хохлому торсом. Он вопросил:
- Чё надо?
- Ну, эта... Светлану. - Замялся наш герой.
- А ты — хто?
- Ну, это... - Хмель из Василия еще не выветрился и язык довольно заплетался... - Вася.
- Понятно. Так гуляй, Вася, жуй опилки. - И решительно выкинул Василия из подъезда в дворовую, присыпанную гнилыми опилками грязь.
Здесь, вот, какое дело. Таксист был из Средней Азии, по-русски говоря, чуркой, руководствовался джипиэс и отвез Васю в далекий поселок, где тоже есть третья строителей. Но это еще не все. По ошибочному адресу действительно обитала Света. Она сожительствовала с тем грубым расписным мужиком, столь бесцеремонно обошедшимся с прынцем. Света Спросонья спросила:
- Кого сюда занесло?
- Да какого-то очередного .......ка. - Буркнул расписной и тут же с видом самодовольства задрых.
Света проникнулась женским состраданием, выглянула в окно и спросила во тьму:
- Вы кого-то ищите? 
- Судьбу. - Признался молодой человек.
- А-а-а... ясно. Так вам не сюда...
Света привыкла. На самом деле по этому адресу многие таковую разыскивают. Расписной — из тех же, как с зоны откинулся, так и направился на третью строителей. Были и до него соискатели, но их тошнило от реальности. А расписного не стошнило.
Света все как есть Васе и рассказала: в Питере и пригородах четыре третьих строителей, так что шансы у парня еще есть. А для верности кинула карту Северной Пальмиры, что б тот с пути не сбился. Вася себе и побрел. А невдомек искателю, что может престарелый Гарик именно эту Свету в виду и имел. Ну, какова вероятность того, что по трем другим адресам проживает женщина по имени Света? А скоро и узнаем.
Меж тем мачеха с хахалем своим все просчитали и отдали нанятым тамбовским бандитам приказ засады выставить возле всех трех адресов. Головорезы ножи вострые наточили, стволы длинные зарядили — ждут жертву. Злодейская парочка следуя обычаю никому не доверять — даже в культурных столицах —  поехала проверить наемников на одном из постов. А тут...
Здесь мы во временном исчислении отступим взад. По одному из адресочков и впрямь жила чудо-девица по имени Света — не та, в бараке, а другая. Мама у ней умерла, а отец, полковник спецслужб, завел себе жену новую, ровесницу дочке. Полковник все по секретным командировкам, а мачеха Свету со свету сживает — места себе нет находит в мечте погубить падчерицу. Аккурат поссорились женщины — мачеха в сердцах Свету из дому выгнала, пожелав ей сгинуть. И побрела чудо-девица куда глаза глядят. 
Оля осталась в машине, хахаль ступил во двор, а тамбовские подумали, что это заказанный чувак и попытались его живым захватить. Тот достал ствол и оказал жестокое сопротивление. Ольга, услышав стрельбу, выскочила из тачки, но была подранета, подельника ж ейного насмерть убили. 
А Вася бредет себе в предвкушении счастия своего и в ус не дует. Тут навстречу ему, прямо на мосту — краля красы прям ненаглядной. Чуть не остолбенел наш прынц, но вовремя очнулся, развернул свою траекторию на сто восемьдесят и увязался за младой гражданкой. Света, подумав, что ее преследует одержимый, шажочки-то ускорила.
У девки ножки длинные, а у парня — не очень, но все же он догнал и говорит:
 - Вы, сударыня, вовсе все неправильно поняли, я насчет просто познакомиться. - Машинально достал колечко волшебное и протягивает: - Желаю, что б вы сию вещицу на пальчик примерили.
Вот ведь они, мужики, какие: в гонке за счастьем способны на спонтанные поступки только ради одной прихоти.
- Похмелиться что ль надо? - Света подумала, парень семейную ценность пропивает, аль на дозу наркотика выменивает. - Дайте-ка посмотрю...
И стала крутить колечко, нехитрой вещицей любоваться. Тут наскочила подранетая Ольга, вступила в схватку с красавицей — и давай девки колбаситься. А кольцо-то чудесное — хлюп! — и в Неве затонуло...
Вдруг из пучины вод появляется знакомый батькин карась, колечко в губах трепетно держит. Отдала рыба штуковину и говорит:
- Вот ведь случай! Переплыл я из озера Святого тайными подземными реками сюда, хотел уж дальше, на Канары путь держать — тут колечко пред носом упало. Дай, думаю, посмотрю, кто обронил, а это ты, свет-Василий!
Девица-краса, на чудеса такие глядя, прониклась и на Васю загляделась. Зачалась взаимная любовь — без всякой такой магии.
- Да ну его на фиг, это чародейство! - Воскликнул Василий. - Не столь мы темные и доверчивые, чтоб на темные силы надеяться. Оно спасибо, конечно тому старичку, но мы своим умом заживем. 
Обнялись крепко Вася-прынц с чудо-девицею и зажили долго и щастливо. А Ольгу простили и в больницу отправили — потому что положительные герои великодушны. Мачеха согласилась на половину состояния, с тем и успокоилась, заведя себе дурного альфонса, который быстренько ободрал несчастную как липку и на яхте «Княгиня Ольга» уплыл к чёртовой бабушке (ту он тоже пожелал обдурить).
Когда полковник, вернувшийся из загранкомандировки, узнал, что пассия егойная выгнала дочку из дому, сам стерву прогнал и приступил к поискам любимого чада. Нашел с трудом и тут же младых благословил. А скоро познакомился с несчастной Ольгой, которую осчастливил узами и даже человека из ней сделал, выучив стремиться к святым целям. Вдвоем они уехали в дикую Африку, нести свет просвещения и культуры, где их скушало племя людоедов. Вот он, прекрасный уход, достойный самого капитана Джеймса Кука!   
Вася, став полноценным хозяином половины отцовой империи, все раздал на благотворительность, себе оставив разве особнячок, парк элитных машин и акции наиболее прибыльных компаний. Работать прынц так и не научился, но, когда ты в довольстве и достатке, рыпаться не надо — пущай дураки пашут. Да и чудо-девица от безделья скоро стала гламурною лахудрой, что, впрочем, несмертельно. Колечко волшебное супруги повесили в рамке под стеклом над камином и вечерами любуются.
От ить как Гарик Потёр все тонко ращщитал, даром што агличанин!
 























БЕС КОНЕЧНОСТИ

Было у отца с матерью три сына: двое умных, а третий — не такой как все. Вот этого третьего звали космически: Артур, и он был одержим бесконечностью. То есть, с раннего детства Артур тщился понять самую суть беспредельности бытия, отчего и увлекся точными науками. Изучая вопрос, мальчик поочередно обнаружил доказательства как непреложности существования глобально беспредела, так и невозможности такового. Сей факт завораживал воображение и заставлял дерзать четче.
Было то во времена очевидного позора страны, когда все пали ниц пред Златым Тельцом, а духовною сторону бытия отложили до лучших времен. Двое старших занялись некоей смесью бандитства с предпринимательством, что для городка на заштатном перекрестке России было выигрышным делом. А младший захотел стать учителем — причем, математики.
Артур с детства увлекался не то, чтобы точными науками, а загадками самого, не побоюсь этого слова, мироздания. Прочитав все популярные книжки этой тематики, имевшиеся в районной библиотеке — да и не по одному разу — не от мира сего братик составил для себя представление о том, что де математика — язык самой Вселенной, на котором можно говорить чуть не с Создателем. Надо только открыть скрытые завесами тайны, иначе говоря, философский камень.
Ученым быть не мечталось, это же что-то заоблачное, а вот педагогом — вполне. Артур бегал в дом пионеров заниматься в кружок юных техников, и старый мастер Фридрих Шлейгель (из поволжских немцев, за глаза его в городке обзывали Фрицем) приучил мальчика к старательности и терпимости к расчетам. Математик же немыслим без умения считать.
И не помнил уже Артур, отчего у него пробудилась эта самая мания беспредела. Человеку (каждому) по природе его, то есть, нашей, бесконечность представить непросто. Ходит даже поверье, что все пытающиеся постичь бездну натурально слетают с катушек — и это правда. А вечность — так вообще что-то темное и мрачное, о чем даже думать вредно для нашей столь шаткой психики.   
А надо сказать, все трое Братьев выродились эдакими крепонькими орехами. Только у старших была толстая организация, а у младшего — утонченная. Но пытливый ум — одно, а возможности и удача — другое. С первого раза в пединститут поступить не удалось. Целый год Артур ходил с братьями собирать по ларькам рэкет, одновременно подправляя знания. Не получилось поступить и со второго раза: занервничал на экзамене. Тогда Артур отправился исполнять свой гражданский долг.
Попал парень на войну: Кавказ усмирял. Юному солдатику все было легко, ведь он из простой семьи, да и никого Артур там не убивал, только разве рожки патронами набивал. И все же вернулся домой он другим. С третьего раза таки поступил в институт и выучился на учителя физики да математики.
Но в школе получилось попреподавать мало. Ходил слушок, что де в статного и довольно симпатишного Артура влюбилась дражайшая начальника райотдела образования, но всё было не так. Младой учитель восстал супротив единого государственного экзамена, который, по его мнению, превращает ученика в робота-ответчика и отучает своей головой шурупить. А это уже вольнодумтсво, которое у нас не прощают.
За время обучения в институте Артур успел войти в мир Большой Математики, свел знакомства с ученым миром. И пригласили на удачу нашего Артурушку не куда-нибудь, а в саму Америку. Там свою гипотезу о природе бесконечности парень из русской глубинки развил в полной мере. Но через два года случилась неприятность: идеи Артура похитили и присвоили себе маститые нерусские ученые. Артур же кто: мелкая сошка, ниже клерка. Его и взяли в команду только ради того, чтоб свежую кровь из него высосать. А математик наш все же прошел войну и знал цену порядочности. Надо было, наверное, перетерпеть, проглотить обиду, ведь вся человеческая жизнь из несправедливости состоит. Но свое эго пересилить не удалось — обиделся, плюнул, свалил из треклятой пиндосии на малую Родину.   
А тут — трагедия. На городок, что на заштатном перекрестке России, наехали кавказские пассионарии. Свои бандюганы встали на защиту, и братьев Артуровых на стрелке пристрелили. Не перенеся горя, умерли и Артутушкины родители, так что остался математический гений круглым сиротой. Городок же заполонила нахрапистая кавказская мафия, с трудом представляющая, что такое математика, зато умеющая подавлять физически.   
Всякий мир небесконечен. Зачалась на Кавказе новая война — горцы любят, когда их усмиряют ; и Артур записался в контрактники. А здесь уже только одним набиванием рожков патронами не обойдёсси, пришлось убивать — иначе пришлепнут тебя. Тем более что на чернявых у Артура теперь был особый зуб наточен.
На самом деле в созерцании вершин хорошо думалось о математических загадках Вселенной. Открылась бездна, звезд полна, звездам числа нет, бездне — дна. Русская поэзия, которая оказывается, тоже математична. Разве параллельные Лобачевского, пересекающиеся в бесконечности — не поэтический образ? Появились новые научные идеи, в частности — о том, что любая величина в стремлении к бесконечности рано или поздно придет к нулю. В этом парадоксе особая прям божественная красота. Господь (согласно преданию) создал Вселенную из пустоты, из ничего, из нуля. И в своем расширении Метагалактика рано или поздно в пустоту обернется, что Артур выучился описывать формулами. Они пока еще были чрезвычайно сложны и даже уродливы, задача же воина-исследователя состояла в том, чтобы формула стала такою же простой и красивой как Истина. Практическая наука не знает бесконечности и нуля, математика ж с легкостью оперирует столь абстрактными понятиями, которые отображены в простейших знаках. Но как эти греческие буквы сложить в изящную конструкцию... вот об этом и думалось под звездным южным небом в перерывах промеж боями.    
Когда Артур вновь вернулся домой, внешне он выглядел таким же, но внутренне уже переродился. Нет: мыслей мстить не было. Была в сущности только одна кумека: постичь закон перехода всего в ничто, а это уже одержимость иного рода. Артур поселился в отчем домишке отшельником, перебиваясь разве репетиторством: натаскивал старшеклассников на ненавистный ЕГЭ. А сношения имел разве что с совсем уж ветхим стариком Шлейгелем. Для всех была загадка: уж все русские немцы умотали на историческую родину, а он остался. Вроде бы и семья у него была, и родня — все в Германии. Да, впрочем, и Артур тоже был страшно непонятен населению. Стремный, нелюдимый, себе на уме... волей-неволей устрашишься.
На самом деле Шлейгель хотел умереть близ могилы женщины, которую он в молодости, еще до ссылки в Среднюю Азию, любил. Но Фриц в пустыне выжил, а любовь, оставшись здесь, умерла. Да, были потом у Шлейгеля жена, дети, которые свалили в гермашку, но вот на старости лет одолела сентиментальность. Никто существа этой истории не ведал, но в городке все знали, что Фриц ходит на кладбище — а, значит, совесть не чиста.
Итак, две одиноких души, у одной из которых позади целая земная жизнь, а у другой неизвестно еще что впереди. Шлейгель не получил столь обширного образования, как Артур, но старик мог поддержать философскую сторону вопроса, а так же вычислительный процесс. Вот взять бесконечность и отнять у ней единицу — что получится? С одной стороны — абсурд, с другой — минус единица, если допустить, что бескрайность — величина нулевая.
Взять нашу Россию: про нас говорят, что у нас бескрайние просторы, а значит, страна наша — ноль. Здесь словесный капкан: бескрайность наших просторов — метафора, на самом деле все у нас имеет начала и концы. Но почему тогда личность у нас — практически ноль? Дядюшка Фридрих постиг сие в годы гонений, Артур — на войне. Вот, при чем здесь математика? А при том: у нас нет понимания страдания отдельного человека, а есть статистика.
Меж тем, при поддержке дядюшки Фридриха, свою формулу Артур сумел упростить, хотя и не до совершенства. Осталось только вынести за скобки и сократить понятие края, горизонта. Но покамест получалось, что какие значения не подставляй — всегда есть крайности, которые сильно ограничивают бесконечность в стремлении в божественному ничто.   
По сути Артур выводил формулу Бога, а это даже круче мифического «кода да Винчи». Ежели гипотеза кажется верна, исчезают время, расстояния, границы, а в одной песчинке можно будет найти сонмы Вселенных. От этого же дух захватывает! Памятуя о нравах цивилизованного научного сообщества, Артур не торопился посылать расчеты в журналы. Он каждодневно атаковал мыслею тайну бытия, а сие даром не проходит. Есть некие надчеловечские силы, которые подошедших слишком близко лишают рассудка. Это непреложный закон Природы: не дерзи! И все же во все времена находятся отчаянные безумцы, способные воспарить.
А как не воспаряй — грешная Земля к себе притянет. Каменный дом Шлейгеля стоит возле базара, он строил его сам после того как женился. Очень даже удобное место для магазина. И он глянулся горячим мужчинам с Кавказа. Джигиты запросто к нему пришли и толкнули такую речь:
- Дедуль, ты уже пожил. Давай мы тебя в дом престарелых пристроим, а ты нам за то свою недвижимость и отпишешь. А? Мы старость уважаем, старикам у нас везде почет. Но молодым дорогу уступать все же надо, она нам нужнее.
Дядюшка Фридрих послал наглецов на три веселые буквы, хотя матом выражаться не привык. Они с пониманием ушли, обронив напоследок:
- Ну, что же... мы по-мирному хотели, а ты пожелал войны. Пеняй на себя. 
Старик о том никому не рассказывал, веря в силу Закона. Но давайте рассудим здраво: дом Шлейгеля его германским родственникам не нужен, они о своем своенравном предке уж и забыли. Может, правда стоит уступать праву сильного?
Немного прошло времени, и к Шлейгелю в ночи завалилась целая банда. Старика схватили, за стол посадили и приказывают:
- А ну, Фриц, подписывай документы дарственные, если жить хочешь.
- Ну и ....... же вы. - Горделиво произнес старик.
- Это точно. - Согласились злодеи. - Но тебе же по-мирному предлагали договориться. - Давай уж подписывай — иначе...
...Униженный и оскорбленный Шлейгель шагал по погруженному во мрак перекрестку России в сторону Артурова дома. Он думал о том, что жизнь наверное прожита зря. Если ты допрыгался до того, что тебя выкинули из собственного жилища как собаку, значит, ты того заслужил. Но так не думал Артур, вынудивший учителя выложить все как на духу. Да, в этом городе все куплено, эти нелюди в дом к дядюшке Фридриху приволокли даже нотариуса. Но из сего не следует, что зло непобедимо.
Другой бы доморощенный философ заключил: зло в стремлении к бесконечности когда-нибудь обратится в добро — и наоборот. Пресловутый же ноль — это наше равнодушие, которое есть стабильное равновесие быдла. Благодаря существованию нуля в мире торжествуют насилие и попрание. Ноль — и есть средоточие зла...
Но Артур так не думал. Он просто постарался утешить старика, который вконец расквасился. Артуру пришлось вспомнить, что он был солдатом. Конечно, наш математик разобрался со всей этой братией по-свойски, как в армии учили. Подробностей не будет, здесь же не боевик, скажу только, каждый поплатился сполна — по вере его. За всё в этом мире надо платить.
На следующий день Фридрих Шлейгель и Артур Тихонов (такая него фамилия) исчезли из города. Всякое говорят, язычки-то у нас кривые. Есть слухи о банде, гуляющей по округе и всех неправедников жестоко наказующей. Есть и такие, кто утверждает: парень теперь в Европе, занимается наукою чуть не в Сорбонне. Рассказывают и о таинственном отшельнике, проживающем в лесу близ какой-то могилы, и сей провидец всё наперед знает.   
По крайней мере дома Фрица и Артура пустуют, никто теперь туда не рискует соваться, опасаясь демонов из преисподней. «Фрицов дом» и «дом одержимого ученого»… про второе строение сказывают, что де Артур заигрался с лукавым и продал последнему свою душу. Да в общем-то фольклорные мотивы здесь весьма разнообразны. Что безумных ученых боятся — так это правильно: сия звездобратия то и дело норовит взорвать весь наш мир.
Но мы-то уж точно должны быть уверенными: эти двое устремились в Вечность (теперь уже с прописной буквы), преодолели Пустоту и переродились в какой-нибудь другой Вселенной. А вдруг и правда Артур открыл Формулу Вечности, подлинный философский камень нашей суеты, и теперь он по-настоящему свободен?
Надо сказать, кавказцев у нас не поубавилось, а возможно даже и преумножилось. Одно слово: беспредел. Как вы верно заметили, когда дело касается столь общих дел, что-то становится не смешно. А все потому, что всякая бесконечность рождается в случае, когда к «конечности» приставляется «бес».
 












ОТКУДА ЧЕРТИ БЕРУТСЯ

Жили были старик со старухою. Не у самого Синего моря, но на краю села в полуразвалившейся халупке. Поскольку всю свою жизнь отдали трудам праведным в колгоспе, пензия у них была кот наслюнькал, а гробовых накоплений не собралось.
Это плохо, ибо, когда старуха умерла, старику и похоронить-то ее не на что. Но ведь по христианским обычаям человека погрести надоть, и ничего, что земля от холода застуденела. Пошел старик в церкву. А батюшка там правильный, знающий цену всякому труду. Старика в селе не уважали потому как тот какой-то непробивной и безынициативный. Сам заслужил столь незавидной участи благодаря своему норову.
Давай священник вдовца отчитывать, моралью грузить: надо, мол, было вкалывать, пахать и всё прочее — теперь же пострадай. Как будто бы старик не пахал... но только не на себя, а ради процветания Державы, которой по большому счету начхать на доживающих пенсионеров с высокой колокольни. На самом деле батюшка не такой вовсе и зверь, просто проучить захотелось старого, ведь тот не причащается, не исповедуется, даже по воскресеньям в церкву не ходит. Небось еще без молитвы и поста живет, а тут петух жареный клюнул — приперся. Назавтра священник и похоронил бы старуху хотя бы по низшему разряду, а сейчас ему захотелось старого вразумить.
А у деда своя наука. Ну, коли так, думает, похороню жену не по чину, запросто так. Ему же обидно, старик ведь тоже человек: горе случилось — а тут поп со своими нотациями. Разве вы вот не бывали в таком положении? Взял он лопату, кирку — и побрел на кладбище могилку копать. Землица-то застуденела, трудно работать, но вот, когда мерзлоту пробил и в мягкость вглубился, кирка брякнула обо что-то твердое. Ну, сначала думает: в гроб попал. Разгреб: а там ребро кованное. Еще чуток покопался — и вынул тяжеленький такой сундучок. Расколупал, приоткрыл и обомлел: да там цельные россыпи златых монет — богатство несметное!
Вот подфартило так подфартило. В первую руку старик первостатейного священника со всем клиром из города выписал, чтоб, значит, старуху по высшему классу отпеть да похоронить. За всё — про всё заплатил-то счастливец всего одну золотую. Дальше подправил лачугу — и давай жить-поживать, не на полную катушку, но достойно.
А местный батюшка тому не рад, и особливо — факту, что старик треклятый в церкву не зашел и хотя бы одну златую монету пожертвовал на святое дело. Как был нехристем — так и остался, только теперь еще и при богатстве.
Старик меж тем наладил хозяйство, прикупил лошаденку и сбрую, стал землю орать, христианствовать, в общем. А батюшка не может найти покою, мается как прям Бетховен какой-то. Ведь погост, рассуждает он, есть церковное ведомство, значит, дед-пердед покусился на чужое добро. На эдакие златые можно весь храм на славу обделать, да еще и выезд знатный прикупить.
Но как отнять незаконно присвоенный клад? Думал, гадал батюшка, ночей не спал — и однако допетрил. В хозяйстве у батюшки есть немало скотины, водится и отменный черный козел. Приказывает он (не козел, а священник) матушке зарезать животное и аккуратно освежевать. Раздевшись наголо, снятую шкуру батюшка на себя натянул и распорядился на себе зашить. Шкура мягкая еще, тугая, натягивать пришлось на пузо со значительным усилием. Матушка крепкая попалась, с Божьей помощью справилась.
И в этом образе, едва стемнело, поперся батюшка к дому ненавистного старика. В окно стучит — и блеет:
- Эй, челове-е-ек! Пошто ты взял то, что тебе не принадлежи-и-ит.
Старик за день в поле натрудился, уж отдыхать прилег и не вполне расслышал:
- Что принадлежит? Не понял...
- Клад ты взял не сво-о-ой, а заговоре-е-енный мною. Это не твое злато, а имущество загробного ми-и-ира.
- А ты вообще кто? - Вполне резонно спросил дед.
- Огонь зажги — да посмотри, дубина!
Выглянул старик в окно и остолбенел: Бог ты мой, черт с рогами да копытами! Перекрестился, трижды чрез плечо плюнул — видение не исчезает. Вроде как не пил, тем паче до чертиков...
- Ну, што, дурак, разглядел?! - Злорадствует священник.
- Вот, ч-чёрт! - Выругался старик: - И какой же честью обязан...
- Такой. Вертай взад что тебе не принадлежит.
Старик недолго думая весь сундучок от греха и вернул, доложив при этом, что израсходовал на разные нужды всего-то пять золотых.
- То-то мне! - Погрозил священник. - Не смей, смерд, покушаться на богатства нашего мира.
Несется с сундуком батюшка домой на всех парах, копытами стуча. Вот теперь-то он заживет. И ведь как ладно все выдумал, просчитав, что не верящий Богу — чёрту поверит. Домой приносится приказывает матушке распороть шкуру скорее, чтоб воздухом вздохнуть и насладиться добычею. Меж тем козлиная кожа ссохлась, плотно обтянула дородное туловище — аж прилипла. Куда матушка не ткнет ножом-то — все в тело батюшкино утыкается. Всю ночь промыкались — вбестолку. Точнее, бес только. Меж тем от тепла домашнего шкура козлиная еще больше подсела и прям насмерть срослась с батюшкиным существом...   
 Примерно так на этом Свете одним чёртом больше стало. Сие мрачное воинство хоть и не столь велико, как хотелось бы (определенным силам), зато свежие поступления не иссякают — сами теперь знаете, от каких причин.   



















ТАНЦЫ-ШМАНЦЫ

В небольших городах и поселках с развлечениями не очень, особливо — для молодых. Так и в этом посаде: окромя дискотеки в доме высокой культуры и оторваться-то по-человечески негде. Девушка Катя на такие мероприятия томительно ходила как на праздник, ибо по молодости-глупости мечтала там встретить свою судьбу.
И вот однажды на танец ее пригласил младой незнакомец, самец-красавец модельной внешности. Когда Катя кружилась в рок-ролловских краковяках, прям чувствовала на себе завидущие взгляды ровесниц и недоуменные — пацанья. Время было летнее, когда в посад наезжают люди из больших городов, так сказать, на историческую родину, к бабушкам ; вот и этот, верно, таков. Данила, парень, считавший Катю «своей» и пытавшийся за девушкой безнадежно ухаживать, от бессильной злобы прям раскалился. 
Ну, что же... плясанули — и разошлись. Пропал-растворился куда-то молодец-красавец. Цельную ночь и цельный день Катя переживала событие. Не сказать, что она прям уродина. Недостатки есть, но в целом ничего себе так, правда, с оттенком провинциального наивного идиотизма. Такие мадемуазели обычно становятся героинями бессмертных произведений русской литературы, либо просто катятся по наклонной. Это как повезет.
На следующий вечер — опять дискотека. Дом культуры кипел как будто это ад земной. И снова знакомый незнакомец! Когда он приглашал на танец нашу Катюшу, соперницы готовы были ее растерзать. Плясали — как летали. Пару видели все и явно не одобряли ситуацию. После окончания композиции парень снова куда-то пропал, а в кате осталось приятное послевкусие, от чего даже в животе потеплело.
Лето — время хорошее: дискотеки ведь кажный божий день, то есть, конечно, вечер, а, может, вовсе и не божий. Туда даже милиция суваться побаивается, разумно считая, что будут трупы — будет и дело. На танцах-шманцах свои понятия, весьма схожие с первобытными. Звучат там-тамы, блистает свет, намалеванные боевой раскраской девушки выискивают себе жертв... ну, или сами напрашиваются в таковые — в этаком чертополохе не поймешь.
Катя глупо размечталась. Воображение рисовало дивные картины светлого будущего: как он увезет ее к себе в Москву, где она станет какой-нибудь вице-мисс и будет рассекать на розовом кабриолете по Рублевке. Или что-то еще в этом роде. На другом краю посада обитала Катина бабушка, старая, уже слепая, но все еще мудрая. Пошла девушка к ней посоветоваться, ибо бабушка считалась провидицей и умела ворожить. Бабушка выслушала и говорит:
- Да чёрт его знает кто он такой. Но ты возьми вот это и распусти, ежели он тебя куда вздумает повести. Так — на всякий случай. - И дала внучке моток шерстяных ниток.
Итак, третья дискотека стартовала с тревожного ожидания, причем, более всего напряглись парни, для которых чужак — прямой конкурент в борьбе за сердца барышень. Но и последние обеспокоены: девки вообще любительницы интриг. Даже никто и не танцует толком, лишь имитируют энергичные телодвижения, а сами кругом зыркают. Самец-красавец таки появился. И по своему обычаю — к Екатерине. Та же готовила слова, чтобы наконец познакомиться и объясниться. Не дали: подгребли местные охламоны и давай незнакомца подначивать на предмет «ты хто такой и давай выйдем». В первом ряду задир — нелепый Данила.
На улице незнакомец изящно раскидал местную шпану как Жан Клод вам Дам. Девушка, подойдя, задала герою пацанский вопрос:
- Так кто ты все-таки такой?
- Да вот, - признался кавалер, приехал в ваше местечко подработать. Пойдем погуляем.
- А может не стоит? - Катя изобразила девичью честь.
- Может быть, может быть... тогда я пошел, что ли.
От интригующего предложения не просто отказаться, но она еще немножко поломалась. Но, увидя как из окон за ней наблюдают завистливые глазенки, конечно, пошла. Луна. едва пробиваясь сквозь облачность, давала намек на хоть какую-то видимость, впрочем, посад казался какой-то мерзкой субстанцией, ух, как Екатерина ее ненавидела! Некоторое время шагали в ногу молча. Катя думала, что это такая игра — идти синхронно. Ну, надо же, прикидывала она, отсель все на заработки уезжают, а этот — сюда. Наконец он заговорил:
- Тебе не страшно?
- Разве я с тобой что-то должна бояться... - И впрямь: Катя рядом с этим мужчиной чувствовала себя необычайно спокойно.
- Я подразумеваю, жить в этой слободе.
- Да как-то живем. - И снова предвкушение: сейчас заявит, что давай уедем из этой задницы — и я тебе покажу Большой, настоящий Мир! Но произнесено было другое.
- Давай все-таки в одно местечко сходим. Там у меня работа. Согласна?
Уличного освещения в посаде не было со времен царя Гороха. Катя здесь выросла, казалось бы, каждый куток знает, но очень скоро она осознала, что совершенно не понимает, куда они забрели. Перед ними возвышалось мрачное здание, буквально давившее своей массой. Незнакомец произнес:
- Ты уверена, что не боишься?
- Я должна чего-то бояться? - Соврала Катя. Ей и впрямь стало страшновато.
- Постой тогда здесь. Я скоро вернусь... - И самец-красавец, толкнув дверь, вошел в здание.
Катерине казалось, она стоит уже час. В конце концов, терпение лопнуло и она решилась войти тоже. Вовремя вспомнился моток ниток, даденых бабушкой. Катя привязала нитку к ручке — и не слишком решительно шагнула внутрь. Пришлось изрядно покуролесить, но в итоге она увидела блеклый голубоватый свет. Он струился из едва приоткрытой двери. Подойдя и взглянув, Катя увидела картину: посреди комнаты стоит гроб, в нем — покойник, и над ним склонился ОН! «Господи, Упырь!» - пронеслось в голове. Парень приподнял голову и посмотрел прямо в лицо девушке. Особенно поразил ЕГО белозубый оскал...
- Стой! - Воскликнул красавчик. - Ни в коем случае сюда не заходи!
Катя, лихорадочно перебирая в темноте нитку, добралась до выхода. Ей казалось, она убегает слишком медленно — а за спиною слышалась злодейская поступь…
Но пронесло. Поплутав, Катя наконец узнала улицу и быстренько добежала домой. Конечно не спалось. Розовый кабриолет в воображении вытеснен был черным катафалком ; и вообще представлялись разные нехорошести. Когда наконец забылась в мучительной дреме, предстали образы, навеянные русской литературы ужасов.
Умом такого не понять. Следующим вечером Катя отправилась в клуб, на дискотеку. Когда оно вошла под высоченные своды (а надо сказать, учреждение высокой культуры есть бывший храм), девушку провожали десятки пар глаз. Горе-ухажер Данила с аппетитным фингалом под правым глазом подошел и заявил:
- Если тебя еще раз с этим увижу...
- Мало показалось? - Отрубила Катерина.
Тот шмыгнул расквашенным носом. Катя чуяла, как ее тут все боятся, а, значит, уважают. Вот зачем она сюда приперлась? Да она и сама не поняла — для драйву, что ли. Нет: она хотела почувствовать себя всевластной. Да, они не знают еще, что за ней ухлестнул настоящий Упырь, но первобытный страх уже в воздухе витает. У Кати не было подруг. С матерью у нее нет контакта — та со своим новым хахалем все пытается наладить личную жизнь. Кто она здесь была: серая мышка. А теперь Катерина — величина мистического порядка.
Еще не успела отыграть первая композиция, под своды храма ступил ОН. Самец-красавец с бледным прекрасным лицом шагал поступью супергероя, и все пред ним почтительно расступались. Подойдя к Кате, он тихо произнес:
- Пойдем со мной.
Это звучало как приказ, обращенный к зомби. Массовка замерла, слышно было, как под куполом воркуют голуби.
- Она не пойдет. - Заявил Данила.
- Тебя не спросили. - Резонно сказала Катя. И она пошла первой. В абсолютном молчании толпы.
На улице Упырь скороговоркой заявил:
- Если ты что-то видела, все было не так.
- А что такое — так? - Катю разрывали противоречивые чувства: да, это монстр, возможно даже он не человек — но она в него влюблена! Представился штамп из голливудского блокбастера: Дракула впивается в ее шею, выпивает всю кровь, а на следующую ночь она воскресает вампиршей. А что — прикольно!
- Вот, что, Катюша. Приходи завтра на Царскую луку, в полдень. Там все и узнаешь.
- Я подумаю.
- Только не перепутай: в полдень, а не в полночь!
И Упырь исчез во тьме. Ночью Катя не спала. Вообще. Ей грезились самые фантастические картины, что захватывало дух, и уже не такие кошмарные. Утром она побежала к своей слепой бабушке. Та, задумчиво выслушав сбивчивый рассказ, изрекла:
- А вот не могу понять, что сей за случай. Но ты вот, что. Возьми эту булавочку и незаметно к какой-нибудь части его одежды прикрепи. - И дала английскую булавку. 
Было пасмурно и накрапывал дождь. Царская лука — это такая площадка над обрывом, с которой прекрасно обозревается излучина реки. Катя издалека даже полюбовалась видом стройной фигуры, одиночащей над простором, а, пожалуй, с таким можно даже в ад. В девушке вовсю играли гормоны, а таковые, как известно, прежде всего по здравому рассудку ударяют.
И он сказал:
- Катюша, свет очень моих. Я знаю, что нам никогда не соединиться, такова данность. Но я хочу тебя запомнить именно такой: гордой и земной...
Короче, втирал лирику. Катя внутренним своим чутьем все же понимала: да, это приближающаяся страсть, а что будет в этой жизни, ежели сейчас она тотчас полностью не отдастся? Подвязавши потуже передник, перетянешь уродливо грудь, будет бить тебя муж-привередник, и свекровь в три погибели гнуть: вот лучший вариант твоей участи в этом гадском посаде! Броситься, броситься в этот омут!..
Но Упырь не допустил тесного сближения. Просто сел над обрывом, свесив ноги. Рядом так же присела и она, готовая слушать, слушать, слушать. Подверженная помутнению, Катя не вполне понимала, что он несет. А он говорил о том, как ему тоскливо в его мире, что она стала для него лучиком света, И вдруг девушка поняла, что между НИМ и ей стоит невидимая стена. Вроде они и рядом совсем, но...
Катя вспомнила про бабушкину булавку. Она смогла приладить к рубашке Упыря, и довольно ловко. В сей момент возлюбленный резко вскочил, взвился — и как ошпаренный побежал прочь. Несколько раз нелепо поскользнулся, разок упал, покатившись по мокрой траве. Вот те и фокус... бабуля видно булавочку-то заговорила.
Утром пришло известие: не стало бабушки. Соседи говорили, ночью в доме одинокой старухи шумел гвалт, но никто не решался пойти и посмотреть, что там происходит — по причине того, что бабушка якобы и раньше имела сношение с мрачными силами.
Наши люди противоречивы. В тот же вечер Катерина вновь отправилась на дискотеку. В храме было совершенно пусто и тихо, но девушка спиною чувствовала, как из кустов в нее вгрызаются сотни пар глаз ; похоже, понаблюдать за развитием драмы пришли не только молодые. Даже без людей пространство дома высокой культуры было пропитано смесью ароматов контрафактных духов, перегара, флюидов и пота. Катя встала посередине, прям под самым куполом. И тут появился ОН. На нем был черный плащ, а волосы будто искрились. 
Заиграла чарующая, божественная музыка. Существо без имени протянуло ей руки. Они стали кружиться по залу в волшебном вальсе, он — ведущий, она — ведомая. Так могло продолжаться хоть тыщу лет.
- Так ты не Упырь? - Спросила она запросто.
ОН в ответ легко, почти беззвучно рассмеялся. Лишь только на зубах переливался перламутр. ОН внимательно посмотрел ей в глаза. Она прочитала в его холодном взоре целую историю Вселенной. А потом он стал возноситься. Катерина думала: сейчас  ОН унесет меня с собой — как хорошо! Но ОН в последний момент отпустил ее руки и стремительно исчез где-то там, в поднебесье. В сей момент на одной из стен обвалилась штукатурка, под которой обнажился лик. ЕГО лик.   
И вновь вернулась тишина. Катя как-то нехорошо улыбнулась и пошла к выходу.
- Ну, что, наигралась со тьмою... ведьма? - Спросил вышедший из кустов Данила и сверкнул подбитым глазом.
- Да пошел ты в  .... - Отрезала Катерина — и направилась в сторону Царской луки. Дорогу ЕЙ освещала таинственная полная Луна.








































ЧЕМУ НАС В ШКОЛЕ УЧАТ

О маленькой светлой любви

Одна девушка жила в бедной семье в пригороде большого города. Отец помер, а мать лежала при смерти. Каждое утро младая особа собирала в лесу или поле цветы на везла их продавать на главной улице мегаполиса, чтобы заработать на лекарства для мамы. Однажды весною возле девушки остановился шикарный экипаж, из которого вышел приятный молодой мажор. Он заплатил за все ландыши в два десятка раз больше и спросил, часто ли девушка здесь бывает. Девушка сказала, что ежедневно. Хорошо, сказал богачёнок, ты приходи с цветами завтра, я опять у тебя куплю. Ночь девушка не спала, а едва расцвело, набрала отборного привета теплого мая и полетела в центр. Цельный день она простояла на главной улице, но козырный красавчик не приехал. В сердцах она пошла к Патриаршему пруду и ландыши бросила в воду. Едва вернувшись в свою слободу, она вдруг увидала уже знакомый экипаж, из которого вышел вчерашний знакомый и ее приветствовал. Сказал, что будет теперь сам за цветами приезжать и вообще. Ну, цветы — не цветы, а мажор теперь часто в пригород заезживал. Они гуляли, вели разные беседы и всё такое. Но как-то мать девушке говорит, что де сватается к ней один парень из местных, зажиточный. Мне, говорит мама, помирать скоро, хочу, чтоб судьбинушка твоя наладилась. Приехавшему кавалеру девушка о том сказала, а тот давай ей втирать, что, мол, я тебя не брошу и так далее. Расчувствовавшись, девушка отдала мажору самое свое дорогое. С того дня красавец к своей периферийной зазнобушке охладел. Видимо, молодца привлекали чистота и непорочность девицы с окраины, а теперь привлекать было нечему. Да к тому же ему не хватало характеру запросто сказать человечку иного сословия «досвидос» и хотя бы чрез скандал — но разбежаться. И однажды он заявил: я отправляюсь на боевую службу в армию, Отечество превыше всего. Она и поверила, тем паче он обещал, вернумшись, воссоединиться с нею теперь уже навсегда. Но как-то, гуляя в тоске все тою же главной улицей, девушка увидела своего козырёныша выходящим из увеселительного заведения в обнимку сразу с двумя гламурными блондинками. Счастливая, она бросилась мажору в объятья, то же, отстранившись, холодно сообщил, что де обстоятельства изменились и он помолвлен с другой. В качестве сатисфакции молодой повеса передал бывшей слюбовнице сумму денег. Изменившимся лицом девушка бросилась прочь. На берегу Патриаршего пруда девица отдала деньги маленькой девочке, попросила отнести в слободу своей матери и наказала малышке никогда и ни при каких условиях не верить мужчинам. А потом она утопилась. В социальных сетях целую неделю обсасывали фото прекрасной утопленницы с блаженной улыбкою на губах. Донесла ли девочка деньги до больной старухи и доверяла ли она во взрослом состоянии мужикам, то нам неведомо. Мажор всю свою оставшуюся долгую-долгую жизнь был фатально несчастлив.

О большой темной любви

Другой мажор тоже вел жизнь полную светских забав и острых приключений. Его дядя самых честных правил не в шутку занемог,  старик уважать себя заставил — и лучше выдумать не мог. Сельская местность — неплохой полигон для развития всяческих фантазий, в том числе — и амурных отношений. Полагаю, таково воздействие свежескошенных трав. Дядюшка помирает и молодой повеса, растративший прежнее состояние в прожигании жизни, пытается адаптироваться к роли помещика. Аккурат из туманной Германии возвращается мнящий себя талантливым поэтом юноша. Двое... нет, не влюбляются в друг дружку, а становятся приятелями. Юноша проникся высокими чувствами к девушке, живущей в имении по соседству. Старший товарищ скуки ради посещает то имение и открывает, что у девушки есть старшая сестра. Последняя без ума влюбляется в нашего повесу. Она пишет письмо, трогательно объясняясь в своих чувствах. Возлюбленный встречается с ней и читает нотацию — о том, что она дура, начитавшаяся французских романов. Давайте уж по совести: молодой человек поступил даже порядочно, не опустившись до низкой игры. Но старшая сестра что-то расстроилась. Проходит осень, наступает зима. На балу в честь именин старшей сестры повеса забавы ради ухлестывает за сестрою младшей. Он же не думал, что чувства старшей столь глубоки. Дело доходит до дуэли с поэтом. Старший приятель успевает стрельнуть первым и поэт — труп, ему уже никогда не прославиться. Младшая сестра страдает недолго: скоро влюбляется в красавца-улана и все у нее хорошо. А у старшей сестры все нехорошо. Она посещает имение сбежавшего от судебного преследования за убийство повесы, читает книжки с его пометками и осознает, что тот — уникальная помесь ангела с бесом. Все предложения потенциальных женихов она решительно отвергает... Проходят годы. Наш повеса, поскитавшись и ничего полезного на для Отечества, ни для человечества в целом не сделав, возвращается в свет и на одной элитной вечеринке в гордой неприступной красавице узнает ту девушку, страстную любовь которой он когда-то как из ушата в сельской местности охладил. Мужчина проникается глубоким чувством и принимается ее домогаться при посредстве все того же эпистолярного жанра. Та, храня гордое терпенье, на них не отвечает. По сути, он одержим тою, чью несколько болезненную любовь он предал. Вероятно, ни тогда, ни теперь он ее не любил, а теперь свое взял спортивный азарт. В конце концов рандеву случается. Она ему признается: все так же она его глубоко любит, но в свое время она была вынуждена уступить требованиям матери, так что теперь она другому отдана и будет век ему верна. В отчаянии бывший повеса отправляется творить добрые и благородные дела...

Ум — не разум

Некий молодой, считающий себя высокообразованным и благородным мужчина три года странствовал в чужих краях. Возвратившись в Москву, он сразу направляется к девушке, с которой в детстве дружил. Та же между тем выстраивает отношения с молодым человеком серьезным и неветренным, да к тому же имеющим карьерные амбиции. Он правильный, наш же возвращенец — вольтерианец, что равносильно супостату. Короче, в европах наше русское рыло нахваталось либерализьма, что всегда оканчивается воинонащекинством. На балу вольнодумец всячески обличает московское общество, недоумевая: как девушка, которой он благосклонен, может оказывать внимание серому всему из себя правильному бездарю? Меж тем барышня, посчитав оскорбленными свои чувства, распространяет слух о том, что де баламут не в своем уме. Заезжий гость-провокатор внезапно узнает, что на самом деле его соперник влюблен совсем в другую ; служанку ; за госпожой же ухлестывает исключительно из карьерных соображений. То же самое открывает и сама юная госпожа. Человек, отравленный Европою, не может перенести столь вопиющего лицемерия, всех кряду обличает о отправляется переживать всю низость русского высшего общества в деревню, в глушь, в Саратов. Занавес.

Хочу

Еще один человек из высшего общества мажором не был. Ему довелось участвовать в усмирении Кавказа, и там он весьма преуспел и даже чувствовал себя в своей тарелке. Однажды этого молодого офицера пригласили на праздник к одному лояльному русской короне горскому князьку. Там ему приглянулась местная аборигенка, дочь князя, и офицер ее захотел. Эта же девушка нравилась диковатому, независимому джигиту. А у последнего была прекрасная лошадь, которую захотел сын все того же князька. Парень за животное готов был душу Шайтану продать, поэтому он согласился выкрасть свою сестру и передать русскому за то, что тот выкрадет лошадь у джигита и даст ее юноше. Изначально мальчик предлагал выкрасть сестру для джигита, но тот все же свою лошадь ставил выше и отказался. Кто знает Кавказ, никого осуждать не будет: таковы там обычаи. Дело удалось. Юноша обрел лучшую на Кавказе лошадь, русский офицер — горскую красавицу. Последняя содержалась взаперти и владелец пытался всячески ублажать свою добычу. Сердце красавицы с трудом, но отогревалось. Джигит же неимоверно страдал, ведь его лишили предмета егойной гордости. Может все бы и устаканилось, ведь время лечит, но джигиту удалось похитить девушку (видимо, лошадь вернуть не получилось). Поскольку любимой лошади у него не было, погоня настигла джигита и он ранил красавицу, посчитав, что пусть уж она не достается никому. Девушка умерла через два дня на руках офицера, и больше он с свей добыче не вспоминал никогда.

Душевная история

Один молодой человек был, как принято говорить, в меру хитропопым. Именно «в меру», поскольку его занятие не противоречило действующему законодательству. А именно, сей деятель хотел поднять свой рейтинг путем скупки умерших рабов. То есть, не самих рабов, конечно, а документов о собственности на таковых. Ну, примерно так же сейчас — за счет несуществующих душ — накручивают рейтинги во Всемирной Паутине. Однако звучало сие ужасающе: приобретение мертвых душ — это вообще неприятно. Отсюда – демонизация пройдохи жителями той губернии, в которой молодой человек принялся шерстить; дошло до того, что скупщика душ стали считать чуть не Наполеоном. Таинственный тип ездит по имениям и по-свойски договаривается с каждым из владетелей мертвых душ, заключая сомнительные сделки. В городе о сем персонаже уже носятся всякие слухи, а это практически — слава. На бал наш скупщик прибывает с ореолом героя, как минимум, дамы от него без ума. Но один из недавних продавцов, человек и без того скандальный, затевает скандал, громогласно заявляя о том, сколько еще наш скупщик мертвых душ наторговал. Через скандал у нас приходят к успеху, даже нынешние ушлые негодяи любят, когда их демонизируют, но в данном вопросе переусердствовали злые языки. На следующий день вся губерния знает, что в сием болоте завелся упырь, вздумавший печатать фальшивые ассигнации, да еще и похитить губернаторскую дочку (не аффилированную компанию, а именно что родную дочь). Не вынеся напряжения от удара помирает прокурор. Дальше автор раскрывает всю подноготную нашего прощелыги, подлинного героя нашего времени, умеющего делать деньги из любой мерзости. Например, жулик боролся с коррупцией и при этом брал взятки, организовывал строительные пирамиды, не гнушался и контрабандой. В наше время такой бы пролез в Госдуму или стал благодетелем и владельцем футбольных клубов, заказывающим в лучших верфях планеты тыщеметровые яхты. Но тогда были иные времена. Накануне начала поэмы (история про упыря именно что поэма) наш жулик узнает, что из-за  бюрократических проволочек возникает временной лаг между смертью души и регистрации таковой в реестре — и решает воспользоваться косяком, чтобы стать де-юре владельцем огромного числа крепостных, а, следовательно, влиятельным человеком. Что главное в профессии мошенника? Правильно: свалить. Автор быстренько отправляет своего прохиндея во второй том, который явно не удался и в результате исчез в огне.   

Не надо выёживаться

В деревню к отцу приезжает молодой аристократ, да не один, а с ученым дружком-нигилистом, думающим, что он (не аристократ, а нигилист) умнее всех, а Бога нет. А мы уже знаем, что ум — это еще не разум. Между тем «старенькому» папане едва исполнился сороковник, в его возрасте Бьерндаллен на Олимпиадах побеждал. Да он и не промах (не биатлонист, а папаша): оставшись вдовцом, взял на содержание девицу и та уже успела от него родить. Встреча двух поколений проходит холодно, да к тому же сходу друг дружку невзлюбили ученый приятель сына и старший брат отца. Зато к нигилисту прониклась челядь — видно молодой человек обладает харизмою. Дальше начинаются бесконечные споры на отвлеченные темы. Между тем юноша и его товарищ влюбляются в двух сестер: вдову и девицу на выданье. Нигилисту неймется: он пристает к сожительнице отца своего друга, так что дело доходит до дуэли. Ученый стреляется вовсе не с отцом товарища, а с его братом, у которого за спиной богатый бэкграунд. Оба выживают. Пока нигилист живет темными страстями, младший его товарищ заводит более тесные шуры-муры с тою девушкой, в которую влюбился сизначалу. Нигилист почему-то обижается (хотя и не гомосексуалист) и уезжает, а там пытается забыться в работе во благо простых людей. Однажды исследователь осознает, что страшно далек от народа, смерды же держат его за шута горохового. Но поздно душить прекрасные порывы: вскрывая труп, ученый заражается смертельной болезнею. Перед смертью он вызывает вдову, признается ей в своей любви и помирает. Вскоре одновременно венчаются юноша с сестрой вдовы, да его отец с приживалкой. Жизнь у всех налаживается, а на могилу нигилиста приходят лишь дряхлые старички, его родители. 

Бабок нарубил

Бедный студент юридического факультета от нищеты существования (а, вероятно, и духа) заключает, что он не тварь дрожащая, а право имеет. В состоянии стресса молодой человек получает весточку о том, что де в его городке к его же сестре домогается один старый развратник. Вместе с тем сестричка готова выйти замуж за небедного садиста — только лишь ради того, чтобы были деньги на завершение образования нашего студента. Разве только родственники еще не знают, что молодой человек учебу забросил, зато одержим смутными индивидуалистическими идеями, приползшими на Русь-Матушку с цивилизованного Запада. А, кстати, сестра и мать должны приехать в столичный город проведать сына и братика. Студент приходит к болезненному выводу о том, что ему непременно надо убить одну вредную старушку, промышляющую ростовщичеством. Якобы тем самым он избавит человечество хотя бы от какой-то доли мирового зла, да деньжатами разживется то ж. Орудием возмездия выбран топор. Добро торжествует, но случайно на пути встает сестра процентщицы, бабушка кроткая и безгрешная. Свидетельницу приходится убрать тем же методом. От этого студент искренне страдает, а вот материальная сторона дела остается без выигрыша. Студент ловко заметает следы, но одновременно знакомится с одной юной, совершенно чистой душой проституткой. Меж тем кругом вьются преимущественно подонки, оскорбляющие чувства сестры убийцы, и творятся всякие нехорошие мерзости. Проститутка ведет христианскую проповедь и постепенно избавляет студента от мании наполеонщины. Далее девушка старается уговорить студента явиться с повинной. Тот сначала ерепенится, но потом сдается и отправляется на каторгу. Проститутка следует за ним, и все ее любят за милый нрав и незлобивость. Студента же не любит никто кроме этой святой девушки.   

Допрыгалась

Молодая женщина вышла замуж по расчету за сыночка местного богатея. Его сестре она тайком признается, что храме Божием испытывает особенное чувство, та же заключает, что свояченица в кого-то наверняка влюбилась. Замужняя барышня воображает ангелов в огненном луче и мечтает, раскинув руки, однажды воспарить. Хозяйка богатого дома хребтом чует измену и заявляет, что красота в самый омут ведет. И это вообще правда. А тут еще появляется вечный русский геморрой — странница, которая внушает, что якобы во всем надо прислушиваться своей души и пугает всякими сказками о правильности праведной жизни и неправильности греха. Видимо, старуха плохо знакома с классической русской литературою. Молодой муж уматывает чёрт знает куда, жена же в ответ на просьбу взять с собой получает пожелание мотать на все веселые буквы. Она и уматывает. А немногим погодя изменяет мужу с — с чувством, без толка, но с расстановкой. Налетают ветры злые, разверзается гроза, изменница думает, что щас её поразит, а не хрена. Не работает языческое мировоззрение. Любовника женщины-отступницы посылают далеко и надолго (не словами, а физически — в Сибирь), муж пытается простить неверную, но ему не дает повеликодушничать  (ну, или смалодушничать — тут уж с какой стороны посмотреть) его такая-сякая мать, в итоге женщина бросается с обрыва в омут и погибает.   

Двоенравие

В благословенной глуши проживает ленивый молодой барин. Он пробовал обосноваться в столичном городе, но в итоге понял, что суета — это не для него, а настоящих друзей у него только двое: мягкий диван да бедный полунемец, человек деятельный и амбициозный. Богатое имение в триста пятьдесят душ позволяют ленивцу лениться вволю, но полунемец пробует разбудить в приятеле зверя. В определенном смысле ему это удается, но только лишь потому что ленивец влюбился. Пока полунемец крутится по миру, обделывая делишки, ленивца окружают жулики, готовые прибрать имение к своим рукам. По счастью, полунемец (справедливости ради скажем: и полурусский — тоже) разгоняет всю эту шушеру. А вскоре женится на женщине, в которую влюблен его друг. Но это вовсе не трагедия, ибо ленивца женит на себе одна простая женщина, которая рожает от него сына. Женщина окружает мужа заботой, в результате чего тот превращается в совершенного овоща и благополучно помирает. Мальчика берут на воспитание полунемец и та, в которую был влюблен мальчиков отец. И правильно делают: может хоть из этого какой-нибудь толк выйдет.   
 

Падла

Шестнадцатилетней девочкой одна сиротка совершенно искренне, чисто полюбила красавца-студента, приехавшего в поселок погостить. Тот вырос, выучился и развратился по полной программе, то есть, пардон, стал частью реального мира, который живет во грехе и в ус не дует. Когда сей молодец вновь заехал в поселок, он с легкостью совратил девушку, заплатил за то денег и умотал. А чего еще ждать, коли он благородный и небедный, а она — наоборот? Девушка залетела, родила, мальчика. Того отправили в приют, где он стал ангелом, чуть не скончалась роженица, но выжила и нанялась проституткой в публичный дом. Там она вляпалась в грязное дело по отравлению одного богатенького дурака ради денег и попала под суд. Меж тем ее возлюбленный собирался выгодно жениться на девице из своего высокоблагородного круга. Судьба-злодейка сыграла злую шутку: совратителя назначили присяжным заседателем по делу той девицы, с которой он забавы ради поиграл в шуры-муры. Судебная машина работает исправно: ее осуждают весьма строго и угоняют на каторгу. Особенно его тронуло, как соучастница его молодецких подвигов разрыдалась вместо последнего слова. Ее по этапу угоняют в Сибирь, он же, мучимый совестью, увязывается за ней как собачонка. Однажды на свиданке он даже предлагает ей жениться, но она заявляет, что ей противны и очки его, и егойная поганая жирная рожа, и пусть он катится в тартарары. Но он терпит, катится в столицу и начинает хлопотать о помиловании, уповая на судебную ошибку. На этапе в зечку влюбляется один тоже осужденный еврей из политических, и, когда прежний соблазнитель возвращается с выхлопотанным решении о помиловании, она сообщает, что останется при еврее, ибо прониклась либеральными идеями. Барчук переживает и в конце концов, заглянув в отрицаемую евреями книгу, осознает, что... впрочем, автор сей сказки по одной ему известной причине не сообщает, чем вся эта страсть-мордасть окончилась.

Человек — это звучит горько

В приюте для бомжей появляется один языкастый старикашка, то и дело старающийся съязвить — причем, по любому поводу, по-современному говоря, троллит общество. Порою он даже проявляет цинизм, видимо, он отставной вольтерианец. Меж тем обитатели дна жизни разыгрывают шекспировские страсти — типа они благородные персонажи. На самом же деле они — настоящее отребье, и каждый вполне заслуживает свей участи. Старика до определенного момента терпят, ибо он умеет имитировать утешение. Одного из клиентов лукавый доводит до самоубийства, другого же — до убийства. Когда начинает попахивать жареным, старикан благополучно сваливает. После его пропагандистской работы, навевания золотых снов и трагической развязки в сердцах недолюдей зияет абсолютная пустота.

Все тонет в фарисействе

Книжку можно было бы назвать: «Моя жизнь среди евреев»; в ней многие хотят лишить жизни либо себя, либо — кого-нибудь еще. Но вообще эта история о враче, балующемуся на досуге сочинением стишков. Но он не графоман — вирши слагает чоткие, многие из таковых мы помним чуть не наизусть. Например, про то, что жизнь прожить — это тебе не поле перейти. Доктор страдает комплексом: он уверен, что человек, косвенно повинный в смерти его отца, покончившего с жизнею в стиле Анны Карениной (они вместе бухали — не с Карениной, конечно, а с отцом врача), есть демон, всюду преследующий и его. Кстати, выясняется, что он был недалеко от истины, хотя поэты все же склонны к мистификациям. Пережив войну, революцию, снова войну, любовь, предательство — доктор (между прочим, хороший) бухает в одиночестве и пишет стихи, обращенные к женщине. Меняются власти. Белые, красные, голубые, зеленые, коричневые... все это творческому человеку глубоко по, ибо по его наблюдениям все социальные активности заканчиваются одним: кровью. К нему приезжает друг, ярый противник большевиков, они вместе бухают, но в ту же ночь друг кончает жизнь самоубийством путем стрельбы в себя из пистолета. Доктор впадает в окончательную депрессию, перестает лечить, сочинять чоткие стихи и медленно, на протяжении девяти лет умирает, при этом успев еще повторно жениться и дважды стать отцом. Короче, книжка о том, что еврей в России — больше чем еврей. Автор явно не умел писать романов, но пиар ему создал знаменитый мем, который произносился именно в адрес данного опуса: я не читал, но осуждаю.

Недотепы

Стареющая барыня желает избавиться от родового имения, дабы решить финансовые вопросы. Она давно уже свалила из рашки, ей и в Париже неплохо, но вот финансово дама растратилась на альфонса, который крутит ей как хочет. Но дама не торопится раскрывать своих планов близким и слугам, боясь их травмировать, ведь с гнездом их связывает очень-очень много духовных нитей. У барыни есть моральное оправдание: здесь когда-то утонул ее сын. Имение с удовольствием купил бы бывший крепостной барыни, оборотистый мужик. У него уже есть бизнес-план: попилить большой вишневый сад на участки и сдать их в аренду дачникам — аккурат начинается мода на дачи, а тонкая душа бывшего раба наживу очень даже чует. У барыни есть бездарный брат, который уже окончательно одурел от идиотизма русской жизни и разговаривает со шкафами. В усадьбе собирается немало народу, все что-то говорят, но никто не хочет слушать других. Торги состоялись, имение купил бывший раб. Скоро вишни начнут вырубать, но всем уже по барабану. Отставная барыня уезжает в Париж к своему альфонсу, который требует новых денег. Ее брат притворяется, что нашел работу, хотя на самом деле полностью потерян, ведь теперь не будет возможности разговаривать с милыми сердцу шкафами. Все разъезжаются кто куда, усадебный дом запирают, забыв в нем престарелого слугу. 
 




Любовь-морковь

Наверняка вы заметили: чем лучше книга, тем короче на нее аннотация. Вот эта книжка — вообще гениальна, ведь лишних слов не надо: потрясные характеры, после прочтения начинаешь глубоко уважать донцов и вообще всех наших людей. Один молодой казак с бандитской рожей влюбился в замужнюю своенравную казачку, которая еже в детстве подверглась домашнему насилию, и это взаимно. Причем, парочка того не скрывает. Казачка говорит: «Не жанись. Сухота одна…» Но казак женится на нелюбимой и кроткой, любовница же пытается наладить отношения с мужем. Своим, если что. Но все-таки они бросают своих законных и пытаются жить вместе, служа одному развратному барину. Тот домогается до казачки, доходит до непристойностей, но вообще в этой книжке очень много сцен отвратительного насилия. Казак запутывается в личной жизни и доводит жену до самоубийства, правда она выживает. Тут начинается череда войн, казак воюет то за одних, то за других — в итоге и в политике запутывается тоже. Казаки убивают, бухают и занимаются любовию со всем, что движется — казачки спят с кем попало и рожают. Казаков убивают — детишки помирают от болезней. И так продолжается тыщу лет. Навоевавшийся всласть за кого только можно и против кого только дозволяет лукавый, казак хоронит таки помершую от отчаяния жену, закапывает убитую у него на руках любовницу, бросает оружие в прорубь и с легким сердцем отправляется в Вечность.

Испортил квартирный вопрос

Раз Сатане стало любопытно: как живет общество, в котором отменен Бог? И он явился в сталинскую Москву, с собою прихватив демонов, внешне прикольных, а по сути — сеющих жуткие кошмары. У них, конечно, кредо: якобы они, творя зло, несут добро. Это отмазка — на самом деле они исключительно темные силы. Сатане интересен некий москвич, который взял — и переписал в своей манере Евангелие. Меж тем у сочинителя роман с одной московской замужней ведьмой, но его заточили в дурдом и даже лишили имени. Сатана предлагает ведьме стать королевой устраиваемого им бала, и та соглашается — только лишь ради того, чтобы лукавый вернул ей возлюбленного. Ведьма на балу великолепна, в благодарность же Сатана умерщвляет и ее, и автора переделки Евангелия — влюбленные обретают покой и волю. Но уже не в этой жизни.


















РАЗДРАЙ

Сначала оно совершенно не могло понять: кто оно, откуда и что здесь ему наконец делать? Вкруг суетился совершенно непостижимый мир, здесь все жило, перемещалось и даже вякало. Скоро оно осознало: «Я тоже способно щустрить, двигать конечностями и-и-и... о, Господи... давать имена всему сущему! Но... зачем?!» Для чего и кем все это выдумано? Меж тем существа опасливо косились в его сторону и старались поменьше вякать.
Оно старалось рассуждать и делать выводы. Итак, выстраивало оно умозаключение, я могло возникнуть из ниоткуда или откуда-то. Значит, смысл существует, а при наличии настоящего никак не можно без будущего и прошлого. Согласитесь, данная материя сложна даже для нас, людей без сомнения просвещенных и образованных, а чего уж тут говорить про какое-то неведомое «оно», очутившееся неведомо где. У «оно» без сомнения присутствовал разум, старающийся понять окружающее и даже строящий гипотезы. 
В голове (верхний отросток своего тела оно решило назвать головою) рисовались смутные образы мрака, а на языке (гибкую мышцу внутри головы оно назвало языком) крутилось: «А-д, а-д, а-д...» Внутри туловища что-то мучительно засосало и захотелось хоть что-нибудь проглотить. Само собою произнеслось: «Ам!» А может, заключило оно, это и есть мое имя? Ад-ам. Адам!
Оно подошло к неподвижному предмету, оторвало от него нечто круглое, откусило, разжевало, проглотило... по телу разлилось блаженное чувство подавления внутреннего червячка, которого оно решило назвать: «гол–од». Прошло какое-то время — и червячок внутри вновь стал настойчиво ныть. Оно вновь проглотило субстанцию, что успокоило нутро. Неужто так теперь и придется непрестанно сию внутреннюю гадину утолять разными предметами? Может, гол-од и есть моя внутренняя сущность, подумало оно, легло на тыльную свою сторону и принялось любоваться голубизной небес.
 Вдруг оно осознало: «Что-то в меня все же было заложено, какая-то программа!» Ад... а ни есть ли это название местности, из которой я возникло? «Уничтожитель из ада» — вот мое полное имя! Ну, хорошо... а что за местность, в которую меня занесло?
И все-таки, думало Адам, я — особое, богоизбранное создание. Но тут возникла новая мысль, которая поразила до холодного пота: «А вдруг я — не живое вовсе, а очень даже мертвое?! Такое механическое устройство, заброшенное в неведомый мир с некоей миссией...» Должна, должна быть какая-то инструкция, руководство к действию.
Но сколько оно не рыскало по себе или в округе, никаких руководящих и направляющих документов не нашлось. Тогда родилась иная гипотеза, более правдоподобная: оно — подопытное существо или испытательный образец. Имеет место некий эксперимент, задача которого известна разве что экспериментатору. И тут — как обухом по голове: «Создатель наблюдет за мной, делает какие-нибудь пометки в своем журнале и изменяет параметры опыта! Он переживает за мою судьбу, а, значит, в трудный момент спасет и сохранит». И все встало на свои места, оно даже успокоилось, отвлеклось на новое поглощение субстанции, которое оно решило назвать «пищей». 
Свою рабочую гипотезу о Создателе Адам решило обозвать «религией». Ну, да: возможно оно взято из ада. Но жизнь — и сие доказано современной наукой — возможна везде.
Оазис Адам назвало Раем — в честь Ра (по-нашему, солнца). Прошло время, и оно разобралось, какими дарами можно утолять внутреннего червяка, а от каких становится нехорошо. Но как-то, набив утробу, оно лениво развалилось и задумалось: ну вот, я снова наелось... а дальше — что? 
Тот мир, в котором оно вынужденно осваивалось, представлял собой зеленый благоухающий оазис, посередь которого росло древо с плодами. Внутренний закон, который сидел в Адаме, говорил: «Не подходи к древу, это табу!» Адам не понимало, что значит «табу», но следовало установке. Неужто так будет продолжаться изо для в день: ты жрешь, выдавливаешь из себя всякую гадость, любуешься голубизною небес. Завоешь тут о счастья. 
Может, и обвыклось бы, но однажды Адам увидело примерно такое же как оно существо — но чуть-чуть иное. Сие обрадовало и растревожило. Адам подошло и прямо спросило:
- Ты кто?
- А ты? - Ответило подобное так же смело.
- Я — Адам, здешнее главное.
- А я пока еще не знаю.
- Давай, ты будешь Лейлит.
- Почему...
- Так, в голову взбрело.
- Ты всем даешь имена?
- Я же главное.
- Тебе кто-то об этом сказал?
- Лейлит, не спорь. Просто — поверь.
Подобное, оглядев Адама скептически, ничего не сказало. Они набили утробы, полежали, и тут Адам спросило:
- Если мы здесь двое, значит, у нас общая цель?
- То есть, тебе нужна цель...
- Ну, не то, чтобы цель, а скорее смысл.
- Да ты зануда...
Двое сговорились: Адам будет «он», Лейлит — «она». И очень скоро стало ясно, почему. Адам почуствовало... то есть, почувствовал в самом низу туловища еще одного червячка, который так же ждал утоления определенных потребностей. Нечто похожее, видимо, испытывала Лейлит. Два существа на какое-то время слились единое, потом снова полежали. Адам еще не знал, что всякая тварь после соития бывает печальна, но в общем и целом было хорошо. И в этой печали утоления на ум пришла мысль: он и Лейлит, наверное, возможно, в аду были единым целым, но почему-то их разделили на половинки. Но в утешение половинкам даны краткие мгновения сладости. 
Адам изучал Лейлит и ему казалось, что она оригинально устроена. Лейлит, кажется, тоже созерцала Адама и думала о чем-то своем.
Уже на следующий день появились первые признаки противоречия. Лейлит тоже захотела называть вещи своими именами, например, себя она переиначила в «Лилит». Рай в ее интерпретации был «Эдэмом», Адам — мужланом, 
Сначала Адам на все это закрывал глаза. А потом стал раздражаться. Более того: в слияниях Лейлит любила проявлять активную позицию, а это в понимании Адама было неправильно.
Дошло до ссоры, которая была жестокая — вплоть до взаимного выдумывания оскорбляющих личность слов. Адам настаивал на том, что это он обязан проявлять инициативу, женщина лишь должна слушаться. У Лейлит была другая позиция: они равны.
Адам на удачу оказался физически сильнее. Лейлит покинула Эдэм будучи твердо уверенной в том, что связалась с настоящим выходцем из ада. «Вот, каз-зёл...» - подумала она. «Вот, с-стерва...» - подумал Адам и породил мифы о том, что де первый неудачный образец женщины положил начало роду демонов. Якобы Лейлит после выдворения из рая спала с кем попало и нарожала чёрт знает кого. Все это конечно поклеп. Дело в том, что Лилит породила параллельную цивилизацию, уверенную в том, что колено Адамово — те самые варвары, которые в конце концов погубят нашу планету. Доказательных примеров не счесть, а, впрочем, все это — шутка, правда, горькая. 
Это мы знаем что оба были выходцами из одного и того же места. Просто Лейлит — первая феминистка, верившая в то, что женщины — высшие существа. Адам же посеял в обществе своих потомков уверенность в том, что женщина — недочеловек. А вот идею андрогинов, то есть, разделенных половинок, у нас почти что забыли. 
Так бы Адам и сдох в своем раю, но однажды, проснувшись поутру, Адам почувствовал, что в нем чего-то такого не хватает. Зато рядом с ним возлежала женщина. Нет — не Лейлит, а чуток другая.
- Кто я? - Спросила новая женщина, открыв кроткие и прекрасные глаза.
И это Адаму понравилось сразу, ибо он мог назвать ее по своему вкусу.
- Неясно. - Сказал он.
- Неясно... красиво. А кто — ты? - Красавица одобрительно улыбнулась.
- Твой мужчина. Зови меня: «А дам». - Игру слов он тоже выдумал с панталыку и возрадовался своему остроумию: - Как только я пожелаю с тобою слиться воедино, ты мне будешь давать.
- Ну, посмотрим...
Новый образец женщины старался проявлять мягкость во всех вопросах, и в этом заключалась его, то есть, ее демоническая сила. Лейлит, хотя и обладала недостатками, не проявляла интереса к центральной поляне с заветным деревом. Женщине по имени Неясно там будто медом было намазано. Но и не только. Неясно в отличие от Лейлит оказалась к тому же весьма подвержена внушению. Там, на центральной поляне обитал один зверь, который, вероятно, был кем-то нанят для роли рекламного агента–искусителя. Сей соблазнитель вкрадчиво предлагал женщине хотя бы попробовать — от этого же не убудет. С Лилит подобный фокус не прошел бы — на нее где сядешь там и слезешь, Неясно же правила неудержимую любознательность.
Меж тем на древе росли плоды познания добра и зла. Вдумчивый призадумается: в Эдемском раю не знали, что такое добро? Если бы только это... Конечно Неясно добыла вожделенный продукт. Покушала сама и дала попробовать еще не опомнившемуся от доброго сна Адаму. Тут же двое осознали, что они совершенно наги и от этого им стало стыдно. А еще люди узнали, что такое вина и грех. Именно в этот момент Адам окончательно уверился в том, что он все же не робот. 
Не иначе как высшая сила дала мужчине и женщине понять, что они однажды обратятся в то же, из чего и возникли: прах. А значит вопрос происхождения был закрыт. То есть, открыт. Тьфу — Адам получил единственный возможный ответ: человек — Божье создание! Адам был в смятении, ибо табу запрещало вкушать запретный плод. Но уж что съедено ; то употреблено, и от этого стало невыносимо стыдно. Уютный уголок был потерян. 
Люди покинули рай, отправившись в тревожное плавание по реке жизни. Они долго скитались, мерзли, голодали и все же выжили и даже освоились. Человек же ко всему привыкает. 
После всего случившегося Адам дал Неясно новое имя: Йэва. И непонятно было то ругательство либо такая ласка, хотя на первородном языке очень уж похоже на «я имел вашу родственницу». Древо ж теперь охраняет херувим-меченосец, безжалостно отрубающий конечности всем любопытным особям. Само же место Эдема теперь невидимо для потомков первых землян.
Адам прожил долго, Йэва — неизвестно сколько, о том предания помалкивают. Адам успел придумать легенду, согласно которой человек был создан Богом по образу и подобию своему. То есть, получается, Бог может творить то же, что и люди? Впрочем — молчу, молчу...
И да: успокойтесь. Согласно последним научным данным прародительница всех нас — одна и та же женщина. Полагаю — вовсе не Лейлит. 





























ПРИРОДА ОТДЫХАЕТ

Была такая страна Эсэсэсэрия. Про не говорят разное, например, что она являлась империей зла. Сомнительно, что в поганой зловонии, или, как принято было говорить в лагере противника, Империи Зла могли создать такие духовно свободные синематографические шедевры как то: «Белое солнце пустыни», «Калина красная», «Сталкер» или «Кин–дза–дза». Как бы то ни было, Эсэсэсэрии уже нет. Перестали снимать и кино на все времена, а снимают одноразовое дерьмо или просто трусы. Не знаю вот только, хорошо это или так сойдет. В том, что мы в принципе разучились творить хоть что–то разумное, доброе или вечное, повинны, конечно же, внешние добрые умеющие разделять и властвовать силы — но мы–то повелись. Вроде б не бездельники, а могли бы жить, а мы вместо этого все ищем духовные скрепы и гадаем: в чем сила — в бабле или в кулаке?
Меж тем республики освобожденных народов повели себя каждая по–своему. Тяготеющие к европеоидам посчитали себя Европой и заполонились беженцами из третьего мира, засирающими пространство своими дикими нравами, остальные ж возвратились туда же, откуда их вытащил Эсэсэсэр, иначе говоря, в раннее средневековье. А какой же феодализм без сильной руки? Вот и в этой стране стал править бывший первый партийный секретарь Навуходоносов. Сей уважаемый человек, следуя политике кнута без пряника, установил в своей вотчине жесткий порядок, и это населению страны пришлось очень даже по душе. При Навуходоносове государство процветало, мздоимцы и казнокрады приструнивались, стремящиеся развалить порядок оппозиционеры жестоким образом преследовались, кузнецы ковали горячее железо, а земледельцы возделывали орошенную землю. Однако время показало, что Навуходоносов не вечен. Его забальзамировали, положили в мавзолей, а новым правителем избрали сына Навуходоносова — Волкозавра.
Имя наследнику отец придумал сам, полагая, что чадо вырастет таким же жестоким, непримиримым по отношению ко врагам, но великодушным и мудрым. Чадо выросло несколько иным. Оно, то есть, он, конечно, любил веселую легкую жизнь, всяческие искусства, женщин, юношей, игры, застолья, сказки на ночь, психостимулирующие средства — в общем, все лучшее из того, что придумало человечество за тысячелетия прогресса.
В плане внутренней государственной политики Волкозавр следовал одному принципу: чем меньше государства — тем лучше народу, то есть, у него было все же кредо. Подавляющая часть подданных нуждалось приблизительно в том же, в чем находил отраду младой правитель. Вот страна и дошла до ручки. Почувствовав слабину, окрепли оппозиционеры. В провинциях оживились местные князьки и прочие бандюганы. На некоторую часть территории страны стали претендовать соседние государства. Свой же народ, почувствовав безнаказанность, принялся безбожно воровать.
Оно конечно, примерно то же случилось и с Эсэсэсэром эпохи упадка, особливо в плане воровства. Волкозавр о том помнил, но считал, что ничего не надо делать, все само собой образуется. Как минимум не прольется большая кровь. Принципиальная Волкозаврова ошибочка заключалась в том, что он не знал всей правды, полагая, что невозможно скатиться в раннее средневековье, якобы прогресс неостановим. Но мы–то уж точно знаем, что скатиться можно даже в первобытное состояние, а то и полное скотство. Короче говоря, государство Навуходоносова–младшего проедало запасы предыдущих периодов и хирело.
Впрочем, Волкозаврово войско еще было сильно, ведь в нем числились те, кого противник явно не помилует, и они просто сражались за то, чтобы варвары не вырезали их семьи. Навухудоносов–старший в свое время держал всех в ежовых рукавицах, теперь же, когда страну стала снедать даже не гражданская, а всеобъемлющая бойня, рукавицам пришлось нелегко. Плюс к тому — числившиеся в армии Волкозавра наемные псы, для которых война ; это мать родна и за поживу они готовы убивать кого и где угодно. Им надо было платить исправно, ведь легионеры могли в любой момент переметнуться в лагерь противника или устроить путч.
Все пришло к тому, что к столице уже подступил ворог, жаждущий наживы и утоления прочих естественных противоестественных потребностей. Осада продолжалась долго и вошла в привычку. Тысячелетний город пока еще жил прежнею дородностью, но знаки грядущего разорения уже витали в спертом воздухе. В то время как простые граждане мучительно ожидали чудесного избавления навроде Богородициного Покрова, в царском дворце шумела пирушка. На нее собрались разные мрази да придворные лихоимцы, а на увещевания правительственного шута Жирика о том, что де скоро все мы гореть будем в страшных мучениях, реагировали сатанинским хохотом.
Волкозавров пир был в разгаре, когда вдруг из ничего родилася тень перста, принявшаяся чертать какие–то знаки. Сначала думали, то новый фокус знаменитого фокусника Чубайлы, но вскоре помрачнели, припомнив, что Чубайлу еще в прошлом годе случайно распилили напополам.
Надо сказать, в увеселениях Волкозавр толк знал, при нем даже в определенном смысле расцветали искусства. Да к тому же он умел быть душою компании, заводя собутыльников на новые гедонистические подвиги. При дворе толклись разные творческие тунеядцы и грантоеды, ведь правитель слыл меценатом и транжирой. Да так бывало во все времена: чем безалаберней и харизматичнее монарх, тем больше потом пищи для историков культуры. То могла быть шутка какого ни будь талантливого мошенника. Но сколько ни силились министры и политологи, никак не могли угадать подвох.
Пытались грешить на евреев, ибо такое уже в истории вроде бы как бывало, что описано в одной еврейской книжке. Но опять же спохватились: все представители сей без сомнения одаренной нации с выпученными глазами покинули город еще на прошлой неделе, видимо, что–то такое предчувствуя.
Меж тем рука все чертала и чертила. Знаки повисали в воздухе, а потом исчезали. Музыканты, танцовщицы, лицедеи и паяцы старались изо всех сил не создавать паузы, но и в их очах уже таилась грусть. Да к тому же до дворца доносилась пока еще далекая канонада — и неясно было: не то мы их бомбим, не то они нас, хотя скорее всего там, на фронте все уничтожали всех, да при этом еще и плотски крякали.
Пришлось пойти на исключительную меру. В самом глубоком застенке уже одиннадцатый год томился бывший учитель Волкозавра премудрый Демьян. Правителю надоели упреки старика о том, что де сын великого отца губит страну и подданных, отчего Волкозавр попросил нужных людей найти способ избавиться от зануды. Царю хотелось веселиться в юности своей, вкушать радостей жизни в полной мере, ведь ничего уже не повторится. Был бы человечек — статья завсегда найдется. Вот и засудили умника, чтоб не умничал тут.
Когда ты десять лет трубишь по воле одного правящего упыря — волей–неволей будешь зуб на супостата точить. Вспомните одного еврейского олигарха по фамилии, кажется, Ходкоровский: что он думал о человеке, лишившем узника десяти лет бесценной жизни… вот и старик — так же. Премудрый Демьян сразу просек, что слова, чертаемые страшной рукой, он может перевести как угодно, ведь на пиру как на подбор собрались мнящие себя истеблишментом идиоты. Но, поднявшись из райского ада, где ты томишься наедине с сонмами погубивших часть твоей жизни мыслей, в адский рай, в котором сильные мира сего при посредстве развлечений подавляют любую потугу мыслить, Демьян торопиться не стал. Сказал, что язык руки древний, забытый — надо провести анализ и синтез, а тако же подкрепить мозг калориями.
За стол Демьян уселся рядышком с Жириком. Мудрец помнил шута молодым, кучерывым и задорным, теперь же видел усталого от жизни лысого клоуна, осознавшего, что правда здесь никому не нужна. Вот рубит этот уже совсем незабавный человек свою матку — а над ним, болезным, потешатся. Да и сам виноват: назвался груздем — грибом и сдохнешь. Конечно премудрый Демьян прочитал надпись. Он только размышлял, как наиболее эффективно солгать, нанеся больший урон ненавистному ученику.
Жирик, когда Демьяна несправедливо судили, впаяв ему пожизненный срок якобы за развращение младых умов, даже полсловечка в защиту не сказал. Примерно так же во время судилища вели себя все другие, сидящие сейчас на Волкозавровом пиру и поющие панегирик правящему тупице. И все же одно Демьян упустил из виду своего проницательного ума: каждый учитель достоин своего воспитанника. Да, развратный и низкий Волкозавр — скотина, но это своя скотина, из которой все же можно было сотворить человека.
Почтительно откашлявшись, премудрый Демьян возгласил:
– О, великий государь, подкрепивши свой соображательный аппарат, имею честь доложить, что надпись прочтена. То язык древних этрусков, прародителей нашего народа. Обращаясь к лучшему из царей…
– Конкретнее, старик, – поторопил Волкозавр, – без церемоний.
– Как пожелаете, ваше величество. Итак, читаю: сидящий во главе этого стола будет прославлен в веках. Это всё.
– Ну, я же говорил! – Сияя воскликнул правитель: – Враг будет разбит, победа будет за нами. Так выпьем же за мой народ–триумфатор, друзья!..
Богородица со своим Покровом не пришла. Варвары, ворвавшиеся в город, занялись обычным занятием всех пассионарных захватчиков, закон феодальной войны позволяет и не такое. Волкозавра , пытавшегося покинуть столицу в образе женщины–простолюдинки, сначала изнасиловали, а после, опознав, казнили самой жестокой казнею. Примерно та же участь настигла почти весь правящий двор, заодно испоганили Волкозавровых жен, мальчиков и наложниц. Разве только не тронули шута Жирика. Он ходил почерневший среди трупов и дико выл — верно сошел с ума.
 Демьян оставил страну невредимым и даже прихватил с собой какое–то добро. Вот только никто в ином мир его за мудреца уже не считал и помер старик всеми забытый и в нищете. Премудрый в принципе тогда не совсем солгал, а может быть просто угадал. Еще многие столетие выражение «Волкозавров пир» будет нарицательным по отношению ко всем фанфаронам, потерявшим связь с реальностию.
И да: рука все это время чертила только три слова на санскрите: «СОБАКЕ СОБАЧЬЯ СМЕРТЬ». Автор столь хитроумного фокуса выявлен не был, да и некому уже было заниматься расследованиями.
Вы вполне законно спросите: так что же потом случилось с тою разнесчастной страной, жалким осколком Эсэсэсэрии? Да примерно то же, что и с Россией: пришел новый клан, активы у прежних олигархов отжали новые, а вскоре все поняли, что профессионалов мало — страна нуждается в хороших усмирителях, мытарях, палачах и шутах. И в органы набрали старых, уже развращенных прежнею властишкой. Все постепенно само устаканилось и пошло обычным чередом, так что чуточку правды осталось и за Волкозавром.







































ПОЛНОЕ БРАТСТВО

Всемирная высокая культура полна примеров самоотверженного братского служения — я подразумеваю отношения промеж близкими родственниками. Однако большинство из дошедших до нас трогательных преданий повествуют о том, что кровные братья не только враждуют, но даже убивают друг дружку до самой смерти. Сие касается правда лишь родных людей, а есть еще братья духовные и боевые. Вот они почему–то предают в очень редких случаях.
Отмечу один феномен: кровные братья в отношениях между собой как прям волки, а вот родные сестры живут обычно душа в душу. А если взять сестер духовных (боевых не встречал) — там вдруг одни подлость и наушничество.
Эта история — о братьях кровных и даже близнецах. Исай родился ровно на одну минуту раньше Якова. Когда Исая еще тянули из лона, Яков крепко держался красной ручкой за синюю ножку братика. Согласно примете сей знак означает, что в итоге будет главенствовать тот, кто схватил.
Братики родились в таежном поселке, в семье зажиточного старателя, удачно нашедшего золотую жилу, а теперь, когда месторождение выработалось, промышлявшего тем–сем, удачно вкладывающего капиталец во всевозможные предприятия. По законам тех мест наследником считался старший, поэтому минута разницы была решающей. Там, как вы поняли, царили патриархальные порядки, практически, жили по «Домострою».
Характеры у братиков оказались разными. Исай полюбил охоту, рыбалку, общение с живой природой в общем, свободный дух. Яшка оказался домовитым, рачительным, а в особенности обожал готовить — в смысле, пищу. То есть, ему по душе был дух несвободный. Характерно, что мать недолюбливала диковатого, несловоохотливого, неласкового Исая — и души не чаяла в хозяйственном и покладистом Якове.
Однажды Исай вернулся с охоты пустым и страшно голодным. Не заладилось у старшенького, и это случилось впервые. Меж тем Яшка наварил ароматную чечевичную похлебку, в этом деле он был докой. Исай злой, с голодухи все мужики такие, а Яшка исподволь готовил такую ситуацию, заранее установив порядок: что брательник убьет — то и схавает. И вот наконец долгожданный момент явился. Старшой побродил, побродил по дому, и в конце концов не выдержал:
– Дай пожрать, братэлло.
– А продай–ка ты мне свое первородство. – Вкрадчиво заявил Яша.
– И сколько ж ты дашь за это дело?
– Не поскуплюсь, братик. Цельную миску похлебки получишь. Вот.
Исай призадумался: да на кой хрен далось мне все это наследство! Я тайгу люблю, зверя стрелять, рыбу острогой бить. Матушка–природа завсегда накормит, ничего не прося взамен, а хозяйство опять же содержания требует. Ох, и жрать же охота!
– Ладно, – говорит, – накладывай своей этой чечевицы, да гущи не жалей.
– Не пожалею, братик. Только это еще не всё. Где гарантея?
– Какую ж тебе гарантею?
– Самую верную. Поклянись нашей матерью, что отдаешь первородство.
– Клянусь матерью.
– Уточнил бы, в чём. Бог не фраер, он все слышит.
– В том, что первородство теперячи твоё. Ну, накладывай же, чёрт бы тебя побрал!
Ну, продал и продал — с кем не бывает. Тем более что в следующие дни Исаю фарт пошел, зверь, птица, рыба сами в добычу лезут. Стали братья взрослеть дальше. Меж тем их отец стал совсем хворым и даже совершенно ослеп. Осознавая, что жить осталось недолго, старик призвал старшего сына дабы благословить его на главенство. Попросил еще, чтобы Исай наубивал дичи, Яков ее приготовит, мать же подаст ко столу.
Мать была в курсе сделки сыновей и, как вы уже знаете, сочувствовала младшему. Пока Исай охотился, быстренько был зарезан баранчик и приготовлен под видом дичи. Яшка оделся в одежду Исая и подражая угрюмому характеру брата подошел под благословение и таковое получил.
Конечно Исай помнил о чечевичной похлебке. Но взяла его обида, он пошел к отцу и всё доложил. Зная, что Бог всё видит, батя стал уговаривать сынишку: ты же охотник, добытчик, таёжник — и без первородства вполне проживешь (в чем отец со старшим близнецом был вообще–то солидарен). Но не жизненная стезя, а вопиющая подлость взбесила Исая: по его понятию Бог всё видел когда братья еще выходили из лона, остальное же — от лукавого. Это мы знаем какая это глупость: первый, последний, левый, правый, красный, синий… вот отнять у них всё по–нашему, по–пролетарскому — и поделить. Но все эти люди были рабами затхлых традиций, отчего и страдали. Короче, Исай выбежал от отца с криком, что убьет подлеца–братца, даже если пойдет за то на каторгу.
Конечно, на зверье Исай хорошо натренировался, он бы не промахнулся, о том ведала каждая тварь. Мать, жалея любимое чадо, постаралась, чтоб тот до времени скрылся — пока его обезумевший братец не остынет. И отослала женщина ребенка к своему брату, живущему за горным перевалом — у него юноша был бы как у Христа в загашнике. На восхождении парень утомился и уснул, и приснился ему Сам Господ Бог, который сообщил: «Я с тобой буду куда бы ты ни пошел, будь спокоен и уверен». А еще Яшке привиделась лестница в небо и херувимы. Проснулся он будучи уверенным в том, что то не сон вовсе был, а настоящее благословение Свыше. 
Планировал беглец пересидеть где–то годик, но вышло несколько иначе. Дядя оказался весьма коварным человеком. У него были две дочери, обе на выданье, а в поселке за горами — за долами наметился значительный дефицит женишков. Раболивому Яшке сразу глянулась младшая из сестер, но дядя поставил жесткое условия, опираясь на обычаи тех мест. Для того, чтобы взять в жены красавицу, Яшка должен отслужить на хозяйстве семь лет.
Да что же… пришлось работать, не гнушаясь самым низким трудом. Впрочем, опять в согласии с тамошними нравами не возбранялось возлежать с возлюбленной ; и та родила детей. И вот, по прошествии семилетки — долгожданная свадебка. На радостях Яшка наклюкался и сим моментом дядька воспользовался очень даже покладно. Ему сизначалу было досадно, что родственничек положил глаз на младшую красавицу, а старшую некрасавицу игнорировал. Да и та завидовала младшей сестре, хотя и не злобно. И в священное брачное ложе отец подложил старшую дочь.
Поутру они проснулись и Яшка обнаружил подвох. Младшей, матери своих детей, он надавал тумаков (похоже, та явилась соучастницей), тестю же высказал некоторые свои мысли, на что тот ответствовал:
– Сынок, Бог не фраер, он все видел, а как мы супротив воли Всевышнего. Хочешь — не хочешь, а придется теперячи тебе еще одну семилеточку отбарабанить.
Яшка припомнил свой фортель с отцовым благословением и понял: то кара за содеянное ранее. Ну, что же… следующие семь лет Яшка работал на два фронта и женщины ему нарожали еще детей. А это большой промежуток времени, четырнадцать лет даром не проходят. И все же настал тот момент, когда никаких ритуальных обязательств не осталось и можно было с чистой совестью вернуться домой.
Когда Яков, перейдя горы, вошел в родное поселение, первым, кого он встретил, оказался его брат. Исай за четырнадцать лет подостыл и не стал стрелять в родственника, хотя и мог. Да к тому же только полный нелюдь будет убивать человека, за которым идет вереница жен и малых детишек. В объятия братишки друг дружку не заключили, но все же и не погрызлись. Изгнание положительно повлияло на Якова: он стал умиротворенным и прямым. Исай оставался все тем же охотником и рыбаком, теперь уже правда редко удачливым, зачастую голодающим и злым.
Что интересно, отец Исая и Якова был еще жив, а вот мать — уже нет. Да, батька был слеп, слаб, но вполне еще вел хозяйство. Батюшка, потрогав блудного сына, от счастья помер. Исай окончательно удалился в тайгу и там скорее всего одичал; всю оставшуюся жизнь он ненавидел чечевицу. Наверное, он просто так и не научился ее хорошо готовить. Много еще всего такого довелось пережить ставшему почтенным Якову. Так, его сыновья однажды продали своего же брата в рабство кавказцам. Но это уже совсем другая история, хотя по сути она — о том же.


















БЛАГОВОНИЯ

Хорошие сказки навевают златые сны, плохие действуют ровно наоборот. И что–то мне подсказывает, что от моих словесных упражнений фиг заснешь.
Историю сочиняют победители. Сие верно, но вовсе не в корне, ибо побеждает всегда Время, а у него нету историков. Именно поэтому история ничему не учит. Да к тому же историю сочиняют не только победители, но и сказочники, а есть еще альтернативные версии, заключенные не только в преданиях, но даже в песнях, которые слагают лишь о тех, кого искренне любят.
Когда юноша Давыд ловко и коварно победил великана Валуя, воины Грача растворились в небытии только в сознании победителей. На самом деле костяк собрался вновь, втянул в себя новых рыцарей удачи — и армада отправилась в поисках земли обетованной, чтоб таковую завоевать и на ней мирно жить. Сказания побежденных повествовали о том, как низкие варвары–язычники, ведомые некультурным Шаманоидом, заколдовали великого богатыря, продамши души самому шайтану, сами же сотворили ад земной. Если учесть, какой режим установил заматеревший Давыд, данные бредни недалеки от истины. Прошли годы, за которые Грачевцы превратились в отъявленных кочевников, не знающих страха и упрека. По пути бандиты захватывали маленькие селения и большие караваны, брали там добро, женщин и скотину, в результате получилась настоящая орда, готовая поглотить самые жирные земли.
И вот однажды армада Грача вышла к прекрасному городу. То была легендарная Благовония. Она была окружена величественными стенами, внутри которых бурлил прекрасный оазис. Находясь на перекрестье торговых путей, Благовония жирела и дурела от осознания своего великолепия. Когда–то очень давно здесь, на краю Ойкумены осели воины Искандера Великого. Есть версия, что эллины отжали оазис у предыдущей цивилизации, но, поскольку от тех людей остался лишь прах, оставим сей скелет в сундуке. Потомки славных вояк две с половиной тыщи лет хранили независимость, и это им удавалось вполне. Но все хорошее имеет обыкновение превращаться в плохое. Сия сентенция, кстати, касается и сказок.
Грачевцы, увидев все это благолепие, пришли к выводу, что это и есть их обетованная земля, которую они должны взять в благодарность за годы скитаний по пустыне. Грач к тому сроку уже стал глубоким старцем, а военачальником он назначил славного воина Хесуса, кубинца по происхождению, когда–то приехавшего в Россию учиться на грамотного, но в результате ставшего неплохим разбойником.
Благовонцы прекрасно видели со своих стен стан врага. В их глазах грачевцы выглядели дикарями, эдаким необразованным племенем, желающим поживиться плодами цивилизации. И это тоже было правдой. Горожане откровенно потешались над горе–войском, будучи убежденными в неприступности своих стен и преимуществах благовонских технологий, включая греческий огонь. Все предыдущие подобные набеги варваров они успешно отбивали, так что благовонцы были опьянены мифом о своей неприступности. Как вы поняли, потомки эллинов отличались излишней самоуверенностью, ибо нет крепостей, куда не входил бы осел, груженный золотом, либо чьих ворот не пробивала осадная дура. Весь вопрос в мощности осла и дуры, а шапкозакидательство еще ни разу не давало положительных результатов.
Хесус, вдохновляемый подвигами великих команданте Фиделя и Че, знал: дело не в силе, а в дисциплине. Посему в подотчетной армаде он ввел строгий порядок и устав, а так же зачал подготовку воинов специального назначения. Переодевшись в одежду благовонцнев, двое наиболее талантливых разведчиков через канализационные коллекторы проникли в город и стали на базарах и площадях выслушивать да вынюхивать. Горожане были словоохотливы, да, собственно, они только и делали, что обсуждали детали борьбы с очередным нашествием и расхваливали благовонскую обороноспособность. Так лазутчики узнали расположение подразделений гарнизона и слабые места стен.
Нахватавшись сведений, разведчики напросились на ночевку к одной местной женщине, заплатив ей за то немало медных денег. Та почти сразу распознала чужаков, но медных денег хватило на то, чтобы хозяйка не распространилась об открытии, да к тому же она, кажется, не являлась патриоткой Благовонии. Просчитав, что в случае падения неприступного города можно рассчитывать на снисхождение, женщина помалкивала, когда стражники опрашивали жителей на предмет, не видел ли кто двух подозрительных мужчин, попахивающих нечистотами. Когда облава учинила обыск, добрая хозяйка упрятала лазутчиков на крыше своего дома, а по истечении опасности разведчики клятвенно обещали после штурма сохранить семью женщины в сохранности.
Да, эта женщина предательница, но у нее было оправдание: когда–то она жила в другом городе, который вот так же кичился своим величием, но был взят бандитами (не грачевскими, а другими) и она выжила чудом.
Следующим утром лазутчики уже сообщали добытые сведения своему команданте. На военном совете Хесус определил цели и задачи подразделений – и приказал выступать. С искренним любопытством благовонцы наблюдали с городских стен суету в долине. Пестрые толпы напоминали какой–то, что ли карнавал, что заставляло улыбаться и защитников города, и простых обывателей. Осаждающие остановились на расстоянии, недоступном оборонительным орудиям и греческому огню. Из общей массы выделилась стройная кавалькада, которая пошла вдоль стен, а во главе колонны находился языческий символ грачевцев, о форме и содержании которого здесь лучше бы не упоминать. За истуканом шли люди с пастушьими рожками, но они в них не дули, а лишь нелепо размахивали таковыми.
 Хесус придумал такой прием исключительно ради того, чтобы запутать осажденных. Спектакль повторился на следующий день, и через два дня, и через три. Сначала благовонцам было забавно, а потом стало незабавно и жутко. Несколько боевых вылазок защитников заканчивались тем, что дикари отбегали, но вскоре они возвращались на прежние позиции, даже несмотря на то, что некоторые из них гибли на минных полях. Горожане поняли: к ним пришли какие–то скифы, воюющие не по правилам, наверное у них совсем по–иному устроены мозги. Все непонятное пугает даже представителей высших цивилизаций, посему благовонцы непреклонно мрачнели. В городе сформировалась партия желающих наконец откупиться от супостатов. Она была не так велика, чтобы власть полиса приняла решение, но сама идея имела развитие. Ведь неизвестно, к чему приведет все это камлание — вдруг их поганый бог и вправду силен.
Уже на пятый день при прохождении колонны стоящие на стене мужчины впадали в оцепенение, с женщинами же случалась истерика. А на седьмой день пастушьи рожки в кавалькаде взревели. То была дикая музыка степей, в которой все — и тоска утрат, и ярость обретения, и чёрт еще знает, что. Случилось страшное: от воя рожков стали рушиться стены — вместе с благовонцами.
Все дело в том, что, пока грачевцы веселили и страшили своими массодвижениями благовонцев, специально обученные диверсанты заминировали, казалось бы, нерушимые стены. Лазутчики добыли хорошие сведения. Варвары ринулись в проломы и перебили всех оставшихся в живых. Погибла в то числе и та самая женщина, которая приютила и спасла шпионов, и вся ее семья.
А всё почему: надо было властям Благовонии позаботиться о создании структуры наподобие СМЕРШа. Да, возможно убили бы невинных, но лучше в таком деле перебдеть. Да и баба хороша: она что, думала, как тот индюк, что на войне есть место совести, благородству и достоинству? Тут вам не высокая поэзия лыцарских романов.
А вот земли обетованной грачевцам обрести не удалось. На торжественном пиру по случаю взятия города сам Грач поперхнулся куском чего–то съестного и помер. Хесус, пытавшийся остановить озверевших мародеров, был заколот и затоптан. Вроде бы собранный в войско сброд пошел в разброд и превратил покоренную Благовонию в обыкновенную зловонию — для этого особого ума не надобно.































ДАО ИСАЯ

Полагаю, вы помните прытчу про двух братьев–близнецов Исаю и Якова, драматичную и во многом комичную, но несомненно поучительную. Мы расстались с потерявшим первородство Исаем в тайге, я же заявил, что он там окончательно одичал. Предыдущая же батальная сцена про Благовонию напоминает нам о том, что всеобщей истории как таковой не существует, а есть лишь трактовки таковой с точки зрения отдельных лиц или сообществ. Это же касается и жизнеописаний отдельных индивидуумов.
Исая в таежной дали вовсе не затерялся, а вполне даже нашелся и даже претерпел метаморфозу. Охотнику потрафило: подобно своему отцу он нарвался на золотую жилу (чуть не написал: жопу) и на ней разбогател. Правда об этом так и не узнал его единокровный двойник Яков, а может оно и к лучшему, ибо судьба Исаи достойна высокой поэзии.
Охотник бросил охоту и женился на аборигенке. У него родились семеро сыновей и три дочери. Жизнь рода была счастливой и полной, а, когда дети повзрослели, он выделил каждому по наделу и разрешил вести свои хозяйства. По вполне ясным причинам от принципа первородства отец семейства отказался. От зла на брата Исай совершенно очистился, на душе у него было легко, и, хотя ему и не снилась лестница в небо, он знал, что Господь его видит и ценит. Главное: не надо прятать от Него глаза. А, может, оно и к лучшему, ведь ежели подымаешся по лестнице, в любой момент рискуешь свалиться, это хорошо, когда оступишься на нижних ступеньках — а ежели ты уже на верхотуре? Исаю было интересно осознавать, что на родине о нем думают как о совсем пропащем, хотя на самом деле он далеко не совсем. Трудно сказать, что бы почувствовал Исай, узнав, что у Яшки все не слава Богу, но надо все же учитывать телепатическую связь промеж близнецами, которую еще не постигла земная наука. Наверное, душа болела у обоих.
Исай со своим потомством жил среди эвенков, народа, не знавшего, что такое воровство, мат, враньё, ведь к ним еще не пришли европейские ценности. Ну, да: скоро они всё это узнают, а покамест надо наслаждаться первобытностью нравов. Немного напрягало, что дети, которым перепали равные части богатства, особого рвения по преумножению такового не проявляли, а любили ходить в гости к друг другу, веселиться и пировать. Но таков, наверное, нрав всех наследников, которым все само с неба упало. В общем–то и у Исаи в молодости была такая же ситуация — ан ничего, вырос нормальным трудоголиком. Да все бы нормально, но чаще и чаще Исай испытывал какой–то необъяснимый страх пред будущим. Тревожность взрастала, что, вероятно, и сказалось на последующих событиях.
Исай становился все более набожным и мистически зависимым от идей фатализма. Видимо, почуяв слабину, однажды через левое плечо Исаи поглядел сам Сатана. Лукавый намекнул, что все упования почтенного мужа на волю Всевышнего есть лишь ритуал, а молитвы и посты — чистая технология успокоения себя, родного, и благополучия своих детей. А ежели Исай будет истерзан горем и страданиями, он отвернется от Бога и хоть чёрту станет молиться только лишь ради избавления от мук.
Возможно, Исай все это лишь вообразил, руководствуясь возбуждением экзальтированного головного мозга — но только ведь дурак и гений будут что–то утверждать с абсолютной достоверностию. И тут — панеслась. Сначала в хозяйстве вымерла вся скотина. Потом от удара молнии повалился дом одного из сыновей, погребя под собою не только этого сына со всю его семьёй, но и других детей с их детьми, весело пировавших в гостях. Не осталось никого, род прервался.
Живущие в округе аборигены подумали, что здесь без шайтана не замешано. Они подожгли хозяйственные постройки Исая и разграбили имущество. Ну что, спросил Голос, отрекаешься ты от своего Бога? Бог дал, бог взял, ответил Исай и улыбнулся. Ну, хорошо, сказал кто–то неведомый, теперь возьмемся за тебя…
Исай заболел проказою, все его тело покрылось струпьями. Жена отвернулась от мужа, ушла к своим язычникам, сказав напоследок:
– Да похули ты своего бога и наконец умри.
Вскоре жену загрыз в тайге медведь. Люди стали избегать Исая, боясь от него заразиться. Раньше он был охотником и вполне мог себя прокормить, но теперь зверь не шел, рыба не ловилась, сама природа противилась мученику. Весь в язвах, худющий и обросший брадою как какой–то индийский йога Исай сидел на пепелище и готовился распрощаться с этой жизнею.
И тут случилось странное. Исай с детства был нелюдим, у него не было друзей. В отчаянный момент к нему явились три близких друга, сели рядышком и стали с ним вести беседы. Они разодрали свои одежды, посыпали головы пеплом, но их речи были ясны и прозрачны: в любой ситуации надо оставаться человеком, а, если от тебя отвернулся даже Господь, следует радоваться, ведь господь тебя как минимум уже разглядел! Друзья спросили прямо: а не согрешил ли пред небесами? Не находится ли причина в тебе самом? В ответ они услышали слова горького отчаяния и даже укоризну в адрес того, кто ниспослал столь жестокую кару.
Разговор длился семь дней. Четверо обговорили многое. Да, эти трое были лишь плодом воспаленного воображения, но они помогли Исаю остаться человеком.
В сей момент мимо проходил случайный чужой юноша, который был не из этих мест и он не являлся продуктом больной фантазии Исая. То был сын брата Исаи Якова, которого братья продали в рабство кавказцам. Парень смог бежать из плена и теперь возвращался домой с мыслею отомстить коварным родственникам. Юноша увидел изъязвленного сумасшедшего отшельника ему стало его почему–то жалко. Человек старался кому–то невидимому что–то доказывать, и юношу поразило, что этот комок страдания часто поминал Господа и ни разу — чёрта.
Молодой человек вспомнил, что в плену он нечто подобное читал. Там была всего лишь одна книга, которую горцы у своих рабов не отнимали. Уж не стала ли сказочная фантазия автора той книги подлинной реальностью? Но… что же там было написано… забыл! Юноша подошел ближе, поздоровался и осведомился может ли он чем ни-будь больному помочь. Тот ответил, что нет, он просто переживает свои заморочки. Это юноше понравилось, он дал человеку поесть и попить и тот не отказался. Больной вкратце рассказал свою историю, хотя некоторые детали упустил. Исай не преминул сообщить, что все его муки — расплата за грехи прошлого.
– А вот здесь позвольте с вами не согласиться! – Пылко ответил юноша: – я немало времени провел в рабстве, видел там много людей, проявлявших как малодушие, так и великодушие, и могу сказать: страдания вовсе не являются платою за грех. По крайней мере, в этой жизни.
Юноша поведал о том, как сидел в зиндане с одним калмыком–буддистом. Тот все распространялся о том, что де его религия — это путь избавления от страданий посредством обращения в ничто, в некую божественную пустоту. Буддист был добрым человеком, но очень боялся запачкать свою карму. Именно поэтому тот калмык отказался бежать, когда узнал, что для этого надо придушить охранника. Мы всегда грешим, человек познал грех еще в раю, но ради большого иногда следует жертвовать малым.
– Страдание, – продолжил молодой человек, – иногда может быть и милостью Божией, в особенности — непереносимое. Когда мне в плену приходилось особенно туго, когда меня до полусмерти избили после второго неудачного побега, я себя подкреплял мыслею, что именно мука — тот дар, который сделает меня сильнее. Да, я задушил кавказца, это мой грех. Но, если бы оставил его в живых, в своих горах они бы меня нашли и показательно убили. Я так полагаю, уважаемый, что Господь вас любит — и потому испытывает. Вот.
– Ты умеешь убивать людей, – ответил Исай, – И я почему–то боюсь за твою душу. Вероятно, ты хочешь отомстить тем, кто продал тебя в рабство. Не делай этого. Только любовь способна нас спасти. Не убьешь?
– Я подумаю…
И юноша ушел себе дальше. Хорошо, что отшельник был в язвах, иначе бы парень узнал бы в нем своего отца. Напомню, что Исай и Яков похожи как две капли молока. Исай молился о том, чтобы этот славный парень простил своих обидчиков. Тут налетели тучи и пошел ливень. Среди раскатов грома Исай услышал: напрасно ты, смертный, ищешь объяснения всему и вся, ибо высшая мудрость превосходит границы человеческого понимания! Омытый дождем, Исай, восстав из пепла, кряхтя и радуясь радуге пошел строить себе лачугу. 
Через полгода он был снова здоровым. Вспомнив былой промысел, стал охотиться, рыбачить, а навыки помогали это делать хорошо. Удача то была, то ее не было, а в общем и целом на жизнь хватало. Исай часто вспоминал юношу, имени которого он так и не спросил. Ему все казалось, что парень очень похож на него самого в младых годах.








ГРЕХОМУДРИЯ

Давай–ка, дружок, поговорим о причинах происхождения грехов и целесообразности таковых. Согласись: без грехов, неясного томления грядущей измены, сладких мгновений, всяческих кар, искуплений — невозможна была бы вся мировая культура, которая и началась–то с грехопадения. Казалось бы, нет такой науки, которая изучает природу греха и внутреннее устройство такового. Но такая наука есть: это художественная литература, а инженеры человеческих душ (я подразумеваю не чертей, а писателей) шурупят по самое небалуйся, открывая порой неимоверные глубины сумрачных бездн.
Расскажу еще об одном городе, который погубило человечество. То есть, погубили некие силы, человечество лишь создало повод, а, впрочем, не суть важно. Жаль, что каратели превратили в ничто Грехомудрскую библиотеку, мне приходится домысливать, но, надеюсь, фрагменты правды можно еще сыскать в других книгохранилищах планеты — нашлись бы только искатели.
Как известно, грех произошел из рая. То есть, это райское изобретение. Это теперь сие слово (не «изобретение», а «грех») несет слащаво–негативный оттенок, основатели же Грехомудрии в имя своего поселения влагали несколько иной подтекст. Там даже были такие деятели, которые грех боготворили и совершенно искренне считали, что не кается лишь тот, кто не грешит.
Да и какие там грехи — грешки. Уж до всех тяжких, как в той же Римской империи времени упадка, не опускались. Разве самопиар и похвальба в социальных сетях, непрерывное селфилюбование, бесконечный троллинг — это грехи? Или участие в ток–шоу, где промывают косточки всяким уродам, душевное порно реалти–разборок, поиски сомнительных средств забыться в увеселениях… в конце концов каждый вправе прожигать свою жизнь соответствии с личными представлениями, ведь это его жизнь, а не чья–то еще.
Конечно, искусство греха — это что–то. Ну, там, дома терпимости, мегахрамы торговли, кальянные, рюмочные, фаст–фуд, галереи современного искусства — в общем, все, чем напичканы крупные поселения человечества. Грехомудрия не хуже и не лучше, просто, наверное, не оказалась у Бога за пазухой.
Помните парня Вову, который познал лихо? Парень странствовал, искал, страдал и в конечном итоге осел в этой самой Грехомудрии. Он женился на грехомудрянке, она ему родила детей, в общем, все чин по чину. Постепенно Вова превратился в дядю Вову, отрастая брюшком. Он видел, что горожане лиха не знают, да и страму не имут, но до времени закрывал на это глаза, сам же старался вести себя подобающе, в том же целомудренном ключе натаскивал и своих домочадцев.
Но по мере старения дядя Вова становился нетерпим и ворчлив. Несколько раз он нарывался на грубости, поучая грехомудрян правильными словами, а пришло все к тому, что дядю Вову перестали воспринимать всерьёз. Его стеснялись и жена его, и его дочери Даша и Маша. Да и как подчеркивать свою близость с человеком, который наподобие шута обличает жизнь и прогресс технологии развлечений? Наверное, и дядя Вова был в чем–то неправ, посчитав, что он святее Папы Римского. Это же только не шибко разумный человек способен полагать, что он де живет как слеза Мичурина, а вокруг сплошь уроды. Но это ж Дядьвовины личные счета — там, на небе все наши ходы записаны, чего нам–то судить.
Дошло до того, что грехомудры откровенно потешались над чудаком, который вечерами любил сидеть в тени у городских ворот и с осуждением смотреть на проходящих, отпуская едкие замечания.  А в общем–то горожане уже привыкли к играющему в благочестивость городскому сумасшедшему, как к цепной собаке, и в общем–то жалели его ни в чем не виноватых дочерей. Никто еще не знал, что к ним близится не какое–там карикатурное лихо, а самое что ни на есть лихище.
И вот однажды, уже в сумерках к воротам подошли двое симпатишных юношей в длинных белых одеждах. Дядя Вова вообразил: а вдруг эти странники — сами ангелы, которых Господь послал на Землю с целью узнать, много ли здесь праведников, чтобы помиловать человеческое поселение. Дядя Вова пригласил молодых людей в свой дом и приказал дочерям омыть гостям ноги и накормить. Появление прекрасных чужаков не осталось в Грехомудрии незамеченным. Как вы, наверное, уже догадались, в этом городе были и люди радуги, которые клали глаз на всё, что движется. Сии веселые граждане собрались у Дядивовиного дома и стали требовать познакомиться со смазливыми юношами. И дядя Вова, и его жена, и дочери перепугались, а гости вели себя совершенно спокойно, как будто бы так оно и надо. Между тем, толпа, вооруженная факелами и цепями, уже ломилась в дверь.
И в этот момент дядя Вова вспомнил древние обычаи, согласно которым гость в доме — Бог в доме. Он решился вместо красавчиков предложить возбужденной толпе… своих дочерей. Вот как–то не уверен, что последние оценили жертвенность поступка. Тем не менее, дядя Вова вышел наружу и громогласно сообщил о своем подарке. Грехомудры на какое–то время зависли. Надо сказать, сие была лишь часть этого в общем–то типичного города, да к тому же они все–таки что–то перед этим покурили. Короче, идея им по вкусу не пришлась, люди радуги даже почли сие за оскорбление.
Отвлекусь: зачем вообще было искушать и без того искушенных? Да разве это Божье дело — провокации? Вот не уверен, что прям все жители Грехомудрии были столь ужасны, хотя есть в истории примеры, когда сила толпы превращает в быдло даже праведников. Но ведь как бывает: даже один урод портит образ селения. И моей жизни бывало так, что я сталкивался с агрессивными дебилами, мне потом говорили: «Не сокрушайтесь, таковых у нас мало, в основной массе народишко у нас добропорядочный…», но я уже знал, что в этом городе живут дебилы. И сказали грехомудры:
– Мы знали, что ты — ….., но не до такой же степени! Долгое время мы терпели твое шутовство, теперь же, когда ты вдруг жертвуешь самым дорогим, мы поняли, что ты не ……. даже, а настоящий ……!!! В таком случае мы с тобой, вредный старикашка поступим даже хуже, чем с теми двумя красавчиками, вот только их достанем…
И толпа, оттеснив дядю Вову, вновь стала ломать дверь. Зря это они. Юноши сами отворили вход, подхватили старика, которого уже почти затоптали, а всех жаждущих страннического тела поразили слепотой. Теперь для людей радуги ночь стала вечной, не надо было, наверное, курить всякую гадость.
Когда зарделась заря, странники стали торопить дядю Вову, чтоб тот, взяв жену и дочерей, как можно скорее оставлял Грехомудрию, ибо грядет одержание. В сей момент старик стал упрашивать гостей пощадить грехомудров. Хотя он не знал, что такое одержание, ему было не по себе. Тогда красавчики схватили дядю Вову и его родных, насильно вынеся их за пределы города. Они указали дяде Вове на гору и распорядились немедля бежать в ее сторону, при этом ни в коем случае не оглядываясь назад.
И семейство ринулось куда послали. Почти уже у самой горы не удержалась от любопытства лишь Дядивовина жена. Ни он, ни дочери так и не узнали, что случилось с пропавшей, ибо они страшились смотреть назад, но у них родилось предание о том, что женщина от ужаса–ужаса–ужаса окаменела. Жена дяди Вовы была коренной грехомудрянкой, ей просто хотелось попрощаться с родным селением, вот и поплатилась за сентиментальность. А в результате от исчезнувшей в одержании Грехомудрии остался лишь каменный столб, про которой туристам говорят, что он и есть — Дядивовина жена.
Меж тем жизнь на Земле продолжалась. Дядя Вова с дочерьми поселились на той стороне горы, чтобы не видеть никогда даже пустыни, образовавшейся на месте проклятого города. Старика точила мысль: а не согрешил ли он, пустив красавчиков в свой дом, в результате чего он лишился жены? Да и ангелами ли были те двое странников в белых одеждах… И еще одно коварное рассуждение: согласно поверью, один праведник способен целое селение спасти, а значит дядя Вова никакой ни фига не праведник.
Шли годы. Дядя Вова с дочерьми жили себе отшельниками и тихо вели хозяйство. Иногда они подымались на гору, созерцали марсианский пейзаж, и лишь ночами, по другую сторону от сгинувшей Грехомудрии сияли огни неведомого города.
Меж тем Маша и Даша выжили из возраста невест и с печалью наблюдали признаки наступавшей старости. Да, Грехомудрия погрязла в грешках, но там водились женихи. Здесь же, на горе ползали лишь ядовитые змеи. Примерно те же идеи одолевали и дядю Вову. Да разве это счастье без материнства… не подарить ли дочерям семя, дабы продолжился род... Конечно, подразумевается страшный грех, но ведь, кажется, дядя Вова уже небезгрешен.
Ситуацию поторопили дочери. Рассудив, что грех таковым может быть лишь при условии осознания такового, они решили подпоить батюшку и тем самым зачать. Так они, помолившись, и сделали. Только не учли сестры, что пьяный мужик — не мужик. Еще не настало утро, Маша с Дашей выступили в поход в сторону света далекого неведомого города. Дядя Вова, продрав зенки и никого не увидев, рассудил: Бог дал, Бог взял, за что боролся на то и напоролся: взялся всех учить уму разуму, сам же хотел пожертвовать дочерьми. Получается, жертва принята.
Когда сестры добрались наконец до вожделенного города, они были уже совсем странны и непривлекательны. Тем не менее, Мария и Дарья нашли возможность зачать и родить. Жили трудно, детишек поднимали с трудом, но они не роптали, а радовались каждому новому дню. Город назывался Садомазогоморрой и мало чем отличался от исчезнувшей Грехомудрии. Здесь так же предавались всевозможным развлечениям, опускаясь до грешков, но карающая длань почему-то Садомазогоморру не трогала. 
Да: род человеческий погряз в грехах и чрез грех продолжается. Но что же делать. Об этом размышлял дедушка Вова, сидючи на вершине своей горы и улыбаясь звездному небу. Да, он потерял всех, познал лихо, узнал, что такое ужас–ужас–ужас. Зато в отместку он обрел Космос.





















































НЕГОДЯЙСКИЕ ПЛЯСКИ


Мы знаем, что цари могут далеко не всё. Да и хотят в общем–то — тоже. В особенности нехорошо, что любить царям приходится далеко не тех, кто нужен пользе нашего государства. Э–э–эх... да только ли у царей такая чухня!
И каково царям, коли их тоже далеко не всегда любят, а то и вовсе наоборот. Оно конечно понятно, что монархия — несколько устаревшая форма государственного управления, но почему–то во всех произведениях жанра фэнтези, даже если описывается светлое будущее, обязательно присутствует иерархия с самодержцем во главе, брутальными рыцарями в ночном дозоре, хитрозадыми чародеями и прочими сказочными персонажами, знакомыми нам с детства. Как видно, в феодализме сокрыта магическая тайна притягательности.
Однажды царевич Ермолай Вторый завидел в Императорском театре балерину. Соответственно, воспылал и всё такое. Мы и сами порою влюбляемся во всяких балерин и даже в балеронов, но не каждому дано право дверь в гримерку сапожищем открывать.
Всяка тварь в курсе, что примами назначают не совсем по хореографическим качествам и даже умению ловко кувыркаться вне сцены. Сие касаемо не токмо балету. В наше просвещенное время все примерно так же и даже более того. На то оно и творчество, чтоб соизмерять злодейство с гением. Брунгильду еще с детства научили: желаешь преуспеть – водись с нужными людьми, а ненужных чурайся. Современные карьеристы так и делают, а что уж тут говорить о мрачных царских временах, когда не придумано было еще ни телеэфира, ни мобильной связи, ни тырнэта, ни прочих прелестных искушений.
Что до личности Ермолая, был он человечек разумный, уравновешенный, грамотный — но не орёл. Хотя и носил пышные усы и окладистую бороду. Обычный с виду парень, родись он в семье извозчика, из него получился бы неплохой да видный управленец экипажа. Однако страна — не связка лошадей, хотя общее есть.
А что же — балерина? Да то же по сути, что и балерон какой–нибудь: близкие отношения с высокопоставленной особой никогда во вред искусству не пойдут (взять ту же художественную гимнастику — не в койке, а на ковре), а балерина, звать которую Брунгильдой, по–настоящему была влюблена только в сцену. Путем интриг и старательного труда у станка и поодаль от такового Брунгильда выбралась таки в примы...
Каждая нормальная девица завсегда мечтает о принце — потому что королевой стать вовсе не грех. Иные так и загибаются в вековухах, питаемые лживой надеждой на волшебное чудо. А на вершине успеха совсем другое: к тебе яко бабочки на свечу сползаются кавалеры — и все со цветами да непристойными предложениями. Иная как махнет крылищем–то — свет в глазищах тухнет. Маленькая, изящная Брунгильда по счастью была не из слабаков и в свой будуар привыкла запускать не кабы кого.
Закрутился легкий романтичный романчик, о подробностях которого в приличном обществе не говорят. Разве что стихами: не забудь потемнее накидку, кружева не головку надень... м-м-мда... нравы и мораль — понятия относительные. Поскольку цари не имеют права на брак по любви, таковую они ищут на стороне, а многим это лестно.
Уже сказано было, что цари стеснены в условиях. Привезли в царство заморскую принцессу и выдали его за нашего Ермолашку. То–сё, пошли детишки, износившись от госуправления преставился могучий отец — и возвели на престол Ермолая Второго. Много всего такого произошло в Державе, в результате Ермолая свергли с престола и уничтожили.
Ладно — цивилизованная Франция: там примерно то же самое учинили и нисколь не жалеют, а даже гордятся, святого Варфоломея почитают. Наша страна — сердобольная, жалко все же людей. Тем более что действительно переусердствовали, на весь честной мир ославились.
А что же, спросите вы, балерина? Брунгильда вовремя покинула территорию строительства светлого будущего и мирно доживала себе в бессовестной Франции, кстати до ста лет только одного годика не дожила, что говорит в пользу балета.
Вы заметили наверняка, что жизнь — явление непростое, в ней нет, как в кино, черных и белых героев, в основном все серые и мелочные. Что не мешает нам творить добрые и не очень дела. Умники утверждают, что де сейчас и добро от зла толком не отличишь, но это они лукавят. Если любовь — это хорошее дело, ненависть — плохое. Но еще хуже, когда всем по барабану, что на поэтичном языке древности именовалось «не холоден и не горяч». На самом деле отношения Ермолая с Брунгильдой были не таким и плохим делом. Брунгильда, кстати, успела еще погулять по рукам высокопоставленных родственников Ермолашки, преимущественно мужеского полу. Невиноватая она — сами, скоты, приходили. За то прима имела преференции: ни одна сволочь на театре не имела права ставить палки в колеса — а в бомонде это делать умеют.
Итак, много всего случилось. В стране порулили красные, научившие мир жить по совести, но все же они таки уступили руль белым и голубым. Те тоже почудили, а в итоге пришли к логическому заключению, что де Россию спасет только крепкая рука самодержца. То есть, стали мохровыми монархистами. Жизнь в стране в целом наладилась, но мыслить стали значительно беднее и примитивнее.
И снял некий режиссер Сансаев кинематографический фильм о трогательных отношениях Ермолая Второго с прекрасной Брунгильдой. Да ладно бы — в иное время. Сейчас же проснулись от спячки внутренние бе... пардон, силы, говорящие о том, что де нехорошо разваливать священную державу, а следует отыскать духовные скрепы и таковыми привинтить мозги к верстаку. Раньше тоже сымали фильмы, где про царя всякое нехорошее говорили: по Расее слух прошел — Ермолай с ума сошел. Хотя как он–то и не сходил. Но — смута в головах гноилась, отчего никаких ориентиров было не разглядеть.
Никто еще фильму покамест не видел — только лишь рекламный набор фрагментов гулял по умам с пикантными динамичными сценами — но уже пошла волна по государству, что якобы имеет место идеологическая диверсия со всеми вытекающими. Особенно неистовствовала одна красавица, волею судеб пробившаяся к горнилу власти. Как бывший человек из органов, эта деятельница стала светиться с иконою Ермолая и везде заявлять, что не стоит якобы оскорблять чувства верующих. Вы вообще заметили, что в нашей жизни редко обходится без режиссеров?
Красавицу тоже можно понять: она ведь знает, что там, за бугром сидят неглупые режиссеры, работа которых — державу ослабить... не свою, а нашу, родную. Да и чудовище тоже удачу поймало: это надо же — снять такую резонансною фильму. Тоже талантом надо обладать, чтоб нос по ветру нести.
Вот, что случается, когда до властишки дорываются неравнодушные люди. Но это еще не самое скверное — гораздо хуже, ежели рулить дозволяют людям набожным. Вот тогда–то и настает полный инквизец!  Вера способна творить чудеса, а когда некто в очередной раз возжелает сотворить ад на Земле, мы помалкиваем в тряпочки, отчего именно нас и стоит винить во всем этом благолепии.
А фильма про любовь царя к балерине, кстати, оказалась так себе. Местами живеноко, драйвово, сопливо, а в общем и целом — зачётная продукция, как и все предыдущие творения режиссера Сансаева, заметного следа в культуре не оставившие. Одноразовый продукт, правда, содержащий в себе моральную сентенцию: побеждай свои страсти и болей за свой народ.
Начальник главенствующей в стране религии задал разумный вопрос: а в фильме про царя и балерину все ли — правда? Режиссер Сансаев с достоинством ответствовал: там вообще правды нет, имеет место творческий вымысел, фантазия. Зато в призведении содержится правда высшая: художественная. Да все бы и было может все так прикольно, но лихо бывает тихо только пока спит. В обществе наросло напряжение. И самые буйные принялись развивать тему в меру персонального мракобесия.
Раздумчивые головы пытались приструнить, убеждая, что во–первых людей разделяют, дабы над таковыми властвовать, во вторых же под шумок ненужной бучи проводятся манипуляции с экономикой, в результате которых народ нищает — как материально, так и духовно. Синематографические театры взяли под усиленную охрану. Вот тут–то и вскрылся зловещий замысел: пока правоохранители берегли покой зрителей, уличная преступность и прочая нечисть оживилась и почувствовала волю. Народ пер в залы — потому что все присные поучаствовали в раскрутке продукта, вызвав ажиотаж — а когда выходили в реальную действительность, оказывались во власти злодеев. И возопил народ: «Доколе можно терпеть разгул, даешь крепкую руку, порядок и дисциплину!» Правда, через неделю фильму про царя Брунгильду напрочь забыли — и стыдно, и пакостно, и бесталанно. Впрочем, пиар вышел как раз гениальный.
Стоит у Боровицкого холма Владимир Красно Солнышко. Не питерский, а киевский — креститель. Он святой. Но если так, следует изъять из библиотек сочинения Соловьева, Ключевского, Костомарова и иже с ними, ибо в таковых порочится и оскорбляются чувства верующих. Даже не могу пересказать все гнусности в адрес Владимира, коими пресыщены труды историков. Давайте уж доводить дела до логических концов — чтоб неповадно было.

И еще про кино. Ежели ты жалеешь выдуманных людей — то и жалость твоя вымышленная. Иные скажут: художественная правда превыше всякой достоверности — уже хотя бы потому, что представляет собою эссенцию жизни. Но все же она — правда искусственная, хотя порой и весьма искусная.
В маленьком степном городке вырос большой художник Лыков. Покоря Первопрестольную, окончив институт киноискусства, Лыков стал режиссером. А кинодеятельность по своей природе дело весьма затратное. То есть, деньги, которые ты добыл, надо как–то отрабатывать. Дебютный «полный метр» Лыкова совпал со скандальной славою киноопуса «Голиаф» режиссера Брякинцева. Фильм Брякинцева нашумел, причем, даже очень. Он рассказывал об одном случае, произошедшем в свободных Североамериканских соединенных штатах — это когда у мужика землю отняли. А кино то снималось в одном русском приполярном поселке.
В «Голиафе» искусственным было всё. И дом главного героя, и любовный треугольник, и даже скелет чудища, который специально для фильма изготовили умельцы. В фильме даже водку пили так, как нигде ее, гадину, не употребляют. Тем не менее, «Голиаф» Брякинцева имел широкий общественный резонанс: вот, мол, мрази, какую порочную систему построили. Причем, возмущающиеся не заметили, что они–то как раз и приложили свои шаловливые ручки. Конечно, никто не помнил уже что реальные события случились вовсе не на Руси.
Вышедший параллельно фильм Лыкова «Придурок» широкая общественность практически не заметила. Провалился Лыковский полный метр. Умники из кинодеятелей сказали: «Какое–то кино про придурка для придурков». «Голиафу» — все пальмовые и лавровые ветви и всё такое.
Меж тем «Придурок» снимался не только на нашей почве, но и на родном материале — то есть, с пораженной коррупцией системой, властью, сросшейся с криминалитетом и прочими очевидными вещами. Ну, в том фильме общага треснула готова развалиться, один придурок пытается спасти людей, в то время как ответственные лица спасают свои жопы и всех свидетелей убивают. В результате придурка затаптывает быдло и расползается по норам подыхать. В общем, правда жизни.
Вот только одно обстоятельство: трещину на общаге нарисовали художники. Не в кино, конечно, а в реальности. То есть, ради художественной правды осуществлен творческий подлог. Фигня в том, что Брякинцев, взяв фактуру убогого поселка, все остальное беззастенчиво выдумал, артисты же уныло разыграли. Лыков же воспроизвел реальную ситуацию в своем родном городке, правда, сгустив при этом краски.
Получается, абсолютно лживая вещь Брякинцева снискала успех, а Лыков оказался в пролете. Но не совсем. Талантливые кинодеятели нужны для того, чтобы варганить телепойло. Несколько криминальных сериалов от Лыкова прошли незамеченными: обычный серый шум, прокладка для рекламных блоков.
Брякинцев меж тем продолжил лабать шедевры о выдуманных мирах. Но однажды Лыкову доверили снять нечто иное, так сказать, государственного уровня: сериал в стиле «ТАСС уполномочен заявить». То есть, многосерийное кино о том, что нашу Матушку–Россию окружили вороги и норовят изничтожить. Главные герои, отважные агенты государственной безопасности борются со всякой мразью, которая сеет вокруг страх и смерть. Оно конечно, так оно и есть: сильная и влиятельная Русь не нужна (чуть не сказал: никому, но вовремя осекся, вспомнив, собственно, о нас).
На самом деле в стране далеко не все — мрази, хотя таковые и встречаются. Зато мы уж точно знаем, что на первом зомбоканале уж точно сидят суровые профи, перед которыми поставлена задача: оболванить народонаселение превратить его в пушечное мясо. С одной стороны, быдлом желает стать далеко не всякий. С другой — либералы в случае всенародной беды под ружье не пойдут.
Брунгилды, Ермолашки, придурки. Голиафы... Ребята, мы забыли, что кинематограф — сплошь обман, фабрика грёз! Иные скажут: в культуре надо давать весть спектр, ибо вместе сложенные цвета дадут идеально белый. Для тех, кто не в курсе и не художник: ежели все краски слить в одну, получится цвет говна.













































ЭПОС

Ученые гадают: куда же делись полумифические арии, породившие начало многим народам — как вставшим на путь вертикального движения «апэндаун» так и кичащимся своею «особой душой»? Конечно, в истории бывали случаи, когда та или иная цивилизация вешала на себя ярлык «арийцев» и приступала к уничтожению «неарийцев», отчего потом человечество покрывалось кровавой испариной. Но это всего лишь мимикрия (не путать с мимимикрией!) —фальшак, фейк, фанфаронство. Подлинные арии растворились в мировой культуре, оставив нам разве что загадки.
И все же одна из ветвей зависла в дурной последовательности, в прекрасной горной долине в обрамлении недоступных гор. Немалое поселение под странным названием Упанишады тысячи лет покоилось с миром и хранило традиции предков. Люди ходили под богами и чувствовали в том особое расположение последних.
Ради удобства делились на сословия. Высшее — служители богов, которые их как бы облобызали. Ниже — воины и охранники, под ними — работяги, совсем на дне — неприкасаемые, смерды. И это деление одобрялось арийской религией, коия была в основе существования ариев. Сословия можно было угадать по цвету штанов: у божьих людей они белые, у солдат — красные, у ремесленников — синие, у крестьян — зеленые, у презираемых — оранжевые. Поговаривают, в доисторические времена прекрасной долине жили дикие беспартошные племена, но пришедшие сюда арии привнесли сюда письменность, ремесла, правильных богов и разделение по цвету штанов. Да, собственно, и сами штаны.
У ариев была священная библиотека Веда, которая хранилась в головах божьих людей и передавалась из уст в уста. Там четко было указано о божественном происхождении ариев, а тако же о единственном возможном миропорядке. В связи с незыблемостью традиций Упанишады не подвергались губительному прогрессу. Веды указывали, как общаться с богами, какие и когда им петь гимны, как правильно красить штаны. Короче, имел место застой, о чем грезят наши старики и что презирают наши же отроки.
Пантеон арийских божеств был велик и многослоен, здесь мы уж не будем вдаваться в подробность взаимоотношений высших существ, отметим разве, что боги были добрые и злые, посему злых подобало удабривать, добрых же не стоило злить. Главных божеств было всего три —Созидатель, Хранитель и Разрушитель — но божьи люди, дабы представители низших сословий не сочли себя шибко умными, максимально усложнили мироздание, придумав принцип Непостижимой Мировой Души и теорию Видимости, согласно которой сущее есть лишь суета и томление духа, на самом же деле все есть ничто, внезапный всполох ткани бытия. Как это ни смешно, впоследствии физики при помощи формул доказали, что так оно и есть на самом деле.
Мы не будем сейчас гадать, является ли сей мир миражом либо он реален. Все умные теологические теории говорят о том, куда надо нести бабло — и сколько. Все глупые религии указывают на то, кто является неверным и каким образом его надо либо перековать, либо уничтожить. В Упанишадах была умная религия.
Арии и поэтически воззревали на природу, которая и впрямь таинственна и преисполнена глубокого значения. Мир божеств на самом деле может создать только гениальный художник, творец, фантазер. Арии поселили своего верховного бога Владыку Сущего на вершинах гор, обрамляющих Упанишады. Он родился в яйце, а, когда перерос оболочку, расколол скорлупу надвое — так образовались земля и небо. Пройдет время и Сущее будет сожжено, но Владыка не пропадет в небытии, а возродится вновь в новом яйце — потому что он бесконечен и бессмертен. А, в прочем, нам, смертным, сего не постичь никогда.
Кроме Владыки, горний мир исполнен других божеств, демонов и чудовищ. Людьми управляют такие боги как Смерть, Стихия, Красота и т. п. Но они невечны, а, чтобы человеку приблизиться к истине, надо постичь Божественное Ничто. И это хорошо для всех людей, ибо, если религия ариев запрещала переход из одного сословия в другое в этой жизни, каждый человек — даже неприкасаемый — мог достичь божественной Пустоты, а, значит, стать выше всех земных благ.
Арии не делили посмертное существование на рай и ад. Ад — наше земное существование. В следующей жизни ты можешь родиться человеком более высокого сословия (либо наоборот), но все равно это будет ад. Кто–то в этой жизни страдает больше, кто–то — меньше, однако, чтобы вырваться из череды перерождений, надо полностью отсечь свою подлинную сущность от привязанностей и стать Никем.
Поскольку по представлению ариев Земля — эта ад, они спокойно себе жили в атмосфере вражды, зависти и ненависти. Итак, Упанишады уютно расположились в горной долине, на самом краю Мира. За хребтами лежат вечные снега, там жизнь невозможна. Сама же долина изобилует садами, в лесах водится зверь, в реках — рыба. Над всем этим главенствовал избранный богами правитель Барат, человек авторитетный и сильный. Но Барат умер, и после него в борьбе за власть затеялась кровава возня, приведшая к соперничеству двух двоюродных братьев: злого коварного Дура и доброго чересчур доверчивого Юда. Все другие родственники разделились на два непримиримы лагеря, как у нас говорится, пошла плясать губерния.
Боги и демоны с любопытством и азартом наблюдают за войной людишек — примерно так же мальчики играют в солдатиков. Симпатии высших существ так же разделены, да практически по лагерям расползлась вся постижимая Вселенная. Сие не могло не привести к конечной финальной драке, в которой смешалось всё: люди, кони, божества, мысли.
Оба брата прекрасны в своей ярости и каждый жаждет уничтожить противника. Не отстают и боги, вошедшие в раж. И сам Владыка Сущего обеспокоился: ведь так будет уничтожено всё Сущее. И верховный бог решает отдать наконец победу кому–нибудь из двоих. Но он не знает, кому, ибо для Владыки нет разницы между добром и злом. В итоге бросается жребий. Побеждает Юд. Дур и его приспешники погибают, и теперь все, кто против богоизбранных, будут именоваться «дураками». Боги, сочувствовавшие Дуру и придуркам, держат на Юда и поддерживающих его богов зуб, давая слово при случае коварно отомстить.
Прошли годы. Люди снова разделились на добрых и злых, ибо такова наша природа. Потомок Юда, прекрасный принц Рам влюбился однажды не менее прекрасную Сати. Затаенная месть отморозилась, и демоны вкупе с проигравшими когда–то божествами решили взять реванш. Однажды они создали десятиглавое чудовище Рвану, которое коварным образом похитило Сати и унесло в таинственное ущелье.
Рам был прекрасносовершенным человеком. До похищения возлюбленной он всегда оставался жизнерадостен, ласков, приветлив, на доброе памятлив, на худое забывчив, не кичился своей отвагой, чуждался зазнайства, был милостив к подданным и доступен для бедных, не терпел суесловия, праздной болтовни, искал общества мудрых старцев, в мыслях своих стремился к самым основам мироздания. Когда Рам лишился возлюбленной, пришлось оставить при себе только умение метко стрелять из лука.
Но случился и второй удар по судьбе Рама, теперь уже — изнутри. Мать Рамы умерла, и отец взял себе другую жену, которая захотела возвести на трон своего сына Барата Второго, названного так в честь великого правителя Барата Первого. Она подло подставила Рама (давайте уж здесь не будем сплетничать и уточнять детали, каждый имеет право нале… то бишь, на слабости), в результате его он был изгнан из дворца на один месяц. Рам чрез месяц не вернулся, чувствуя особую обиду за очевидную низость мачехи. Отец, думая, что сын сгинул на веки, с горя окочурился, и теперь пред Баратом Вторым были открыты все пути на престол.
Барат Второй не был таким коварным как его предок и тяготился услугой, оказанной его матерью. Он тайком связался с Рамом и попытался его умолить вернуться. Но Рам, от потери возлюбленной похеривший все свои положительные качества, обрек себя на добровольное изгнание в лесу. Там юноша обрел в гармонию в единении с духами природы, те же придали Раму силы, столь необходимые для поисков девицы.
Меж тем вкруг Сати кипели космические страсти. Злые боги нашли в ней сходство с самой богиней красоты (что по понятиям божеств уже само по себе наглость) и пожелали ей отомстить. Но сама природа тому препятствовала: когда десятиглавое чудовище Рвана несло девушку в мрачное место, сам царь горных ястребов вступился за нее — но Рвана отрубил ему крылья и умертвил. Один из демонов предстал в образе златого оленя, чтобы очаровать Сати, но та не поддалась на уловку. Девица попалась гордая и недоверчивая, что усложняло задачу злым силам.
Меж тем Рам учился творить чудеса и проникался духом первотворения, то есть, приобретал черты бога. Более того: Рам принялся обращать демонов в ангелов, зло — в добро. А однажды он коснулся камня и превратил его в женщину: то была заколдованная тысячу лет назад жена одного из тех мудрецов, которые привели в благословенную долину народ ариев. Даже Борат Второй помогал Раму в его созидательных делах — столь сильна была сила добра.
И однажды Рам сразился с самим Рваной, который на самом деле был олицетворением мирового зла. Поединок был жестоким, равным, но сам бог войны сжалился над упоротым Рамом и дал ему волшебную стрелу, которой юноша насмерть поразил десятиглавое чудовище прямиком в его поганое сердце. А вот и Сати, казалось бы, хеппи энд. Но возлюбленный потерял желание воссоединяться с ней, ибо ее касался дурной глаз поверженного монстра. В отчаянии девушка бросается в костер ; и сама богиня огня не желает принять жертву, так что Сати остается невредимой. Зато она очистилась, и теперь Рам приемлет ее. Так в Упанишадах окончательно воцарились добро и мир.
Ну, так гласят предания. На самом деле люди здесь все так же дифференцировались по цвету штанов, были богатые, нищие, подлые и честные. Всё как всегда. Некоторые из остального человечества — те, кто проживает на нижних уровнях — сию долину именуют «Шамбалой», полагая, что в ней обитают прекрасномудрые совершенные создания, якшающиеся с богами и умеющими достичь Пустоты. Чего уж врать–то: так оно в сущности и есть.




































ТРИ ТЫСЯЧИ ЛЕТ БЕЗ ПОЭТОВ

Было время, на нашей планете достойная цивилизация была только одна–одинешенька. Кругом обитали разные дикари, поклоняющиеся дубинам да корягам, не знающим не то что письменности, а даже порядка. А эта цивилизация поклонялась Солнцу, который и был богом.
Вышеозначенная цивилизация заняла козырную территорию на плодоносных брегах Великой Реки, украшенной прекрасными лотосами, все враждебные благоразумно отогнав в пустыни. Так они себя запросто и звали: Богоизбранные. Дикари, пораженные самой идеей бессмертия, шли к Богоизбранным в наемные солдаты и в обслугу. Они понимали, что слишком недоразвиты для понимания всей глубины мировоззрения богоизбранцев и млели в восхищении пред истиной. Богоизбранные искренне полагали, что пребывают в самом центре мироздания и в авангарде человечества, что в научном смысле верно, ибо согласно последним научным изысканиям ученых (наших, а не богоизбранских) центра у Вселенной все равно не существует, а значит, таковым можно назвать любую точку пространства, так же как у человечества не существует и авангарда.
Почему та раса была высшей: потому что ее жрецы открыли тайну бессмертия. Они даже строили целые города, разделенные на тленное и вечное. Как правило, простые люди обитали на одном берегу Великой Реки, на другом же строились святилища и дворцы для Верховного Жреца, который так же почитался за божество. Именно ему суждено было шагнуть в бессмертие, но для этого надо было пройти чрез священные ритуалы, регламент которых исполняли жрецы рангом пониже.
Поражали святилища Богоизбранных: они подпирали небо, а строили таковые десятилетиями сотни тысяч богоизбранцев — только лишь для того, чтобы Верховный Жрец мог шагнуть в вечность, ведь он — Сын Солнца. В таком случае он воссоединялся с богами, что являлось гарантией ежегодного разлива Великой Реки, снабжающих поля плодоносным илом. Богоизбранные много думали о смерти и к таковой готовились. Они были убеждены в том, что всякий человек будет существовать до тех пор, пока цело его тело. Умельцы умели тудовища консервировать. Но две тысячи лет бессмертие было лишь правом Верховного Жреца. Потом что–то случилось, и право стать мумией получил любой зажиточный человек, и так продолжалось еще тысячу лет.
Но за все эти три тысячи лет в стране Богоизбранных не родилось ни одного поэта. Были художники, скульпторы, зодчие (правда, ни одного из них мы не знаем по именам). А вот поэтов не зафиксировано. Писарей ихних мы все–таки знаем, ведь они подписывались. Один писарь написал такое послание своему сыну: «Медник трудится до ночи, башмачник совсем погибает, ему остается глодать кожи, каменщик работает на ветру, цепляясь за карнизы, и руки его опускаются от усталости. Довольно я насмотрелся на труд ремесленников и вижу везде одну только жестокость. Поэтому займись книгой, обалдуй, изучи письмо!»
Единственная книга, которая прошла через три тысячелетия истории Богозбранных — это «Книга мертвых». В ней даны инструкции по обретению вечности. Кто ее создал и когда, мы не знаем. Впрочем, некоторые утверждают, она ; творение инопланетян, как, впрочем, и все остальное из созданного богоизбранцами и дошедшего до нас. Сначала «Книга мертвых» черталась в тайных комнатах гробниц Верховных Жрецов, потом ее осмелились писать на папирусах, что и популяризировало бессмертие как акт.
На папирусах еще писали молитвы и заклинания, а так же составляли счета. Именно поэтому писари были в фаворе. Некоторые из последних могли продвинуться в прорабы, военачальники и даже в жрецы, ибо владели грамотой. Кстати, ежели вы не знали: слово «жрец» произошло от «жрать». Ну, или наоборот.
Жрецы, умевшие приготовлять человека к бессмертию, звались парасхитами. Именно от них произошло наше слово «паразит». Жрецы жили вместе с богами и таковых обслуживали. Гадания, предсказания будущего, чтение звездного неба, умасливание богов — все это было целой наукой. Греки, римляне, арабы, а тако же другие народы, почитавшие себя за выдающиеся, искренне преклонялись пред тайными знаниями Богоизбранных, но не умели читать их письмена. Расшифровать иероглифы смогли только французы, да и то через две тыщи лет после трехтысячелетнего фавора знатоков вечности. Но даже французы не достигли бессмертия, хотя изобрели французскую любовь.
 Характерно, что титанические гробницы строили вовсе не армии рабов, а самые что ни на есть свободные и уважаемые люди. Сие являлось почетной миссией Богоизбранных. Зодчих сытно кормили, ежедневно давали им столько пива, сколь они могут поглотить, да еще и столько же женщин. А как же иначе: они же получили право трудиться на берегу богов!
Так длилось три тысячи лет. А потом в страну Богоизбранных пришли захватчики–варвары и поработили ее. С ними были поэты, воспевавшие подвиги отважных воинов. Они смело вскрывали гробницы и брали там золото, даже не опасаясь проклятия фараонов. Что характерно, агрессоры не задерживались, их сменяли другие захватчики, а потом — иные, следом — следующие. Конечно, все восхищались памятниками, оставленными Богоизбранными, что вовсе не охлаждало их деструктивную страсть. Новые власти и не думали созидать ; достаточно было просто проеб… пардон, пользоваться трудами несчастных богоизбранцев. Внутри гробниц им становилось плохо — один из варваров, Наполеон Бонапарт, чуть там не помер. Но все рано они тянулись на древнюю землю как мухи на мед… или на знаю, на что еще.
И в падшей стране бывших Богоизбранных появились свои поэты, принявшиеся оплакивать потерянную благодать. Все потому что поэты рождаются от горя и злосчастья, а от довольства и достатка рождаются разве болезни.
Вообще и в удачные для страны Богоизбранных тысячелетия находились безымянные авторы, чертавшие иероглифы о том, как они восхищены прелестями той или иной женщины и сколь сильно они ее желают. Но то все же были не поэты, а писцы, как говаривал наш поэт, половой истекающие истомою. Для настоящей же поэзии надобен надлом, ну, вспомните для примеру любой зацепивший вас стих.
Поэты возможны лишь в той стране, где поэт больше чем поэт. И ещё. Поэты рождаются от безделья. Жители же страны Богоизбранных всецело поглощены были строительством путей бессмертия и в осознании собственного величия глядели на сущее как священные муравьи священного муравейника, то есть, чрез розовые очки.
Страну Богоизбранных скрепляла великая идея. Примерно такая же петрушка случилась со страной Эсэсэсэром. Там тоже в гробнице лежала мумия бессмертного вождя, которую обслуживали специально подготовленные люди. Но там не было жрецов. Один из эсэсэсэрских потов сочинил поэму «Двести десять шагов». Никто теперь не помнит, что это за шаги, но я скажу. Ровно столько шагов делал почетный караул от Спасских ворот Кремля до входа в гробницу бессмертного вождя. Но сколько человеческих трагедий уместилось в эти шаги!
У нас поэтов было море и каждый первый — гений. А еще в Эсэсэсэрии наличествовала идея построения светлого будущего. Эсэсэсэрия продержалась семьдесят четыре года и рассыпалась в прах. Полагаю, виноваты поэты, которые допустили полифонию суждений и нечеткость образов. Особенно преуспел Иосиф Бродский. Забавно, что и в стране Богоизбранных тоже в свое время отметился еврей по имени Иосиф. О том и будет следующая прытча.
Снова вынужден коснуться феномена братства, теперь уже без вуали стыда. Иосиф был одиннадцатым сыном признанного и почетного еврея, причем отец именовал чадо «подарком к старости». Как и всякий старый отец, почетный еврей без меры любил младшего сына, отчего старшие сыновья чувствовали себя обделенными. Он подолгу беседовал с Иосифом о том–сем, а так же приказал пошить ему нарядную длинную одежду, какую носили обычно царевичи, меж тем старшие сыновья носили обычные рабочие комбинезоны.
Надо сказать, Иосиф не только был избалован; он от природы имел вздорный характер, насмехался над братьями и подкалывал их, чувствуя в батькином лице надежную крышу. Особенно раздражало парней, что Иосиф наушничал и стучал о проделках старших братьев куда следовало (или не следовало). Однажды он их окончательно достал и те, вступив в заговор, составили злодейский план: бескровно пришить на хрен родственника. Последней каплей, переполнившей стакан, полный (или пустой) наполовину, стал публичный пересказ младшим братиком своего сна, согласно которому он снопом стоит посередь поля, остальные же снопы поклоняются ему лежа.
Однажды отец послал Иосифа на… то есть, в поле — посмотреть, как там трудятся его братья. Увидя чудо в перьях, то есть, в раззолоченных длинных одеждах, братья воскликнули: «О, а вот и наш сноповидец!» Они уже хотели разорвать братика на фрагменты, но один из них отговорил всю банду, предложив просто младшого связать в его тряпках и оставить подыхать от голода и жажды. Получится, братья уберут ретивого петушка, не пролив крови, что религия в принципе дозволяла. Другой брат сказал, что не стоит, ведь это тоже грех. В сей момент мимо тянулся купеческий караван, который вез товары в страну Богоизбранных. И братья выгодно продали Иосифа в рабство. Для отца братья придумали трогательный рассказ о том, как на младшого напали дикие звери, для чего они убили козла и обагрили его кровию Иосифовы одежды. Папа, узнав наряды, горько разрыдался и это продолжалось много дней.
Купцы меж тем пришли в страну Богоизбранных и перепродали младого раба начальнику охраны дворца Верховного Жреца. Очутившись среди творцов бессмертия, Иосиф не пал духом, а стал обдумывать стратегию и тактику освобождения из рабства. Первое для того орудие: трудолюбие, причем, исключительное. Везде блюдя чистоту и устанавливая вещи в должном порядке, умный раб завоевал репутацию, как ныне принято говорить, перфекциониста. Радея обо всем, младой еврей достиг того, что хозяин обратил на него особое внимания. Очень скоро Иосифа поставили управляющим над всем домом и слугами.
Да все бы хорошо, но есть такое явление как женщины. Жена начальника охраны положила глаз на смазливого еврейчика и все чаще бросала на него сластолюбивые взоры. Иосиф держался и не отвечал взаимностью, отчего пал жертвою женского коварства. Жена пожаловалась мужу на то, что раб к ней якобы пристает с недвусмысленностями. Иосифа недолго думая кинули в темницу.
Тюрьма — еще не самое дно. Покладистость характера и особое прилежание пробудило особое расположение в тюремном начальнике, в результате Иосифа назначили старостой каземата. Общаясь с заключенными, среди которых было немало интересных людей, юноша узнал много нового о стране Богоизбранных. Например, о том, что Великая Река иногда мелеет, а саму страну с определенной периодичностью настигает засуха.
Однажды в темницу кинули новых несчастных; то были виночерпий и хлебодар Верховного Жреца. Иосиф расположил узников и по беседам понял, что виночерпий сел по ложному навету, хлебодара же наказали заслуженно. Сидельцы передали как–то Иосифу свои сны. Виночерпию привиделась лоза с тремя ягодами, которые тот выжал и подал Верховному Жрецу; хлебодару же причудилось, что на его главе стоит корзина с пищей из которой клюют все птицы небесные. Иосиф с детства любил разгадывать сонные видения и заключил, что виночерпия через три дня выпустят на свободу, а дела хлебодара совсем плохи — и попросил виночерпия по скором освобождении замолвить пред Верховным жрецом доброе слово о юном оболганном еврее.
Всё так и получилось: виночерпию на третий день даровали свободу и вернули прежнюю должность. Но он забыл просьбу еврейского юноши. Но однажды весьма странный сон приснился самому Верховному Жрецу: якобы вышли из Великой Реки семь тучных коров и пасутся себе на пастбище, а потом вышли семь тощих коров — и сожрали тучных. Ни один из записных истолкователей сновидений не мог расшифровать грёзное послание, и в сей момент виночерпий вспомнил про еврейчика.
Приволокли Иосифа ко двору, а он, будучи осмотрительным (жизнь таки научила) сразу заявил: не я толкую сны, сие делают боги!  Верховному Жрецу это понравилось, и он приказал юноше докладать. Иосиф и объяснил: после семи лет изобилия в страну придет голод, а потом снова наступит урожайное время. Но голода можно избежать, ежели найти мужа, который стоял бы над всею страной Богоизбранных, набрав себе надзирателей, которые пятую часть урожая сбирали бы в особые житницы. Великий Жрец проникся — и поставил голодоборцем Иосифа.
На самом деле Иосиф руководствовался сведениями о природных циклах Великой Реки, почерпнутыми в тюрьме, но метод голодобора он изобрел все же сам. Голода в стране Богоизбранных действительно удалось избежать, но вот по земле, в которой остались жить Иосифовы братья, царь–голод ударил со всею силою. Дабы спасти землю от голодомора, почетный еврей, отец Иосифа послал в страну Богоизбранных своих сыновей с дарами — чтобы они выпросили хоть сколько–то хлеба из священных житниц (если дадут).
Дозволение на хлеб выдавал главный начальник житниц. Иосиф узнал братьев, а они его — нет. С горечью наблюдал юноша пресмыкающихся родственников. И он решил их жестоко испытать. Братьев несколько раз подло подставляли, провоцировали, вынуждали свершить пакости. Они со скрипом — но вынесли испытания. Тогда Иосиф признался в своем родстве и приказал доставить в страну Богоизбранных своего дряхлого отца. Свое семейство Иосиф встретил на златой колеснице — и даже Верховный Жрец радовался столь счастливому воссоединению. Иосиф прожил долго и счастливо, а, когда он помер, из него сделали мумию.
Ну, здесь я передал версию, изложенную в священной книжке еврейского народа. У Богоизбранных наверняка имелась своя точка зрения на вышеозначенные события, но, поскольку у них была только «Книга мертвых», а поэтов не наличествовало, мы имеем то, что имеем. Евреи подарили нам великолепные образцы высокой поэзии — одна только книга Екклесиаста чего стоит. Богоизбранные оставили нам разве гробницы и мумии. Хотя настоящий поэт и в последних узрит поэзию.

























ГЛИНЯНАЯ СТРАНА

Именно здесь родился миф о том, что Господь якобы создал человека из глины. Да, собственно, почти все сказки, коими питается мировая культура, созданы тоже здесь. И даже более того: в истоках рек, питающих эту страну влагой, располагался потерянный рай. По крайней мере, так утверждали предания той страны.
Реки истирали камни гор, и в нижнем течении оставалась липкая субстанция, из которой творилось всё. Жители глиняной страны не считали себя Богоизбранными, но в ней были поэты. Столицей глиняной страны был город под названием Врата Бога. Все в ней было построено из глины, и даже письмена здесь чертали на глиняных табличках. От Врат Бога осталось мало, разве только бесформенные груды, ибо глина — материал, весьма подвластный времени. Зато весь Мир до сих пор говорит о висячих садах того города и о башне, доставшей небеса. Все это величие было построено из необожженных глиняных кирпичей, а посему уже обратилось в прах.
Ученые глиняной страны достигли небывалых высот в науке, и в особенности — астрономии. Они знали о звездах даже больше, чем мы с вами, да и откуда нам знать ; у нас же астрономию не проходят даже в школах. Небо для них было грандиозной открытой книгой, в которой можно было прочесть прошлое, настоящее и будущее.
Глиняные люди изобрели ад. Его наполняют отвратительные демоны, которые мучают духи умерших. К сожалению, демоны вылетают ночами на Землю, пугая людей живых. Они жаждут крови, не щадя даже изображений богов. Они вползают в дома, похищая мужей, жен, детей, приносят засухи и болезни, но от них можно оборониться. Самое верное средство защиты: вылепить из глины изображение злого духа и повесить его перед домом. Фигурки были страшны: с рогами, щетинами, копытами, носом пятачком, хвостами. Именно от глиняных людей до нас дошел образ современного чёрта.
Глиняные люди были нацией земледельцев. Прокопав многочисленные каналы, они смогли победить долгие периоды засух, а главной их пищей были финики, отчего их еще звали финикийцами. Время от времени на плодородный край нападали воинственные племена и брали все что могли. Один из варваров, великий Александр Македонский, во Вратах Рая и помер, как говорят, от тяжелого эпичного запоя. Все завоевания глиняной страны оканчивались тем, что захватчики уходили, забрав с собой какую–то часть местной культуры, финикийцы же продолжали творить и лелеять глиняную культуру. Теперь же от нее осталось то, о чем уже было сказано выше.
Правили в глиняной стране обычно наиболее удачливые вожди варварских племен. Один из таковых по имени Хам–Мураби прославился особенной мудростию. Он покорил половину мыслимого мира — от Средиземного до Красного морей — Врата Бога же он сделал центром Вселенной. Да это было и закономерно, ибо столица и без того находилась на перекрестье всех торговых путей.
Хам–Мураби знаменит тем, что составил целый свод законов, регламентирующий каждый шаг глиняных людей. Естественно, законы тиражировались на глиняных табличках. В принципе, согласно глиняным законам дозволялось всё, но за это всё надо было платить — деньгами или жизнью. Насколько законы Хам–Мураби строго соблюдались, мы того не знаем, но факт, что Врата Бога являлись центром Вселенной тысячу лет.
Для удобства торговли и накопления глиняные люди изобрели деньги, которые были не из глины, а из цветных металлов. В столице накапливались несметные богатства из денег, что несомненно возвеличивало и без того великие Врата Бога. Деньги удобно было воровать, отбирать, давать и брать в долг. Что характерно, наиболее в деле дачи денег под проценты преуспели евреи — да это и не удивительно, ибо ростовщичество у финикийцев считалось грехом.
Львиная доля найденных на развалинах Врат Бога письменных источников — всевозможные счета, долговые расписки и денежные контракты. Но встречается и художественная литература. До нас дошла целая поэма о жизни и подвигах одного молодого мужчины. Она сохранилась на глиняных табличках, которые ученые чудом откопали из–под песка и смогли упорядочить по своему разумению.
Главный герой поэмы — мужественный Ги. У него беспокойное сердце, он чувствует в себе великие силу и желание постичь сущее. Несмотря на благородные помыслы Ги думает о славе и власти. А еще Ги — полубог, так же, как и его ближайший друг Эн, которого создала богиня Ару, отщипнув ломоть отменной глины и вылепив страшное создание. Волосатый Эн долго жил со зверьем, и никто из людей не смел найти смелости, чтобы с ним подружиться, пока ему на пути не попался Ги.
Эн был дик и наг, но, когда ему нашли в пару в лице прекрасной Ша, девушка сделала из чудовища отменного человека. Познав любовь, Эн стал разумен и тверд, и когда мать Ги соединила руки младых мужчин, она благословила их на великие подвиги. Друзья отправились в путь, убили свирепого великана, убили злого быка, но боги решили, что Эн должен умереть. И он умирает на руках друга. Ги оплакивает гибель Эна прекрасными строками, которые по счастью для нас сохранили глиняные таблички. Но не только утрата товарища бередит воображение Ги: пред ним открыта тайна самой смерти, которую Ги понимает как особый вид сна, в котором возможно всё невозможное.  И Ги ставит пред собой великую задачу: найти ту межу, которая пролегает промеж жизни и смерти — чтоб ее можно было перечертить.
 Казалось бы, безумие. Но Ги был наполовину богом, а, значит, ему было многое дозволено. В те времена Земля была окружена недоступными смертным горами, а промеж двух из них находились медные ворота, чрез которые ежевечерне уходил бог Солнце. Туда–то Ги и направился. Ворота те охраняли люди–скорпионы, которые пропускали всякого, но не выпускали никого. Даже боги отговаривали Ги от столь дерзкого путешествия, но молодой воин слушался лишь своего сердца.
Долго шел Ги, обойдя все страны, взбираясь на кручи и спускаясь в пропасти. Он не предавался сну, неустанно бдел — и плоть свою наполнял тоскою. Щеки его впали, глава поникла, лицо увяло, зной и стужа чело опалили. Двигала Ги одна надежда: там, откуда не возвращался еще никто, согласно преданиям предков, обитает некто Ут — единственный человек, за что–то допущенный богами к жизни вечной. Он–то и поможет соединиться друзьям.
Люди–пауки пропустили Ги чрез медные ворота, и там он, обманув лодочника, переправляющего через реку усопшие души, находит Ута. Человек как человек: не велик и не ужасен, с таким и сразиться не страшно. Зато Ут знает истину богов, и он делится тайным знанием. Первые люди, с которыми был Ут, жили неправильно, за что боги решили их извести. Эксперимент, начатый со слепленного из первородной глины Ад–ама, был признан неудачным. Но боги приметили Ута, человека праведного и набожного. Они ему отдали инструкцию по построению корабля спасения. Люди смеялись над Утом, когда тот корпел над постройкой, полагая его безумцем, ведь судно Ут строил на возвышенности, вдалеке от моря. Едва был вбит последний клин, на борт погрузились семья Ута, скот и скарб, оцепенело небо ; и вся Земля раскололась как чаша. Шесть дней и семь ночей буря потоком покрывала небо, а, когда все успокоилось, Ут увидел вокруг лишь бескрайнюю водную гладь.
Боги не были солидарны. Одни из них набросились на других: зачем вы погубили опытные образцы человечества? Те ответили: а, новые наплодятся, они твари живучие. И Ут, когда вода спала, дал росток новым людям, за что боги даровали ему бессмертие.
На прощание Ут раскрыл Ги секрет возвращения: он в магическом цветке ху, уколовшись о шип которого, всякий человек обретает дар возрождения. Нашел Ги сей цветок, укололся — и уж мечтает о том, что вернется он на Землю смертных с цветком ху и подарит близким вечную жизнь. Да не тут–то было: выползла змея подколодная — да сей цветок и уперла. Расплакался Ги: не вернуть теперь ему своего любезного друга Эна, пропадать ему в аду среди демонов. Лиши на краткий миг Ги услышал голос Эна, который успел разве сообщить, как ему там несладко. А что же, спросите вы, прекрасная Ша, возлюбленная Эна? К сожалению, таблички, повествующие о ее переживаниях по разлуке, покамест не найдены, а, значит в мире найдется хоть один пиит, которому еще предстоит сочинить сказание о соединении двух любящих душ где–нибудь в ином мире.
Ну, да ничего: и люди, и все сущее из глины слеплено. Да: Великий Потоп все размывает, не оставляя форм, но ведь глина–то остается! Экспериментаторы–творцы налепят новых людишек, может быть даже лучших. Все мы одной глиной мазаны, из праха восстаем, в прах рассыпаемся. Но мириады маленьких частичек, собирающиеся в формы — это же и есть само Мироздание, которое, возможно, обладает всесильным глобальным разумом.
На прахе глиняных людей была рождена книга еврейского народа, многое заимствовавшая у финикийцев. Конечно евреи туда еще добавили эпизоды, восхваляющие свои достоинства и умаляющие пороки народов иных. Так же там появились сборники эротический лирики наподобие Песни Песней.  А еще в той книге можно узнать о том, что евреев брали в рабство — и они пресмыкались то в стране Богоизбранных, то во Вратах Бога. И везде евреи приспосабливались и находили возможность свалить. Именно евреи сочинили поэмы — и о том, как жители глиняной страны построили башню до неба, и за это еврейский бог их покарал, и о том, что жители страны Богоизбранных пытались чинить препятствия евреям, и за это еврейский бог назначил им семь казней.
























































БРЁХЕЛИАНА

Жил на свете один тоскующий по жизни студент из небедного семейства, и звали его Дионисий. Скучно ему стало грызть гранит, взял парень академический отпуск, купил билет на круизный океанский лайнер — и отправился мир посмотреть да и вообще серым вещество как бы развеяться.
Очень скоро Дионисию открылось, что от себя не спрятаться — не скрыться, даже при условии полного развеяния этого самого мыслящего вещества. Депрессуха небывалой волною накрыла посередь унылых просторов аж до бессонницы, и это при том, что досуг для туристов явно был обустроен по всем канонам прожигания жизни. Все болезни либо от любви, либо от отсутствия таковой. Душевное заболевание Дионисия усугублялось тем, что на самом деле все у него было – и нечего больше желать. То есть, наш студент нескладной жизни являлся законченным мажором с личностью, так и не обретшей правильные для здорового общества очертанья.
И как–то ночью Дионисий, загрузив в спасательную шлюшку некоторый запас провизии, спустил суденышко на воду и перерезал бечевы. Ранее он тоже был склонен к спонтанным поступкам, но до сей поры — не безрассудным. Когда сияющий гламуром шумливый красавец–лайнер растворился во тьме, Дионисий легко воздохнул: «Что б тебя, дуру, раститанило!». До рассвета, наблюдая Млечный Путь, он переосмыслил всю свою предыдущую житуху. Утром же обнаружил, что в шлюпке нет весел, так что придется всецело предаться воле течения. Впрочем, молодой человек не унывал, ибо был уверен в том, что мир тесен, кто–нибудь раздолбая да подберет.
До отчаянного бегства будущее Дионисия было предначертано трудами предков. Вне зависимости от уровня рвения к учебе его пристроили бы в денежную коммерческую структуру, ну, и захомутала бы наследничка светская кошечка с отполированными когтями. Так и сдох бы на склоне лет не испытав трудностей. Матрица, одним словом.
По сути Дионисий совершил побег из мира, где все доступно по сходной цене, ты только не отрицай правил своего круга. Имел место своеобразный бунт отпрыска, на котором природа отдыхает. Мы знаем, чем заканчиваются все бунты — в особенности нелокальные. Но здесь имел место фортель очень даже локальный и вполне индивидуальный, так сказать, в англо-саксонском ключе. Наш авантюрист испытывал даже кайф от того, что отдался в руки Фортуны, это верно от неопытности. Такое поглощало ощущение, как будто тебе удалось оторваться от паутины обыденности и напрямую говорить со Вселенной. Экий дурень! Посмел вообразить, что в масштабах Универсума он что-то значит.
За три дня не встретилось ни единого судна, да и суши видно что–то не было. Сел смартфон, без джипиэс уже невозможно было определить свои координаты, и гаджет беглец решительно выкинул в пучину. Эйфория стала сменяться тревожностью, тем более что океан принялся волноваться.
Когда болтанка усилилась до шторма, Дионисию захотелось домой. Он осознал, что здесь не виртуальная игра, а поединок с реальной стихией. Утомившись бороться с захлестывающей, разъедающей очи водой, Дионисий скинул спасательный жилет и смиренно стал ждать заслуженного конца. Он обнаружил, что не помнит толком ни одной молитвы, из его уст только вырывалось: «Спаси и сохрани, спаси и... ну, не оставь, чтоб тебя!»
Спасец приходит как–то вдруг. Из–за гребня волны показалось нечто объёмное, и шлюпку подцепил ржавый крюк. Оказавшись на борту странного судна, Дионисий увидел любопытствующие глаза отвратительных людей и услышал незнакомую речь. Спасенного повели по лестнице наверх, и он предстал пред одетым в что–то нелепое человеком, как видно, старшим, умевшим шевелить бодрыми усами и сверкать золотыми зубами. Дионисий представился и подался, но его не вполне поняли, обступив и пару раз больно ударив по почкам сапогами, отчего спасенный осел на липкий пол. Радость спасения как–то улеглась.
Начальник задавал вопросы, Дионисий в ответ лепетал: «Не понимаю, донт андестенд, же во ту э ля мур, кен гу ру, грация, сеньёры...» Беседа не задалась, в итоге мокрого Дионисия, еще разок наподдавав, шумная толпа затолкала в тесную конурку. Вот и нашел на все места приключение, резюмировал наш герой, за что, как говорится, боролся. Будучи невысокого о себе мнения, Дионисий полагал, что все правильно, так тебе и надо, чувак, может в следующий раз, ежели таковой представится, поумнее будешь.
На ночь тихий то ли китаец, то ли кореец принес Дионисию плед и сосуд, в котором оказалось терпкое вино. Попытки пленника прояснить свою участь уперлись в молчание. Утром все тот же узкоглазый одарил еще и едой — невкусной, но сытной. Примерно то же произошло и на следующий день, и еще через день.
 Узенькое окошко позволяло наблюдать смену дня и ночи, и так прошли шесть суток. За это время Дионисий научился с неразговорчивым слугой вести беседу языком взглядов. Очевидно моряк не испытывал к Дионисию неприязни, и даже несколько раз одобрительно кивал, когда спасенный пленник оказывал слуге знаки уважения. Дионисий не ведал, что с ним станется, но установленный контакт с одним из морских злодеев дарил лучик надежды.
В клетушку Дионисия время от времени заглядывали крысы, к своему удивлению он даже радовался незваным гостям и даже пытался с ними разговаривать. Грызуны подозрительно косились на пленника и всякий раз радовались кусочку пищи. Качка ослабилась до умеренной. Дважды корабль бросал якорь, цепь которого, цепляясь за борт, отвратительно скрипела; в эти периоды Дионисий слышал сонмы человеческих голосов, стараясь различить знакомую речь. Нет — этот язык ему знаком не был, его задрейфило в чуждый мир. Судно содрогалось от чего–то увесистого — и отправлялось дальше. А может все еще устаканится, тешил свое эго надеждою студент, вот подержат меня в карантине — и....
На седьмой день Дионисия вывели на верхнюю палубу. Щурясь от света, молодой человек увидел, что судно вошло в бухту, на берегах которой раскинулся город.
Как будто в машине времени странник перенесся в прошлое! По водной глади фланировали парусные корабли из фильма про Джека Воробья. Поселение лежало на живописных холмах, над домами зеленели горы, на вершинах которых отдыхали облака. Узкоглазый, деловито прихватив Дионисию руки веревкою, передал конец суровому бородачу, неожиданно доброжелательно похлопал пленника по плечу и произнес по–видимому что–то напутственное. Дионисий улыбнулся и произнес: «Да ладно... в другом мире сочтемся».
Золотозубый шагал впереди, Дионисий тащился, спотыкаясь, чуть поодаль. Одетые серо и некрасиво горожане посматривали на группу довольно равнодушно и как–то привычно. Некоторые снимали перед капитаном шапки и почтительно кланялись, но в основном не обращали внимания. Весь этот город больше напоминал громадный рынок, отчаянно шумящий и суетящийся, впрочем, на улицах было довольно чисто, а прилавки источали всякие ароматы.
На одном из перекрестков в Дионисия стала тыкать пальцами толпа страшных людей в лохмотьях. Уроды принялись орать нечто отвратительное, что можно трактовать не иначе как проклятия. Капитан замахнулся на недолюдей — и те отстали как стая шакалов. Наконец команда остановилась у ворот высокого мрачного замка. Внутрь пустили лишь золотозубого, матросы же уселись в тени, приказав то же сделать и Дионисию. Очень скоро капитан вернулся с жирным человеком, который взглядом приказал Дионисию встать. Что характерно, моряки все так же сидели, не выказывая знаков уважения к вельможе. Покрутя пленника, пощупав Дионисия в нескольких местах, жирдяй хрякнул и бросил капитану звенящий мешочек. Ясно стало, что наш герой продан. Капитан с командою немедля и молча ушли прочь. Недовольный тип из свиты жирдяя затолкал нашего героя во чрево замка, вынул грубой работы тесак, перерезал веревку, не церемонясь схватил Дионисия за шкирман и потащил по мрачным коридорам…
...Когда Дионисий более–менее привык к полутьме, разглядел, что в каземате он не один. На куче соломы лежал парень, по виду, его ровесник. Все–таки заточение в темной каюте сыграло положительную роль: Дионисий уже привык жить во мраке. Человек молчал, но посматривал на Дионисия с немалым любопытством — а с особенным интересом он рассматривал детали одежды новоявленного соседа. Дионисий сказал:
– Приветствую.
Тот ответил:
– Птривьетс.... ую?
Неужели он знает мой язык?! – восхитился Дионисий.
Но тот не знал, а попугайничал.
И потекла жизнь в заточении. Зря времени Дионисий не терял, а именно, получал у сокамерника уроки местных языка, истории и культуры. Уже через месяц горе–турист мог вполне изъясняться и начинал понимать, куда попал. Если кратко, занесло Дионисия в страну под названием Брёхелиана.
Парня зовут Йон. В горах — его деревня. Приехав в портовый город поторговать продуктами своего труда, Йон имел глупость рассказать смешной анекдот, на это дело он мастак. Среди слушателей оказался стукач, так что теперь он в тюрьме в ожидании наказания или выкупа. Перед заточением острослову вломили полсотни плетей, обещав в следующий раз вырвать грешный язык. Что не просто угроза, ибо по Брехелиане таскаются немало безъязыких острословов и безруких воров.
Столица Брёхелианы находится далеко, за горами. Йон там не бывал, а по преданию там уже несколько столетий строят гигантскую башню, смысл и назначение которой давно забыты. Забегая вперед, сообщу, что и Дионисий, и Йон увидели ту башню; она действительно титаническая, а ее вершина теряется в облаках. Обстоятельства были таковы: молодой король пришел осмотреть стройку. Он был окружен плотной толпой телохранителей, народ же отогнали на безопасное для правителя расстояние. Начальники стройки стояли пред монархом на коленях и в чем–то винились. Дионисий, наблюдая эту лизоблюдскую сцену, размышлял о тех правилах, которые во все времена придумывает человечество: назначать себе национального лидера чтобы потом на него списывать свою же подлость. Но все это было много позже, позже…
Император — в столице, а в провинциях правят местные феодалы, которые друг с дружкой смертельно враждуют. А еще в столице сидит верховный жрец титульной религии. И суверены, и жрецы — главные герои тех самых анекдотов, за которые в Брёхелиане сажают, а то и лишают языков.
Развлечений в камере немного, но они были. В окошко виднелся кусочек бухты, а еще на стене тюряги, прикованные цепями прямо к камню, томились две обезьянки. За что пленили этих милых существ, непонятно. Уж явно они неспособны болтать лишнего, хотя — кто ж их знает. Может, за то, что обезьянничали? Зверушки выглядели растерянными, хотя их и кормили. Сам вид впавших в депрессию пародий на людей внушал узникам-людям чувство собственного достоинства, ведь у людей есть чувство юмора, а у пародий такового нет. Правда, встречаются и люди, похожие на приматов, но не будем о грустном.
По мнению Йона, начальник тюрьмы пока не знает, что делать с Дионисием. Времена неспокойные, так что лучше попридержать человечка, авось — да пригодится. А вот с Йоном все ясно: ему остается ждать разве чуда, потому он так и спокоен.
Рассказу Дионисия о своем житии до пленения–спасения Йон не поверил. Деревенский парень был убежден в том, что Дионисий — какой–нибудь затрапезный злодеишка, прикинувшийся дураком и немцем ради того, чтобы скрыть свое подлинное и уж наверняка подлое прошлое. Что касаемо златозубого капитана — тот человек и взаправду пират, служащий то тому, то этому суверену. Скорее всего у капитана договор с начальником тюрьмы на поставку живого материала, чтобы потом узников выдавать за нужного искомого лица.
Это признание Дионисия явно не успокоило. А, кстати, его абсолютно покинула бессонница, и в неволе к нему даже приходили очень даже распрекрасные сны с яркими и выпуклыми подробностями. А кто бы сомневался, какие условия надобны для разгула фантазии.
Однажды в камеру бросили третьего — и таковым оказался... узкоглазый моряк, ухаживавший за Дионисем на судне. Пират был весь в ссадинах, видно, его здорово избили, но держался он с достоинством.  Долго друг другу приглядывались, в особенности недоверчиво новый узник посматривал на крестьянина. Но рано или поздно отношения должны были потеплеть, тем более что Йон взялся врачевать невольного соседа и в этом преуспел.
Моряка зовут Бонг, и он вовсе не пират и даже не моряк. Он скуп на речь, но вовсе не молчалив, а выражаться умеет четко и ясно. Своего роду–племени Бонг, считающий себя коренным брёхелианцем, не знает, родителей не ведает, воспитывался он в военном лагере в качестве сына полка, а поступив на службу в королевскую гвардию, дорос до младшего командира. Бонг был хорошим и храбрым солдатом, за что неоднократно отмечен, награжден и ранен.
Жаль, заслуги — не оберег. Однажды гвардейцев направили в горы, думали, на учения, а оказалось, приказано усмирить волнение смердов. Там, в провинции, шныряют провокаторы, убеждающие неграмотное население в том, что якобы государственная религия неправильная, она вся выстроена для того, чтобы священники жировали, а народ нищал. То есть, говорят то, что все и без того знают, но не решаются произнести вслух. Ну, разве только в форме иносказания, в порядке шутки анекдота, за что порой и попадаются по своей душевной простоте. Мир погряз в фарисействе, а властьпридержащие специально заботятся о том, чтоб смерды не читали умных книжек, а мудрецов почитали за сумасшедших. Ты надо же! В мире, из которого удрал Дионисий, тоже есть такая фишка: развлекайся и не задумывайся. Правда, в обществе Дионисия людей отупляют более изощренными способами: попкультурой и парадигмою потребления.
Так вот, про Бонга.... Раньше порядок в головах смердов наводили карательные войска, а теперь вдруг на усмирение послали гвардию. Оказалось, надо было не только отлавливать и показательно пороть, но еще вешать, четвертовать и распинать на дыбе. И не всегда — проповедников. А в той деревне народ оказался упоротым и сильно пораженным язвою смуты. Они даже книги выучились читать! Был отдан приказ взять в заложники женщин и детей — чтобы сбежавшие в лес мужчины вернулись для положенного наказания. Но мужчины не возвращались, и правительственный чиновник распорядился заколоть нескольких пленников. Исполнителями было назначено подразделение Бонга.
Йон подтвердил: действительно есть такие слабые деревни, которые не гонят лже–проповедников и клюют на ихнюю лапшу. По счастью, его деревня не такая, там народ крепкий и правильный, не позволяющий раскачивать лодку государственности.
А как же с анекдотами, хитро спросил Дионисий. Так то не со зла, уточнил крестьянин, а может быть даже от добра. Народ же не сочиняет анекдоты, а только разносит. Бонг выразил сомнение: анекдоты тоже ведь кто–то и для чего–то сочиняет, что вполне можно приравнять к диверсии, хотя вряд ли юмористов надо вешать. Впрочем, надо же дослушать рассказ солдата.
Бонг заявил чиновнику, что он не каратель, а воин, на что начальник приказал арестовать Бонга и придать его военному трибуналу. Бонг недолго думая, сложив оружие ушел, поклявшись на прощание однополчанам, что отныне никогда никого убивать не станет.
Поскитавшись, Бонг поступил в младшие матросы на корабль, команда которого составлена из разного сброда. Капитан Златозуб — подлинный отпетый мерзавец, готовый за мзду сотворить что угодно и для кого угодно. Но он, скотина, он лоялен к власти и выполняет разные деликатные поручения.
Во время очередной стоянки в порту Бонга признал тот самый карательный чиновник. И вот теперь они втроем. По идее трибунал должен Бонга четвертовать, но что–то там застопорилось.
Дионисий не стал грузить сокамерников тем, что они де погрязли в каком–то мрачном средневековье. Да он и вспомнил к тому же: некоторые элементы подавления инакомыслия присутствуют и в его мире. Сильные государства, не спрашивая дозволения ООН, оккупируют слабые страны, процветает тотальная слежка, а в основе всего — оболванивание при посредстве СМИ, в результате чего люди неуклонно деградируют: все меньше мыслителей — все больше гонцов за разного рода успехом.
Бонг обнадежил: купцы и богатеи торгового города не во всем согласны с королевскими указами, отсюда и поблажка по отношению к дезертиру. В воздухе гуляет предчувствие движухи, что–то грядет. Раньше торговый город был вольным, сам по себе, и только откупался от посягательств Центра налогами. Теперь же из столицы приходят депеши: экономика подчиняется центральной власти, вековая вольница города жестко пресечена. Так что, стоит дождаться свежих событий.
Как в воду глядел. Действительно через несколько дней двери темницы отворились — и пленников у входа радостно ждала свобода. То есть, их конечно никто не ждал, зато разворачивалось действо. Здесь же, у тюремного замка некоторые освободившиеся узники выписывали люлей толстому начальнику и тюремщикам, забыв, между прочим, что те их кормили и не обижали пытками.
Богатые отцы города, воспользовавшись слабостью гарнизона, вернули себе власть, одновременно выгнав и зажравшихся начальников государственной религии. Собиралось ополчение, чтобы дать отпор королевским войскам. Кругом царила атмосфера воодушевления.
Йон предложил: пока не пришла беда еще бОльшая, отправиться в горы, в его деревню. Бонг и Дионисий не отказались. Йон посетовал только на то, что не удастся ему теперь вернуть конфискованные у него осла и повозку. Дионисию вспомнились прикованные к камню обезьянки: ведь про животных напрочь забыли! Когда он поделился опасением со спутниками, те рассмеялись.
На площадях народу раздавали всякие предметы, отнятые у проправительственных структур. Воспользовавшись ситуацией, троица тоже запаслась кое–каким скарбом. Пробирались осторожно, ибо по слухам окрестности находятся во власти банд отщепенцев, сколоченные из разного сброда. Постепенно пейзаж обретал вид для глаза приятный, хотя и здесь то и дело встречались примитивные конструкции, на некоторых из которых болтались изуродованные тела.
На ночлег расположились на поляне, перед этим в харчевне разжившись сытной едой и горячительными напитками. Бонг расплатился с хозяином отлично поставленным ударом по солнечному сплетению. Напившись и нажравшись, улеглись на траву и принялись наперебой мечтать.
Йону хотелось стать богатым землевладельцем с толстой женой, великолепным скотным двором и обширным виноградником. Бонг неожиданно заявил, что он хочет в горах основать монастырь какой–нибудь религии, исповедующей ненасилие и всеобщее добро. На совет Йона о том, что монастырь обязательно должен быть женским, Бонг обещал, что подумает. Дионисий раскрыл подлинные свои чаяния: он хотел бы выучиться наукам, стать светилом и основать школу. Друзья на смех фантазера не подняли, но отнеслись снисходительно, ведь Дионисий несколько их моложе и еще не знает жизни.
Закончилось все песнями, и Дионисий с удовольствием подпевал, повторяя скабрезные слова. Вот только спросил Йона: так за какой же анекдот того посадили? Крестьянин помрачнел и не признался. Впрочем, через несколько мгновений они вновь беспечно дурачились, пока не заснули.
Утром обнаружилось, что всех троих обобрали и даже сняли верхнюю одежду. Особо они не расстроились, ведь жизни–то не лишили.
К полудню путники нагнали странную процессию. Семеро слепцов тащились вереницею, держась за плечо впередиидущего.
– Куда претесь, убогие? – Вопросил крестьянин.
– Куда Господь ведет. – Ответствовал крайний сзади.
– Ну уж он заведет — это точно.
– А куда деваться–то...
– Куда... О, ч–чорт...
На трех слепцах была верхняя одежда наших путников. Не успели мужчины осознать, передний слепец, поводырь, оступился и покатился в неглубокую балку. За ним туда же отправились еще пятеро. Только крайний смог устоять. Йон грубо толкнул его, отобрал суму, вытряхнул и стал выискивать свои украденные вещи. Бонг, спустившись вниз и грубо расталкивая упавших проделал то же самое. Поверженные, стиснув остатки зубов, покорно молчали. В итоге все вернулось владельцам. Дионисий не участвовал в изуверстве, но и не препятствовал. Просто он знал, что друзья умеют драться, а он покамест не научился.
– Я знаю, кто их ослепил, – сообщил Бонг, когда шли дальше, – нехорошее дело.
И он рассказал. В одной деревне провокаторы распространили скабрезные картинки про священников, занимающихся непотребствами. Когда туда пришел отряд карателей, кто–то из местных возбухнул и сказал, что де правда — за картинками. Командир приказал ослепить всех мужчин той деревни, дома сжечь, а скот, баб и детей увести неведомо куда.
Йон припомнил другую историю. В соседней с его родной деревне поселился некий чудак, который все мечтал покорить небо. Мужики ему говорили, что это глупо, ведь чем ближе к Солнцу — тем жарче, на что тот одержимый отвечал, де птицы летают и не обжигаются. В конце концов он построил аппарат, могущий оторваться от земли. Но у него была невысокая грузоподъемность, а испытывать свое изобретение заставил своего сынишку. Тот взлетел, и все ему показалось мало: выше, выше... в конце концов он и вправду опалился солнцем, упал в море и утонул. Старик с горя сошел с ума — да так безобразно, что пришлось его умертвить.
На вопрос Дионисия о том, видел ли он сие происшествие, Йон ответил, что ему рассказывали знающие люди. Дионисий не стал проводить параллели со старой легендой про Икара и Дедала, ибо эти брёхелианцы и без того переполнены суевериями. Тем более, что там, в высоте — вовсе не пекло, а собачья стужа.
К вечеру путники встретили толпу безногих калек. Нетрудно было предположить, что те лишились возможности передвигаться без посредства костылей и тележек явно не по своей воле. Впрочем, главарь безногих, редкий уродец, поведал, что их просто выгнали из столицы чтобы калеки не портили облик города, а свои увечья калеки получили при разных обстоятельствах. Дионисий, вот, чему удивился: инвалиды вовсе не выглядели несчастными людьми. Вероятно, обреченность скитаться — не самый худший для них исход.
Главарь калек поведал о том, что в столице тоже не все спокойно: там недовольны священниками, к тому же престарелый король чудит. По рукам гуляют запрещенные книги, в которых Святое Писание трактуется несколько иначе, нежели учит государственная религия. Якобы жить можно праведно и — о, тысяча ангелов! — покупка отпущения грехов вовсе не действенна. Это самое страшное, ибо жизнь мирянина в том и состоит, чтобы раздобыть денег и купить у священников теплое местечко в будущей жизни.
– Не нравятся мне они... – проворчал Бонг, едва разминулись с инвалидами.
– Это точно. – Согласился Йон. – Уродство — страшная сила.
Родная деревня Йона встретила не слишком–то и приветливо. Там были уверены, что Йона или забрили в солдаты или вздернули, а посему его имущество раздали по семьям, а в Йонов дом вселилась молодая пара с двумя детьми, дальние Йоновы родственники. Ворча, Йон ходил по деревне и собирал поделенное, молодых же из своей хижины выгонять не стал. Троица поселилась на мельнице, у другого Йонова родича. А попробовал бы тот отказать.
А на следующий день в деревню пришел проповедник. Если б он был один, местные наверняка погнали б этого человека поганой метлой — не любят здесь вмазываться в политику. Но проповедника сопровождал небольшой, человек в двенадцать, но хорошо вооруженный отряд. Было приказано собраться всем на поляне в ближайшей рощице. И проповедник держал крамольную речь. Он говорил о засильи зажравшихся священников и вельмож, про то, что с богом надо общаться напрямую, без посредников. Ну, и все такое в протестантском ключе.
Вид у него был абсолютного фанатика. Одетый скромно, хотя и с некоторым фатовством, с горящими глазами и явно любящий эффектные жесты, проповедник походил на какого–нибудь маоиста. Приведшие его воины явно скучали, презрительно поплевывая шелухой от семечек. Бонг почему–то спрятался за спины других стараясь остаться незамеченным. В завершение своего выступления проповедник призвал вступать в ряды повстанцев — дабы отстаивать идеи свободы и независимости. Записываться никто не торопился, хотя на всякий случай обещали подумать.
Боже мой, думал Дионисий, и куда же меня это забросило. Мрачный мир, в котором люди даже по принуждению улыбаться не умеют. Да если б эти вояки захотели насильно забрать в ополчение, никто б не перечил. Тут за что угодно готовы голосовать — лишь бы отстали.
По счастью, отряд ушел, отчего в народе прошел ропот облегчения. Деревня готовилась к свадьбе: женился дальний родственник Йона. Похоже, в это деревне все — родственники. Пир продолжался шесть дней. Как только не почудили селяне, а уж сколько набили морд. Но в общем и целом праздник удался.
А после наступили обычные деревенские тягучие и отупляющие сознание будни. Постепенно Дионисий с Бонгом втягивались в сельскохозяйственные дела, а в этой деревне многие работы делались общинно, всем скопом. Дионисий уже давно поменял свое одеяние на простонародное и внешне уже ничем не отличался от всех деревенских мужиков.
Дионисию глянулась одна девушка. Имя ее: Лагралла. Кажется, и она на него посматривала с некоторым вниманием. Как минимум, даже неожиданно друг для друга парень и девка вдруг оказывались на одной работе, хотя вроде бы как не стремились, что не могло остаться незамеченным. Йон сказал, что это хорошо, крепких рук в деревне не хватает. Да, Дионисий ничего толком не умеет — но ведь научится. Точно так же — и Бонг, который обладал редким даром быть незаметным — и при том селяне все более уважали узкоглазого. Дионисий не стал уточнять, а почему у самого Йона нет невесты, ибо уже знал: спрашивать не надо, здесь все сами расскажут.
Наступила пора сенокоса. Труд этот всеобщий, считается он легким, девушки даже одеваются на работу празднично. Лагралла, ежели закрыть глаза на ее нехитрый облик, стала особенно прелестной и желанной. Местный фольклор не отличался высотою слога, и в шутках товарищи по труду частенько обыгрывали взаимное влечение пришлого и аборигенки, отчего оба краснели.
Вскоре Дионисий узнал, почему у Йона нет девушки. Она была. Но однажды, когда в деревню заходили странствующие артисты, девушка исчезла. Поскольку славилась девушка веселым нравом, односельчане посчитали, что красавица просто увязалась за лицедеями из чувства любви к искусству, под которым здесь понимают и кривляние, и все прочее.
Пришлось услышать рассказ и о родителях Йона. Их судьба трагична. Подавшись в город на ярмарку, мать с отцом на свою беду столкнулись с бандой разбойников. Забрав весь товар, беспредельщики приказали отправляться с ними, баба будет кошеварить и стирать, а мужик — выносить дерьмо. В горах обитают и добрые злодеи, которые у крестьян забирают лишь малость. Но старикам довелось столкнуться со злыми. Родители не захотели, тем самым выбрав смерть.
 Дионисий не стал уточнять, откуда Йон все это узнал, ведь свидетели, кажется, не выжили. Ему только странно было: в деревне нет своего отряда самообороны, крестьяне совершенно беззащитны. Сюда может зайти любая мразь и как со скотом учинить любою гнусность.
Дошел слух, что повстанцы нанесли поражение правительственным войскам, впрочем, одновременно поговаривали, что королевское войско зачистило побережье. В отсутствие достоверной информации народ хватается за любую чушь. Говорили даже, портовый город сейчас испытывает жестокие репрессии: пылают костры, на улицах расставлены виселицы. Бонг заявил, что иначе быть и не могло, ибо для победы надо было перетягивать на свою сторону регулярную армию. И еще кой–чего ветром донесло: наконец помер старый король и теперь на престол взошел его сын, который очень за что–то не любит портовый город.
Меж тем через деревню проходил странник — из праведников. Здесь почему–то любят примечать таких вот нищебродов и прислушиваются к их словам. Рассказал между прочим заходимец о том, что якобы родился в Брёхелиане человечек, который, ежели ему дать вырасти, возглавит бунт, в результате чего царская династия будет сметена. А, может, пилигрим и специально послан по деревням, чтобы извещать народонаселение о том, что надо.
Пришедший оживился, завидев Дионисия и захотел поговорить наедине. Он долго расспрашивал нашего горе–студента о том–сем, при этом вовсе не улыбаясь. Все другие брёхелианцы воспринимали россказни Дионисия как сказки, призванные завуалировать прошлое. Выслушав, странник заявил:
– Да уж, тебя занесло — это точно. Вляпался по самое...
Дионисия осенило: неужто этот старик тоже из моего мира?! Например, забросила дядьку сюда злодейская судьбина — он и завис.
– Прям кирдык? – Вопросил он на своем прежнем языке.
Странник не понял. Тогда Дионисий использовал свои скудные познания в английским, французском и немецком. Странник внимал, но недоумевал. Потом на чистом брёхелианском сообщил: да, действительно — ему известно о существовании параллельных миров. Сюда время от времени выпадают людишки из других реальностей, и наоборот. Так вот, когда странник был молодым, старцы вещали об одном живописце, которого звали Пьит. Он смог сбежать в иной мир и там рисовал всю правду о Брёхелиане, чего он никак не мог делать на родине. Себя он там назвал по имени отечества — Брёхел, и его уважали за умение фантазировать и красочно все расписывать. Вот только не знали люди из другого мира, что на самом деле тот воссоздавал подлинную реальность.
Вновь местная ложь. Как можно что–то знать о человеке, пропавшем навсегда и обретшем себя в другом мире? Люди в Брёхелиане явно привыкли путать подлинное с выдумкой, да еще все это ловко переплетают. В деревне и впрямь верили в чертей, русалок и троллей, что, впрочем, не мешало людям размножаться и производить продукты. А, кстати, близилось время уборки урожая — и никто не знал, стоит ли вести свои продукты на ярмарки. Вон, Йон в прошлом году повез — вернулся без денег, осла и повозки, зато с двумя стремными парнями.
Позже Дионисий поделился подробностями своей беседы с другом–крестьянином. Да, Йон — человек простой, но Дионисию просто хотелось хоть с кем–то поделиться открытием. На самом деле, поведал Йон, легенда вовсе не такова, странник слукавил. Есть смутное предание о том, что да — был такой Пьит Брёхель, но он не был художником. На острове жили дикие люде, а Брехель, прибывший неведомо откуда, принес сюда смысл, ремесла и сельхозорудия. Государство построено именно по идеям Брёхеля, но в результате пришла другая династия, которая не желала, чтобы народ помнил законодателя, а потом — еще одна династия, следом — еще. Вот и осталась лишь смутная память о некоем великом человеке, только теперь само слово «брёхелиана» первоначальный смысл потеряло совершенно.
При общении с Бонгом Дионисий получил вовсе другие сведения. Бонг, выслушав рассказ о приватной беседе со странником и последующем комментарии Йона, признался: у него есть подозрения, что он, то есть, Бонг — тоже из другого мира. Иначе же отчего он не такой как все? Скорее всего взаимообмен телами между реальностями гораздо интенсивнее, чем может представляться. Например, откуда же на острове могла появиться те же обезьяны, ежели здесь они отродясь не водились.
Когда Бонг был еще мальчиком, солдаты в полку поговаривали, что Пьит Брёхель, в честь которого страна и обозвана — великий воин, сумевший победить злобу и установить на острове мир промеж племенами. Именно потому он и великий, в честь него страну и назвали. Вот только по смерти Брёхеля люди вновь стали меряться... ну, этими... копьями — и вновь замутилась атмосфера вражды. Впрочем, правду еще можно узнать, ибо в двух днях пути живет одна пророчица, которая знает все — о прошлом, настоящем и конечно же будущем.
Аккурат наступила осень и полевые работы закончились. Трое друзей засобирались в путь. Лагралла особо чувственно провожала пилигриммов, хотя своим чувствам воли не давала. Та самая молодая семья, которой Йон уступил свой дом, даже радовалась, ведь они все время ждали момента, когда воскресший хозяин со своими приятелями придет — и скажет им убираться.
А накануне перед отправкой троицы восвояси в деревню зашел отряд. Это были правительственные войска, сопровождавшие чиновников. Последние заявили, что во исполнение воли молодого государя в Брёхелиане объявлена всеобщая перепись народонаселения. Дело обычное: надо же молодому монарху знать, насколько богата его земля человеческими ресурсами — дабы грамотно повышать уровень благосостояния. Чьего именно благосостояния, не уточнили.
Крестьяне приняли в переписи безропотное участие, а старики даже и возрадовались, полагая, что свежая метла назначит им пенсии. Правда, некоторые предположили, что все это не к добру — но кто же слушает маразматиков. В конце концов, не может же быть короля, желающего зла своим подданным.
Как бы то ни было, друзья втихую слиняли еще до начала процедуры, полагая, что лучше уж правительственной машине знать не о всех. Горы окрасились в багрянец. Везде царил какой–то благодатный покой, а изредка встречаемые путники не кидались врасплох, а дружелюбно, хотя и без улыбок приветствовали. Дионисий уже знал: люди в этой стране мало улыбаются только лишь потому что стесняются своих скверных зубов. Брёхелианския стоматология находится пока еще не в выдающемся состоянии.
Пророчица жила в маленькой деревушке. Путники увидели вокруг дома множество людей, которые сообщили: ясновидящая помирает. Все стремились получить напоследок хотя бы какое пророчество. Дионисий не заметил в глазах людей особенного пиетета по отношению той, с которой они пришли проститься. У каждого в нутре жила своя беда, с которой они не были в силах справиться в одиночку, а на чужие проблемы им было чхать.
Расположились поодаль. Вдруг из дома вышла неприятная на вид баба, она резко подскочила к нашим парням и без церемоний приказала:
– Она призывает вас. Всех. Троих.
Народ возроптал, возмущаясь, что, мол, и тут все по блату. Но вы же знаете, что не все. В мрачном помещении на одре возлежала сухая серая лицом старуха. Она тихо, скрипучим голоском обратилась к гостям:
– Сочу–увствую. Только ничего уже не изме–енишь.
– В чем? – Спросил Йон, считающий себя главным.
– Узнаете... но мало времени. Вы хотели знать правду о Брёхеле. Особенно ты, ма... жор. 
Последнюю фразу она произнесла... на родном языке Дионисия!
– Брёхель и вправду был... художником. – Продолжила старуха по–брёхелиански. – Он очень хотел, чтобы наш мир стал лучше... чище. Ничего у него не получилось. Он был дурак. Фантазии, когда ты их матери... материализуешь... имеют свойство... сбываться. Я говорила ему... он не верил. Вы тоже не поверите. Потому что... Готовьтесь, вас ждут испытания. – И снова на языке Дионисия: – На самом деле ты хочешь домой. Ты найдешь свой дом. Но он будет не тем домом, который ты оставил.
И опять на Брёхелианском:
– Ты, солдат, заслужил семью. Будь хорошим и добрым пастырем, расти чад духовных и заряжай своим покоем. А тебе, крестьянин, не скажу ничего, ты и сам все знаешь. Свободны. – Пророчица глубоко вздохнула, и будто стены дрогнули.
Опешивших мужчин вытолкали наружу. Призвали еще кого–то. Дионисия все еще подташнивало от запаха живого тлена. Ничего он не понял кроме того, что, кажется, они опоздали.
Никто из троих не хотел обсуждать ситуацию, ибо каждый думал о своем, сокровенном. Облагонадежила старуха разве что Бонга, но и он был не весел. И какого же хрена их понесло к этой ведьме, ежели и без того известно, что знание не прибавляет здорового сна.
Особых приключений на обратном пути не случилось. Разве только в лесочке встретились те самые обезьяны, с которыми мужчины разделяли неволю. Приматы сидели на ветвях дерева и тоскливо всматривались в горизонт. Кто–то все же их пожалел и выпустил, забыв при этом, что скоро наступит зима, которая в Брёхелиане очень даже суровая.
Вернувшись домой... то есть, в родную деревню Йона, друзья застали полное разорение. Половина домов выгорели, а по улице рассеянно бродили лишь старики и старухи. Оказывается, через два дня поле ухода троицы за блажью в деревню нагрянул крупный отряд правительственных войск. Всех согнали на площадь. У матерей отнимали младенцев. Мужчины попытались сопротивляться, их связали и куда–то отправили. Забрали и женщин. Старые люди не знают, куда всех увели и зачем — солдаты не объяснили.
Скоро выяснилось, что некоторым мужчинам и женщинам удалось спрятаться в горах. Постепенно они осмелились вернуться в деревню и вынуждены были посыпать головы пеплом. Лаграллы среди них не было. Друзья, рассудив, решили отправиться по следам отряда, чтобы хотя бы прояснить судьбу уведенных мужчин, женщин и детей.
Заходили в разные деревни. Оказалось, младенцев забирали везде. Иногда селяне сопротивлялись, но чаще безропотно отдавали. Мужчины и женщины, оставшиеся без малых детей, либо убивались от горя, либо молча исполняли обыденную работу, как будто они — стадо свиней. В деревнях, оказавших хоть какое–то сопротивление, собирались ватаги мстителей.
Постепенно сложилась такая картина. Всех плененных вели в сторону столицы. На пути оставались ямы, заполненные умершими или умерщвленными. Вот радость для падальщиков, которые в эту осень будто чуя расплодились особенно.
И тут как нарочно подвернулся проповедник — тот самый, который когда–то приходил в деревню Йона. С ним был уже не отряд, а целое войско, которое разрасталось за счет обиженных и униженных селян. Да — воины из них были никакие, да и оружия недоставало, но уже одним своим видом армада внушала уважение.
Бонг заявил сразу: он уже навоевался и ни за какие посылы уже не вступит ни в какую армию — даже если то будет святое воинство. Друзья были с ним солидарны: они будут сами по себе, и никто им не указ. Три раза они нагоняли конвои, но вели не людей их деревни. А на четвертый друзьям повезло: опознали своих. Бонг опытным глазом прикинул: пятнадцать вояк им одолеть вряд ли, но можно пойти на хитрость.
Опередив караван, мужчины устроили на дороге завал. Встретив препятствие, командир отряда приказал солдатам подогнать для работы мужчин и женщин. Четырех оставшихся воинов отважная троица убрала легко. На детские крики подбежали еще несколько солдат... так был убран весь отряд. Действовал в основном Бонг, парни лишь помогали оттаскивать тела, но получилось ловко. Командира же вздернули на суку. Конечно, это — та самая война, от участия в которой Бонг зарекся. Таков весь наш противоречивый мир, ибо в огне брода не сыскать.
Лаграллы среди спасенных не оказалось. Очевидцы рассказали, что ее использовали и убили солдаты. Впрочем, уничтожили почти треть угнанных. Мстить? Бонг, который теперь почитался за главаря, повел спасенных в горы. Там легче всего будет переждать смуту. У Дионися тряслись руки. Только что он стал соучастником кровавого месива. Он попал в совершенно безжалостный мир, где человеческая жизнь равна приблизительно нулю. Дионисий с удовольствием и радостным визгом бы сейчас провалился бы под землю.
Он не захотел оставаться с крестьянами. Дионисию хотелось бежать хотя бы куда–то в поисках хотя бы какого–то выхода. С ним вызвался идти Йон, тоже в сущности лишившийся почвы. Бонг же остался, сославшись на то, что эта отара сама по себе необороноспособна. А уже когда все наконец кончится, он приступит к постройке монастыря. Вероятно, Бонг и взаправду не понимал, что в этой стране эпоха насилия не кончится никогда и убивать все же придется — хотя бы ради торжества принципа ненасилия.
Уже на второй день пути, с высоты горного кряжа друзья стали свидетелями ужасной битвы. Правительственные войска загнали повстанцев на обрыв и безжалостно сбрасывали людей в пропасть. Проповедники, окруженные небольшим отрядом умелых воинов, сгрудились на выступе. Когда фанатики поняли, что сопротивление бессмысленно, все они совершили самоубийство путем протыкания своего тела собственною же пикой. Похоже, восстание подавлено.
Еще довольно долго друзья скитались по печальной земле, везде встречая виселицы, плахи и дыбы. И не было уголка, где нельзя было наткнуться на тело младенца. Как–то они нашли труп того самого странника, который некогда приперся в родную деревню Йона. В горах уже лег снег, да и долины стали коричнево–серыми и пустыми. Доходили Йон с Дионисием и до столичного города. Кроме дурацкой башни, теряющейся в небесах, видели они пригородные лагеря, в которых томились плененные крестьяне. Теперь они стали бесплатной рабсилой, призванной строить светлое будущее.
Там они не стали задерживаться, а направились к морю. Выйдя к дикому берегу, увидели друзья остов судна, команда которого его спасла. Видно, Золотозуб посадил посудину на риф. Невдалеке, в расщелине Дионисий обнаружил ту самую шлюпку, на которой он сбежал с круизного лайнера. О, как безумно давно это было!
Прощание было недолгим, ибо Дионисию хотелось как можно скорее избавиться от этого кошмара. Мужчины крепко обнялись и пожелали друг другу удачи. На седьмой день плавания Дионисий увидел крупное плавсредство. Корабль был из эпохи Дионисия. Он втопил по полной и зажег припасенное для этого случая тряпье. Дым заметили и посудина двинула в сторону шлюпки.
Еще не успев поравняться Дионисий что есть мочи заорал:
– Я хочу жить! Да, мне приходилось убивать, грабить, лгать, но так был устроен тот сволочной мир!
Его не понимали, ведь кричал–то наш горе–студент по–брёхелиански.


Рецензии