Кайрос, божество фотографов

Друзья, эта книга - о фотографии, и она с трудом живет без иллюстраций. Полноценное произведение совершенно бесплатно и без регистрации Вы можете скачать с моего сайта (левая колонка).








Геннадий Михеев
Кайрос, божество фотографов



Величие человека заключается в том,
что он - единственное из всех творений,
способное превратить мгновение в вечность.

Иоганн Вольфганг Гёте














Автором не подписанных фотографий является Геннадий Михеев


НЫРОК В АНТИЧНУЮ МИФОЛОГИЮ

У древних греков было два обозначения времени – Хронос и Кайрос. Хронос (;;;;;;) являл собой время в количественном аспекте, божество, которое все пожирает, и при этом не давится. Кайрос (;;;;;;) — бог счастливого мгновения. Имеются и другие смыслы: Кайрос — момент метаморфозы богов, время перемен, стремление к гармонии. Кайрос покровительствует шансам и благоприятным моментам. В античной Греции Кайрос считался самым младшим из бессмертных сыновей Зевса. Известно, что ему поклонялись в древней Олимпии, особенно во время Олимпийских игр. Рядом со входом на стадион находились два алтаря, один из которых был посвящен Гермесу, покровителю игр, а другой — Кайросу. Каллистрат описывает необычайной красоты бронзовую статую Кайроса, созданную в IV веке до н. э. греческим скульптором Лисиппом и считающуюся самым лучшим его произведением. Знаменитый мастер изобразил Кайроса как юношу, стоящего на шаре, балансирующего на кончиках пальцев, на его ступнях — крылья. В левой руке он держит весы, а в правой бритву. Спереди, на лоб, бровь и щеку, падает длинная густая прядь волос, растущая на макушке, а сзади его голова практически лысая, за исключением нескольких волосков.
Считалось, что Кайрос находится в постоянном быстром движении и что, порожденный временами года, он непрестанно вращается в Вечности. Бесшумно и ловко передвигается Кайрос среди людей и бежит так быстро, что его не увидишь и не поймаешь. Увидеть Кайроса — благоприятный момент — можно, только если встретишься с божеством лицом к лицу. Тогда надо действовать мгновенно и ловко, ведь только в этот короткий миг есть возможность схватить Кайроса за чуб. Если тебе это удастся — считай, что ты поймал свой жизненный шанс. Если будешь медлить, пребывать в нерешительности и раздумьях — стремительный Кайрос пробежит мимо, а тебе покажет свою гладкую лысину. По словам Каллистрата, прядь волос на лбу Кайроса говорит о том, что его легко поймать, когда он мчится тебе навстречу, лицом к лицу, но если он уже пролетел мимо, сие означает, что срок для действия истек, что благоприятным моментом — Кайросом — ты пренебрег, и его уже не вернуть.




Античный барельеф с изображением Кайроса




ГАДЖЕТЫ ТОЛЩЕ — ЛЮДИ ПРОЩЕ

Не печалься о том,
Что люди тебя не знают,
А печалься о том,
Что ты не знаешь людей,

Кун-цзы

Нам повезло жить в замечательную эпоху революционного развития мобильных электронных устройств, которые принято называть гаджетами. Смартфоны — это уже не банальные мобильные телефоны, а многофункциональные приборы, и, кстати, скромный китайский мобильник нашего времени обладает большими информационными ресурсами, нежели все возможности NASA образца 1970 года.
По идее мы должны наслаждаться чуть не ежедневными открытиями, благодаря которым нам ; в частности, при нажатии на экран маленькой штучки ; становятся доступны почти ВСЕ ЗНАНИЯ МИРА. Как мы сей дар используем, как говорится — наше интимное дело, и не стоит нас учить ковырять в мозг… то есть, в носопырке. Кстати, мы пережили и революцию в технологии светописи, поставившей крест на вонючих проявителях и закрепителях, сомнительной магии красного фонаря, оставив прелести "душевной" аналоговой фотографии горстке чудаков и фотохудожников, которые все еще узревают душу в винтажных технологиях.
Разработчики заботятся о нас, как будто мы ; подопечные домашние зверушки: в программы для обработки фоток (кто раздражается от этого сленгового словечка, обозначающего фотографическое изображение — пусть первым бросит в меня штатив) они закладывают готовые решения, иначе говоря, клише. Впрочем, это же неважно, в какой оболочке подается блюдо... ой, всё перепутал — речь конечно же идет о фотографии, при чем здесь кулинария! Но тогда — куда девать поваренные книги, которые тоже предлагают стандартные рецепты... Или пособия для садоводов, пчеловодов, кукловодов. Это вам не сексодром, где, как утверждают знатоки, открывается простор для кувыркания и хороши разные средства.
Нет, что–то я не то замутил. Я задумал труд о творческой фотографии, а примазал сюда пчеловодов и секс. Когда в очередной раз перечитывал великолепную книгу Сергея Морозова "Творческая фотография" (1986 год), наконец понял, почему вопреки академической традиции автор не дает определения предмету своего исследования. Иначе же придется отделять творческую светопись от нетворческой. Так ведь недалеко до культурного фашизма, в рамках которого волей–неволей придется разделять "искусство" от "недоискусства" (читай: дегенеративное искусство) и последнее отправлять в печи.
Ну, да: пусть расцветают миллиард цветов, но я признаюсь, какой мотив сподвиг меня на написание этой работы. Основная, я бы сказал, подавляющая часть людей пошлые открытки считает высоким образцом, а действительно выдающиеся произведения творческой фотографии даже не замечает. Представьте себе поэтов, сочиняющих вирши о котиках, закатах, персях и прочих завораживающих видах. По большому счету Омар Хайям об этом и писал (с ударением на последнем слоге), при этом воспевая первичные симптомы употребления алкогольных напитков. Ах, да: про котиков у него нет. По памяти воспроизведу:
О, мудрец, если дал тебе Бог напрокат
Музыкантшу, вино, ручеек и закат,
Не вынашивай в сердце безумных желаний:
Если всё это есть — ты безумно богат!
То есть, безмерно богат ; осмысленная оговорка.
Если принять красивую метафору о том, что искусство — это зеркало, отражающее того, кто в него смотрит (авторство приписывают Шекспиру), получается интересный тест. Самые примитивные существа вообще не врубаются, что зеркало что-то там отражает. Особи с зачатками интеллекта думают, что отражение — это враг, отчего проявляют агрессию по отношению к своей реплике. И лишь высокоорганизованные организмы с любопытством себя изучают, правда, при этом зачастую корчат смешные рожи. Цинично заключу: мы, то есть, люди равны перед зеркалом искусства, но некоторые все же ровнее — а это тоже шовинистическая идея. Но успокойтесь: ни один человек на этой планете не смеет указывать, с какой стороны следует начинать расчет строя (хотя и указывают — а мы послушно рассчитываемся).
По большому счету, следуя закону этерификации (технологического упрощения) мы все равно пришли бы нынешнему порядку вещей. И заметьте: при помощи специальных программ стало легче сочинять вирши — по крайней мере, не надо теперь мучительно припоминать рифмы — но поэтами все же рождаются, и мы испытываем истинное удовольствие открывая подлинную поэзию (и лишь графоманы балдеют исключительно от своих литературных опытов).
Представьте себе, какую радость испытывало человечество, когда талантливые исследователи изобрели серебряную фотографию: калотипию, дагеротипию, мокроколлоидный процесс и прочие хитрые досуги! Все было внове, каждая "фишка" воспринималась как откровение, а живописцы нервно тряслись, разумно полагая, что заказчиков теперь не будет вовсе.
А потом появились умельцы из "Кодака", которые заявили: "Вы только нажимаете на кнопку — остальное делаем мы". Характерно, что искусство при этом не погибло, а перетекло в несколько иные эмпиреи.
Это теперь мы знаем, что не всякого творческого человека задуришь инновациями. А в позапрошлом веке этого не ведали и полагали, что грядет темное время технологий массового поражения. И они угадали — причем, поражать мы научились не только тела, но и разум. Мудрый Бернард Шоу говорил: "Девятнадцатый век был эпохой поклонения искусству... посмотрите, чем это кончилось". Двадцать первый век — время поклонения гаджетам. Смысл жизни для многих — обладание престижным девайсом, а информационные технологии — некая скрашивающая ситуацию опция.
Фотографию рождали десятки талантливых химиков, оптиков, коммерсантов и художников. Современные нам гаджеты совершенствуют миллионы представителей сотен профессий. Они составляют продвинутую часть человечества. Хотя, иногда — шибко продвинутую.
Современная фотография — обычная индустрия, не хуже (да и не лучше) других. Характерно, что по сути своей индустрия автономных телефонных трубок поглотила тот сегмент светописной сферы, который охватывал любителей что-либо пофоткать (по сути, всех нас). Мобильники умеют теперь не только подбирать экспозицию с композицией, или рыскать в сети интернет, но даже попугайничать и ёрничать. А фотоаппараты научились летать. Как бы не залетели.

















ТАЙНОПИСЬ СВЕТОПИСИ


Важно помнить свои первые ощущения. Возможно, первовкусие – самое ценное, что есть в нашей жизни. В одном старом фильме пожилой, страдающий от рака мужчина находит младую наркоманку и просит у нее дозу героина. Та, после долгих отнекиваний, таки вкалывая, произносит: «Теперь ты всякий раз будешь пытаться вернуться в состояние первого кайфа, но у тебя это не получится ни-ког-да,..»
Сравнение фотографии с наркозависимостью конечно некорректно. Но ты представь себя без фотоаппарата, без фотографической съемки – и поразмысли: нет ли в твоем влечении патологии? Может быть, уместнее связывать фотолюбительство с влюбленностью. Но и в таком ракурсе нельзя не заметить склонностей к фетишизму (в нашем случае – фотогаджетомании). Давай уж по-серьезному: снимающие люди все же не от мира сего, какой-то надрыв в нашем брате (или сестре) не заметит разве слепой.
Мой роман с фотографией начался в 1972 году. Мне в ту пору было 9 лет, и в подвале дома номер 16 по переулку Огородной Слободы (это Старая Москва, район Чистых прудов, в те времена переулок носил имя большевика Стопани), в диспетчерской ЖЕКа имелась комнатушка, в которой колдовал Фотограф. Его так все и звали: Фотограф. Наверное, это был очень старый человек, но с точки зрения мальчика и 50-летний может показаться глубоким старцем. Высокий, всегда в пиджаке, а, если холодно, в сером плаще и чиновничьей шляпе. Эдакий... колдун, фанатик, в общем, не от сего мира. Сухощавый, высокий, седой – всегда подтянутый (возможно, отставной военный). Я его узнаю в поздних портретах поэта Пастернака. Скорее всего Фотограф был евреем. В ту эпоху ходила поговорка: «Фотограф – не профессия, а национальность». Фотолаборатория походила на тайную комнату алхимика. Приоткрываешь дверь - а там запахи, странный свет, банки и мензурки, запахи...
Нас, пацанов, Фотограф учил заряжать в бачок пленку и печатать при красном свете фотографии. Это сейчас все: "педофил, маньяк..." В ту пору мы ничего такого не знали, разве только изредка в кустах примечали совершенно безобидных эксгибиционистов. Чуть позже я открыл истинную подоплеку внимания Фотографа к детям. Мы, пацаны, лазили по выселенным старым домам и собирали брошенные москвичами вещи. Дома выселяли интенсивно, ломали энергично, москвичей выдавливали в спальные районы, и хламу счастливые избавленцы от веселого коммунального бытия оставляли немало. В частности, и старые фотоаппараты. И в моей личной коллекции имелись допотопные камеры, названия которых я не запомнил, но точно - они были на нерусском языке.
Фотоаппараты, что я добыл в походах по старым домам, были преимущественно широкопленочные или вообще - кассетные.  То есть, негодные к использованию в технической среде 1970-х (хотя в тем времена в магазинах продавались и широкая пленка, и даже стеклянные фотопластины). Фотограф выведывал у нас, какие камеры у нас есть, и предлагал поменять на рабочие, современные узкопленочные фотоаппараты. И я свою коллекцию обменял на фотоаппарат "Смена" (старенький, еще и без цифрового обозначения, зато в него можно было вставлять обычную пленку). Фотограф, торжественно мне его вручив, пафосно произнес: "Тебя ждет великое фотографическое будущее, мировая светопись обогатится!". Слово "светопись" я услышал впервые и был счастлив, ибо мог по-настоящему снимать. Еще Фотограф дал мне бачок и ванночки. А пленку и химикаты я уже покупал сам, благо стоили они сущие копейки – дешевле мороженого. На мое десятилетие мама дала мне 16 рублей, и я купил фотоувеличитель "Юность". Так, в коммуналке на улице Грибоедова 8/18, в подсобке появилась маленькая детская фотолаборатория, индивидуальная комната юного алхимика.
А вскоре кто-то (не помню, кто) сказал мне, что я дурак, ибо отдал за копеечную "Смену" великолепные немецкие аппараты с цейсовскими стеклами, тем самым обогатив не какую-то там "светопись", а хитропопого жулика.  Фотограф - барыга, почти задаром выманивающий у таких несведущих дурачков, как я, дорогущую фототехнику. Я не согласен: все эти нерусские камеры уже кто-то выбросил, я их всего лишь подобрал. А фотограф научил меня ремеслу. Разве это не достойная плата?
Ныне, когда функцией фотокамеры обладает любой уважающий себя гаджет, а всякий юзер - практически готовый фотохудожник, актуальность постижения ремесла как-то принижена. Пленку в бачок в темноте конечно теперь сможет зарядить далеко не всякий. Я уже не говорю о том, что почти никто не приготовит грамотно раствор проявителя. Из светописи ушла нудная работа. Честно говоря, я не верил, что такое случится при моей жизни - все это болтание в ванночках ох, как достало: никакая там не алхимия, а просто физико-химические процессы проявления и закрепления.
Не думаю, что из фотографии ушло таинство – в конце концов, многие любят колдовать над RAW-файлами, называя процесс «проявлением» и видя в нем «душу». Одним нравится аналоговая светопись, другим – ламповый звук, третьим – бумажные книжки. Мы забываем, что даже книгопечатание – техническое изобретение, а уж что говорить о серебряной фотографии. А душа – она в тебе, причем без кавычек.









В ЖИЗНИ ВСЕГДА ЕСТЬ МЕСТО. ХОТЯ БЫ ОДНО

Человек при рождении ; нежен и слаб,
а когда умирает ; тверд и крепок.
Все существа, и трава, и деревья при рождении —
нежны и мягки,
а когда гибнут ; сухи и ломки.
Ибо твердость и крепость — спутники смерти,
а нежность и слабость ; спутники жизни.

Лао-цзы, «Книга Пути и Благодати»

Изобретатели технологии светописи были гениями — техническими. Тальбот, Ньепс, Дагер привнесли в мир новую реальность, повлиявшую в частности и на изобразительное искусство, да и на человеческую культуру в целом.И в наше время могут порезвиться "изобретатели велосипеда", то есть, пытливые исследователи, тщащиеся открыть хорошо забытый новый способ аналоговой фотографии, в которой, вероятно, отыщутся не только душа, но и душок. Они тоже — творцы способные подарить нам "второе дыхание" нецифровой светописи. Как минимум, энтузиасты способны создать уникальный продукт, который можно продать на "Сотбис" или "Кристи" (и это при том, что Андреас Гурски задорого толкает свои цифровые шедевры без всякой оглядки на уникальность "серебряно–желатиновых отпечатков"). А отталкиваться им все равно придется от предыдущих двух столетий фотографических опытов, ведь живее всех живых реагируют на свет именно соли серебра, познанию тайн которых посвятили десятилетия трудов целые научные институты.
В фотографии техническое и художественное творчество трясутся в одной связке, и, если у человека слаб артистический дар, он способен проявить себя на ниве технологии. Светопись — вообще искусство техническое; без, понимаете ли, прибора вы даже фотограмму не получите. Можно лукаво сказать: отложи причиндалы в сторону — насладись мгновением самим по себе. Что и делают влюбленные, безумцы и раздолбаи. Но таковыми являются далеко не все из нас, хочется чего–нибудь такого... да что там юлить: тщеславный орган потешить в угоду себе, родному.
Но и еще убить то, что легче всего убивается. Надеюсь, я вас не удивлю, заявив: во все времена перед человеком стояла непростая задача: как организовать свой досуг, чтобы не скапуститься от тоски? Уж лучше творчество, нежели азартные игры, телезомбирование, прижигание жизни в соцсетях или дурман. Впрочем, со мной согласятся не все.
Американец Б. Олмо выделяет следующие черты творческого мышления (для художника, ученого, вора — неважно):
1. Способность сформулировать проблему.
2. Способность к генерированию идей.
3. Оригинальность, стремление отклониться от стандартных схем.
4. Стремление добавить новшество.
5. Умение анализировать и синтезировать.
6. Гибкость, пластичность мышления.
7. Терпение.
Все эти качества воспитываются, поэтому творческой личностью может стать любой — генетическая предрасположенность, по-моему, в креативной деятельности стоит далеко не во главе строя. Один существенный момент: чтобы решить проблему, надо ее для начала найти на свою... здесь не совсем уместны шутки: многие исследователи полагают, что для созидательного поиска проблем надобно значительное воображение, а способность представлять — это все же дар.
Не так давно я был (в качестве журналиста) на "тусовке" людей, пробующих себя, в литературе. Собрались графоманы, читающие со сцены штампованную бездарщину; впрочем, в качестве "свадебного генерала" приглашен был поэт Константин Кедров. Тет–а–тет я задал Константину Александровичу откровенный вопрос:
– Ну, вы же понимаете, в какое болото вас занесло...
Зря вы так, – ответил поэт, искренне улыбнувшись, – вот я никогда в жизни не делал табуреток. Если б я попробовал и у меня получилось бы, то я искренне был бы рад. Я сотворил вещь!






Стихотворение Кедрова:

Земля летела
по законам тела
а бабочка летела
как хотела.

 Для всякого творчества надобны все два условия: хорошо отдохнуть и чтобы не мешали. Впрочем, многие из нас умеют творить без всяких условий. Что же касается бабочки... она, конечно порхает легко. Но недолго, а делает это насекомое оттого, что ему, пардон, жрать охота.





ВСЁ НАЧИНАЕТСЯ... НО С ЧЕГО?

Есть в светописи (как в способе получения изображения на материальном носителе) странная, неясная притягательность. Можно ли назвать это Тайной? Сложно сказать... Вглядись в холод стекла фотообъектива - и ты увидишь Смерть. Ну, это при условии, ежели у тебя наличествует "болезненное" воображение, присущее, впрочем, всякому художнику. "Фотоаппарат - киллер трепетного бытия" - слишком, пожалуй, вычурная метафора.
Танатос (интерес к тайне Смерти) - одно из начал, согласного которому (если верить фрейдистам) мы совершаем, казалось бы, немотивированные поступки. А фотограф в своем творчестве, пожалуй, даже слишком часто действует спонтанно. Фотография, запечатлевая "тот самый решающий момент", делает срез временного потока, и фотокарточка - даже если это всего лишь изображение на мониторе - есть выхваченный фрагмент, пленяющий всполох бытия. Случаен снимок, либо он старательно "докручен" - все одно при созерцании всякой фотографии лично у меня возникает ощущение некоторого замешательства, будто я – свидетель…. кражи. Пусть это лишь продукт воровства кусочка жизни живого существа. Этот "урывок" напоминает засушенное насекомое. Все внешние атрибуты налицо, но это труп. Не зря специалисты (например, Андре Базен) утверждали, что в основе фотографии лежит "комплекс мумии". 
Базен писал: "Смерть - это всего лишь победа времени. Искусственно закрепить телесную видимость существа - значит вырвать его из потока времени, "прикрепить" его к жизни". Однако, Базеновская "телесная видимость существа" - отнюдь не жизнь. Мертвецов приукрашают перед похоронами - но вовсе не для того чтобы вернуть жизнь: это способ завуалировать НАШ страх смерти. В этом плане и фотография при помощи средств выразительности и в случае, если фотограф обладает нужной степенью мастерства, может подарить иллюзию жизни. Но, за поволокою искусства декоратора... простите, фотографа прячется "мумия бытия ушедшего". Тем более, что искусство (вообще) - вовсе не естество, а его имитация. Иногда, впрочем, - гениальная. Та же "Джоконда" Леонардо - всего лишь плоская картинка. Однако, улыбка этой женщины (да всего лишь – изображение улыбающейся модели...) будоражит умы миллионов на протяжении пяти веков. Одни говорят, что Мона Лиза просто была дурой, иные утверждают: в ту пору были крайне слабые стоматологи... но налицо культ изображения. Существует и культы фотографических изображений, о чем я расскажу позже. 
Базен определял фотографию как "муляж, снятие отпечатка с предмета посредством света", находя истоки онтологии фотографического образа не только в древней практике мумификации, но и в искусстве снятия посмертных масок. До кучи можно добавить еще реликвии и сувениры. Кстати, в православии есть такой род реликвий как святые мощи. По сути, в храмах выставляются на поклонение фрагменты человеческих останков, иногда - мумий. С точки зрения просвещенного атеиста – дикость. Но не надо этого говорить искренне верующему христианину.
Мощи дают ощущение подлинности чуда и присутствия СВЯТОСТИ. Для кого-то они – настоящие чудо и святость. Данные технологии переняли и коммунисты, забальзамировав тело Ленина, а позже – Сталина, Мао, Кима и прочих императоров новой формации. Заимствована данная практика вовсе не у древних египтян (хотя, мавзолей по своей архитектонике - суть пирамида), а именно у православных. Не для чудес – на труп Ленина не молились – а для эффекта присутствия. Фотография так же обладает этим эффектом. То есть, мы через фото способны ощутить присутствие тени, следа ушедшего.
Объективность фотографии на самом раннем этапе развития светописи как метода фиксации визуальной информации подарила человечеству иллюзию достоверности, которая была развеяна даже раньше прихода цифровой фотографии. Выяснилось, что ради достижения неких целей можно просто-напросто разыграть "жизненные" сцены, применив методы постановки и провокации. Вопрос: для чего? Оказалось - не только для наипущей выразительности, но и для целей коммерческих, и даже политических. Хитрость в том, что фотография - удобное средство манипуляции сознанием масс. Здесь вступают в свои права тонкие социальные технологии. А вы говорите: искусство, чудеса, «машина времени наяву»... 
Средством созерцания Природы, познания реальности фотография является для относительно небольшого круга людей. Таковых как раз и следует отнести к разряду фотолюбителей. Любители фоткать закаты, кисок (двух типов - я имею в виду английское слово "pussy"), птичек являются на самом деле только лишь любителями закатов, кисок и птичек. А фотографические технологии они используют лишь для того, чтобы поделиться своей добычей с окружающими. Это не совсем фотоохота - скорее всего, речь идет о именно о коммуникативной функции светописи.



     фото Георгия Колосова


По поводу этой фотоработы Георгия Мстиславовича Колосова замечу прежде всего, что она технически несовершенна. Известно, что Колосов снимает через самодельные монокли (их у мастера - целая коллекция). впрочем, это намеренное "зерно" - результат специфической обработки. К слову, Георгий Мстиславович, если верить его крайним интервью, уже и не снимает вовсе - бросил. В этом он сродни Картье-Брессону, который так же во второй половине своей жизни фотографией не занимался, а переключился на увлечение своей юности, живопись.
Говоря с точки зрения теории зрительного восприятия, автор использует несколько "фильтров", искажающих изображение, точнее, "портящих" визуальную информацию. Одновременно, удалена излишняя информация, которая может отвлечь от замысла.
Специалисты называют это так же "фильтрами искусства". По сути, того же эффекта можно достичь при помощи цифровых фильтров фотошопа (под этим словом я подразумеваю все графические редакторы) или эффектных светофильтров, установленных перед объективом, но Георгий Мстиславович использует "естественные" методы. Стиль Колосова имеет название: пикториализм. У него есть теоретическая база, основанная на том, что техническое совершенство фотографии, "звенящая" резкость - убийство искусства в угоду пущему эффекту.
Вспоминаются слова Картье-Брессона: "Мне важно не событие, а моя на него точка зрения". Француз снимал без изысков, используя качественные резкие объективы. Свое отношение к реальности он выражал иными, НЕТЕХНИЧЕСКИМИ средствами. Надеюсь, Вы понимаете, на что я намекаю. Если нет, скажу: монокль - ТЕХНИЧЕСКОЕ средство, влияющее на выразительность изображения. Это полноценный изыск, а особая «высокодуховность» размытого, нечеткого изображения – категория, которую следует еще исследовать на предмет истинности.
Еще дальше пошли поклонники пинхол-фотографии, снимающие при помощи камеры-обскуры, которая даже не подразумевает объектива. С их точки зрения пикториалисты - заумные технари, ибо вместо естественной дырки ставят на пути световых лучей преломляющее (и, соответственно, искажающее) стекло.
Фотография Колосова, на мой взгляд, хороша не технической несовершенностью, а самим моментом и своей знаковостью. Она находится где-то на промежуточной точке в вымышленном пространстве между «чистой» фотографией и графическим произведением. «Рисунком на основе фотографии» эту работу не назовешь – перед нами продукт светописи – но это и не фотография в ее рафинированном понимании.
 Базен считал, что фотографическое изображение может быть расплывчатым, искаженным, обесцвеченным, лишенным документальной ценности, но оно действует как само естество – в силу своей "генетической" связи с реальностью. Именно эту «генетику» я буквально осязаю на данной фотографии.
Вглядитесь, насколько ребенок на этой фотографии решителен, экспрессивен. Плюс к тому - ветер, развивающий рубашонку. Малыш будто через мгновение шагнет в неизвестность, но по виду ребенка (со спины!) заметно, что это действие для малыша – очень трудная задача. Раньше такие фото называли "карточками-символами". Теперь... а, пожалуй молодые могут отнести данное произведение к разряду старомодных. По сути, "фотка ни о чем" допускающая многозначность, вариативность толкования. То есть, произведение заставляет ЗАДУМАТЬСЯ. О чем? Ну, каждый судит в меру своей испорченности.
Вспомнился фрагмент книги Ролана Барта «Camera lucida» ("Светлая комната"); автор рассказывает о своем любимом фотографе Андре Кёртеше, который, переехав в 1937 году из Франции в США, никак не мог интегрироваться в среду американской журналистики. Редакторы ему говорили: "Твои снимки допускают многозначность толкования, они несут в себе смысл, отличный от буквального, читатели нашего журнала это не примут". Пришлось французу учиться делать тупые однозначные фотографии... Многозначность толкования - первейшее свойство подлинного искусства. Только так рождается ТАЙНА. Но многие фотографы вынуждены существовать в среде медиапространства, которая порождает свою систему требований, порой слишком уж примитивную, хотя и не всегда. Именно поэтому в СМИ все так бедно в плане подлинного фотографического искусства, и бумажные и электронные масс-медиа столь пресыщены высококачественными ремесленными поделками. А ведь медиапространство воспитывает ВКУС, и значительная часть потребителей (а, пожалуй что, большинство) искренне уверена в том, например, что гламурные фотоиимитации от Екатерины Рождественской - это и есть подлинное искусство. Магическое "Продажи растут..." вовсе не предполагает вопроса: "А какой ценой?" Риторический вопрос: разве не имеют право на существование коммерческая литература, коммерческая музыка, коммерческая живопись? Да: это попса, ориентированная на... серую массу, потребителя. Та же петрушка - и с фотографией. И поди ты вступи в спор с успешным коммерческим фотографом – сразу получишь от ворот поворот: «Завидуешь, лузер!»
Вопрос из разряда праздных: можно ли было подобное данному произведению Георгия Колосова... нарисовать? Да легко! Ну, при наличии навыка, разумеется. Произведения Георгия Мстиславовича вообще особенны тем, что они стоят как бы на "ничейном" поле - между "чистой" фотографией и графическим рисунком (извините, что повторяюсь). Это одновременно и изобразительное искусство, и светопись. Бессмысленен вопрос: "Чего же больше?", ибо мы имеем дело не с чистой фотографией или чистой изобразительной фантазией, а с единицами визуального контента, созданного человечеством за всю его историю. В этом смысле, и наскальный рисунок человека каменного века - немножко светопись, ведь первобытный художник опирался на реальность, рисуя своих бизонов при свете факела (думаю, все же по памяти, а не с натуры). "Чистая" фотография - даже если это файл из автоматического фоторегистратора - выдумка. Потому что, разбирая серию автоматических "машинных" снимков, мы будем осуществлять субъективный отбор, а это уже - творчество. МЫ ВО ВСЕМ СКЛОННЫ ВИДЕТЬ ИСКУССТВО, даже в красивеньком закате (мы понимаем красоты природы как авторский проект Творца). Другое дело, хотим мы в данном конкретном изображении оценивать его "искусственную" часть, или нам подавай естество.
А искусство невозможно без Автора, искусника. Вы, кстати, не замечали родство слов "искусство" и "искушение"? "Змей-искуситель" в известном произведении предложил первым людям узнать, что есть добро и зло. Да и попробовали они проигнорировать. В определенном смысле, каждый творец предлагает людям свой вариант правды, если угодно, дает потенциальной аудитории больше информации, нежели это нужно для стандартного существования особи в условиях "персонального эдема". Вот, я задумался: а не уходит ли этот пацан из... рая?      
Вопрос - постановочная данная фотография, или она снята репортажно, "подсмотрена", мне думается, неуместен. Художник говорит с Богом (или, может, еще с какой-то высшей силой) и, по большому счету, подотчетен только Ему. Художник? Разве - не фотограф... Опять я разделяю людей. Автор - вот более уместное слово. И чего будет больше в фотографическом произведении - авторской трактовки или попытки отразить подлинную реальность - пусть каждый из нас решит сам.
В книге Светланы Пожарской "Фотомастер" Георгий Мстиславович говорит: "В фотографии, как и во всем, я ценю подлинность: чем больше я вижу в снимках авторской самости и выдумки, тем они для меня менее интересны". Значит, не постановка... 
Уходящий ребенок - довольно распространенный штамп. Вот знаменитая фотография Юджина Смита:











                    фото Уильяма Юджина Смита


Та же дилемма: организованный автором материал. И ведь неплохо получилось, однако. Лучшая все же (или, как минимум, самая знаменитая) работа великого фотожурналиста. Снова приходится говорить про символизм. А, может быть, данная работа подсмотрена, а не поставлена? Снова доказательство простой мысли: это непринципиально.
Ребенок Колосова уходит из рая, дети Смита идут в рай… ключевое слово здесь: «рай». И по поводу штампов. Заезженный афоризм: чайник владеет пятью штампами, профи – пятью десятками. В этом все отличие. А талант -  вне зависимости от того, любитель он или профессионал - и внутри штампа создаст шедевр.
Еще один момент. По моему мнению, хорошая фотография способна существовать без "костылей слов". Если фото нуждается в словесном комментарии, оно не слишком удачное. Словеса про «рай» - не более чем антуражная вербализация, обе фотографии способны жить и без подписей. Тем они и прекрасны.
Кстати, про произведение живописи, музыки или литературы не принято говорить: "удачное" или "неудачное". А в фотографии Госпожа Удача, получается, играет не последнюю роль. Вспомните бога Кайроса.
И такое соображение: верю ли я фотографии Георгия Колосова? Я имею в виду веру в искусство Мастера в понимании Станиславского (простите уж за использование заезженного примера). А вот, не знаю. Сейчас на фотосессиях такие сюжеты "докручивают"... мама не горюй! Работа Колосова очень лаконична, всего три объекта: трава, ребенок, небо. Редко такие сюжеты встречаются, где ничего лишнего нет. Вот, задумайтесь: если бы это была не фотография, а рисунок - не потеряла бы ценность данная работа в ваших глазах? На мой взгляд, очень даже потеряла бы. Тогда бы это была обычная картинка в каком-нибудь поэтическом сборнике, эдакая не слишком качественная гравюра. И что бы мы потеряли, узнав, что перед нами рисунок, а не фото? Реальность - вот что!
Заметили, что я использовал слово "поэзия"? Данная фотография действительно весьма поэтична. На самом деле, четкого определения поэзии нет. Одно из них: "возвышенное". Колосов, кстати, определяет поэзию как "высокую концентрацию смысла на единицу речи, исключающую поверхностное чтение".
Можно поговорить и о композиции. Ну, там - о правиле трети, золотом сечении, уравновешенности или выравненности горизонта. Но к чему разговор, например, о красивой композиции танца, если просто можно насладиться искусством танцора, постичь образ, который он создает на сцене? То же самое - и в творческой фотографии. Находятся свои "фотографические Сальери", которые с видом знатоков чертят своими мозолистыми руками линии на снимке, доказывая: "Смотрите как здесь все правильно и в соответствии с МОЕЙ теорией!" Я лично заметил вот, что: алгебра и гармония в принципе дружат, но, например, музыка, сочиненная по всем правилам гармонии - это роботизированный продукт механического пианино. Там нет, снова извиняюсь за банальность, той самой гениальной ошибки, которая подобна устам любимой с улыбкой.
Попробуйте, начертите "силовые линии" и "связи" по снимку Колосова – это нетрудно. Вы поймете: сама композиция "открыта", незамкнута - ребенок уходит из кадра. Его как бы "выдавливают" две массы: неба и земли. А идет мальчик, вообще-то, к свету. Хотя, до конца не ясно, идет мальчик, или он остановился, раздумывая: сделать шаг вперед, или... И в этой неопределенности, мне думается, главная прелесть данного снимка. По крайней мере, для меня.







МЕТАМЕРНАЯ МЕТАМОРФОЗА

Нет правил хорошей фотографии,
есть просто хорошие фотографии.

Ансель Адамс

Ян Веремеер из Делфта считается одновременно праотцом и художественной светописи, и импрессионизма. Да, в его время не были изобретены технологии фотографии и импес... "Что за чёрт! – Воскликните вы: – Разве у импрессионизма может быть технология..." Представьте себе — очень даже. Через двести лет после Вермеера придумана была особая техника грубого письма, на основе которой художник получал возможность выражать некие чувства. Кстати, технология "передачи впечатлений" родилась в том числе из–за желания художников преодолеть "фотографичность".
В импрессионизме хватает "предтеч": Эль Греко, Веласкес, Хальс, Аверкамп, Рембрандт, Гойя. Но именно Вермеер считается "отцом" — потому что голландец открыл технологию передачи на холсте "воздушного света". Теперь, когда физики почти уже доказали, что Вселенная — такая глобальная голограмма и весь мир — майя, видимость, — светопись и живопись по–особенному сроднились. Тем более что современные (актуальные) художники уже и не видят особой разницы между технологиями фотографирования и рисование; главное — замутить скандал и приобрести известность.
Вальтер Беньямин в работе «Произведение искусства в эпоху его технической воспроизводимости» (1936 год) писал, что с приходом фотографии искусство ощутило приближение своего кризиса. Он отмечал, что в тот момент, когда масштаб подлинности (а в фотографии, по его мнению, трудно говорить об оригинале) становится неприложим к художественному произведению, радикально меняется сама функция искусства. Искусство перерастает свою функцию культовости, становясь более массовым, что порождает смену его выразительных средств и его содержательной части.
Почти весь XIX век светопись оставалась в роли "живописи для бедных". Кем были Жозеф Нисефор Ньепс, Луи Жак Манде Дагер и Уильям Генри Фокс Тальбот в глазах современников. Полагаю — новаторами, открывателями новых горизонтов человеческой цивилизации. Такими же, как изобретатели интернета, социальных сетей, виртуальных пространств.
Стоит напомнить: у античных римлян auctor — полководец, тот, кто расширяет территории. А потом появились "актер" и "автор". В этом аспекте открыватели фотографических технологий расширили пространство для наших творческих потуг. Большинству традиционных художников сие не слишком пришлось по душе (к слову, Дагер был художником).
Потом последовало, как оказалось, еще более великое изобретение: кинематограф. И если в последнем очень быстро родились великие создатели (в подавляющем большинстве — режиссеры), светопись оставалась падчерицей среди искусств. Пожалуй, первым человеком, сумевшим отстоять право фотографии на самостоятельность, стал Альфред Стиглиц, основавший в 1900 году общество "Фотораскол". В своей Нью–Йоркской галерее Стиглиц экспонировал живописные произведения авангардистов, открыв для американской публики современное (для того времени) искусство Европы. Экспонировались в галерее Стиглица и фотоработы. Категоричной была и новая парадигма фототворчества: главное содержание снимка — неуловимое для живописи движение подлинной жизни.
К тому времени светопись уже стала частью визуальной культуры человечества. В целом "фотография" понималась людьми как ремесло, бытовая услуга. Художественное фото, иллюстрации в прессе — все это было лишь милым дополнением к тому массиву информации, который заполнял бытие. Впрочем, очень скоро именно при помощи фотографии люди узнали обо всех ужасах войны и нищеты.
В книге Анри Вартанова "Фотография: документ и образ" (1983 год) приводится неопровержимый аргумент Пьера Огюста Родена: "правду говорит художник, а фотография лжет, ибо в действительности время не останавливается". Снимающие люди об это вовсе не задумываются, что очень даже хорошо. По сути светопись — движение супротив природы, а что противостоит естеству: нет, не искусство, а культура. В той же книге приводятся слова Альфонса Доде: "Моментальный снимок может дать только ложное изображение. Снимите падающего человека — и вам удастся дать один из моментов его падения — но не само падение".
Вартанов отмечает следующий момент фотографического творчества: выбирая момент, автор оставляет зрителю пространство домысливания того, что было "до" и будет "после". То есть, фотография сильнее других искусств приглашает к со–творчеству. К тому же фотография — по крайней мере, в современном нам виде — "кодирует" четырехмерное пространство в двухмерный снимок, а мы, воспринимающие произведение, потом "раскодируем", причем, в согласии со своими внутренними установками. Да простит меня читатель за столь грубую схему! Кстати, композиция в светописи — и есть наука преобразования измерений, но плюс к тому, при посредстве композиции авторы придают своим творениям иллюзию жизни — и это касается всех искусств.






О ВКУСАХ И УКУСАХ

Здесь понимаете, в чем дело... никто не обладает монополией на истину. Если абсолютный авторитет светописи утверждает, что данная фотография является выдающейся, это не более чем его частное мнение. Данная истина, конечно же… наиболее приближена к истине, но и она абсолютной истиной не является. Человечество уже не раз доказывало, что мнение масс – лишь результат соединения ряда факторов, порою даже – случайного. Хотя, в большинстве случаев – умело организованного.
 Вы знаете, какой писатель был в России самым популярным и читаемым в эпоху Пушкина? Подскажу: Фаддей Булгарин. Тиражи книг Солнца нашей поэзии были просто смехотворны по сравнению с Булгаринской сверхпопулярностью. Но 20-е и 30-е годы XIX века почему-то не стали "эпохой Булгарина", даже в кавычках, ибо большинство из Вас (да уж признайтесь хотя бы себе) о Булгарине сейчас услышали впервые.
Что же произошло? А просто - свершился Суд Времени. Но и не только: так повернулось Колесо Судьбы – Фаддей Булгарин тоже сказал свое слово в литературе, изобретя жанр авантюрного романа, возможно, когда-нибудь об этом вспомнят. Не берусь утверждать, что, ежели пройдет еще лет сто, Пушкин так и останется "Солнцем". Мы, к слову, уже не говорим на «языке Пушкина», и трансформация языковой среды (что касается и языка светописи) – закономерное явление. В мире вообще нет ничего постоянного, даже камни – и те вода точит. Правда, несоизмеримо долго по сравнению с человеческой историей. Кстати: а есть ли, по Вашему мнению, "солнце русской фотографии".
Кстати, Пушкин искренне радовался издательскому провалу Булгаринского «Выжигина»: «Что за дьявольщина? Неужели мы вразумили публику? Или сама догадалась, голубушка…» Собственно, Александру Сергеевичу просто претил дух пошлости.
Вот здесь-то мы прикасаемся к правде: в литературе, музыке, театре, кинематографе русская культура подарила имена мирового уровня. А в фотографии - пока что провал. Родченко? Бальтерманц? Дмитриев? Семин? Шайхет? Кривцов? Булла? Пинхасов? Я намеренно перемешал авторов из разных эпох. Потому что не суть важно, в какое время человек творит. Светопись всех выравнивает, ибо зрителю по большому счету начхать на контекст. Здесь я учитываю и фактор актуальности (точнее, «злобы дня» … а вот почему не придумано «добро дня», добра у нас разве что ночь).
И это тоже особенность фотографии: в глобальной массе фотопроизведений всех времен и народов, выстраивая временные срезы за период "фотографической истории" человечества в один ряд, Царь Время побеждает любую, даже самую умную концепцию. Всякая пена рано или поздно опадает, испаряется и поволока популярности. Остается лишь то, что актуально без оглядки на доминирующую религию, довлеющую политическую систему и бытующие обычаи. Ну, это мы обычно именуем «нетленкой».
И в нашем праве судить со своей колокольни, что есть "круто" в этом визуальном ряду, а что - отстой. Я сейчас не учитываю полумифический эффект "ауры ушедшего времени", которую хранят старые фотокарточки, ибо таковую несут любые «пожившие» вещи. В конечном итоге, каждый из нас вооружен личной системой идеалов, и в соответствии с индивидуальными мерками оценивает фотографическое или любое иное произведение по эксклюзивной личностной шкале. Есть еще массовое представление об идеалах. К сожалению, последние, то есть, групповые идеалы - весьма капризная субстанция, колеблющаяся и меняющая вектор движения в зависимости от линии парт... то есть, от моды. 
В соответствии с вышеизложенным, смею утверждать, что "фотографии всех времен и народов" весьма относительны, к тому же со временем меняется отношение социума к той или иной исторической эпохе. При советской власти фотохроника Октябрьского переворота 1917 года подавалась нам как героический эпос. Сейчас, скорее, как приход антихриста, падение России во мглу. Но не для всех - лишь для той социальной группы, члены которой склонны полагать, что большевики - звери. Но есть те такие группы, в среде которых дедушка Ленин считается святым. А вкупе – и Отец Всех Народов. Они - маньяки? Нет - всего лишь поклонники неких идей. А маньяки встречаются и среди христиан, и среди мусульман, и даже среди атеистов. Марксисты, к слову, атеистами не являются, ибо считают, что в основе сущего лежит Материя, Великая Праматерь всего. И фотографии Вождей - часть довольно сложного культа, несущего в себе в частности и элементы христианства (в форме заповедей строителей коммунизма).
Интересно отношение человечества к фотохронике гитлеровской Германии. Нельзя отрицать, что есть некие группы людей, находящие, что при Гитлере и порядок был, и евреев на место поставили. Что качается цивилизованного, гуманистического мира, он не так давно все же реабилитировал любимого документалиста фюрера Лени Рифеншталь с ее "Триумфом воли". Физкультурники фашистской Германии визуально не отличаются от физкультурников Советского Союза. Глядя на современную хронику Северной Кореи, нельзя не заметить: пропаганда коллективизма, правильной идейности и здорового образа жизни все еще востребована. Ну и, конечно, не обошлось в стране чучхе без культа Вечно Живого Вождя. И фотография - не самое скверное средство культивирования данной формы существования общества. Управлять массами надо, иначе этот сброд такого понатворит! Тоталитаризм - один из эффективнейших методов манипуляции массами, у которого есть как недостатки (репрессии и бессмысленные жертвы), так и положительные черты ("А при Сталине не брали взяток и улицы вылизывали!").
Ролан Барт в своей "Светлой комнате" принципиально не говорит о "великих" фотографиях, но всегда рассказывает о фотографиях, которые "зацепили" лично его сердце. Все же полезно и нам научиться думать своей головой и составлять самостоятельное мнение о ценности той или иной фотографии. Я считаю, что подверженность массы мнениям авторитетов - значительный недостаток современной (да только ли...) фотографической жизни. Мы зачастую считаем, чтотакой-то автор - гений (например, Хельмут Ньютон) только потому что нам об этом сказали. Это же тоже своеобразный фотографический тоталитаризм, ведь полагание на мнение «большого брата» - вариант духовного рабства.
Должен заметить, что свою "Светлую комнату" Барт начинает с того, что рассказывает о пиетете, который он испытывает перед явно нехудожественной фотографией - портретом младшего брата Наполеона, Жерома: "Я смотрю в глаза тому, кто видел самого императора". Здесь явно не до эстетики, и, кажется, не до этики (по сути, Наполеон погубил миллионы жизней). Если бы существовала хотя бы одна фотография Наполеона, Барт превозносил бы и ее. Возможно... Понимаете, здесь опять возникает поволока тайны: мы не имеем достоверных фотоизображений Бонапарта, и потому фигура отважного корсиканца кажется особо привлекательной. Спасают ли ситуацию живописные портреты? Нет! Но, например, автографы Наполеона (такой например, как: "Святая Елена, маленький остров...") стоят на-а-а-амного дороже самых наикрутейших фотографий выдающихся мастеров.
Барт - семиотик, мировая величина науки, увлекшийся фотографией, будучи в этом роде человеческой деятельности совершенным дилетантом. Причем, Барт смотрел на светопись как зритель, имея весьма приблизительное представление о том, как фотографии делаются. Неожиданно для себя француз открыл, что ни в одной из серьезных и не очень книг о фотографии он не находит даже малейшего упоминания о тех снимках, которые интересуют именно его, фотографиях, которые доставляют ему эстетическое удовольствие или возбуждают хотя бы какие-то чувства:
"Каждый раз, когда я читал что-то о фотографии, я представлял себе конкретное фото, которое любил, и это приводило меня в ярость..."
Положа руку на сердце, ответьте себе: разве Вас лично вдохновляет тот же Хельмут Ньютон? А как Вы относитесь к плодам фотографического творчества Андреаса Гурски? Я вообще-то - нейтрально; мне лично нравятся другие авторы. Но неужели нет общепризнанных шедевров фотографии, которые известны всем - даже далеким от светописи людям? Кроме удач фотожурналистов - снимков, запечатлевших экстремальные моменты истории ("Горе" Бальтерманца, убийство Кеннеди, высадка десанта в Нормандии, Знамя Победы над Рейхстагом), пожалуй, и вспомнить-то хотя бы что-то затруднительно. В разных государствах и религиозных средах очень уж непохожи представлении об идеалах в творческой фотографии. Иногда я впадаю в убеждение, что фотография – всего лишь удачное средство манипуляции сознанием людей. И одновременно – самое неудачное поле для творческих взлетов. То же "Знамя Победы над Рейхстагом" - всего лишь удачный фотоплакат, к тому же - постановочный, по сути - театрализация в натуральных декорациях.   
И все же я недолго бился над вопросом: какая фотография за всю историю человечества является самой популярной? Туринскую плащаницу я брать в расчет не буду, ибо это скорее реликвия, полученная (если верить легенде) НЕ при помощи фотографической технологии.
Итак, вот она, самая знаменитая фотография:











фото Альберто Корда



Можно посмотреть и на контактный отпечаток с той пленки, чтобы удивиться тому, как экономно снимали 50 лет назад:









А вот невыкадрованный снимок:




Мне лично жаль, что автор отрезал "концептуальный" инфернальный профиль слева, и пальму справа. Из репортажного снимка сотворен образ "идеального революционера". Характер передан блестяще - у меня при созерцании данного портрета возникает "станиславское верю". Можно спорить о том, зверем был Че, или святым, но жизнеописание команданте достойно книги. В моей домашней библиотеке, кстати, имеется книга о Че, написанная в весьма уважительном тоне и с опорой на документы. Фотография Альберто Корды – и документ, и символ. А, например, Леонардова «Мона Лиза» – не документ и не символ, а просто произведение искусства. Здесь и зарыта «фотографическая собака», что на картинки мы навешиваем ярлыки.
Секрет популярности данного фотографического изображения, конечно же, кроется в личности модели. Если бы изображен был неизвестный, шанс прославиться в медиапространстве у фотоизображения был бы несколько ниже.
С научной точки зрения, мы имеем дело с иконическим образом, проще говоря, с иконой. Иконы не имеют смысла, ежели нет КУЛЬТА. У всякого КУЛЬТА есть лица, его насаждающие, культивирующие, а так же идолы. Снова идет речь о манипуляции сознанием! Вдруг вспомнилось, что фотографии страшного, бессильного Ленина после инсульта "всплыли" только после краха социалистической системы... конечно, у нас, внутри системы – пропагандисты из противоположного лагеря данное средство пропаганды (фотографии, порочащие вождя) эксплуатировали в хвост и гриву.
Барт восхищался тем, что смотрел на фотопортрете Жерома в лицо брата своего кумира. Вероятно, каждый из нас восхищается какой-нибудь личностью. Но поклоняется, молится на кого-то далеко не всякий. Здесь еще и элемент внешнего культа, так сказать - для того, чтобы о тебе плохого не подумали. Вспомнился эпизод из "Семнадцати мгновений весны": фон Штирлиц держит на письменном столе фото Гитлера. Но фото в кабинете Максима Исаева - фюрер... в детстве. Так сказать, знаковый снимок - мальчик, который еще не стал дьяволом во плоти...
Че - кумир миллионов левых, антиглобалистов и хипстеров – тех, кто предпочитает нонконформизм. Журналист присутствовавший на опознании тела убитого герильеро, позже писал: "Возможно, он был единственным лицом, попытавшимся руководить радикальными силами всего мира в кампании против США. Теперь он мертв, но трудно представить, что его идеи смогут умереть вместе с ним".
Один из соратников Че, Ахмед Бен Белла, рассказывал: «...Было что-то еще в нем. Предельная простота. Он высвечивал в человеке своим сознанием и верой замечательное. Это наиболее совершенное человеческое существо, к которому я приблизился. Все долгое время, проведенное мною в тюрьме (пятнадцать лет), мне давало надежду, и когда в жизни становилось холодно... маленькая фотография Че, вырезанная мною из газеты, на которой он мертвый, голый, худой, изрешеченный пулями, а лицо - освещенное внутренним светом...»





автор неизвестен


 Понятно, что эта фотография - НЕ произведение искусства. В определенном смысле, "произведением" является сам команданте Че, который подобно христианским святым, творил образ идеального человека из... себя. По моему мнению, именно данным видом деятельности занимаются все подвижники. Однако, я говорю сейчас про самую знаменитую фотографию. И пытаюсь понять, почему она знаменита. Вот так мы и творим себе... кумиров. Зачем? Похоже, такова наша природа. Так легче жить, к тому же в случае очередного краха системы будет на кого свалить вину. Для того, собственно, кумиров и ставят, чтобы потом свергать и вешать на них всех своих собак.
Че в исполнении Альберто Корда - образ революционера, борца. Сотворенный из ЖИВОГО человека. А творцом по большей мере является сам Эрнесто. Слияние жизни, реальности с искусством, простите за иностранное слово, - тренд нашего времени: все современные перформансы, флеш-мобы являются одновременно и актами искусства, и политическими или рекламными акциями. Все смешалось в нашем дурдоме.
Кстати, вспомнилась еще одна фотография:


Фото Артура Сассэ


Она так же претендует на звание «самой знаменитой». Это образ гения, издевающийся над тупым слабоумным стадом. Иные, впрочем, разглядят издевку мирового жидо-масонства. А кто-то увидит коллективный портрет человечества. На самом деле, на 72-летии ученого фотограф просто попросил Альберта скорчить морду – и тот, будучи человеком позитивным, не отказался. Опять же повторюсь: искусство всякий понимает в меру своей испорченности. Перечисленные люди не являлись идолами. Идолов из них сделали.








...Вот, что такое в сущности - фотография. Помните эпизод из Гайдаевской "Бриллиантовой руки": милиционер спрашивает у Семена Семеновича, как выглядит женщина легкого поведения, пригласившая его в отель (актриса Светлана Светличная). Горбунков (актер Юрий Никулин) проводит перед собой руками, как бы очерчивая рельеф: "О!" - "Понятно..." - резюмирует милиционер. В сущности, вот это "О!" - и есть суть фотографии. Визуальный образ воздействует на механизмы непосредственного восприятия. Описывать образ Светличной вербально (словами) слишком долго и скучно. Лучше один раз изобразить рельефные формы, при это скорчив смешную рожу.
Но вот это Никулинское "О!" еще круче фотографии - потому что это краткий, молниеносный ОБРАЗ - в данном случае, эффектной красавицы Светланы Светличной. Этот образ - пластический, как это не парадоксально звучит. По сути, сказано все одним жестом. Но и звук кое-что значит. Ну, а фотография может сказать ВСЕ даже без звука и движения.

К вопросу о компетентности авторитетов. Не так давно некая радиостанция провела открытый фотоконкурс. Не удивляйтесь: он проходил он-лайн на сайте радиостанции. Некто прикололся, послав на конкурс знаменитую фотографию Картье-Брессона, подписав ее: "фото Кати Брессоновой". Работа не победила, но вошла в шорт-лист. Теперь внимание: жюри конкурса состояло из знаменитых фото-мэтров, а председательствовала в нем Екатерина Рождественская. Никто не застрахован от ошибки, но тот факт, что коллективный разум проглотил подвох, свидетельствует о многом. Кстати, скандал конкурса заключался не в этом. Другой хитрован украл фотографию у одного российского фотомастера и послал ее под своим именем. Фотка победила. Жульничество обнаружил фотомастер. Если бы не заметил, фишка прокатила бы. Мораль той басни такова: всякое поле битвы рано или поздно достается мародерам, а после драки серьезных дядь на ристалище начинает кривляться шпана.


ОКЕАН, В КОТОРОМ ТОНУТ НАШИ ХОТЕЛКИ

Предположим, ты вышел на берег океана и принимаешься выискивать самые красивые камушки. Подчеркну: для совершения данного действа надо быть ребенком или просто в должной степени бездельничать. Далеко не всякий выискивает-то, взрослому человеку упасть бы и расслабиться. Хоть с кем, а может даже, и в трагическом уединении. Ведь мы по жизни, бывает, смертельно устаем - какие уж там камушки, дай Бог еще ракушку красивую урвать... Оно конечно, ежели ты таки примешься собирать камушки (отдохнул наконец и пробудились шальные силы) - станешь брать те, что нравятся лично тебе.
Собирая камушки, ты включишь в своем мозгу систему отбора - по форме, цвету, блеску, фактуре. Есть ли вероятность, что в твоей коллекции очутится драгоценность? Да – но она ничтожна (хотя – смотря где искать, однажды я удачно покопался в изумрудном карьере…). А один раз, так вот копошась на пляже, я нарыл золотой браслет. В общем и целом игра в камушки - занятие бессмысленное, за одной оговоркой: человек, прикованный болезнью к постели, страстно мечтает очутиться на берегу океана и бездумно перебирать камни, потому что на самом деле эта привилегия – для физически и душевно здоровых людей. Да и сам процесс поиска и сбора бесполезностей успокаивает нервы; он сродни медитации.
Представь, что эти миллионы, миллиарды камушков - фотографические произведения, ну, или т.н. визуальный контент, созданный человечеством за неполных два столетия фотографической деятельности человечества. Ты оглядываешь берег: о-о-о, какие сонмы! Прям глазенки-то разбежались. Однако, если наклониться, присесть, начать всматриваться - открываешь для себя, что ряд камней действительно интересны. Я сейчас и о фотографии говорю. Позвольте напомнить Вам мнение Ролана Барта в "Светлой комнате" - о том, что книги о фотографии учат известного семиотика ценить фотографии, которые ему, Барту, вовсе не нравятся. Барт искренне удивляется тому, что те фотокарточки, которые "цепляют" лично его, специалисты совершенно игнорируют. 
Фотографический мир - берег, утыканный табличками: "ШЕДЕВР", "ТАЛАНТЛИВО", "БЕС ПОДОБНО" (шутка), "СОВЕРШЕННО", "НЕ ТРОГАТЬ! ОТСТОЙ", "ОТВРАТИТЕЛЬНО". Кто это наставил? Конечно же, те, кто заботится о наших вкусах. Ну, чтобы они, то бишь, вкусы - были правильные. Ах, ты смеешь иметь свое мнение… А вообще-то ты уверен, что оно именно твое? С искусством все действительно сложно.
А вот возьмем создания природы. Многие ли скажут, что прекрасны жаба, таракан или слизняк? Некто все же скажет. Это Вам не закаты и киски - на любителя. Хотя, допущу, что кто-то и котяр считает мерзкими уродами. И не только Полиграф Полиграфыч Шариков, но и те, у кого аллергия на кошачью шерсть.
Так же и с пошлыми закатами, и с камушками на берегу. Для большинства это не более чем галька, в лучшем случае - строительный материал. Но люди с незашоренным восприятием, те, кому еще не вбили в голову чип, возможно, будут оценивать бросовый материал по меркам прекрасного. А так же любоваться тараканами, жабами и слизняками. Дети часто не пренебрегают данными созданиями природы, потому что у них еще не закостенели мозги. Это моя мерка - и не трогайте душу, если я не совершаю противоправных действий и не оскорбляю чьих-то чувств! Но нет, уж коли ребенок растет и развивается в мире людей - пущай изволит знать, какие камни, животные, фотографии особо ценны, а чего следует сторониться как жаб или давить как тараканов. Живешь с волками - по-волчьи вой! Ой, я, наверное, что-то не то сказал... Ну, да: культурные традиции еще никто не отменял, развиваться эффективнее внутри таковых, а так же в среде НОСИТИЛЕЙ, знающих, почем фунт изюма. Негоже юной неокрепшей душе двигаться без руля, ветрил и кормщика. А то ведь табула раса тако-о-ое в себя понавпитывает!
Тоже верно. Однако эдакая система правильного воспитания вкусов порой напрочь отбивает тот орган, который отвечает за творческое мышление (ученые настаивают, что это правое полушарие головного мозга). И человек начинает творить не то, что велит его душа, а некий продукт, который заценят авторитеты. А если велика вероятность, что заругают и затюкают – лучше не экспериментировать. Так сказать, от греха подальше.
Есть версия, что некоторые камушки кто-то специально для нас подкладывает (я опять же возвратился к берегу океана). А то, что по идее тебе должно понравиться, присыплет суррогатом... Ну, надо, предположим, некоей группе внушить тебе (ну, и всем вкупе), что именно данная "блестяшка" есть несомненный шедевр природы. Только специалист реально сможет отличить алмаз от кварца или горного хрусталя. Куда уж нам, неокрепшим соплякам. Обычно в нашем человеческом мире речь идет о коммерческой стоимости камушков. Аксиология геологических объектов несколько сложнее законов рынка. И никто тебя не убедит в том, что вот именно этот камень для тебя - типа философский (то есть, вещь, имеющая не только продажную стоимость). Такая вероятность есть, но она все же мала: у тебя же, в конце концов, своя голова на плечах, и к чему внушать? У нас ведь здесь не сеанс Кашпировского. 
Такая вот... петрология. Но в мире камней все проще по сравнению с творческой фотографией. Есть минералогические энциклопедии, в которых все расписано и сочтено. А в светописи не расписано ничего. Старые и современные фотографические энциклопедии суть есть лишь буквари, а древо фотожизни вполне неплохо себя чувствует и без садовников. Периодически появляются, конечно, специалисты, тщащиеся наставить наш вкус и цвет в нужную стезю. У некоторых получается - но невозможно дурить большое количество людей. в течение длительного времени. Все равно мы будем мечтать однажды вырваться на простор - дабы отыскать СВОИ камушки!
 Вспомнилось одно высказывание Ньютона (не фотографа, а физика): "Мы, люди, будто дети копаемся на берегу и выбираем красивые камушки, в то время как перед нами простирается Океан Истины".
Бирку "ПОДЛИННОЕ ИСКУССТВО" в ряде случаев навесить не вредно. Все же не следует забывать, что продукты творчества желательно размещать в плодотворной среде, а рассыпать бисер перед животными по меньшей мере неумно. Не так давно в Нью-Йоркской подземке был разыгран эксперимент: один из лучших скрипачей мира на инструменте работы Страдивари под видом нищего музыканта играл свои любимые произведения. Несколько долларов он собрал. Я это к чему: всякое искусство бытует в специально подготовленных местах. Высокое искусство требует специфического ритуала. Тот же скрипач более уместен был бы в каком-нибудь Ковент-Гардене. Я не утверждаю, что услугами метрополитена пользуются свиньи. Просто, мы не ждем услышать или увидеть в подземке Высокое Искусство.
Недавно в Москве состоялся проект, своеобразный арт-эксперимент. На стенах тоннелей (над эскалаторами) разместили фотографии известных мастеров. Результат - отрицательный. Скажу, почему: фотоработы находились там, где обычно висит реклама. Случился стандартный эффект "скрипача в метро". Экспериментировать с формами бытования творческой фотографии, конечно, не вредно. Негоже только "лилиям прясть".
Хочу заметить: почти все свои тексты (начерно, конечно) я пишу при помощи планшета в Московской подземке, в пути. Здесь я ни на что не намекаю - просто констатирую факт.



фото Роберта Дуано

Сюжет "справляющие нужду люди", за исключением известной фотографии Йозефа Куделки, - довольно сомнительное визуальное удовольствие. А скорее всего, и не удовольствие вовсе. Если вычесть бельгийского "Писающего мальчика", в искусстве тема испражнения как-то не прельщает массы, да и вряд ли удовлетворяет вкусы экспертов. Ах, да: еще любят снимать малышей на горшках: картинка умилительная - для открыток. Кстати, вынужден заметить: "Писающая девочка" - верх неприличия. Странный гендерный парадокс...
В фотографии Дуано есть все же недосказанность. Давайте-ка прежде всего отметим, что сам физиологический процесс здесь не показан. Снято тактично, с умом. Дуано в своей фотографической деятельности не комплексовал в плане гордого отказа от постановки. Его знаменитый "Поцелуй" в свое время даже породил скандал, ибо модель через много лет потребовала от Маэстро денег за «сломанную судьбу». С большой степени вероятности можно предположить, что и этот снимок - постановка. Но я уже в самом начале этой книги заявил, что принципиально неважно, инсценировала ли действительность в произведениях светописи, либо она "подсмотрена". Зрителю важен конечный результат, а о том, какими путями шел автор, дабы создать свое творение, пусть думают зануды.
Естественно "пунктум" (термин Ролана Барта, у нас в русском языке есть слово «конек») - голубь на голове одного из мальчиков. Он (мальчик, конечно) ниже других ростом, и птица как бы компенсирует его недостаток. Еще у пацана белые сапожки, но это несущественно, ибо у парнишки справа тоже светлая обувь, правда, это обычные ботинки. Хочу сказать о позах. Припомните, пожалуйста: кто обычно стоит так вот - у стенки? Два варианта: дети, которых наказали, и взрослые на... расстреле.
Вот эти соотношения, соответствия – вечный «комплекс» фотографии. Мне представляется, один из ключей к тайне этого снимка - подсознательная ассоциация детей с расстреливаемыми или просто наказанными. Иначе говоря, униженными. Здесь работает довольно сложный архитепичный образ наказания. Однако, если бы не голубь на голове, карточка, вообще говоря, была бы никакая. 
Снято в мерзком, грязном общественном туалете. Кстати: ответьте сами себе на простой вопрос: вы стали бы снимать детей в сортире?  Конечно, за последние десятилетия многое изменилось. В том числе и в плане ювенальной юстиции (нельзя снимать детей в необщественном месте без письменного разрешения родителей - даже у нас в России). Понятно, что жизнь богаче законов, и всегда есть исключения. Но, когда ты пытаешься сфотографировать писающего человека, ты не просто вторгаешься в его личную жизнь, но откровенно оскорбляешь его своим поведением. А если этот человек - малыш, который не в силах воспротивиться? То-то! Недавно увидел на одном сайте фотографию: врач осматривает интимное место призывника, видимо, в военкомате. И подпись: "Наших детей всегда унижают - особенно в армии". Работа такая у уролога: осматривать интимные места. Практологу еще труднее. Унижают призывника фотограф, снявший бесправного молодого человека, и редактор, пропустивший фото к публикации. Комментаторы сайта почему-то об этом не задумались... Но на том фото некоторая часть тела призывника обнажена. На фотографии Дуано мы обнажения не наблюдаем. Действие, скорее, обозначено, нежели показано. 
И все же меня лично данная фотография притягивает. Конечно, она из разряда фото-юмора. Но, на мой взгляд, работа Роберта Дуано вовсе не о смешном. Она о том, что прекрасное есть во всем. Причем, я даже "читаю" обращение автора лично ко мне: "Посмотри и убедись: даже в клозете можно найти великолепный, возвышенный сюжет!"
Если снова вспомнить жаб, тараканов и слизняков, нельзя не отметить, что и эти создания по-своему прекрасны и даже совершенны. Только нужно отсечь некоторую информацию: о цвете, о запахе, о фактуре. И очиститься от той самой «духовной грязи», которую я упоминал ранее.
Если смотреть на фотографию Дуано, и при этом вдыхать амбрэ уличной латрины, ее восприятие будет иным. То же самое, если бы на полу (на фотографии, естественно) были заметны продукты человеческой жизнедеятельности. Но данной информации в этой фотографии нет. Есть мальчики, которые только изображают, что справляют нужду, имеется весьма приблизительное визуальное описание туалета - и это, собственно, всё, что могло бы вызвать негативную реакцию зрителя. Резюмирую: автор соблюл меру, которая, как известно, основа всех вещей.
Мне вспоминается одна серия ныне не живущей в России фотожурналистки Ирины Поповой: она снимала общественные туалеты в русской провинции. Цель автора серии проста и ясна: показать, насколько у нас убого И В ЭТОМ ПЛАНЕ. Да, действительно: азиатчины у нас полно. А вот ты попробуй как Дуано взлететь над суетою и, простите, срачем! 
Отвлекусь (но это не для детей!). Танцевальный дует, если задуматься о смысле танца мужчины с женщиной, изображает эротические игры, которые зачастую предшествуют половому акту. Изображение акта - это, само собою, порнография. А что тогда - танго? Я уж промолчу о балетных дуэтах - когда партнер таскает девушку по сцене, то подкидывает, то перегибает через колено, то раскладывает на паркете... Да нет: и танго, и балет - это же искусство (даже несмотря на то, что танго родилось в борделях, а балет вырос из сексуальных игрищ французской аристократии). Ну, при условии, конечно, если танцуют настоящие артисты. И заметьте: хорошие танцовщики умеют соблюдать меру - не скатываются на гротеск, пошлость (на сцене: в личной жизни мы способны всякое учудить...). Фотограф - тот же артист: он тоже самовыражается. Я убежден, что фотография - такое же пластическое искусство как танец. Даже поэтика снимка строится в том числе на тех же законах, что и хореография. Но это особая тема, к которой я еще вернусь; она непосредственно касается загадки светописи. 
И все же субъективно мы способны отличить приличное от неприличного, уместное от неуместного, изящное от пошлого. Это тот самый "закон внутри нас", о котором говорил еще Эммануил Кант. 
Такой вопрос: если бы этот сюжет был решен в рисунке или гравюре? То есть: как бы воспринималось произведение изобразительного искусства, рассказывающее о справляющих нужду детях? Ну, если речь идет не о бельгийском "писающем мальчике" (который на самом деле более бренд и символ, а "произведением искусства" он является в малой степени), смысла в эдаких творениях немного. Нужно только учитывать, что существует такое культурное явление как поп-арт, которое объектом эстетического восприятия может сделать любую мурню. Точнее, автор предлагает нам посмотреть на неприличное действо как на художественную игру. Мы или принимаем игру, или брезгливо отворачиваемся. Некоторые устраивают погром, посчитав, что оскорблены их чувства, а потом еще и обзывают свой вандализм «творческим актом». В искусстве немало искушения – в том-то и беда. Спасибо тому давнишнему эдемскому змею, ведь искусство – и есть то самое яблоко, вкусив которого мы начинаем видеть добро и зло.
 Здесь мы коснулись глубинной природы светописи: при помощи фотографии мы постигаем реальность, и порою выискиваем в ней чудесные проявления бытия. Именно при помощи фотографии мы способны понять: мир сам по себе дарит нам образы, которые порою валяются под ногами, будучи попираемы, а, возможно, и презираемы. Надо только сделать паузу и всмотреться.
И здесь мы возвращаемся к нашим "камушкам". Те, кто назвал себя "экспертом", расставит таблички "ШИДЕВР" там, где посчитает нужным. Чего они не могут запретить - так это высокого моцартианского полета, а у них одна, прости Господи, концептуальность, прогулки по клозетам Родины и размыватель границ между добром и злом.
Возвыситься над суетой - вот какую возможность дарит нам подлинное искусство, основанное не на рацио или пиаре, а на искренних чувствах. И спасибо Мастеру, по чьему благословению, как пел Булат Шалвович Окуджава, мы еще способны летать по небу.


 ФОТОГРАФЫ И ИХ АППАРАТЫ

 Жизнь мстит тому,
кто пытается хоть на мгновение ее запечатлеть, —
она останавливается, вульгарным жестом
уткнув руки в бока,
словно говорит: «пожалуйста, любуйтесь,
вот я какая, не пеняйте на меня,
если это больно и противно».

Владимир Набоков

В своей книге "Заметки и наблюдения" (1989 год) Дмитрий Лихачев немало рассуждает о разных искусствах — в том числе и о фотографии. В частности, Дмитрий Сергеевич обращает наше внимание на тот факт, что планета Земля в наших глазах становится "жалкой биосферой":
"У Земли, у Вселенной есть своя скорбь, свое горе. Но плачет Земля не слезами — пьяницами, уродами, недоразвитыми детьми, неухоженными, покинутыми стариками, калеками, больными... А еще плачет она бес толку вырубленными лесами, обвалами берегов в переполненных слезами Земли водохранилищах (давайте простим Дмитрию Сергеевичу несовершенство текста — водохранилища, конечно, заливают не уродами и пьяницами — Г.М.), асфальтовыми дворами с вонючими собаками, между которыми играют дети... Ищут нетронутых уголков Земли жалостливые живописцы. Но на смену им приходят строгие и более стойкие фотографы. Там, где не выдерживают нервы художников, там выдерживают фотографы и их аппараты.
Фотографы–обличители — наша совесть. И хирурги!
Нужно запоминать, видеть, жалеть и размышлять. "Красивыми" и "счастливыми" их снимки быть не могут. Они, как призывы совести, если и облекутся в красивую форму, — станут неизбежно лицемерными и "успокаивающими". Эти фотографии огорчают людей, но все же в них есть своя, особая красота. Только она глубоко спрятана: она в душах фотографов, в их отзывчивости, в их волнении. В них живет вера в мужество зрителей, вернее, их "читателей, ибо фотографии эти должны не "рассматриваться", а прочитываться.
Таким внутренне красивым фотографом–художником является литовский страдалец за детей В. Шонта, посвятивший свои работы умственно отсталым и физически недоразвитым детям. Сравнить его можно только с Альбертом Швейцером. Сколько выстрадал В. Шонта, когда снимал?.."


фото Виргилиуса Шонты


За последние десятилетия кое–что в массовом сознании изменилось. Фотографы ныне в глазах общественности — законченные скоты, за бабло способные на любое зло. Мягко выражаясь, папарацци. Один фотоблогер даже породил полузлую шутку о том, что якобы надо открывать фабрики по сжиганию фотографов.
И даже подвижническая деятельность Себастио Сальгадо не смогла переломать стереотип. Впрочем, как будет ясно из следующей главки, и в творчестве Сальгадо не все так безупречно.
Строго говоря, проект Виргилиуса Шонты относится к сегменту фотожурналистики, который называют "чернухой" или "жестью". При советской власти в СССР в закрытые учреждения мало кого пускали, а Перестройка с принципом гласности подарила снимающей братии возможность попасть в скорбные места. Однако факт, что Виргилиус попал в школу для олигофренов еще до Перестройки. Как пишут опытные сочинители, прошли годы — и мы так накушались все этой правды жизни, что и поныне отдушину находим в фентези, иначе говоря, в красивых сказках.
Дмитрий Лихачев имеет в виду серию Виргилиуса Шонты "Школа — наш дом" (1980-1983 годы). Чистый и не особо злобивый видеоряд не отнести к разряду шокирующих. Я бы даже осмелился сказать: серия ТЕПЕРЬ не впечатляет. Да и что ныне способно нас "зацепить"... Теперь большинство из нас искренне желает, чтобы все эти "страдальцы" оставили нас наконец в покое и отвалили к этой самой бабушке.
В 1987 году была издана книга Виктора Демина "Цветение Земли", рассказывающая о творчестве тринадцати литовских фотографов. В фолианте есть очерк и о Шонте, который называется "Пейзаж с фигурой". Подчеркну: в 1987-м Шонте еще 35 лет, а о нем уже в книжке пишут. Демин именует Шонту новатором. И действительно: по воспоминаниям друзей Вигрилиус неустанно экспериментирует с "железом", оптикой, химией, выискивая новые способы... как бы сказать–то... пожалуй, выразительности. Или, что ли, подходы в фотографическом творчестве. Например, Шонта раскрашивал красками черно–белые отпечатки. "Чернухи" в "Цветении Земли" нет — там в основном советский позитив с налетом прибалтийской приземленности. "Чувствительности как средства воздействия Шонта не знает" – так пишет Демин. Виктор Петрович сообщает:
"...утро, еще до умывания, он много лет начинал пластинкой любимого Вивальди. Шонта музыкален по складу мышления. Он постигает красоту как данность не мгновенную, а протяженную, выливающуюся в варианты, аналогии и противопоставления, как эпизоды самотворения материи.
Что–то, может быть, нам объяснит такая биографическая подробность: в детстве Виргилиус был болезненно застенчив и замкнут. Способен был наблюдать со стороны чужие игры, ничуть не выдавая свою заинтересованность. Бежали дни, накапливалась потребность выговориться, и все меньше оставалось надежды найти подходящие слова. И вот когда в руки юноши попал фотоаппарат..."
Шонта погиб в 1992 году. А теперь почти умерло и уникальное явление советской эпохи "литовская фотография", о котором даже теперь много размышляют. Факт, что его уже нет — яркая вспышка в пространстве культуры оставила разве след — теперь многие склонны полагать, что однажды собралась группа страстно увлеченных светописью и принялись фотодеятели друг дружку взаимно обогащать идеями. Очевидно, что авторы из Литвы в условиях недостатка кислорода обрели подлинную духовную свободу, а это ведь главнейшее условие для художественного творчества. То есть — чтобы воздуху недоставало. От обилия кислорода, понимаешь, люди дуреют.




БОЛЬ ДРУГИХ

На человека обрушивают столько дел,
возлагают столько обязанностей,
что от зари до зари он в беспрерывной суете.
«Вот уж диковинный способ помочь
человеку стать счастливым!» - скажете вы.
Не самый ли верный сделать его несчастным?
Ну нет, есть вернее:
Отнимите у него все эти тягостные занятия,
И он вдруг увидит себя,
Начнет думать, что же он такое,
 откуда пришел, куда идет, —
вот почему необходимо человека
погрузить в дела,
тем самым отвратив от мыслей.
И по той же причине,
Изобретя для него множество важных дел,
Ему советуют каждый свободный час посвящать играм,
Развлечениям, не сидеть сложа руки.

Блез Паскаль

В этой главке я буду обильно цитировать. Есть один автор, которого профессиональные фотожурналисты (из числа образованных) ненавидят. Необразованные книжек не читают, посему им ненавидеть некого. Автора зовут Сьюзан Сонтаг — а не любить ее снимающей братии есть за что: она по сути разоблачила съемщиков, вывела их на свет Божий и показала подлинную кухню фотожурналистики. За год до ее смерти, в 2003 году, вышла работа "Когда мы смотрим на боль других". В другом варианте перевода — "Смотрим на чужие страдания". Сонтаг пишет:
" Использовать бесчисленные современные возможности наблюдения – издали, с помощью фотографии – за чужими муками можно по-разному. Фотографии зверств могут вызвать противоположные реакции. Призыв к миру. Призыв к мести. Или просто ошеломление оттого, что в мире непрерывно творятся ужасные вещи. Можно ли забыть три цветных снимка, опубликованных Тайлером Хиксом в «Нью-Йорк таймс» 13 ноября 2001 года? Они занимали верхнюю половину первой полосы в ежедневном разделе, посвященном новой американской войне – «Страна перед испытанием». На триптихе запечатлена судьба раненого талиба, которого нашли в канаве солдаты Северного альянса, наступавшие на Кабул. Первый кадр: солдата волокут на спине по каменистой дороге двое – один за руку, другой за ногу. Второй кадр (крупно): его окружили и поднимают на ноги; он с ужасом смотрит на них снизу. Третий: он лежит навзничь, раскинув руки, с согнутыми коленями, голый ниже пояса, весь в крови – кусок мяса, брошенный на дороге бандой. Надо быть изрядным стоиком, чтобы каждое утро просматривать в газете картинки, вызывающие слезы".
В принципе глаз нашенский уже притерся ко всем этим явленным кошмарам, а художественный кинематограф научил усматривать в ужасах творящегося Апокалипсиса черты красоты. Сонтаг приводит ряд примеров, когда тела убитых солдат ради эффектного снимка собирались на настоящем поле боя, перевозились на поле боя импровизированное и там изящно раскладывались. Но военная фотожурналистика, которой посвящена последняя книга Сонтаг, редко похожа на журналистику в ее традиционном понимании: скорее, это часть информационного фронта, задача которого — хорошо обработать мозги подопечных граждан. Может ли фотография остановить безумие уничтожения? Сонтаг пишет:
"В 1924 году, в десятую годовщину немецкой мобилизации перед Первой мировой войной, Эрнст Фридрих, человек по идейным соображениям уклонившийся от призыва, опубликовал альбом «Война войне!» (Krieg dem Kriege!). Это – фотография как шоковая терапия: сто восемьдесят с лишним снимков, в основном из немецких военных и медицинских архивов, и многие из них во время войны были запрещены цензурой для публикации. Книга начинается с фотографий игрушечных солдатиков, пушечек и других игрушек, столь любимых мальчиками, и заканчивается снимками военных кладбищ. Между игрушками и могилами зритель совершает мучительное фотопутешествие по четырем годам разрухи, кровопролития и упадка: разгромленные и разграбленные церкви и замки, уничтоженные деревни, обезображенные леса, взорванные торпедами пассажирские пароходы, искореженные машины, повешенные отказники, полуголые проститутки в военных борделях, предсмертные муки солдат, отравленных газами, армянские дети, похожие на скелеты".
Самые страшные ужасы Второй Мировой были еще впереди. Сонтаг рассказывает: Германское правительство, ветеранские и другие патриотические организации немедленно осудили книгу; в некоторых городах полиция совершала налеты на книжные магазины, против публичной демонстрации снимков возбуждались судебные дела. С другой стороны, писатели левых убеждений, художники, интеллектуалы и многочисленные антивоенные объединения приветствовали книгу и предсказывали, что она решительным образом повлияет на общественное мнение. К 1930 году «Война войне!» выдержала десять изданий в Германии и была переведена во многих странах.
"Созерцание бедствий, происходящих в чужой стране, стало существенной частью современного опыта – результат накопленных за полтора века приношений от особого рода профессиональных туристов, которые именуются журналистами. Теперь войны, помимо всего, – комнатные зрелища и звуки. В информации о том, что происходит в других странах, называемой «новостями», важное место уделяется конфликтам и насилию. «Главные новости там, где кровь» – такова традиционная установка таблоидов и круглосуточных новостных каналов, и реакция на сменяющиеся картины несчастья – сострадание, или негодование, или остренькое возбуждение, или одобрение".
Вот это "профессиональные туристы" более всего и возмущает снимающую братию. Они же тоже рискуют своими жизнями! И в конце концов: кто–то ведь должен это делать. Стандартное оправдание палачей. В абсолютном своем большинстве люди хотят покушать, выпить, полюбить и быть любимыми, чувствовать свою нужность. Но мы не хотим убивать и быть убитыми. С другой стороны, война — естественное состояние человечества, а для некоторых она — мать родна. К охотникам до изуверств, бывает, относятся и любящие поснимать. Снова говорит Сонтаг:
" Мы погружены в непрерывный поток изображений (телевидение, кино, видео в Интернете), но крепче всего застревает в голове фотография. Память полнится стоп-кадрами; основной ее элемент – одиночный образ. В эпоху информационной избыточности фотография позволяет быстро воспринять предмет или событие и в компактной форме его запомнить. Фотография – что-то вроде цитаты, афоризма или пословицы. У каждого из нас хранятся в памяти сотни фотографий, и к любой можно в любой момент обратиться. Сошлемся на самую знаменитую фотографию с гражданской войны в Испании: Роберт Капа снял республиканского солдата в тот миг, когда его сразила пуля. Всякий, кто слышал об этой войне, наверное, может вызвать из памяти зернистую черно-белую фотографию человека в белой рубашке с засученными рукавами, падающего навзничь на склоне холма; правая рука его, откинутая назад, выпустила винтовку; сейчас он упадет, мертвый, на собственную тень".
К слову, опубликованная на страницах журнала "Лайф" сделанная Робертом Капой "Смерть республиканца" занимала всю правую страницу, а напротив нее всю левую – реклама мужского крема для волос. Не я придумал коверкать слово: фотожмурналистика:
"Как еще привлечь внимание к твоему продукту или твоему искусству? Как еще заявить о себе, когда картинки обрушиваются на потребителя сплошным потоком, а горстку их показывают ему снова и снова? Образ как шок и образ как клише – две стороны одного и того же явления".
Теперь такого рода фотоснимков в СМИ стало меньше. Дело не только в том, что накушались: растет процент поддельной информации, фейков. Нет доверия фотографическим изображениям, а, значит, мы поумнели. Тем более что выдающуюся картинку может сделать даже чайник, мобильным телефоном. Вы помните "Горловскую Мадонну"? Если забыли — тогда вы счастливый человек. Снова Сонтаг:
"Фотография – единственное важное искусство, где профессиональная подготовка и многолетний опыт не гарантируют безусловного преимущества перед необученным и неопытным – среди прочего потому, что большую роль играет случайность (или везение) и ценится все спонтанное, неотшлифованное, несовершенное. (Подобное – редкость в литературе, где практически ничто не определяется случаем или везением и изысканность слога не наказуема; ни в исполнительских искусствах, где настоящий успех невозможен без долгой учебы и ежедневных упражнений; ни в кино, где не играют большой роли предрассудки против искусства, весьма влиятельные в современной художественной фотографии.)".
Постановочные сюжеты — тоже разновидность фотофейка.








                         фото Эдди Адамса


"Не может быть никаких сомнений, – пишет Сонтаг, – в подлинности того, что показано на фотографии Эдди Адамса, сделанной в феврале 1968 года: начальник Южно-Вьетнамской полиции бригадный генерал Нгуен Нгок Лоан расстреливает на сайгонской улице человека, заподозренного в принадлежности к партизанам. Тем не менее это постановочная фотография – и срежиссирована самим генералом. Он вывел пленника со связанными за спиной руками на улицу, где собрались журналисты, и не казнил бы его, если бы их там не было. Поместившись рядом с пленником так, чтобы стоявшим сзади фотографам был виден его профиль и лицо пленника, Лоан застрелил его в упор. На снимке Адамса показан момент, когда пуля уже вылетела из ствола; мертвый с гримасой на лице еще не начал падать. Что касается зрителя, данного зрителя, даже через много лет после того, как была снята казнь… да, можно долго смотреть на их лица и не постичь загадки – и непристойности – этого совместного разглядывания".


фото Хынь Конг Ута

" С уверенностью говорить о том, что самые знаменитые снимки не инсценированы, стало возможным только начиная с вьетнамской войны. И это существенно для их морального воздействия. Обошедшая весь мир жуткая фотография Хынь Конг Ута (1972), на которой дети из деревни, сожженной американским напалмом, бегут по шоссе, крича от боли, очевидно, не могла быть поддельной. То, что начиная с вьетнамской войны стало так мало постановочных военных фотографий, означает, что фотографы были вынуждены относиться к делу более скрупулезно. Частично объясняется это тем, что главным визуальным средством информации о войне стало телевидение. Одинокий бесстрашный фотограф с «никоном» или «лейкой», действуя по большей части незаметно, вынужден был конкурировать с телевизионщиками и терпеть их близость".
Фотография — занятие буржуазное. Неснимающего туриста представить непросто, но так же нелегко вообразить аборигена, фотографирующего путешествующих буржуев. Такое положение вещей можно назвать "зоопарком" или "сафари" — когда представители "золотого миллиарда" посещают стремные места с целью в очередной раз убедиться в том, что они — типа избранные. Сонтаг пишет:
"Изуродованные тела на публиковавшихся фотографиях – африканские или азиатские. Эта журналистская практика наследует старинному обыкновению демонстрировать экзотических – то есть колониальных – представителей человечества как диковины: с XVI до начала XX века в Лондоне, Париже и других европейских столицах африканцев и обитателей далеких азиатских стран показывали на этнографических выставках, как животных из зоопарка. В «Буре» первая мысль Тринкуло при виде Калибана – что его можно было бы показывать в Англии: «любой зевака отвалил бы мне серебряную монету за посмотрение… Те, кому жалко подать грош безногому калеке, охотно выложат в десять раз больше, чтобы поглазеть на мертвого индейца». Демонстрация фотографий с жестокостями, творимыми над людьми с более темной кожей в экзотических странах – деятельность того же порядка".
Практически, иконой социальной фотографии стал Сальгадо. Казалось бы, фигура безупречная, да к тому же совершенная красота работ бразильца, простите, за банальность, завораживает. В фильме "Соль Земли" Себастио предстает чуть не библейским персонажем. Можно предположить, что картина культивирует миф, но ведь это, наверное, от зависти. Раньше я думал: Сальгадо снимает в самых фактурных местах, практически, устраивая массовки ради пущего эффекта. Это же тоже вариант зависти. Но у Сонтаг я вычитал:
"Главной мишенью недавней кампании против фальши красивых фотографий был Себастио Сальгадо, специализирующийся на разного рода бедствиях (не только вызванных войной). В частности, постоянной критике подвергается семилетний проект «Миграции: человечество в движении» – за эффектность больших, прекрасно скомпонованных фотографий, в которых усматривают «кинематографичность». Слащавая риторика в духе «Семьи человеческой», которой приправлены книги и выставка Сальгадо, повредила самим фотографиям, хотя это, может быть, и несправедливо. (В декларациях некоторых замечательных совестливых фотографов встречается много чепухи, и на нее не стоит обращать внимания.) К фотографиям Сальгадо относились кисло еще и потому, что его портреты несчастий, как правило, демонстрировались в коммерциализированной обстановке. Но проблема в самих снимках, а не в том, как и где их показывают: в их сосредоточенности на бессильных, низведенных до бессилия. Знаменательно, что бессильные не поименованы в подписях".

                              Фото Себастио Сальгадо


То есть, не все гладко было у Сальгадо и на заре его славы. Еще из Сонтаг:
" Когда репортажная съемка была редкостью, думали, что, если показать людям то, что им следует увидеть, если приблизить мучительное, то это сделает зрителей более чувствительными. В мире, где фотография великолепно служит консюмеристским манипуляциям, воздействие печальной фотографии нельзя оценить однозначно. В результате морально чутких фотографов и идеологов фотографии все больше беспокоит вопрос об эксплуатации зрительских чувств (жалости, сострадания, негодования) в военной фотографии и механические способы вызывать нужные чувства".
Последняя цитата из Сонтаг:
"Согласно одному весьма влиятельному исследованию, мы живем в «обществе спектакля». Чтобы стать реальной – то есть интересной – для нас, любая ситуация должна быть превращена в спектакль. Люди сами стремятся стать «имиджами»: знаменитостями. Реальность сложила полномочия. Есть только представления: медиа".
Имеется в виду некогда популярная работа Ги Эрнеста Дебора "Общество спектакля" ("Общество зрелища"), опубликованная в 1967 году и значительно повлиявшая на тогдашнее западное общество. По Дебору в современном обществе потребление является всеобъемлющей религией, существуют храмы потребления в виде супермаркетов или торговых комплексов, а общество приносит постоянные жертвы языческому богу, имя которому — Зрелище. Локальный конец света ежедневно совершается в той или иной точке нашей планеты. Войны, катаклизмы, бедность – это то, что окружает многих жителей Земли. Утверждая всеобщность спектакля, автор словно заявляет о том, что страдания этих людей эфемерны, они существуют для рядового потребителя только как объект сострадания и не более.
За последние полвека мир значительно изменился — особенно в плане информационных технологий, внедренных в общество. Сомневаюсь разве, что изменился сам человек: нам все так же потребны хлеб, секс и зрелища.







НЕ СЛИШКОМ УНИВЕРСАЛЬНЫЙ УНИВЕРСУМ

Из всех творческих занятий фотография, пожалуй, - самое "пытливое". Светопись находится на стыке науки и искусства, ведь одна и та же фотографическая камера может одновременно быть и исследовательским прибором, и творческим инструментом, и кстати, средством самозащиты в случае нападения (если раскрутить камеру, держась за ремень, она превратится в смертельное оружие). Можно еще добавить и такие сферы фотографической деятельности как документирование и криминалистические мероприятия. Ну, опцию орудия вуайериста и или папарацци мы оставим все же в стороне. По большому счету фотохроника, наблюдение природных явлений и расследование преступлений суть есть прикладные области науки.  Ах, да: еще и мемориальная функция! То есть создание фотографий для личного пользования – дабы будить воспоминанья минувших дней и возрождать в душе желанья. А вдобавок - информирование, наполнение медиапространства разнообразным контентом. В общем, чего только не натворишь при участии фотографических технологий! Порою думаешь: уж лучше бы не творили - а то снуют, суетятся, мелькают и мельтешат - и везде "щёлк", "клац", "бумц"! Ни одной причины не сыщется, чтоб снимающих любить.
 Каждый видит то, что хочет узреть; если для кого-то фотоаппарат - средство постичь подлинную сущность вещей или сокрытое бытия, пусть постигает. Для иных средством подобной практики является молитва, дурманящая сознание трава или чувственное удовольствие.
То самое "детское" любопытство, лежащее в основе всякой науки, присуще и животным. Они знают, что такое гедонистический дифференциал, а так же чувствуют внутреннее вещей (при условии, что не голодны, а жрать они хотят всегда). Характерно, что дополнительных инструментов и практик зверушкам не требуется. Человек еще и умеет передавать полученные знания, создав для этого язык. Языков в науке хватает: математический (физики, кстати, пользуются именно им), химический, исторический, генный, геологический. Это только в науке; в других областях человеческой деятельности, да и в природе, языков - десятки. Точные науки переплетены, то же самое и с гуманитарными дисциплинами. Неспециалист, к примеру, не поймет, в чем отличие химической физики от физической химии. Там на самом деле рознятся методы, а тезаурус един. Я к чему это: у прикладных областей фотографии так же различны и "фотографические языки" да и ценностные системы тоже разные.
Есть мнение, что "языка фотографии" не существует. Якобы, фотографические изображения понятны всем - без предварительной подготовки и изучения. Хочется спросить: а языка КАКОЙ именно фотографии? Человечество гораздо на всякие штучки-дрючки. Другие животные не фантазируют в области репродуцирования, а человечество создало "Камасутру", которая еще невинный цветочек по сравнению с германскими короткометражками пикантного содержания.
Мой знакомый, ученый-лингвист, в настоящее время собирает материал для докторской диссертации о языке художественной литературы. Он утверждает, что далеко не всякая литература является в полном смысле художественной. И язык художественной фотографии нужно изучать - желательно на качественных примерах. Ой, оговорился: приятель конечно же не фотографию имеет в виду, а художественную литературу. Впрочем, смею предположить, существует и "художественная фотография". И в этой области, которая затерялась между "чистой" фотографией и "чистым" художеством (которое вовсе не от слова "худо") царствует своеобразный язык. Он основан на зыке изобразительного искусства. Но ведь известно (по крайней мере, об этом даже пишется в учебниках по истории искусств), что в XIX веке светопись столь сильно повлияла на изобразительное искусство, что в итоге появились всякие модернистские направления, напрочь отрицающие старую установку на дотошную имитацию реальности. И тут, как пишется в плохих книгах, па-а-анеслось!
Язык документальной фотографии весьма далек от языка "художественной фотографии". Хотя продукт первой может одновременно являться продуктом второй и наоборот. Уж промолчу о языке фотожурналистики, который в таблоидах и респектабельных СМИ слишком непохож.
Всякий язык смахивает на живой организм - он развивается, претерпевает изменения и даже может умереть. Правда, не внезапно. Язык так же способен болеть, подвергаться влиянию, слоиться, паразитировать. Ну, а самое главное: язык приспосабливается. Напомню слова Антуана де Сент-Экзюпери: "Человечество движется вперед, придумывая язык для понимания сегодняшнего мира". Фотография как средство постижения новой реальности ныне востребована. А какие изменения придут в нашу жизнь в будущем, мы можем только полагать. Вероятно, нишу светописи займет иное средство, например, голография. А может быть даже телепатия. Кто-то из нас доживет - и увидит. Или почувствует. Везунчики!
Хочу поделиться одной несуразностью. Часто на мой сайт приходят по поисковому запросу: "язык фотографии". И тут же уходят - потому что люди ищут... фотографии языка. Я не в обиде, а они - не знаю. Но пример показателен: наш вербальный язык несовершенен; он допускает нечеткость толкования и аберрации. Но вы, вероятно даже не предполагаете, насколько искажает реальность даже "чистая" фотография.
Языки придумываются для понимания и передачи информации, а так же для идентификации про принципу «свой—чужой». Они всегда имеют прикладное значение - даже если это язык музыки. Язык - набор условностей (потому что люди уславливаются о чем-то – ради понимания). Западная музыкальная культура в XIX веке с трудом принимала музыку Востока, ведь последняя основана, если следовать правилам традиционной "европейской" гармонии, на полутонах. И так: везде системы, системы... в то числе, кстати, и языковые. И еще – условности, согласно которым якобы то, что не соответствует системе и ей не объясняется – это "антиискусство".
Недавно прочитал: оказывается, современное искусство – якобы религия, которую некоторой части человечества насадили... падшие ангелы. Ну, там всякие "измы" - они от сатаны и его прислужников. Звучит, кстати, красиво - поэтично…
Приходится констатировать: у всякого языка есть набор правил, обязывающий изъясняться ПРАВИЛЬНО. А вот вульгарные приложения языков, сленги, живут сами по себе, по неписанным правилам. Если Вам данная тема интересна, можете обратиться к моей книге "Свет, коснувшийся нас". Там все расписано по возможности подробно и "разложено по полочкам". И, кстати, я в той книге не утверждаю, что язык фотографии существует, но лишь проверяю гипотезу.
Вот, взять язык фотографического контента, заполонившего Всемирную Паутину. С одной стороны, это торжество пошлости, сплошь "красивые фотооткрытки". Но не все так просто. Там есть система и правила, которые серьезно никто не изучал. Миллионы людей понимают друг друга, публикуя свои фотографические опыты и оценивая чужие. В том мире есть свои знаменитости и авторитеты. Специалист посмотрит: ну банальнейшая картинка, ее забудут через неделю, а то и на следующий день! Просто некоторые из этих образцов, предназначенных для удовлетворения обывательского вкуса, живут и больше недели. Пошлость вообще живуча, если Вы не заметили, а пошлость столетней давности вообще приобретает своеобразный флер.
Снобы упускают из виду, что коммуникативная функция светописи порою значительно перевешивает эстетическую или информационную. На самом деле, фотографическое изображение, из которого нельзя сделать "фотожабу" или "демотиватор", мало кому интересно. Ну, да: я говорю о сегменте фотографической деятельности, который обычно именуют "развлекухой". Но такова судьба фотографии в принципе. А "фотожабы", кстати, делают и из Моны Лизы.
Кое-какие фотографии мы делаем вовсе не для того, чтобы показывать другим, а в несколько других целях. Ведь не будешь же ты отрицать, что фотографируешь в большинстве случаев для удовольствия! Только когда ты при посредстве фотографирования удовлетворяешь личную жажду познания, используя совсем иные "языковые механизмы", практически, не мучаясь вопросом: "А поймут ли меня?", становишься самим собою, а не представляешь из себя нечто. Д-а-а… сложно сказанул. Упрощу: если ты не утратил способность получать бескорыстное удовольствие от любимого дела, то являешься счастливым человеком.
Посмотрите на эту фотографию:





















фото Ника Айзенштадта

Ребенку удивляться и праздно любопытствовать дозволено. А вот, представьте себе на месте девочки взрослого дядьку, а то и даму. Да легко! Надо только ему (ей) сунуть в руку фотографическую камеру. Ё-моё... а ведь получается, фотоаппарат - средство стать ребенком и открыто проявлять свое восхищения чудесами видимого мира без боязни, что окружающие, увидев тебя покрутят пальцем у виска! Камера помогает нам избавиться от "комплекса взрослого", она наша ширма.
Теперь задумайтесь: не фотографируем ли мы отчасти и потому что просто хотим восхищаться реальностью, но стесняемся это делать в открытую? А фотографическая камера - лишь средство реализации данной весьма сомнительной потребности. Современная масс-культура воспитывает стандартизированного потребителя (в том числе и медиа-продукта), а отдельному индивидууму хочется быть личностью. И массовое фотолюбительство - результат действия коллективного бессознательного в сторону отстаивания простого человеческого права на бескорыстное чистое созерцание. Но мы боимся создавать произведения, в которых будут отражены наши подлинные мысли. Творим мы в "мейнстриме" повинуясь т.н. "тенденциям". Бросили нам "кость" в виде "Инстаграма" - многие ведь подхватили. И уже в данной сети (которая суть есть приложение к айфонам и прочим способным фоткать гаджетам) оформился свой язык, сформировалась своя поэтика. Но на самом деле мы другие - нам не надо диктовать правил. Но боязно: а вдруг засмеют?
 Малышка на фото восхищена ужасом, который сокрыт в пасти рыбины. Она там, простите за пафос, наблюдает САМУ ТАЙНУ ВСЕЛЕННОЙ. И вот эта функция светописи - самая, пожалуй, темная сторона "фотографической луны".
Заметьте: я не анализирую композиционные особенности фотоработы Ника Айзенштадта. На то есть педанты, знающие ответы на все вопросы, в том числе и "проклятые".
Чего уж юлить: и я сам отчасти… по крайней мере, тоже пытаюсь давать ответы. Так вот, о "темной" стороне. На самом деле, из всех видов творческой деятельности фотография - лучшее средство общения человека со... Вселенной. При посредстве фотографирования мы учимся всматриваться в настоящее, да и к тому же совершать чудо: используя технологию фотографии, мы подлинное, настоящее навсегда оставляем таковым. Время течет неуклонно, но зафиксированное фотографом - обман глобального Вселенского потока, ведь каждый фотоснимок есть срез времени, оставшийся на носителе теоретически навсегда. Фотография - Time Machine наяву, волшебный инструмент, изобретенный людьми для борьбы со Временем. Кто-то скажет: это лишь иллюзия борьбы. Нет: реальные кванты света оставили на фотоснимки свои подлинные следы. И никто пока еще не знает, какая информация в этих следах содержится, ибо не найдено методов ее извлечения.
Но и это еще не все. Фотография - разговор человека со Вселенной. Универсум дает нам знаки, мы пытаемся их читать. Некоторые говорят: язык Вселенной - математика. Да, многие физические процессы описываются при помощи математических формул (точнее, все понятные нам процессы). Но кроме физики есть еще и другие проявления бытия. Некоторым даже не придумано названия.
Поэтому фотография в моем понимании - это и есть взгляд ребенка в пасть чудовища.
Фото Айзенштадта в сущности всего лишь о том, что девочка рассматривает рыбу. Никакой глубины - все просто и понятно. Еще она психологична, и вдобавок у ребенка такая забавная поза. Обращают на себя внимание малюсенькие, но изящные ладони малыша и "взбешенный" глаз рыбины. Особый "флер" добавляет грубый дощатый пол - некий знак трудных рыбачьих будней.
На самом деле, фотографическое (да и любое вообще) произведение, которое заставляет задуматься о том, правильная у него композиция или не совсем, революционное оно по форме или ретроградское - это работа "так себе". Важно, какие фотография вызывает чувства, оставляет ли "зарубки" в сердце. Как сказал поэт, по чьему-то благословению мы по небу летим, а по чьему-то - пресмыкаемся. Ну, да... хотя рожденный ползать летать не может, ползти он обязан виртуозно. А летать-то все одно охота!
Есть еще один род популярных в массах произведений: когда мы восхищаемся мастерством автора. В случае "Джоконды" это сильно. Но "Мона Лиза" – живопись, причем, виртуозная. В фотографии проблему технического качества за автора решают дорогущие аппаратные средства. Замечу, денежные мешки, оснащенные "Лейками" последней модели или "марками четвертыми", что-то не блещут художественным мастерством. Они плодят штампы, думая, что это творчество. Да, собственно, пусть творят, чем бы дитя не тешилось. Дитя?! Конечно – только со взрослыми игрушками.
Каждый из нас способен заглянуть в пасть рыбине. Но далеко не всякий способен увидеть там Бездну.












ИНТЕРПРЕТАТОРЫ, ИЛЛЮЗИОНИСТЫ, ИМИТАТОРЫ

Реальность - это ноты, своеобразная ткань бытия, в которой зашифрованы послания - мириады посланий. Чьи? А вот, пока что непонятно. Лучшие умы человечества веками бьются, но к ответу приблизились ненамного. Фотограф - исполнитель, эдакий "Святослав Рихтер" светописи (ну, в лучшем, конечно, варианте; в худшем - "Коля Басков"). В его воле по прочтении в своей манере трактовать и предлагать другим свое видение ТВОРЕНИЯ.
Все думают, глядя на фотографическое произведение: авторская выдумка. Но в фотографии вовсе не фантазии и не вымыслы - они прямое отражение реальности. Ну, или кривое, но все равно - отражение. Правда (как я уже говорил в предыдущих главах) используя "фильтры искусства" автор достигает эффекта т.н. художественного образа. Высокая, между прочим, миссия - предлагать другим свое видение реальности. Если следовать данной метафоре, снимающий человек - медиум. О, как я завернул! Прям "жрец света", божественный светописец (надеюсь, не с ударением на последнем слоге).
А Свет - тот самый "секретный код", при помощи которого передается информация сакрального и прочего толка. Знатоки этого языка Универсума - особенные люди, может быть даже, избранные. А все думают: чудаки на букву эм. Так же как блаженные умеют слышать Бога, так и фотографы видят знаки Вселенной. Они говорят нам: гляньте, как прекрасно это сморщенное яблоко (ну, это я как пример)! А мы думаем: "Ну и придурок..." Но в истории искусства много раз было такое: псих или идиот на поверку оказывался обыкновенным гением. В творческой фотографии, впрочем, подобная культурная метаморфоза - редкость (пример Мирослава Тихого - яркая иллюстрация), а вот в той же живописи это даже правило. И все же придурки двигают культуру. Конечно, недоумками или выпендрёжниками их считают обыватели, про себя же они знают: Прорабы Духа. 
Пошлые, пустые и неоригинальные фотографии порою вызывают шквал откликов, их обсуждают, тиражируют и прочее. А серьезные произведения как-то стыдливо обходят стороной. Хотя, как я заметил, действительно выдающиеся фотоработы незамеченными все же не остаются. Только замечают их далеко немногие, а лайки ставят тому, что понимают.
Полагаю, отличить хорошее от плохого способен даже начинающий поклонник светописи. Труднее с отделением хорошего от отличного - на этом уровне зависает абсолютное большинство снимающих людей. Ну, а что касается границы между отличным и великолепным... здесь способны ошибиться даже выдающиеся Мастера, ибо и они пребывают в рабстве личных предпочтений и вкусов. Да мы все рискуем обратиться в матерых ретроградов - такова человеческая природа. А про гениальное я промолчу. Степень гениальности определяют уже не конкретные люди, а человечество в целом - своим коллективным разумом, который еще именуется "ноосферой". Особая тема: а не "подправляет" ли некая сила это "коллективное"? Ну, например, какой-то хитрован захотел ввести произведения Тихого в коммерческий оборот... так же как когда-то ввели Пиросманишвили, Малевича, Гурски. Материя тонкая, и, как известно, где тонко, там и рвется. Индивидуумы из тех, кто при своей жизни имеет некую степень признания, играют в "рулетку" - то ли они останутся в веках, то ли полетят в помойку. А посмертное существование имеет более простую систему ценностей: автор своим самопиаром (или при посредстве промоушена) уже никак не повлияет на наше мнение о нем. Я к чему столь пространно рассуждаю: ежели автор успешен и знаменит, данное достижение вовсе не означает, что после смерти его забудут. Востребованность при жизни и творческий вклад никак не соотносятся. Беда - когда на волне славы автор перестает творить в принципе, а лишь штампует продукт, повторяющий наработанные темы.
Светопись - оригинальная область человеческой культуры, имеющая свою «фишку»: ее творцы из разных эпох как бы выстраиваются в один ряд, и все в принципе равны. Зритель вправе сам выбирать, что ему нравится, а на что он вообще ни в жизнь не смотрел бы. Оно конечно, те самые "таблички на пляже" которыми я размахивал ранее, немного "подправляют" наш вкус. Но мы же все сами с усами! Или все не так? Нам "повезло" жить в своеобразную эпоху: на экранах виртуально оживают давно ушедшие звезды. Так, сняли фильм о Владимире Высоцком, в котором он типа живой. И то ли еще будет! По счастью, творческая фотография в принципе - не такая мощная фабрика звезд и медиа-фигур. Фотографы - люди почти исключительно второстепенные. Их (да что там скромничать - нас!) ни одна сволочь воскрешать не будет. А может, оно и к лучшему.
Думаете, я юродствую. Хорошо... книгу я начал с фотографии Георгия Колосова. Как Вы думаете: какой процент россиян знаком с творчеством данного автора? А кто из мирового фото-истеблишмента знает о существованьи Георгия Мстиславовича? То-то! Уж поверьте, почти никто из тех, кто приходит ко мне учиться фотографии, о Колосове не слыхивали. А вкупе, кстати, и о Капа, Смите и Кривцове.
В искусстве царствуют вкусы. Да и любой художник знает: всем вкусам не угодишь, и всегда останутся недовольные. Далеко не всем нравятся (как авторы, конечно) Картье-Брессон или Куделка - причем, даже из среды фотографов-профессионалов.
Посмотрите на это фотографическое изображение:



фото Анри Картье-Брессона


Давайте гипотетически исключим фактор давления авторитета (все же будем исходить из представления, что для абсолютного большинства экспертов творческой фотографии Картье-Брессон является несомненно великим фотографом). Смею предположить: если бы не знаменитое имя под снимком, он, возможно, остался б незамеченным. Причем, вероятность того, что фото будет обделено вниманием, близка к единице. 
В сети распространен прикол: на фотолюбительских ресурсах шутники под вымышленными именами (а иногда и настоящими) помещают фотографические работы известных мастеров, а потом снимают "пенку" в виде комментариев офисных клерков и домохозяек. Частенько последние поучают и Картье-Брессона: "Хелло, Анри, ты не обижайся, приятель, но мне кажется, твоя карточка несколько недокручена. Вероятно, ты француз, и слишком много уделяешь внимание всяким своим "французским шалостям", а снимать надо четче и качественней..."
Есть меломаны, которые ценят очень-очень чистый звук. Собственно, МУЗЫКА для них не так важна как чистота исполнения. Качество для них – идефикс. Я сейчас имею в виду не качество настройки музыкальных инструментов (априори они, конечно же не должны фальшивить), а степень технического совершенства аудиозаписей. Как ни странно, таких чудаков немало. Но на-а-амного больше "фотоманов", людей, помешанных не техническом качестве фотографий. Эта армада при желании может даже разрушить Вавилон – ведь они натуральные идолопоклонцы, выставившие в красные углы своих изб «Лейки» или еще какие именитые фотопричиндалы. Целесообразно назвать таковых фотоманами – даже несмотря на то, что переводится это как «тяготеющие к свету» – и это несомненно мягче, нежели уже сложившееся «фотодрочер». Превеликое счастье, что Вавилон уже разрушили ранее фанаты "чистой" религии (уже никто и не помнит, какой именно). Технари в фотографии - цветочки. Непоправимое бедствие - приход технарей в фотографию творческую. Иногда складывается у меня такое впечатление, что секту "фотоманов" спонсируют производители фототехники – в целях подогревания интереса к новинкам техники и, соответственно, роста продаж. Техническое качество растет, продажи - тоже. Но что-то все же падает. Надеюсь, не ангелы с небес.
Хочу напомнить Вам: дай Бог, один из ста представителей цивилизованного мира вообще имеет хотя бы приблизительное представление о том, кто такой Картье-Брессон в принципе. Моя жена, к примеру, о данном авторе не слышала, что не мешает ей оставаться высокодуховным, культурным и воспитанным человеком. И зачем мне перед женою размахивать альбомом Картье-Брессона и с пеной у рта доказывать, что он гений? Лучше уж мы займемся чем-нибудь другим. На самом деле, Картье-Брессон - "фотограф для фотографов". Вы никогда об этом не задумывались? Маэстро слишком утончен, его работы действительно изящны и у снимающих людей они прежде всего вызывают мысль: как же точно Маэстро выбрал момент! То есть, по работам Картье-Брессона учатся, их публикуют в учебниках. Но на стены НЕфанаты Картье-Брессона вешают репродукции фоторабот иных авторов, чаще всего – декоративного характера.
Глупо задавать вопрос: о чем эта фотография? На то визуальный образ и создается, чтобы исключить "костыли слов". Хотя, можно написать, что снимок - про дитя и хаос.
Педант, называющий себя специалистом в фотокомпозиции, должен заявить, что ребенок расположен не по правилам (хотя, лицо модели аккурат на линии нижней трети). Наверняка найдутся и такие, кто посоветует стереть в фотошопе черное пятно в левой нижней части кадра или закрасить белое над головой ребенка. Апологет Картье-Брессона, подозреваю, теоретически докажет, что пятно - неотъемлемая часть композиции. Он же может обосновать правоту автора, отрезавшего модели ноги. Для себя я понимаю: так просто вышло, сюжетно неважная деталь "выперла" - и все тут.
Для меня "пунктум" этой фотографии - левая рука девочки. Она каким-то неловким, хотя и немножко изящным жестом как бы пытается оттолкнуть стену, которая буквально давит, наступает. 
Еще ребенок так распростер руки, будто летит. Девочка устремила свой взор ввысь, возможно, она действительно представляет себя в полете. Или поза случайна? Да в сущности это не так и важно. Фотографии имеют обычай рассказывать не о том, что "может быть", а о том, что было на самом деле. Просто девочка играет возле обшарпанной стены, и не более того. Но кроме факта есть еще и образ.
Здесь мы видим вариацию древнего мотива "красавица и чудовище": сюжет построен на контрасте. Простите, повторю еще раз: для меня лично абсолютно неважно, в какой части кадра расположен ребенок. Я "читаю" знаки и в прямом смысле любуюсь изображением.
Сам удивляюсь, сколь часто в этой книге касаюсь искусства хореографии. Ведь реально можно представить, что девочка... танцует. Отдаю себе отсчет в том, что это вопрос моих личных предпочтений (мой отец был постановщиком танцев, я же, вероятно, комплексую оттого, что пляшу как кипящий чайник). Признаюсь: как человек снимающий, глядя на чужие работы я в значительной степени вовсе не созерцаю их, а думаю: как автор снял данный сюжет и смог бы я повторить то же самое?
Подражание - не грех, всякое искусство построено на мимезисе. Мы ведь учимся, осваиваем новые пространства мира творческой фотографии. Искушенный знает: закрытые глаза на фотографии - это не всегда именно закрытые глаза. Человек может просто моргнуть в момент срабатывания затвора. Раньше профи это называли "слепым снимком". С одной стороны, это брак. Но очень часто фотографы выбирают именно вариант "слепого снимка" - потому что на нем человек получается самоуглубленным, сосредоточенным.
Девочка не закрыла глаза; она их воздела к небу. Вероятно, это спонтанное движенье глаз, краткий миг. Но мне представляется, ребенок ищет... Бога. И получится как всегда: она вырастет, поймет, что чудес не бывает и превратится в женщину.
Понимаете ли, в чем дело... Посредством светописи, Картье-Брессон, мне думается, попытался интерпретировать некий вечный мотив бытия, "сыграть по нотам реальности", дабы высказать личные мысли о человеческом существовании и отразить чувства.  Повторю: словами или текстом их не выразить. Это ВИЗУАЛЬНЫЙ образ, и всякий перевод на вербальный язык его только обеднит. Красив ли этот снимок? И да, и нет. Зато он лично меня принуждает мыслить. А, как говаривал философ, мы мыслим, следовательно — еще пока шустрим по этой планете.















ЖИТЬ В СВОЕЙ КВАРТИРЕ

Остерегайся по неосторожности создать
что-либо эпохальное.
Подумай, скольким людям придется
посвятить всю свою сознательную жизнь
уничтожению оного.

Станислав Ежи Лец

О смысле творчества наиболее метко выразился Вуди Аллен: все говорят, что я останусь жить в своих произведениях... а я хочу жить в своей квартире! Ну, да, вечность — понятие относительное, ведь Солнце остынет или взорвется, Вселенную к лешему разопрет, либо она, сволочь, схлопнется, а разум перейдет в иную форму либо загнется. Там будет видно.
По крайней мере, смысл творчества не вполне ясен. Часто вспоминают лягушку, которая билась в сосуде с молоком и тем самым спаслась, забывая, что масло выбивается из сливок, то бишь специально подготовленной субстанции. Впрочем, мы знаем, что искусство зачатую творится исключительно ради него же самого, без внесения смысла. Это у фауны все целесообразно, даже павлиньи хвосты, а в среде людей есть иррациональные мотивы.
Тщеславие, стремление потешить собственное самолюбие, пожалуй— не грех, тем более что, по некоторым сведениям, эго движет прогресс. Сама же тема греха ; наилюбимейшая во всех родах войск… то есть, искусств, а уж каяться либо изворачиваться мы худо-бедно обучились. И напомню: ряд религий считают грехом лицедейство, шутовство и фотографирование. Возможно ; не зря.
Возьмем фундаментальный труд Николая Бердяева "Смысл творчества". На мой взгляд, от этой работы разит средневековым тленом, но таковым несет от всего ортодоксального. По Бердяеву дух человеческий находится в плену у мира, мировой данности, необходимости. Николай Александрович считает, что свобода от оппортунистического приспособления к миру, избавление от злых страстей и есть освобождение падшего духа. Свобода — это Любовь. Рабство — вражда. Автор признается: "Я исповедую почти манихейский дуализм. Пафос моей книги — свобода от мира".
Творчество Бердяев приписывает к сакральным действам. По его убеждению, последняя тайна человечества — рождение в человеке Бога. Бердяев полагает, что сущность художественного творчества — в победе над тяжестью необходимости, и всякий художественный творческий акт есть частичное преображение жизни. Кстати, философ считал, что в языческом искусстве (Античные Греция и Рим) было классическое здоровье, а христианское искусство пронизано романтической болезненностью, постоянным сожительством с грехом. Но в любом случае пред искусством стоит величайшая тайна: красота.
Есть много разных способов устроить вброс эндорфинов в живой человеческий организм, искусство — лишь один из таковых. Можно перефразировать: каждый из нас сходит с ума в своем ключе. Еще в одной работе Бердяев не менее категоричен и кондов, но более убедителен по отношению к нашему времени. Труд называется "Человек и машина". Николай Александрович утверждает, что единственно сильной верой цивилизованного человека стала вера в технику и ее бесконечное развитие. По идее, человечество имеет только один шанс справиться с проблемой гибели Солнечной системы и Вселенной: выдумать и реализовать технические способы вырваться из плена неизбежности. Отсюда — необходимость творить в области науки и техники.
Здесь Бердяев и видит главную угрозу человечеству: религиозные фанатики усматривают в Машине "зверя из бездны", торжество антихриста и путь в ад. Технику философ видит широко: не только как экономическую, промышленную, военную технику — но и как технику мышления, стихосложения, живописи, танца, права, и даже технику духовной жизни и мистического пути.
Парадокс: без техники невозможна культура, с нею связано и само возникновение культуры, но окончательная победа техники влечет культуру к гибели. Мы уже неспособны просто так наслаждаться закатом: нужно обязательно заснять и куда–нибудь выложить.
Есть живой организм, а есть организация. Так вот, действия человека становятся все более механистичными, что отдаляет его (по Бердяеву) от Творца. Далее — восстание твари против Творца. Здесь Николай Александрович снова взбирается на своего любимого конька религии — и его, как говорится, несет. Вспомните фильм Чарльза Чаплина "Новые времена": он ровесник "машинной" концепции Бердяева. Оба произведения теперь смотрятся как комедии старого режима, пародии на потогонную систему Форда:
"Техника хочет овладеть духом и рационализировать его, превратить в автомата, поработить... однако, если человеку удалось вызвать к жизни, реализовать новую действительность — это и есть показатель страшной мощи человека".
Творчество Бердяев именует "царственным призванием в мире". Часто считают, что творчество есть приближение к Творцу. Правда, при этом обычно оговариваются: дерзость чревата.
Есть еще такой психологический феномен, который чаще всего называют вдохновением. Люди, которые действительно много создают, на вдохновенные темы говорят неохотно. Им обычно приходится с разной степенью успеха преодолевать личную лень, а так же бороться с сопротивлением материала.
От "он духовидец и видит все иначе" легко скатиться к "я художник и я так вижу". Вот здесь–то и раскрывается вся прелесть фотографии: при посредстве светописи мы может открыть для себя видимость заново.
Любой уважающий себя специалист не даст соврать: никаких чудес в творческом процессе не бывает, все волшебные озарения — выдумки дилетантов. Впрочем, творчество дилетантов (по счастью, лишь некоторых) — самое удивительное, что есть на Земле. Последний эпизод "Огней большого города" — встречу прозревшей продавщицы цветов с нищим — Чаплин снимал 534 дня. Невообразимое число дублей, километры пленки в корзину! О каких интуиции и озарении здесь может идти речь? Но так и творится Большое Искусство, которое суть есть титанический труд.


















ПРАВДА ИЛИ ТИПА ТАКОВОЙ

Целью науки является истина. Целью искусства является правда. Старая формула, пришедшая еще из советских времен. На самом деле - и мы это прекрасно знаем - искусство нам нужно еще и для возвышенного (а может быть, и не очень...) наслаждения, и для культурного досуга, и для расширения спектра испытываемых эмоций. А еще - для т.н. катарсиса, очищения состраданием (ну, это для особо продвинутых, хотя, античные греки катарсис выставляли на первый план). "Над вымыслом слезами обольюсь". Ну, или гомерически рассмеюсь. Ключевое слово здесь: "вымысел".
Теперь вопрос: а что такое особенное нам может подарить светопись? По правде, ничего. Фотография, кажется, вымыслами и не блещет. Хотя, фотографы оным вовсе не пренебрегают.
Когда фотография становится искусством? Смею предположить - в том случае, ежели в этом виде творческой деятельности явит себя авторское начало. То есть, в случае, когда фотографическое произведение несет в себе смысл, отличный от буквального. Здесь-то и проявляет себя основное противоречие творческой фотографии: между холодной объективностью фотографической камеры и субъективностью автора. Вымысел необязателен, мы же знаем, что реальность на самом деле богаче любой фантазии. Даже автоматическая камера наблюдения может зафиксировать тако-о-ое, что и в кошмарном сне не привидится - мало не покажется. А все же хочется языком фотографии сказать что-то свое, или хотя бы выразить свое отношение к снимаемому. Противоречие может быть одновременно и двигателем прогресса, и причиной войны на взаимоуничтожение. Пока противоречие существует, явление живет, болеет, издыхает, разлагается, окукливается, воскресает, снова живет – только уже в ином окружении.
Мы редко занимаемся "чистой" фотографией, фиксируя все как есть. Обычно мы используем отбор, фильтрацию и методы пост-обработки, нарушая естественность и жертвуя правдой. Может быть, так оно и надо, ведь правда по своему обычаю горька.
Но кроме буквальной правды существует правда художественная. Очень, кстати, темная вещь, которую непросто определить словами. Например, Лев Толстой, описывая Бородинскую битву в "Войне и Мире", использовал приемы художественной литературы. В действительности, утверждают историки, все было, мягко говоря, несколько иначе. Но кто будет читать документы, подлинные источники? К тому же даже донесения военачальников отражают некую фактуру, но вовсе не говорят о сути. То есть, о том, что генеральное сражение имело отрицательное значение для русских в плане тактики войны, но в итоге принесло уверенную победу нашим в смысле стратегии.
Так вот: художественная правда отражает самую суть - не для целой армии или государства, но для отдельного человека.  Например, для Андрея Болконского. Но еще художественная правда обнажает противоречия. Созданный автором образ отражает явление или событие, показывает человека или группу людей так, что при одном только взгляде (я имею в виду - на фотографию) уже все ясно. Хотя образ, предложенный автором - не более чем его творение, плод авторских аллюзий.
Очень простой пример: одной линией за полминуты можно нарисовать профиль человека, который будет отражать его характерные черты. Или Вы будете пять лет писать портрет, прорисовывая мельчайшие детали. Тоже вариант. Но при помощи фотографических технологий то же самое делается за одну двухсот пятидесятую секунды, а то и меньше. В чем разница? В затратах времени и сил. А на арт-рынке и мимолетный рисунок, и парадный портретище работы одного и того же автора могут стоить одинаково.
Количество информации, которую несет произведение, неважно. Существенен, простите за тавтологию, объем существенной информации. Поэт пишет: "...И повторится все как встарь: ночь, ледяная рябь канала, аптека, улица, фонарь..." Просто поэт описывает главное, а остальное отсеивается. Так (в общих чертах) рождается искусство. Хотя специалисты утверждают: Блок писал эти строки в состоянии абстиненции, ожидая своего дилера с дозой кокаина.
Фотографы частенько колдуют в "лайтрумах" и прочих цифровых и аналоговых "цирюльнях", дабы подправить снимок, выхолостить. Разве кто-то запрещает? В конце концов, перед творцом маячит цель: художественная правда. Нет... что-то здесь у меня не склеивается. Если "сундук Пандоры" открыт - значит, пошла писать губерния (даже не знаю, на каком слоге здесь ударить)? То есть, ради достижения художественного эффекта приемлем даже коллаж? В какой-то степени - да. Чего уж тут строить из себя це... то есть, апологета "чистой" фотографии?
Смею предположить, здесь вопрос формата. Если твоя фоторабота вписывается в формат "фотодокумента", изволь следовать уставу монастыря, в который ты приперся. Правила "Уорлдпрессфото" запрещают "затирку" деталей. Но есть другие конкурсы, которые прогладывают всякий продукт - лишь бы его кидали в пасть. Снова оправдываюсь...
Итак, посмотрите на эту фотографию:


 
фото Павла Кривцова



Данная фоторабота из разряда "буквальных". Уж какие здесь толкования: собачке плохо - и все тут. Ни у кого не возникнет сомнений в подлинности изображения. К тому же, лично зная Пал Палыча, смею утверждать: он глубоко верующий человек, и опускаться до затирок и дорисовок не будет ни при каких условиях: Бог же все видит.
Простой и ясный сюжет: уличный пес замерзает в телефонной будке. Предполагаю, пес просто укрылся в кабинке от ветра, на самом деле ему так теплее. Однако, существо жалко: оно засыпано снегом, а, значит, лежит давно. Может быть, псина уже приготовилась умереть.
Предположите, что на месте собаки... бомж. Собачек, а в особенности кисок нам жалко до боли, а бомжей – далеко не всегда. Многое зависит от вида бомжа, к тому же большинству - особенно когда они поддали - и так хорошо. Я имею в виду не нас, а бомжей. На сленге врачей "скорой" спящие на улице пьяные именуются "псами". Один доктор меня просветил: пытаешься его поднять - от отбрыкавается: "Отвалите, козлы, мне хорошо!" Вот так по пьяни и замерзают. Хотя, в старину таковых признавали блаженными и после смерти бомжей тогдашних эпох на них молились.
Вам не кажется, что я как-то слишком по-бытовому рассуждаю о художественных достоинствах работы Павла Кривцова? А дело в том, что особых художественных достоинств у данной фотографии и нет. Зато есть сама правда жизни. Если угодно, и художественная правда. Фотография эта об одиночестве. Перед нами в сущности, образ брошенного живого существа, неважно даже - собаки, обезьяны или человека. 
Пунктум: собака приподняла голову и всматривается в фотографа. Мне вспомнился мой парализованный родственник, который лежал при смерти. Я вошел в комнату и стал всматриваться: жив ли? Родственник уже давно лишился дара речи, но тут он открыл глаза, просмотрел на меня как будто с того света, и дважды отчетливо произнес: "Ну, чего ты пришел?" Пристыдил, вообще говоря.
Тот же вопрос читается в глазах пса. В собаке видно внутреннее ее напряжение. Это не пластический образ, а психологический.  Если понятие "психология" (ведь это наука о душе) применимо к животным. Хотя, неуклюжая поза собачонки тоже о чем-то говорит. Вам она ничего не напоминает? Мне, к примеру - позу младенца в утробе матери.
Кстати: Вы обратили внимание на то, что трубка к автомату прикована цепью? Во времена строительства коммунизма вандализм процветал, видимо, он был промежуточной стадией между развитым социализмом и всеобщим благоденствием. Эта железная коробка условно обозначает "человеческую цивилизацию". Для нас данный "гаджет" ужасно старомоден, эдакий "технологический винтаж". Для того времени он был образом связи с внешним миром, знаком спасения. Но контексты меняются, большинство из Вас даже не обратили внимания на столь несущественные детали. Времена и гаджеты переменчивы, несчастные пёсики – стабильно жалки.
На мой взгляд, работа Павла Кривцова - ярчайший образец фотографии сюжетной, то есть, произведения светописи, при созерцании которого совсем не думается о том, какая у него композиция или экспозиция. Перед нами полноценная история, сконцентрированная в одном кадре. Довольно редкий, кстати, случай: обычно истории рассказываются в серии фотографий. И еще - данная история вполне литературна. Можно, в частности, написать стихотворение о собаке, которую забыли - и она легла умирать. Кстати, такое стихотворение есть (хотя, оно и не про собаку): его автор Самуил Маршак, а рассказывает оно про котят, который за плохое поведение хозяйка выгнала на улицу:
" ...А дело было ночью, зимою, в январе, 
Два маленьких котенка озябли во дворе.
Легли они, свернувшись, на камень у крыльца,
Носы уткнули в лапки и стали ждать конца..."
Не буду утверждать, что всякая хорошая фотокарточка обязана содержать в себе историю: это касается только сюжетной фотографии. Зато эта фотография Павла Кривцова понятна всем, даже детям. Потому что содержит голую правду, а не изящный вымысел. А всякие эстетские изыски способны оценить разве что искушенные в вопросе "художественной фотографии". Наверное, все же неплохо, когда твое произведение "цепляет" даже ребенка. Или пускай до уровня твоего языка сначала дорастут?










ПАЛ ПАЛЫЧ И ПУСТОТА

Настоящее произведение искусства можно сравнить с птицей или бабочкой (иногда даже ночной). Если существо живое, ты можешь кинуть ее что есть силы в пространство либо просто разжать ладонь – оно и упорхает. Собственно, в этом и заключается смысл творчества, причем в абсолютном большинстве случаев надобно усилие. В медиамире это называется промоушеном, пиаром, месседжем, или не знаю уж, еще как отразить все это на заморских языках. Птичкам (и не только заморским) хорошо: вытолкнули перезревшего птенца и забыли. А у людей - ответственность и гордыня.
Малоподвижное, привлеча внимание (а может даже и не привлеча), позорно грохнется наземь и сдохнет. Живое будет порхать и дарить нам томление от невозможности твоего персонального полета. То есть, настоящее искусство дарит радость (даже если она и через катарсис), а искусственное искусство (простите за тавтологию) отбирает частицу лучшего в тебе, преумножая скорбь. Один нюанс: наносное, неталантливое быстро забывается. А птицы и бабочки живут вне зависимости от степени божественного окрыления. Но и они все же не вечны под Луной, а посему рано или поздно превращаются в строительный материал для новых попыток.  
Это всего лишь метафора. Теперь от преамбулы - к конкретике. 
Наверное, поэтический оборот о том, что де блажен, кто посетил сей мир в его минуты роковые, имеет основание. Хотя, кажется, имеется в виду все же эпоха перемен. Попасть в передрягу - это вообще напасть, но для творческих фотографов самое оно. Вот если бы после этого еще и не пропасть... Многие пропадали - как в физическом, так и в ментальном смыслах. Большинство все же выживает. И кстати фотографы, если их не убивают на войне (с врагом или с водкой) живут долго и даже счастливо.
Для Павла Кривцова попадание в свою колею совпало с Перестройкой, причем, в период, когда страну обдули свежие ветры победившего в холодной войне Запада, Пал Палыч вошел сложившимся автором с именем. Кривцов мог заниматься одновременно и фотожурналистикой, и глобальными художественными темами, причем, за это платили советские газеты и журналы (те самые, которые литературный булгаковский профессор Преображенский не советовал читать перед сном). Да к тому же работодатели давали карт-бланш - такой, что мама не горюй (несколько историй в подробностях описаны в моей книжке "Чудо фотографии").
Павел Кривцов как автор лег на благодатную почву: общество хотело правды - и пресса таковую стала преподносить. Советские авторы не существовали в замкнутом пространстве, их карточки с охотой принимали на международные конкурсы и даже давали им "золотые глаза". Серии Кривцова про лимиту с Трехгорки, больницу Кащенко - классика. За фотографию с психом Кривцов даже был удостоен лауреатского звания WPP. Вообще это называется чернухой. Но никогда Кривцов не делал настоящей, "канонической" чернухи, Пал Палыч стремился постичь самую суть. Например, по его словам, серия про Кащенко - попытка раскрыть страдания больной человеческой души. 



Фото Павла Кривцова


Но настал постсоветский период, характерной особенностью которого стал тот факт, что авторы, внедрившиеся в англо-саксонскую медиамодель, стали преуспевать, а все остальные – как-то не очень. Настало времечко ушлых и дерзких, ибо востребован был тип западного фотографа, безбашенного и беспринципного. Ну, в общем, ежели ты петришь в том, что с охотою покупают ТАМ, у тебя будет хлеб с маслом. Главное: не включай персональную дурилку и на задумывайся о том, что ты пашешь не совсем на пользу стране происхождения. Впрочем, России к самобичеванию не привыкать.
Система работала и при совке: молодого автора вытащили из Белгорода, дали в Первопрестольной жилье и работу (в «Советской России»). Тогда ребят из глубинки ценили и вообще лелеяли, советская власть примечала талантливых людей вне зависимости от степени их нахрапистости и даже партийности. Некоторые потом за это заплатили подлостью. Павел Кривцов к таковым не относится. 
Фотоочерки снимать уже не умеют. Таковыми именуют невнятные фотоотчеты, а то и просто наборы фоток с одним и тем же сюжетом. Никому на фиг не нужно исследовать жизнь и проникаться сочувствием к своим героям. Во-первых - трудозатратно, во-вторых - все равно оценить-то и некому. Понт на понте катается да понтом погоняет. Авторы, шагавшие некогда плечо к плечу с Пал Палычем, но делавшие абсолютную чернуху в угоду заказчику (работали они на западные агентства и журналы), дискредитировали жанр. Иных уж нет, многие свалили из "рашки-гавняшки" (даже Семин), а некоторые выполняют заказы иного толка, например, для РПЦ и всяких иных государственных органов снимают богослужения или корпоративы (не религиозные, а вообще). Ну, пляшут под музыку того, кто платит - они же не святым духом питаются. Пал Палыч же продолжает свою линию: языком фотографии рассказывает про русского человека. Просто, без понтов.
Комната в его квартире - полноценная фотолаборатория. Мастер умеет и любит печатать фотокарточки, тонко чувствует особенности передачи полутонов на фотобумаге. Но... кто это видит? С другой стороны, творческая кухня не на показ, создание чего-либо – таинство. А вот что Кривцова пока еще не ввели в пОнтеон (это не опечатка) арт-рыночных авторов... да там такие монстры – пробы ставить некуда. И маму родную продадут, и Кривцова заценят – лишь бы моржу почуяли.




Фото Павла Кривцова

 Немаловажная деталь: Пал Палыч - "леечник", приверженец звенящего качества. На Белгородчине мне рассказывали легенду (про Кривцова там слагают легенды!). Спрашивают у Пал Палыча: "Паш, нафига тебе вот этот вот маленький фотоаппаратик стоимостью в автомобиль?" Якобы Кривцов отвечал: "Так надо Сань, ты все равно не поймешь..." Конечно, имеется в виду пленочная "Лейка", если говорить точнее, М6. И конечно же про Пал Палыча на Белгородчине говорят с глубоким уважением: "Наш Кривцов!" Только... говорят-то единицы! Про фотографа Андрея Стенина (тоже, кстати, парня из глубинки, только - северной) знают теперь все, даже фотоконкурс имени его проводят, а Павел Кривцов - нечто из ушедших времен, реликт. И это несмотря на то что Стенин уже ТАМ, а Кривцов – ЗДЕСЬ. Ну, да: уже столько бойких парнишек, подвизающихся на ниве фотожурналистики и тщащихся заработать на квартиру в Москве, закончили свою бурную карьеру на полях брани... Уже НЕ ТА эпоха, никому на фиг не нужен твой талант. Готов рискнуть и отправиться в очередную Жопу Мира - вперед и желательно без песен. Не готов - занимайся своими фотохудожествами и торчи в информационной заднице. Знаете... мы сейчас и впрямь существуем на Луне. В смысле, в мире, описанном гениальным Носовым в повести "Незнайка на Луне". То есть наша жизнь – пародия на капитализм, настроенный на феодальных рудиментах, абсурд. Возьмите любую деталь детской книжки, написанной, кстати, при совке, и вы будете потрясены эффектом узнавания. Если вы согласитесь с моим утверждением, уверяю, и жить станет если не легче, то хотя бы понятнее.  
 Кривцов - яркий пример того факта, что существуют реальности параллельные той, которую мы имеем счастие наблюдать в Глобальной Паутине. Мы же склонны считать, что в Интернете есть все. Но Мировая Сеть - еще далеко не все. Кроме медиасферы есть биосфера, ноосфера, эротосфера, теосфера, этносфера спиритосфера, этикосфера, атмосфера а так же измерения бытия, которым даже еще не даны названия. И, кстати, никто еще не опроверг гипотезу о том. что сама наша третья планета от звезды, именуемой нами "Солнце", является мыслящим и чувствующим существом, которое терпит человечество лишь до момента "ПЦ".
О пользе или вреде Интернета можно спорить, но никто не будет уже отрицать, что Глобальная Паутина - данность. Да, Интернет далеко не точно репрезентует Все Знания Человечества и весь наш, человеческий духовный опыт. Грамотные специалисты, например, не пользуются Википедией, ибо данный ресурс не является надежным источником информации.














Фото Павла Кривцова


Интернет - не Мир, это образ Мира для пользователей, не любящих  подымать задницу, идти и смотреть. Ленивым и малограмотным Интернет представляется бессистемной свалкой всего. На самом деле там все структурировано и каждый при желании находит именно то, что ищет. И даже более того: грамотные информационные технологии способны подсунуть конкретному пользователю информацию, которую поставил заказчик технологии, причем пользователь даже не заметит подвоха и подумает, что свершил открытие. Только ради прикола наберите в поисковике "гениальный фотограф" и вы удивитесь, увидя результат.  
Так какое отношение Пал Палыч Кривцов имеет к таким прямо-таки системным вопросам? Прямое. Дело в том, что Кривцов – лицо из параллельной реальности. Мы, кстати, умеем существовать одновременно в нескольких – но не больше чем семи (психологическая закономерность). Из-за нашей ограниченности мы просто вынуждены отказываться от целых миров только ради того, чтобы не упустить из сферы внимания, например, турнирное положение футбольной команды или перипетий восьмого сезона сериала, на который "случайно" подсел. 
Тот, кто сейчас услышал фамилию "Кривцов" впервые, конечно же наберет ее в поисковике. И обнаружит лишь ту информацию, которая ВЫЛОЖЕНА. Ну, нет у Пал Палыча контент-менеджера, провайдера, модератора и пиарщика. На самом деле все мы в той или иной степени являемся первым, вторым, третьим и четвертым для себя, родных. Ну, иногда – для работодателей и тех, фанатами кого (или чего) являемся. И получается, тех, кто не тусуется в Сети, как бы и не существует вовсе, они вне медиасферы. А они все же существуют – просто у нас новая религия: Святая Вера по всемогущество Интернета, который суть (муть, жуть... вот ведь созвучия...) есть развитие все той же медиасферы.
Вера на самом деле - явление положительное. Ну, если только религиозным лидерам не давать возможности подумать о том, что ради святого все дозволено. Пал Палыч отчасти и сам виноват: не тусуется – как он-лайн, так и офф-лайн. Или виновато время… да все глупо: никто и ни в чем не виноват, просто жизнь такая. «Кто не играет под наши дудки – тот против нас».
Получается, Интернет-сообщества невольно приобретают черты агрессивности: "Кто не с нами – того нет, потому что он живет не по нашим правилам!" Получается какая-то сетевая охлократия, да к тому же и тоталитарная система, отрицающая существование всего, что ВНЕ. Так же агрессивное большинство в свое время радостно приветствовало всяческие охоты на ведьм, аутодафе, ночи обнаженных ножей и прочие акты истирания всего чуждого, и даже не надо было бросать клич через Твиттер, что, мол, «первого марта я выведу на улицы сто тыщ людей и мы зажжом».
Все, что вне МАТРИЦЫ данной группы, замалчивается. Члены сообщества старательно делают вид, что ничего такого не было и в природе. Ну, например, до того как гелиоцентрическая система была не доказана, человечество делало вид, что Коперника не существовало в принципе.
На самом деле обитание в параллельной реальности - фикция. Даже анахорет, уединившийся в горах, живет славою о себе, и его подкармливает сочувствующее население. Допускаю авторов, создающих нечто для Бога, но все же мы свои произведения публикуем или даем кому-нибудь посмотреть (почитать).
Недавно появился персональный сайт Георгия Колосова. Будучи, как и Пал Палыч, человеком воцерковленным и глубоко верующим, Георгий Мстиславович не то чтобы противился... просто для ТАКИХ людей медиажизнь - действительно параллельная реальность, подлинная суета сует. У Колосова нашлись свои апологеты, постаравшиеся собрать наследие Мастера, а для Кривцова пока что - нет.
На самом деле ничего нового на сайте Колосова нет: все пикториальные произведения давно и неоднократно опубликованы на других ресурсах. А вот из кривцовского опубликовано немного, что даже радует: архив Пал Палыча нам еще предстоит открыть!
Два Мастера имеют абсолютно разный формат (если это слово применить уместно). Колосов - фотохудожник-энтузиаст, Кривцов - профессионал, формировавшийся в среде фотожурналистики. Хотя, по большому счету, оба рассказывают о России. И конечно же ее воспевают. М-м-мда... немецкие или американские журналы такими авторами не заинтересуются.
А теперь приступлю к бичеванию. Ребята... если кто-то из вас великими фотографами считает Сергея Долю или Павла Косенко, перед вами бесполезно рассыпать бисер - вы любое мнение противное общепринятому будете считать высером. Мое мнение: Доля и Косенко отличные технические фотографы – это да. Но и еще они блистательные предприниматели. В наше время, когда важен не продукт, а искусство его продажи, все воспринимается не так драматично, как прежде. 
На самом деле Пал Палыч, как впрочем и все мы, вынужден платить по некоторым долгам, так сказать, метафизического порядка. У всех есть грехи и грешки, не надо здесь бросать камни. Просто, "метод Кривцова" и организацией событий, ПОХОЖИХ на реальность (он подробно описан в моей книге «Чудо фотографии»), дал побочный эффект. Реальные люди, попавшие в постановочные сюжеты, стали ХУДОЖЕСТВЕННЫМИ ОБРАЗАМИ. Но здесь истерлась разница между ускользающей подлинной жизнью и "Кубанскими казаками" (этот фильм я сейчас использую как образ вымышленного мира ради агитации за светлое мировоззрение).
Специалист скажет: художественная правда выше правды жизни. Пример из фотографии – «Комбат» Макса Альперта. Но вот загвоздка: всякое фотографическое произведение, если оно не попало в оборот арт-рынка, со временем все более становится документом. Или теряет всякую документальную ценность. Аналогии с вином, которое приобретает со временем особенный вкус, неуместны; фотография - не виноделие.
На самом деле метод имитации реальности применяет и автор, перед которым я тоже преклоняюсь: Грегори Колберт. Примерно такие же фотосессии, только не в «буддистском» стиле, а «а ля рюс», устраивает Сергей Воронин. Если говорить о Воронинском проекте "Сто Мадонн", мы имеем удовольствие наблюдать очень красивые композиции на тему архетипа матери и дитя. Все остальное - в поле, на гумне, в бане - забавные перфомансы, напоминающие в очередной раз о том, что искусство во много раз интересней жизни, но оно совсем не естество. 
А вот Колосов снимает жизнь, ничего не придумывая. Но вообще давайте по-правде: СНИМАЛ. Все собранное на персональном сайте - наследие, архив. Георгий Мстиславович ушел в иную реальность, и, подозреваю, ему там хорошо. Такое бывает часто: творческие люди перестают производить привычный всем продукт. Все думают: творческая кончина. На самом деле - просто другая жизнь, вероятно, в согласии с самим собой и не напоказ.
Абсолютно то же самое можно сказать и про Пал Палыча.





ВЛЮБЛЕННЫЕ БЕЗУМНЫЕ ПОЭТЫ

У Ноя были три сына:
Сим, Хам и, кажется, Афет.
Хам заметил только,
что отец его пьяница,
и совершенно упустил из виду,
что Ной гениален,
что он построил ковчег и спас мир.

Антон Чехов

Обыватели тешат себя убеждением в том, что творческие личности — сплошь психи, а то и маньяки. Здесь есть здоровое зерно, ибо носители всяческих отклонений действительно ненормальны (по крайней мере, с точки зрения серого большинства). Такое представление неверно, ибо среди гениев встречаются в том числе и заурядные личности.
Гениальный Чезаре Ломброзо (именно гениальный: его книгу "Гениальность и помешательство" читают уже более столетия, в то время как миллионы книжек, казавшихся когда–то выдающимися, стали контентом макулатуры) считал, что между помешанным во время припадка и гением, обдумывающим и создающим свое произведение, есть несомненное сходство.
Теорию Ломброзо уже неоднократно развенчивали — причем, при посредстве скрупулезных исследований — но речь идет о блистательном тексте, литературном произведении. А развенчать можно и "Одиссею" — слишком там много поэтических воззрений на природу.
По наблюдениям Ломброзо, у гениев отсутствует твердый характер, они рано приобщаются к разврату, им не свойственна усидчивость, они частенько меняют род занятий, все они мучимы религиозными сомнениями, они слишком большое значение придают своим сновидениям — в общем, делают то же самое, что и душевнобольные. А самое общее между психами и гениями — чередующиеся периоды состояний экстаза и упадка (маниакально–депрессивный психоз).
Здесь я вижу ловушку для дураков: мы не вправе вторгаться в частную жизнь человека, а гениальность того или иного произведения оценивается вовсе не по фактам биографии творца. О Питере Брейгеле Старшем мы почти ничего не знаем, что не мешает (по крайней мере, мне) глубоко лично воспринимать его картины. Художник всегда выразит самое сокровенное в своих творениях, разве только лениво нам черпать — проще заключить, что де Достоевский был страдающий падучей игрок, Блок — наркоман, Довлатов — алкаш, в общем, все мы одним миром мазаны.
Современные исследования говорят о следующем: если в общей массе человеческого населения планеты Земля психически больных около пяти процентов, в среде творческих людей этот процент составляет десять. А общая схема такова: гении могут сойти с ума от перенапряжения головного мозга, а вот сумасшедшие гениями не становятся. Исключение — Ван Гог, впрочем, и с Винсентом не все вполне ясно.
А что уж тут говорить о фотографах, которые все сплошь маньяки, да еще и соглядатаи. Одержимость в обыденном представлении — черта нехорошая. Если человек не может выйти из дома без фотоаппарата, боясь, что тем самым он упустит гениальный кадр — речь идет о явном психозе. С чего бы еще снимающих людей так, мягко говоря, не приветствуют? Да к тому же само слово "снимать" слишком неоднозначно.
Кстати, американец Дж. Карлсон утверждает, что все творческие личности обязательно несут ген шизофрении. Это примерно каждый шестой из нас. Кто–то пойдет творить великие произведения, кто–то — большие мерзости. А, может, и то и другое. Все зависит от воли случая, предрасположенности и надзоре со стороны органов и санитарных служб. Впрочем, речь идет лишь о гипотезе.
Николай Гончаренко в своей книге "Гений в искусстве и науке" пишет:
"Гениальность не болезнь, гений не безумец, ему свойственно sana in sania (здоровое безумие). Так называемые "безумные идеи" рождаются в умнейших головах, а хаос, вносимый ими в привычное течение мысли, — "созидательный хаос".
А психов между тем лечат в том числе и при помощи арт–терапии, например, прививают им увлечение фотографированием. Светопись как минимум учит пытливо всматриваться в окружающую действительность, тем самым помогая вытащить свое "я" из глубин персонального ада.
Творческие люди еще и являются в определенной степени аутистами, само же творчество в данном ракурсе можно представить как попытку личности выбраться на Свет Божий. А вы не задумывались о смысле словосочетания "не от мира сего"? Хочу обратить ваше внимание на главу девятую из книги Ломброзо "Гениальность и помешательство", которая называется: "Маттоиды–графоманы, или психопаты". Ломброзо выделяет особую группу людей с психическими отклонениями от нормы, представляющую собой переходную ступень между гениальными безумцами, здоровыми людьми и, собственно, помешанными. Среди страстно увлеченных фотографией (съемочным процессом, обработкой фотоснимков, селфи) есть вполне адекватные люди, но по теории Ломброзо их следует присоединить к толпе графоманов и кляузников, а всех вместе Ломброзо назвал маттоидами. Последним свойственно преувеличенное мнение о себе, и вместе с тем — неспособность остановиться на избранном поприще. Бриллианты гениальности в произведениях маттоидов встречаются крайне редко — но все же они есть. Если сумасшедшие преимущественно сочиняют стихи, основной "конек" маттоидов — религия. Каноническим маттоидом–графоманом можно считать Льва Толстого.
Снимающие люди маттоидного типа обычно много снимают и выкладывают громадными объемами продукты своего творчества на интернет–ресурсах. Характерно, что они не затрудняют себя выбором тем и сюжетов — лупят все подряд. По наблюдениям Ламброзо, маттоиды в обыденной жизни — вполне себе адекватные люди, здраво умеющие судить устно. Все их странность проявляются только в продуктах творческих опытов; в креативной деятельности они предельно упрямы и настойчивы, хотя получается у них сплошь "скучнейшая ерунда".
Парадокс в том, что маттоиды имеют даже последователей; Ломброзо среди индивидуумов этого типа насчитал даже сорок четыре пророка. Да, их идеи безумны, но зато они умеют красиво мыслить, сохранять спокойствие и убеждать. Впрочем, теми же свойствами обладают и мономаньяки.
И да: только по-настоящему безумный человек способен возжелать схватить Кайроса за чуб. Некоторым таковое удается. В смысле, возжелать.
















НЕПОНЯТНО–НЕПРИЯТНО

Искусству угрожали два чудовища:
художник, который не является мастером,
и мастер, который не является художником.

Анатоль Франс

Творческих людей, глядя на их произведения и поведение, условно можно разделить на следующие группы:
– Понятные всем
– Понятные только экспертному сообществу, но непонятные массам
– Понятные массам, но отрицаемые экспертами
– Непонятные никому.
Допускаются полу- и даже четвертьтона, но в целом типы творцов, как четыре темперамента, раскладываются по полочкам. Легко таковых выделить из поэтов: Владимир Высоцкий, Осип Мандельштам, Игорь Северянин, сонмы безвестных стихоплетов. В творческой фотографии всё сложнее, ибо даже Картье–Брессон — фотограф для фотографов и "широкая общественность" абсолютно не понимает, что у Анри такого особенного. Впрочем, в фотографиях Картье–Брессона хотя бы есть ироничность и содержание. А в основном "художники для художников" занимаются экспериментами (чуть не понаписал: экскрементами) в области чистой формы.
Ключевое слово здесь: "понимание". Есть довольно забавная книга у Василия Розанова, которая называется: "О понимании". Изданный в 1886 году научный труд совершенно не поняли современники (как обыватели, так и эксперты), не понимаем и мы, люди эпохи развитого... ну, сами придумайте, чего мы тут развили. На самом деле тогда еще юный Василий Васильевич попытался создать Учение о Разуме. Получилось скверно, ибо наваял он сложный и непонятный пятисостраничный опус, оказавшийся неудобоваримым и шибко наукообразным. В старости Василий Васильевич исправился и нашел свое поле: в области эссеистики. То есть — ну их к лешему, эти учения — научись играть словами и образами!
В своем "Понимании" Розанов как частный случай Учения о Разуме излагает "учение о творящем, о творении и о творимом". Автор пытается погрузить читателя в мир "человеческого духа", который производит оформленные вещи — там мы и тонем, чертыхаясь на неумелость сочинителя. Например: "В образных искусствах человек берет из природы массу — краски для живописи, мрамор, глину или медь для ваяния — и этой массе придает образ, который ранее уже возник в его душе. Здесь взятую массу мы должны рассматривать как безвинную, хотя в действительности она и имеет некоторый определенный вид в тот момент, когда берется..." Уже можно предугадать кондовость еще не возникшей марксистко–ленинской эстетики. Ну, как не улыбнуться над следующим утверждением: "Художественное творчество состоит в стремлении освободиться от некоторого тягостного ощущения, испытываемого художественной натурой от избытка образов красоты и от чувств, наполняющих внутренний мир ее, через воплощение этих образов и выражение этих чувств в формах очертаний, звуков и слов". Лично мне хочется добавить: "Да рожай же ты наконец!" Но легко насмехаться над чужими потугами — а ты попробуй посмотреть критично на свои опыты.
Разве я уверен в том, что мои рассуждения из области творческой фотографии хоть кому–то покажется любопытными? Но мне проще, чем тому же Розанову: натворил — и бросил во Всемирную Паутину, авось кто–нибудь да подберет.
Мне понравилось, что кроме художественного, политического и научного творчества Розанов выделяет "творчество в области нравственного чувства", которое по версии Василия Васильевича есть правдивость и доброта. Ну, наверное, это нечто предваряющее моральный кодекс строителя коммунизма. Выше всех по Розанову — творчество религиозное. То есть, работа над собой разных праведников. На рубеже девятнадцатого и двадцатого веков еще не был выдуман афоризм: "Религиозные люди бывают хорошими и плохими, атеисты тоже встречаются всякие, но только религии заставляют хороших людей совершать плохие поступки". Впрочем, для книги о творческой фотографии я слишком широко шагнул.
Лишь птички поют запросто так, хотя биологи утверждают, что вовсе и не запросто. Чем сложнее произведения творца, тем вычурнее и причудливей его персональная теория творчества. Замечу: всякие теории учат нас любить то, что мы ненавидим и наоборот. Но прежде всего мы не шибко приветствуем всякие теории, зная: древо жизни расцветает без обоснований (хотя и с корнями). И все же мир устроен так, что нас перегружают концепциями, что особенно больно для творческой фотографии, в которой шевелятся черви, вещающие о некоей "фотокомпозиции".
Когда Розанов заканчивал свое "Понимание", в Прикаспийской пустыне родился будущий стихотворец Велимир Хлебников, которого мы запросто причисляем к разряду поэтов для поэтов (таковых легко определить: об их творчестве с воздыханием отзываются продвинутые знатоки поэзии, вместе с тем не могущие по памяти прочитать хотя бы пять строк хвалимого автора). Хлебников понимал художественное творчество как концентрированное выражение народного самосознания: "Возможно так встать между источником света и народом, чтобы тень Я совпала с границами народа?" Сверхзадачей же поэт поставил себе расширение пределов русской словесности. В письме Хлебников обращается к Крученых:
"Одна из тайн творчества — видеть перед собой тот народ, для которого пишешь, и находишь словам место на осях жизни этого народа, крайних точек ширины и вышины".
Известно, что все поэты — крайние эгоисты, они на все смотрят сквозь призму своего лирического героя. Народ? Да он, подлец, лишь горстка в тени моего Я! Художники же, включая фотографов, несколько иные, хотя и среди них встречаются эгоцентристы. Впрочем, и среди светописцев попадаются личности поэтического склада. Хлебников — один из прорабов культурного феномена, названного позже "серебряным веком русской поэзии", хотя специалисты относят его к разряду футуристов. Поэтов тогда было много (именно поэтов, а не графоманов), экспериментировали почти все. Но испытание временем прошли единицы.
"Если ребенок пьет молоко девушки,
Няни или телицы,
Пьет он лишь белый труп солнца,
И если в руне мертвых коз
И в пышнорунной могиле бобра
Гуляете вы, или бабочек ткани искусной
Не знаете смерти и тлена, —
Гуляете вы в оболочке солнечной тлени..."
Стихотворения Хлебникова обыватель скорее назовет бредом сумасшедшего. Их нужно читать "специально подготовленным людям". Но разве это искусство — чтобы для его приятия нужно специально готовится? С какой стороны должно прийти понимание? Когда к "Черному квадрату" Малевича надо прикладывать брошюрку, разъясняющую, почему этот чёртов квадрат — шедевр, несколько становится неуютно.
На мой взгляд, прелесть творчества Хлебникова в том, что поэт расширял само понимание поэтического творчества, замахиваясь на натурфилософию, нумерологию, да и на сами основы бытия. Хлебниковский "мыслезём" — предвосхищение ноосферы и теорий Вернадского, Чижевского и Тейяра де Шардена. По всей видимости, вся эта релятивистская зараза в воздухе летала, ища, к кому пристать.
Хлебников был клиентом психиатра и даже попадал в соответствующую лечебницу. Его врач профессор Анфимов вспоминал: "Все ограничивалось врожденным уклонением от среднего уровня, которое приводило к некоторому внутреннему хаосу, но не лишенному богатого содержания". Находясь в больнице под Харьковом, Хлебников с радостью откликнулся на предложение Анфимова поучаствовать в совместном эксперименте по "изучению способностей фантазии".
Психиатра поразило, насколько легко и без помарок покрывал пациент своим бисерным почерком клочки бумаги, которые скоплялись вокруг него целыми грудами. Исследователю творчества Хлебникова Рудольфу Дуганову совершенно очевидно, что поэт намеренно сообщил своим опытам безумный колорит. Одно из своих "пациентских" произведений, "Карнавал", Хлебников посвятил "дорогому Владимиру Яковлевичу, внушившему мне эту вещь прекрасными лучами своего разума, посвященного науке и человечеству".
Анализируя продукт эксперимента, профессор Анфимов отметил в пациенте "внутренний хаос" и "печать болезненного творчества". Впрочем, надо отметить: Хлебников боялся призыва в Белую армию Деникина (дело было в 1920 году) и в психушке, говоря нынешним языком, косил. И все же ошибка всех психиатров в том, что они смешивают бытовое сумасшествие и творческое безумие. Вспомните: "Достаточно ли эта теория безумна, чтобы быть верной?" Вчитайтесь:
"О, достоевскиймо бегущей тучи.
О, пушкиноты млеющего полдня.
Ночь смотрится, как Тютчев,
Замирное безмерным полня".
Ну, гениально же! "У художников глаза зорки как у голодных" - так говорил Хлебников. Дайте почитать средневзвешенному зрителю ток–шоу "Покопаемся в простынях звезд" такие строчки Хлебникова: "Высота мысли пересекает под прямым углом наше время–ощущение, и если высота полета беркута создает кругозор в десятки верст, для в прахе ползающего дождевого червяка сотни верст мира орла обращаются, по существу, в точку". Если вы не услышите: "Да кто бы сомневался, что все эти творческие люди — ....", значит, вам пора меняться.









ПОЛОВОЙ ВОПРОС И ОДЕРЖИМОСТЬ

Музы не такие девки,
которых всегда изнасильничать можно.

Михайло Ломоносов

В творческой фотографии подвизается немало женщин, которых несколько иронично именуют "фотографинями". Характерно, что в основном представительницы слабой половины человечества светописанию посвящают себя без остатка. Ну, примерно как мужчины ; всяким промыслам. Оно конечно, дамам надо самоутверждаться, ведь зачастую к ним серьезно не относятся. Отсюда, в частности, и жесткие тексты Сьюзан Сонтаг.
Открытые относительно недавно Вивиан Майер и Мария Ивашинцова показали нам, что фотография — удивительное средство покорить Время даже если тебя ни во что не ставят сексистски настроенные коллеги. Обе эти женщины явно комплексовали и скверно кончили. Хотя в стратегическом плане все же смогли победить Время.
Надеюсь, вы согласитесь: дамы в творческой фотографии более самоотверженны, последовательны, и, что еще важнее — менее зациклены на технической составляющей. Женщины стараются выразить языком светописи свои чувства. Впрочем, в поэзии, музыке или живописи все почти так же. Конечно мальчики более склонны к экспериментам и мерянию этими... талантами. Но и девочки вполне себе способны — ежели не отягощать их бытом. Многие мужчины, к примеру, самым гениальным фотографом всех времен и народов считают Диану Арбус. Я к таковым не отношусь, хотя гением светописи считаю Джулию Маргарет Кемерон, которую я так же почитаю как первого в истории человечества творческого фотографа. По крайней мере, Кемерон не была фотографиней: она просто любила людей (не готовить, а вообще).
В фотографической деятельности надобно нахальство. Не думаю, что данное качество красит женщину, но зачастую снимать надо именно что нахально. В нашем пиарастическом настоящем отсутствие нахрапистости есть минус. Но мы же не все — пиарасты.
Гениальный юноша Отто Вейнингер в своем труде "Пол и характер" (1902 год) целую главу посвятил проблеме гениальности. Вейнингер констатирует:
"Гениальным следует называть такого человека, который живет в сознательной связи с мировым целым. Гениальное есть вместе с тем и истинно божественное в человеке".
Только, пожалуй, женщина способна гениально сострадать и стыдиться. И жертвенность — тоже черта "слабой" половины. И кто бы сомневался, что все гении — эгоисты. Вывод Вайнингера: абсолютная женщина лишена всякого Я. И вывод Отто: "Бывают женщины с чертами гениальности, но не существует, никогда не существовало и не может существовать женского гения". Далее Отто подробно и убедительно доказывает, что у женщин нет... души.
Немцы вообще склонны к надменности. Вейнингер выводит формулу: мужчина — это форма, женщина — материя, принимающая любую форму. Видимо, Отто выводит за рамки своего анализа мужчин–тряпок. В главе "Сущность и смысл женщины во Вселенной" исследователь заключает: смысл женщины — быть бессмыслицей.
А в творческой фотографии как раз надо уметь отвергнуть смысл и вглядеться в реальность непосредственно. Отсюда и торжество женского взгляда. К тому же женщина, привыкшая любить ушами, способна созерцать без поволоки страсти. Отсюда и успех Дианы Арбус (не жизненный, а творческий). Но повторю слова мудрого Аллена: хочется пожить в своей квартире, а вечность — понятие растяжимое.












ОПАСАЙСЯ СМОТРЕТЬ В ЗЕРКАЛО

Фотографии — род, простите за пошлость, картинок. И живописные полотна весьма условно передают видимую реальность, и фотографические карточки ; тоже не вполне передающие подлинность изображения. В конце концов, чтобы от двух измерений в плоскости перейти к трем, надобно воображение.
Обратимся к иному типу картинки: кинематографу. Конечно, кино тоже основано на технологиях светописи, но все же искусство динамичной фотографии имеет значительные особенности. Горькая правда: русская (советская) фотография — явление в мировом масштабе малозначимое, русский (советский) кинематограф ; культурный феномен огромного значения. Добавлю: был.
Все знают: "Зеркало" снял Тарковский. Хотя на самом деле Андрей Арсеньевич режиссировал этот проект, снимали же — операторы. А кто–нибудь навскидку вспомнит, кто был главным оператором "Зеркала"? Пожалуй, надо гуглить.
Главный оператор "Зеркала" — Георгий Рерберг. Съемщики в кино почти всегда в тени — фотографы в этом смысле в гораздо более выгодном положении, ведь они сами себе режиссеры, продюсеры, операторы и художники. И кому какое дело, что в "Зеркале" — именно что гениальная операторская работа, проделанная еще до начала экспансии цифровых технологий.
Изначально Тарковский предложил снимать "Зеркало" старому приятелю, блистательному Вадиму Юсову — с ним были созданы более ранние шедевры "Иваново детство" и " Страсти по Андрею". Тот отказался, а позже вспоминал:
"Я внутренне не принял сценарий "Белый–белый день" ("Зеркало"). Мне не нравилось, что, хотя речь в нем идет о самом Андрее Тарковском, на самом деле в жизни все было не так: я знаю его отца, знал маму... Поклонники "Зеркала", наверное, возразят мне, что художественный образ во всем и не должен совпадать с реальным. Это я понимаю, согласен, не должен. Но я видел иное: непонятное и неприятное мне стремление встать на небольшие котурны, — и это не вязалось у меня с Андреем. Я говорил ему об этом и почувствовал, что он моих поправок–требований на этот раз не примет..."
Один существенный момент: "Зеркало" понимают далеко не все. Может быть даже меньшинство. А, впрочем, кинематограф потока создания создан для чувствований, пробуждения подсознания, а рацио здесь уходит в тень. В этом аспекте Тарковский ; автор женственный.
В предисловии к книге "Мир и фильмы Андрея Тарковского" (1991 год) Дмитрий Лихачев пишет:
"При встрече с Тарковским нам необходимо привыкнуть к его языку, к манере выражаться, необходимо подготовиться, к восприятию, на раннем этапе знакомства даже прибегая к "расшифровке" отдельных кусков произведения...
Университет — будь он для химиков, физиков, математиков, филологов, юристов — учит многомерности жизни и творчества, учит терпимости к непонятному и попытке постигнуть бескрайнее, сначала не во всем доступное, разнообразное.
Есть геометрия Евклида, а есть — Лобачевского. Химия не делит атом, а его изначальность — закон науки. А физика расщепляет атомное ядро...
Человек, приучивший себя к многомерности и многообразию творчества, не стал бы, думаю, уходить с сеанса, где демонстрируется, скажем, "Солярис". Во всяком случае (если исключить момент "не нравится"), не отказал бы картине в истинности и праве существования в искусстве, несмотря на то, что язык ее — а, следовательно, и то, что на языке сказано, — казался бы непонятным.
Конечно же, сама необычность языка не требует образованности и пуще — специальной учености. Она, думаю, требует постепенного вхождения, привыкания. Так мы привыкли к Маяковскому, писавшему: "Багровый и белый отброшен и скомкан..."
Живет на свете один мастер, которого именуют "фотографом Тарковского" — потому что он работал на одном из вариантов "Сталкера". А кто работал фотографом на "Зеркале"? Скажу: Владимир Мурашко. Вы слышали о таком? Кроме того, стоит напомнить, в киногруппе есть главный художник. В "Зеркале" это был Николай Двигубский.
В кино и фотографии сильно такое явление как профессиональная деформация. Профи, глядя на произведение, оценивают не ЧТО СНЯТО, а КАК СНЯТО. То есть: "А как бы, я ЭТО СНЯЛ?" Перед специалистом вырастает стена, отдаляющая его от непосредственной реальности. Именно поэтому профессионалы не в состоянии УВИДЕТЬ фильм Тарковского, да и вообще, что либо кем–то и когда–то снятое.



ТВОРИ — ДА НЕ НАТВОРИ!

Бросая в воду камешки,
 смотри на круги, ими образуемые;
иначе такое бросание будет пустою забавою.

Козьма Прутков

Я родился и вырос в Москве, и во времена моего детства в моем городе было много фабрик и заводов, на которых что-то производилось. Теперь все они волшебным образом преобразились в торгово-развлекательные комплексы либо центры современного искусства. В последних творят или выставляются художники. Что хочу сказать: например, художники могут построить марсианский корабль — красивый и умопомрачительный, который на Марс не полетит, ведь он ненастоящий. Но ведь художники — творили, старались, буйствовали своими фантазиями.
По счастью, снимающие люди чаще всего сталкиваются не с моделями, а с настоящими людьми и вещами. Хотя, коммерческие фотографы именно что с моделями и якшаются (почувствуйте мой тонкий троллинг), не умеющими летать ни на Марс, ни на Сникерс, ни даже на Баунти, хотя обученные имитировать всякие потуги.
Художественное творчество? Пожалуй, фотограф — не совсем художник, да и не надо забывать, с каким словом сопоставляет народная молва всех ЭТИХ ваятелей. Снимающий человек сильно связан с техникой и технологиями. Да и сам, как выражался Дмитрий Лихачев, аппарат — устройство техническое.
Всякий, кто хоть раз в жизни ставил фотографические опыты, знает: даже в нынешних условиях, когда гаджеты начинены программами для обработки снимков, включающими набор шаблонов, вполне можно ощутить себя творцом, создателем. И даже более того: из всех творческих занятий фотография считается самым доступным удовольствием. Со светописью сравнится раз что рифмоплетство.
Вот, например, в Голливуде любят снимать фильмы про всяких жуликов и прочих друзей Оушена, разрабатывающих и претворяющих в жизнь планы дерзких ограблений. Мы сопереживаем злодеям, надеясь, что у них все получится. Мерзавцы (обычно, обаятельные и харизматичные) творят по полной программе, изощряясь в своих дурных намерениях. Есть замечательный фильм Робера Брессона "Карманник", рассказывающий о том, какое это высокое искусство — воровство, хотя с другой стороны кино рассказывает о человеке, страдающем клептоманией.
Самый высокий вид творчества — подвижничество. Это когда человек в согласии в определенными идеалами выстраивает свою личность, а, глядя на него, меняются и другие люди. Если что — в лучшую сторону (хотя порой никто не знает, какая именно сторона — не худшая). Некоторых из подвижников время от времени причисляют к лику святых.
К великому сожалению мы, то есть, люди — знаем наперечет всех отвратительных злодеев, а вот имя хотя бы одного космолога назовет далеко не каждый. Ну, разве только недавно ушедшего от нас Стивена Хокинга припомнят, при этом упустя из виду Николая Коперника. Впрочем, мы прекрасно знаем, что некоторые ученые бед понатворили похлеще маньяков.
И что касается соотнесения гения и злодейства. История показывает, что данные явления вполне себе совместимы, а по большому счету — что отмечал еще Достоевский — в одной душе ангелы с бесами сходятся, отчего происходит всякое хорошее и нехорошее.
Николай Гончаренко в книге "Гений в искусстве и науке" (1991 год) пишет:
"Великие умельцы, искусные знатоки своего дела всегда пользовались большой любовью народа. Во все времена цивилизации перед ними преклонялись, увенчивали лавровыми венками. Глубина и блеск их ума, мастерство рук, исключительность замыслов и артистичность их исполнения, неиссякаемая энергия, как недоступный идеал, манили, привлекали и тревожили людей, разжигали их фантазию, понуждали к размышлению. Но не только высота мысли, ее неожиданный поворот, совершенство ее формы и непостижимое трудолюбие вызывали интерес людей. Им импонировали так же смелость идей и бесстрашие дел великих умов, ниспровержение ими догм и казавшимися незыблемыми традиций, общественных табу и непререкаемых авторитетов".
Не будет обсуждать вопрос плахи, дыбы и виселицы для отважных революционеров. Конечно, гении — все сплошь творцы и разрушители ветхих конструкций. Их на самом деле есть, за что не любить. Но по счастью не только они занимаются творческой деятельностью.
Виргилиус Шонта все же не был гением, что показало время (только оно и может показать). Лихачев тоже ничего особенного не открыл (напомню, он был ученым, а не литератором). Зато Дмитрий Сергеевич явил себя как образец замечательного подвижника, светлой личности, в окружении которой подобно прекрасным цветам распускались таланты, и каждому хотелось творить разумнодобровечное.
Лев Выготский в своем труде "Психология искусства" (написан в 1923 году, издан в 1965–м) отмечает: "Ученики теперь у нас заучивают ложные и фальшивые формулы по поводу произведений искусства, детей дубиной гонят к Пушкину, как скот к пойлу, и дают им пить не живую воду, а жидкость с формулой Н;О". Теперь еще и добавлена система тестирования с предлагаемыми вариантами ответов.
Главная мысль книги Выготского: по своей природе эстетическое переживание остается непонятным и скрытым. Мы никогда не знаем и не понимаем, почему нам нравится то или иное произведение. Все, что потом придумывает для объяснения того, почему нас это "зацепило" — лишь игры разума, не имеющие никакого отношения к истине. Кстати Выготский напоминает французскую пословицу: искусство состоит в том, чтобы скрывать искусство. Впрочем, я опять далеко отскакал от своего предмета: творческой фотографии.

























ПОТРЕБНОСТЬ ВСЕХ СТРОИТЬ. ИЛИ СТРОИТЬСЯ

Людям всегда надобно много времени,
чтобы понять, что во всем великом
должно возвращаться в простому
и естественному.

Вольтер

Творческие люди обожают вступать в творческие группы, которые как правило между собою воюют, используя непарламентские методы. Члены время от времени собираются и решают всякие вопросы. Ну, или просто выпивают, что, впрочем, даже помогает решению вопросов. Есть и "одинокие волки" не любящие сбиваться в стаи с главным впереди во всей его красе. Но их ничтожно мало, что так же обусловлено нашей природою.
Что характерно, коллективы творческих людей именуются не "союзами творцов", а имеют узкопрофессиональный характер: писатели, кинематографисты, художники, театральные деятели, цирковые артисты, волынщики — выстраиваются в иерархию. Есть и Союз фотохудожников, правда, он настолько малозначим, что никто и не знает, кто там рулит и зачем. Среди любителей светописи и фотопрофессионалов вообще немного лада. И все же официальное вступление в "цех" дает статус и самоуважение, а это, согласитесь, немало.
Так складывается, что в творческих союзах администрируют люди, которых трудно причислить к лику творцов. Зато они — талантливые управленцы, да и без харизмы у вас плохо получится водить руками. Сальери был блестящим организатором и великолепным музыкальным педагогом. Моцарт же являлся раздолбаем и кутилой.
Кстати, согласно одной из теорий искусство — мощнейшее орудие отделения "своих" от "чужих", причем, согласно убеждению Карла Густава Юнга, для сплочения "своих" используются групповые символы. Массовое внушение порой заходит так далеко, что внутри группы воцаряются жесткие правила поведения и табу — и это существенно влияет на ход культурной эволюции всего человечества. Простая народная мудрость: с волками жить — ну, сами знаете, что приходится творить. Хотя люди и не волки, а даже хуже (хотя не все и не всегда).
Здесь я приведу кратенький обзор книги Анны Демшиной "Визуальные искусства в ситуации глобализации культуры: институциональный аспект". По сути, исследование Демшиной — о том, как формируются т.н. "тусовки", определяющие рамки того или иного вида человеческой деятельности. Автор дает определение: «институционализация» – превращение какого-либо явления или движения в организованный, упорядоченный процесс с определенной структурой отношений, иерархией власти, дисциплиной, правилами поведения. Демшина пишет:
"Широкий конгломерат явлений, причисляемых сегодня к сфере художественного творчества, большое количество разнообразных текстов и процессов, называемых «произведениями искусства» или «продуктом художественного творчества», делают содержание понятия «визуальные искусства» достаточно широким и отличающимся не только от понимания «изобразительности», существовавшего в эпоху Нового времени, но и сформировавшегося в культуре модернизма. Современность предлагает крайние точки трактовки данного понятия: творчество как вершина самовыражения, творчество как способ создания конфигурации жизненного мира современного человека. Монополия на творчество оказывается нарушенной – «искусством» в такой ситуации все чаще называют любую деятельность, окутанную флером креативности, что отражается и на самом искусстве, его морфологии, институционализации, системе оценки".
В свое время философ Джордж Дики ввел институциональный анализ в методологию критики и актуализировал термин «мир искусства», как предназначенный для обозначения той же области реальности, которую обозначает и термин «пространство искусства»... Кроме наличия «мира искусства» и «художественного рынка» внутри самого пространства искусства есть отдельная область, которую обозначают как «contemporary art», к коей относят и т.н. актуальное искусство:
"Развитие авангардистских течений, основанных на отрицании традиций и экспериментальных поисках новых форм и путей творчества, разрушило и традиционную систему оценки и анализа художественного произведения. Особенность подобного искусства (и начала двадцатого века, и начала века двадцать первого) в том, что, замыкаясь на собственном мире, художник вынужден для контакта со зрителем прибегать к помощи дополнительных средств. Художественный образ, в таком случае, нуждается в манифесте, объясняющим концепцию автора, перестает быть самостоятельным и самодостаточным".
По мнению Демшиной, сегодня можно говорить о множественности субкультурных, контркультурных явлений. Основания для дифференцирования могут быть самые разнообразные: возрастные, тендерные, социальные, идеологические. Не последнюю роль в расцвете субкультур играет развитие коммуникаций: сегодня он-лайн мы можем найти людей со сходными интересами в любой точке планеты:
"Отдельная группа – субкультуры, свободно чувствующие себя в современном реальном мире, которые достаточно быстро становятся частью официальной культуры или возникают под ее патронажем: от эму, готов до исторических реконструкторов. Это и различные группы, объединенные по профессиональному признаку, материальному достатку, по музыкальным или спортивным пристрастиям. За счет приверженцев этих групп развивается модная индустрия, существуют звукозаписывающие компании и ряд других производителей. Неслучайно в рамках создания рекламных стратегий сегодня говорится не о продаже товара, а о формировании его потребителей".
Отмечу: речь все де идет не о квазиомирах, уходе от обыденности. Иная реальность притягивает. Если в былые времена творческие союзы интегрировались с политической властью, при этом присасываясь к бюджету государства, теперь это можно допустить либо отрицать:
"Каждая из субкультур пытается выразить себя через разнообразные визуальные практики: костюм, аксессуары, произведения художественного творчества, выражающие идеологию группы... декларируется право личности на множество проявлений: панк в обычной жизни может оказаться прекрасно социализованным владельцем фирмы, а «компьютерный гуру» администратором в небольшой компании. Подобная возможность личности реализоваться в различных направлениях является и стабилизирующим фактором, адаптирующим человека в современной постинформационной реальности, в условиях ускорения жизненных и обменных процессов. Открытость культуры для человека предстает в виде невиданной ранее доступности разных культурных моделей, возможности выбора тех, которые наиболее соответствуют его индивидуальности".
Тамара Демшина убеждена, что, только вырвавшись из круга заданных интерпретаций или, точнее сказать, осознав себя самостоятельным участником общения, человек может рассчитывать на свободу от тотальности клипового восприятия действительности. Неоднозначность ситуации состоит в том, что медийное поле становится все более развитым, например, в рамках процесса конструирования имиджей при помощи PR-технологий главным становятся не личностные качества самого человека, а его виртуальный образ. Мир увлеченных светописью людей весьма рассеен (да, впрочем, и рассеян) и недружественен. Да, впрочем, и другие творческие сообщества тоже не отличаются толерантностью по отношению ко всему чуждому. Вы же знаете, какая сторона стремится разделить людей — и для чего.
Познакомился я недавно с одним солидным господином, который вознамерился научиться играть на фортепиано. Сейчас он копит деньги на синтезатор — дорогой, японский. Простенький китайский ему не подходит. До нового своего увлечения товарищ страстно увлекался светописью, для чего купил себе дорогущий японский фоторегистрирующий прибор с набором объективов. На мое предложение продать фотогаджеты (не мне, а вообще) он нервно передернулся и сказал, что вряд ли. В конце концов, талантливый человек должен... да никто здесь никому ничего не должен, у нас же не контора ростовщика!
Частенько перечитываю книга Эриха Эйнгорна "Основы фотографии" (1989 год). Написанная в доцифровую эпоху, работа не теряет актуальности. Эйнгорн рассуждает: "В обыденном понимании научиться фотографировать сегодня проще, чем научиться писать (с ударением на последнем слоге). Ведь для того, чтобы преодолеть неграмотность, нужно изучить азбуку — хоты бы буквы познать, не говоря уже о морфологии и грамматике. А тут ничего знать не надо — все для тебя могут сделать приборы и невидимые специалисты. И это может привести к печальным последствиям. Там, где нет реального ощущения творчества, нет приложения усилий для достижения искомого результата, возникает упадок поисковой деятельности. Зато на смену приходят внешние фокусы, желание каким–нибудь вывертом обязательно поразить окружающих. При падении духовности, столь опасной для будущего культуры, фотография рождает нарочитые бессмыслицы и шокирующие поделки, выдаваемые за искусство".
Языком действительно надо владеть. В приведенной выше цитате последнее предложение содержит досадный «косяк»: духовность вряд ли опасна для культуры, хотя это еще не аксиома. Надо было начертать: "при падении духовности, столь опасном для..." Редактор и корректор пропустили ошибку переводчика Леонида Голованова, ну, а мы понимаем, что не ошибается лишь тот, кто ни черта не делает. А в творческой фотографии никто никому ничего и никогда не прощает, да еще и копит обиды.
Гениальная по простоте и ясности правда от Эйнгорна: покажи, что и как ты фотографируешь — и я скажу, кто ты. Все остальное — вкусовщина с интерпретациями.












НЕЛЮБИТЕЛЯМ ФУТБОЛА

С разумной точки зрения футбол мало за что можно любить. В смысле — зрителям, погонять мячик большинство все же не прочь. Абсолютное большинство дам вообще не могут понять: чего это мужики пялятся на других мужиков в трусах. Им невдомек, что взрослые и не очень мальчики наблюдают не мальчиков, а игру. Двадцать два бугая, как говаривал Райкин, пихают мяч по траве, стараясь затолкать его в сетку противника не просто так, а чтоб нас порадовать, хотя есть и такие, кто делает это за деньги. Вот и вся суть футбола.
В чем же красота соккера? Она же существует — согласитесь. Сие зависит, полагаю, от позиции наблюдателя и его статуса в игре. Игрок, тренер, болельщик, статистик, побегунчик за мячами— каждый наблюдает свою красоту. И далеко не всем интересны счет и результат. Вот в чем красота, пардон, физической близости мужчины и женщины? Да не в чем! Нехорошо вообще наблюдать соединение двух людей со стороны. Ну, так считается — хотя не все согласны.
Но, как это не удивительно, формула красоты в футболе давно открыта, как, впрочем, и в других игровых видах спорта — начиная от шахмат и заканчивая регби. "Мы посмотрели красивый футбол!", "Такой футбол нам не нужен!", "Да, красоты в это игре мало, зато команда сыграла на результат..."
Красивый футбол ; вовсе не идеал, ибо может быть футбол классный, умопомрачительный, жестокий, завораживающий, ох……й, чумовой, феерический и т.п. Примерно такой же бывает и фотография. Красота в фотографии ; аспект весьма сомнительный.
По счастью, творческая фотография далеко не всегда бывает спортом, если речь идет не о фотоконкурсах. Красота в светописи зиждется на своеобразной системе ценностей. Впрочем, договорю за футбол. В нем, в отличие от светописи, есть строго регламентированные правила.
Схема проста: красота в футболе — в неожиданности и виртуозности решения: финт, пас, ход, удар. А потом репу чешешь: как же просто и гениально! Нечто подобное наблюдается в джазовой музыке, да и любой деятельности, основанной на импровизации. Можно уверенно задавить соперника, заколотив в сетку уйму мячей. Но это не будет красиво. Красиво будет сделать "камбек" со счета 0:5.
С этой формулой согласятся не все, ибо, чтобы разглядеть красоту в футболе, шашках или джазе, надо как минимум заинтересоваться темой. То есть, разбираться. Но здесь кроется ловушка: ты втискиваешь в себя в рамки, забиваешь голову чужими кальками и лекалами. Например, те, кто в теме, возмущаются нестандартными моделями футбольных трусов.
А в чем безобразие футбола? Полагаю, прежде всего — в договорных матчах, вялой игре, хулиганских выходках неадекватных болельщиков. Зато футболист может вполне красиво симулировать падение в штрафной. Да — подленько, но футбол по природе своей характерен широким спектром хитростей, а в случае чего не возбраняется сослаться на "руку Бога". Футбольная культура вообще горазда на изощрения и несмотря ни на какие "фи" это все же культура. Да к тому же футбол убивает. Это очень жестокая игра, в которой бьют ногами, бьют ногами в шиповках — и даже по... короче, бутца–дура попадает куда попало. На футболе обостряются сердечно–сосудистые заболевания, вплоть до летального исхода. Футболисты на старости лет страдают от хронических болезней, являющимися последствиями тяжелых травм. Уж какая тут красота.
Своя красота есть в рыбной ловле, астрономии, кулинарии, — да вообще в любом человеческом занятии. Опять же, красота слова: "Взял мяч — так..." Нужна только некоторая степень склонности, чтобы разглядеть — и мешает профдеформация, в результате которой все гляделки атрофируются. Некоторая доля восхищения ни в чем не помешает, вот только жаль, что искренне восхищаться умеют разве дети.
В предисловии к сборнику "Красота и мозг" (1995 год) академик Павел Симонов утверждает, что красота раскрывается лишь через умеренно свежее, а чрезмерно новое способно даже напугать. Язык красоты — это язык эмоций. Красота по сути — сведение сложного к простому.
Красота столь же иллюзорна, как и действительность.  В том же сборнике читаем: "В искусстве мы творим новую действительность. Развитие новых художественных стилей неизбежно подвержена биологическим ограничениям, но наше сознание все–таки пытается породить новые формы художественного творчества. Поначалу их находят ненормальными и возмутительными, но со временем приемлют. Творятся новые реалии, выходящие за рамки чувственных впечатлений, получаемых из внешнего мира".
Детишкам нравится гонять мяч, стрелять, фоткать, собирать постеры. А болеть за кого–то малышне не хочется, да и вообще слово "болеть" — не из лучших. Хочется попробовать себя во всем — ведь ты ищешь свое предназначение. Вот вы никогда не задумывались о том, чем (и когда!) вас увлекла светопись?







ИГРУНЧИКИ

Хотя дела человеческие
не заслуживают большой серьезности,
но приходится быть серьезным,
пусть в этом и нет счастья.

Платон

В абсолютном большинстве случаев представители других творческих профессий смотрят на фотографа как на некую помесь летописца с протоколистом. Хотя зачастую как на собутыльника. То есть, подспудно светопись не считают полноценным искусством. Я всю сознательную жизнь трудился в прессе (причем, четверть века — фотографом) и могу сказать, что фотографы с точки зрения пишущих — недожурналисты, разновидность технических работников. Одновременно в СМИ мало кто разбирается в фотографии, причем пишущие журналисты фоткают (по традиции, скверно) и при этом уверены, что у них получается не хуже, чем у профи. Забавно, что многие из пишущих являются фотолюбителями, причем, делают они это (в смысле, фоткают) со всею страстью. Фотографы же фотолюбительство из себя выдавили по капле, зато писать (с ударением на последнем слоге) могут очень даже бойко. Хотя и неумело. А чем профессионал отличается от любителя? Об этом мы сейчас и поговорим.
Из Зигмунда Фрейда, работа "Художник и фантазирование" (1906 год): "Самое любимое и интенсивное занятие ребенка — игра. Видимо, мы вправе сказать: каждый играющий ребенок ведет себя подобно поэту, созидая для себя собственный мир или, точнее говоря, приводя предметы своего мира в новый, угодный ему порядок. В таком случае было бы несправедливо считать, что он не принимает этот мир всерьез; напротив, он очень серьезно воспринимает свою игру, затрачивая на нее большую долю страсти".
Вы наверняка встречаете великовозрастных пузатых мальчиков, которые строят из себя фотокоров. Порою их даже не отличишь от профи, но это все же любители (что не так и плохо — лучшее любительствовать, чем ненавидствовать). Встречаются и девочки, напоминающие городских сумасшедших. На самом деле вся эта масса — основная потребительская аудитория для фотоиндустрии, без них встали бы заводы по… нет — не по сжиганию фотографов, а по производству фотогаджетов.
Казалось бы, пусть детки тешатся. Любят тучные мальчики меряться этими... объективами — хлебом их не вскармливай, дай причиндалом потрясти. Но ведь известно, что вся наша жизнь — игра. А фоточайников идентифицировать очень легко: они глупо улыбаются.
Арсений Гулыга в сборнике "Творческий процесс и художественное восприятие" (1978 год) пишет: "Игра содержит в себе противоречие: играющий все время пребывает в двух сферах — условной, игровой, и действительной, "серьезной". Забыть о двойственном характере ситуации — значит прекратить игру. Точно так же и в искусстве, даже при самом правдоподобном воспроизведении жизни, ни на мгновение не исчезает условный план. Потерять условный план — то же самое, что не увидеть за условностью реальность. И в том, и в другом случае исчезает феномен искусства. Наслаждение искусством — соучастие в игре".
Фотография ломает этот стереотип. В особенности если речь идет о съемках с мест противостояния людей, с жертвами. Любой профи знает: если ты будешь воспринимать происходящее всерьез и пропустишь реальность через свое сердце — сгоришь. Лучше уж с душою цыганской кочевать никого не любя.
В книге Йохана Хейзинги "Homo ludens. Опыт определения игрового элемента культуры" (1938 год) глубоко проанализирована человеческая деятельность в контексте "игра—серьезность". Играют и люди, и животные, но во всякой игре есть правила и ограничения. Если мальчик во время игры в войнушку выхватит нож и начнет орать что–то вроде "Всех порешу–у–у!", этот мальчик плохой. И собака в игре не будет кусать — по крайней мере, до крови. Даже Олимпиада — прежде всего игры, а политику в нее присовокупляют плохие мальчики.
Игра по Хейзинге — это свобода, временный выход за рамки обыденности. Собственно, искусство — то же самое. Но еще игра — ритуал; у нас даже свадьбу ИГРАЮТ. Так же у нас играют музыканты, артисты, картежники. А что означает выражение "Я так не играю": человек не хочет ввязываться в то или иное действо, он обижен плохими правилами.
В фотографии сильна состязательная сторона. Хейзинга пишет: "Соревнование на создание лучшего произведения искусства, еще и сегодня входящее в повестку дня конкурсов, есть специализация древнейшего поединка, на котором самый искусный и ловкий умеет восторжествовать над всеми соперниками. В архаической культуре искусство и техника, искусность и формотворчество, еще не расчлененные, скрыты в вечном стремлении человека превзойти и победить".
Еще один аспект. Игра — часть культуры, в которой есть ограничения. Понятно, что художники всегда нарушают правила, но ведь искусство как раз далеко не всегда является частью культуры. По Хейзинге нарушитель правил разрушает культуру. Но мы знаем, что художник–революционер наоборот культуру обогащает. Атмосфера игры — радостное воодушевление, а не истерическая взвинченность. Поэтому серьезные творцы не играют, а будоражат общественное мнение, бросая дерзкие вызовы.





СОНМЫ ОБРАЗОВ

Фотография — искусство одновременно визуальное и пластическое. Несмотря на то, что мы имеем дело с неподвижным изображением, в творчестве мы, снимающие люди, имеем дело с изменяющимися структурами, движущимися объектами и динамичными сюжетами. Временной срез в светописи всегда подразумевает "до" и "после", а, если зритель домысливает — это первейший признак искусства, посему фотография требует еще и богатого воображения со стороны зрителя, плюс ; культуру восприятия.
Арсений Гулыга в сборнике "Творческий процесс и художественное восприятие" (1978 год) вступает в заочный спор с Зигмундом Фрейдом, утверждая, что снотворчество ; изобразительно. И даже более того: в наших снах визуальные образы необыкновенно пластичны. То есть, творческий процесс в фотографии весьма напоминает психические процессы во время сна (таков мой вывод).
Кристофер Кодуэлл в своей книге "Иллюзия и действительность" (1969 год) убедительно доказал, что вполне можно приравнять к сновидениям и поэтическое творчество. Как минимум, Кодуэлл видит два свойства, общие для снов и поэзии: "смещение" и "сгущение". Для примера возьмите любое стихотворение любимого поэта, прочтите его про себя или вслух — и попробуйте зафиксировать те визуальные образы, которые возникают в вашем сознании при произнесении слов.
О сходстве поэтического и фотографического творчества говорят многие исследователи — и даже сравнивают фотографии с японской формой "хокку". В снах, фотографиях и поэзии есть еще одно общее свойство, которое Бертольд Брехт именовал "остранением". По Брехту цель остранения — "взглянуть на обычное необычным взглядом, увидеть в нем нечто странное новое, заставить думать, учить, мыслить".
Есть люди, любящие пересказывать свои сны, их обычно недолюбливают. А есть художники, создающие сны, которые интересны публике. Того же Андрея Тарковского еще при жизни называли режиссером снов. У талантливого автора материализованный сон ; своеобразная Вселенная, в котором удобно не только ему, но и читателям, слушателям, зрителям. Только вот фантазия желательно не должна быть болезненной ; как у той же Дианы Арбус. Впрочем, на вкус некоторых как раз болезненность — первейший путь к остранению.






ВПЕРЕДИ ПАРОВОЗА

Коротко я уже говорил о принципе импровизации в творческой фотографии, здесь рассмотрим тему вольного потока сознания чуть подробнее. Джазовые музыканты намного более закрепощены темой, фотографам — проще, ибо перед тобой весь видимый мир и ты вправе направить свой объектив куда желаешь.
На самом деле очень непросто научиться при работе над конкретной темой не отвлекаться на великое разнообразие нашего мира. Это похоже на интеренет–серфинг: искушения подстерегают за каждым углом, а вирусная информация давит и стремится поработить твое внимание. Но в целом ты волен — все зависит исключительно от твоих личных качеств.
Пожалуй, только в фотографии можно сказать: "Пойду–ка я поснимаю ЧТО–НИБУДЬ" — и никто тебе не скажет, что ты придурок. И действительно ЧТО–НИБУДЬ действительно может сняться, причем, даже очень удачно. Главное — чтобы... нет, не костюмчик сидел, а чтобы при тебе было чем снять. А это уже зависимость, причем, очень нехорошая. Ты уже не в состоянии просто так гулять и считать ворон, а вынужден выискивать это чёртово ЧТО–НИБУДЬ, будь оно проклято.
Отсюда так много проблем с депрессиями.
Для внезапности и спонтанности надобны сноровка, закалка и нахрапистость. И вариант сопротивления материала для снимающего человека — когда "тот самый миг" не приходит или возникает "визит–эффект" (в последний момент что–то или кто–то врывается в кадр и все портит). Впрочем... а о какой фотографии я говорю: репортажной, тревел, студийной, анималистической, "чисто на память"? В большинстве из областей приложения светописи как раз на первый план выходит не быстрота реакции, а терпение.
Любой эстрадный артист знает: хороший экспромт нуждается в тщательной подготовке. То же самое примерно — и у профессиональных фотографов. Ну, да, удача в светописном деле значит немало, недаром ведь в ходу выражение "удачный снимок". Но бывает, и не дождешься. Был такой фотокор: Виктор Борисов. Попал он случайно на место взрыва в подземном переходе на Пушкинской площади и сделал много кадров с окровавленными людьми. Когда Виктор готовил свою персональную выставку, куратор настоял, чтобы в экспозицию те страшные снимки не вошли ; даже несмотря на то, что они сильные, трагичные, сделанные Мастером, у которого рука в нужный момент не дрогнула. Прошли, как говорится, годы. Нет с нами Вити, все уже и забыли про тот взрыв на "Пушке", да и Борисова забыли тоже. Всё проходит.
Я это к чему: расторопность — отменное качество, а все же в фотографии свойство "нетленности" приобретают снимки несколько иные. Фотографы любят кокетничать: "Я просто оказался в нужное время в нужном месте..." А ты возьми — и попытайся оказаться в ненужное время в ненужном месте!
Фотография подарила человечеству словосочетание "жизнь врасплох", которое, впрочем, придумал кинодеятель Дзига Вертов. Кстати, многие именно потому и не любят фотографов, называя их "папарацци" ,что те именно что захватывают врасплох, вторгаясь если в интимное — то уж точно в частное. Зря это они: ненавидишь фотографов — научись их правильно готовить.
Подойду с другой стороны: в творческой фотографии импровизирует не автор ; коленца выкидывает сама действительность. Слишком значительную роль играют обстоятельства. Зато в кадр попадает та самая неинсценированная действительность, то есть, вторгается реальная жизнь, которая иногда ярче кинематографической или театральной постановки, но чаще всего все же тусклее или пошлее. Но мы же знаем, что жизнь несколько богаче даже самого больного воображения, хотя фантазия все же причудливей.
Не я (к сожалению) придумал красивую метафору: жизнь — это ноты, фотограф — исполнитель. Именно поэтому, кстати, снимая один и тот же сюжет, авторы создают столь непохожие снимки. Интерпретации — функции личностных качеств, культуры, образования, уровня мастерства, физического и психологического состояния.
И кстати: не является ли наш мир импровизацией Бога?










ВИДУХИ

Их в 1986 году придумал поэт Андрей Вознесенский. Он писал:
"Меня мучает смысл, открывшийся в ее имени: РОССiЯ- POESiA.
Распад происходит через сердце и жизнь каждого. На наших глазах гибнет иное - край неизъяснимой красоты, духовная общность, для которой буквально Слово - Бог, страна, давшая в тоталитарный век прозрение Хлебникова и стон Цветаевой, единственная страна, соборно слушающая стихи на стадионах.
Снежинки веки засорили,
А, может, зрение прорезали?
Я в начертании: "Россiя"
Прочел латинское: "Poesia".
Пройдет столетие болезное.
Суперкомпьютерному сыну
Проступит в имени "Poesia" -
"Россiя"...
Неужели и языку нашему животворному суждено погибнуть, окаменеть, подобно латыни хранящей слепок с живого некогда Рима?.."
Пока что рано говорить о гибели русского языка - в том числе и языка русской художественной литературы. Но стоит задуматься: если и существовал особый язык "советской" творческой фотографии, он при смерти. Мне думается, следует признать: "советской" культуры не было, а была русская культура и национальные культуры-сателлиты. На подобной фундаментальной основе строилась не только советская империя, но и все империи вообще: Римская, Византийская, Ордынская (ох, сколько в русском языке тюркизмов), Германская. Сейчас вот - Англо-саксонская, буквально все сущее поражающая «англицкой» речью. Это не хорошо и не плохо. Такова данность. Можно сказать: вызов другим культурам. Русская явно сейчас терпит по многим фронтам поражения. Ну, что же... видать, заслужили. 
Еще больше двадцати лет назад поэт утверждал: гибель языка означает гибель сознания. В частности, выметание из русского языка "i" - это, согласно выражению Павла Флоренского, уничтожение "знака духовной длительности, вечности, времени и всех идей". Но язык (как уже говорилось выше) - живая сущность, он так просто не помрет, еще потрепыхается. К тому же он вполне способен существовать и без письменной знаковой системы.
Вы наверняка не слишком понимаете: для чего автор в книге о фотографии заумно рассуждает о глобальных культурологических вещах? Отвечу: мне повезло, и в жизни я встречал мудрецов, которые учили меня мыслить широко. Творческая фотография - такое же яркое культурное явление как литература и музыка. Если сейчас происходит экспансия другой культуры (я намеренно не говорю: "чуждой", ибо это глупость), отражается это и на светописи. Культуры вряд ли агрессивны, но они бывают и привлекательны либо не очень. И если одна культура уступает другой, данный факт говорит не о силе последней, а о податливости и непривлекательности первой.
"Русской фотографии", не было, но существовала все же советская фотографическая культура, которую скреплял не только "железный занавес". Это глупость - говорить о духовной несвободе при «совке». Кто хотя бы поверхностно изучал историю советского кинематографа, не даст соврать: все лучшее из НАШЕГО (неважно, как мы его назовем - советским или русским) кинематографа создано в Советском Союзе. С русской литературой немножко сложнее - ее вершины все же были достигнуты при царизме. Ну, да тогда кинематограф и фотография еще не созрели до высоких кондиций.   
Духовность согласно убеждениям поэта все больше "являет себя визуально". Да только ли духовность! Вообще - любая информация быстрее и четче доносится через визуальные образы. Все это возникло не из пустоты. Еще на древних иконах Дух Святой изображался в виде голубя или всполоха огня. В сущности, знаками и образами изображается почти все сущее – и не только то, что сложно описать словами. И, кстати, на стенах и заборах - в том числе. Но только теперь тексты все чаще именуются: "слишкоммногослов". Их заменяют картинки - и вполне успешно. Вот и Вознесенский придумал новый жанр: "видухи". А так же их разновидность, "видеомы", своеобразные портреты человеческих судеб.
Поэт предположил: ворота на стадион в Лужниках спроектированы в виду буквы "П" потому что через них люди входили... в поэзию. Там в 1960-е устраивались поэтические концерты.  Но с "П" можно сопоставить и перестройку, и Победу, и Путина, и полный п...ц. Слишком абстрактное это "П". В виде этой буквы все триумфальные арки строятся.
Кстати, в статье о своих "видухах" Вознесенский рассказывает о фотографе Инге Морат, альбом которой "В России" навлек гнев советских чиновников, ибо "запечатлел слишком много морщинок на лице министра культуры Фурцевой".
Итак, вот несколько "видух" от поэта Вознесенского:






























Прошло уже немало лет, Андрея Андреевича, к сожалению, уже нет в живых (в физическом смысле). В принципе, можно попробовать сделать анализ "видух" на предмет их жизнестойкости. Пожалуй, эти опыты соединения слова и визуального образа забыты, "Юнону и Авось" помнят все же лучше (музыка Алексея Рыбникова уж больно хороша). По большому счету, «видухи» - авангард, хотя фокусы со стихами и словами проделывали и раньше. Например, весьма популярен жанр художественного написания сур из Корана. От арабской вязи недалеки иероглифы, и каллиграфия признана высоким искусством не только в Японии или Китае.
Знак и образ дружили всегда, даже на стенах пещер первобытных людей. Но драматизм ситуации в настоящее время налицо, ведь культура текста явно меняется. Я сейчас не буду "задевать" беллетристику - но факт, что читать художественную литература мы стали меньше. Но явно больше стали писать (ударение на последнем слоге) - я имею в виду пользователей социальных сетей. Ныне культура сетевых писателей, фотографов и "самсебережиссеров" (снимающих любительские видеоролики) смело соперничает с культурой читателей и зрителей. Факт, что каждый может стать автором и опубликовать свое творение в Сети. Другой вопрос: будут ли тебя читать или смотреть.
И это естественно: появились и дополнительные источники информации, которые предлагает (точнее вмещает в себя) Всемирная Паутина. В медиа-пространстве легко утонуть, пропасть, но кто более-менее научился плавать, чувствует себя весьма уютно. Интернет-зависимость и гаджетомания? Ну, это вопрос устойчивости твоей психики.
Дух явит себя через визуальный образ? А как же тогда чувственное восприятие… Нет картинки для такого духовного явления как Благодать! А ведь Святой Дух, если верить словам святых отцов, приходит именно через Благодать!
Итак, в советское время Слово, по выражению Вознесенского (кстати, вдумайтесь в буквальный смысл фамилии...) было для людей Богом. Упование на Библию ("Вначале было слово, и слово было: Бог...") не должно нас сбивать с толку, потому что греческое "логос" означает гораздо бОльшее, нежели русское "слово". Многие наши проблемы от трудностей перевода...
Боюсь, "суперкомпьютерному сыну" в начертании "Poesia" не привидится вообще ничего - потому что оно содержит несущественную для него информацию. Мы давно уже не испытываем информационный голод; скорее всего, большинство из нас пребывает в атмосфере информационного пресыщения - порою до тошноты. Оттого все усилия души зачастую растрачиваются лишь на то, чтобы максимально оградить себя от информационных атак извне. Визуальная информация хороша уже только потому, что мы можем почти мгновенно оценить характер информации, которую несет то же фотографическое изображение, и уже дальше решить: пролистывать дальше, вообще к черту забросить, либо остановиться секунд эдак на пять. О созерцании уже не идет и речи. Актуален вопрос эффективного потребления, а тема бескорыстного приятия старомодно. К слову: только модное имеет шанс стать старомодным.
Собственно, я изложил свое понимание одной из причин беспрецедентной (но угасшей) популярности светописи. Фотографические произведения эффективнее "видух" Вознесенского, ибо в "видухи" надо всматриваться, при этом вдумываясь в их смысл. А это, если честно, лениво. "Видухи" есть некий переходный вид между текстом и визуальной информацией. Хотя, образ всегда в той или иной степени духовен - даже визуальный.
И все же не могу не сказать: мы подспудно желаем потреблять информацию (а вкупе и производить) разного свойства. Таков наш внутренний человеческий закон: истина - в многообразии. Будем мы без сомнения читать, слушать музыку Баха и удивляться образам, созданным Иеронимусом Босхом. "Духовно расти" – это значит расширять личное поле познания, а не перекрывать свои каналы восприятия при появлении всего чуждого, яко муравьи. И еще: мы хотим самостоятельно думать и оценивать, а всякое навязывание идеалов (сверху или снизу) нам претит.
Но создается "мейнстрим", течение, по которому не просто комфортно, а даже приятно плыть. Так движутся те же муравьи: бездумно, но рационально и осмысленно. Как там у поэта: "Плывем... куда ж нам плыть?" Знамо, куда: вперед, к звездам.









ГЕНИЙ ЛИ ТЫ?

Если бы я был талантлив,
меня бы сразу признали.
Но беда в том, что я, видимо, гениален.
А у гениев такая судьба,
нужно потерпеть до поры до времени.

Йозеф Гайдн

Как говаривал Гельвеций, у великих талантов бывает некоторое число поклонников и мало друзей. Большинство людей желает не устремлять свой ум ввысь, а распространять вширь глупость.
Клод Ворийон в книге "Гениократия: гениев — к власти!" утверждает, что гениальных личностей на нашей планете около полупроцента. Имеется в виду — среди людей. Неплохое соотношение: получается, каждый двухсотый из нас — типа гений. Но Ворийон искренне заблуждается, полагая, что гении сплошь — творцы. К сожалению, среди нас встречаются особо одаренные товарищи разрушительного либо разоряющего плана. Разве можно считать "гением чистой красоты" политика, ввергнувшего нацию в войну? Или создатели финансовых пирамид — великие подвижники? Но все же они — гении, причем, диктаторы и жулики как минимум учат народ осмотрительности, хотя уроки обходятся дороговато.
Отдельная тема — гениальные изобретения. Как правило, у полезных вещей немало отцов, но характерно, что и у вредных вещей тоже есть родители. И вот вопрос: гильотина — приспособление полезное или не очень? Однако факт, что все ее изобретатели окончили свои жизни на гильотине.
Многие исследователи пытались определить само понятие "гений", но в итоге совершенно ясно одно: подлинную гениальность можно разглядеть только через немалый промежуток времени, а чаще всего спустя несколько поколений. Бывает и такое, что те, кого гениями считают при жизни, таковыми оказываются и на самом деле. Например, полководец Наполеон Бонапарт, который согласно некоторым рейтингам популярнее даже Иисуса Христа. Кстати, про своего маршала Мюрата Наполеон говорил: "Гений в седле — олух на земле", намекая, что подлинный гений — универсален. Но сколько народу корсиканец погубил!
Американцы Торранс и Холлу определили два признака непризнанного гения:
1. Вы не признаны.
2. Вы гений.
Шутка. На самом деле признаков гениальности (неважно — признанной ли или напротив) от Торранса и Холлу несколько больше:
1. Способность выполнять действия, выходящие за рамки обычных, естественных явлений, лежащие за пределами логики разумного. Иначе говоря, умение творить чудеса.
2. Высокая степень проникновения в нужды и потребности других людей — эмпатия.
3. Ореол исключительности, способность вдохновлять других и внушать им веру в свои силы.
4. Способность "разруливать" конфликты в случаях, когда у них нет логического решения.
5. Наличие "чувства грядущего", яркое и образное представление будущего. Самая коварная черта: "честь безумцу, который навеет человечеству сон золотой".
6. Способность к трансцендентальной медитации, умение слушать и слышать себя.
7. Умение восхищаться чужими методами решения загадок и проблем. То есть, стремление обучаться. Как раз нетворческие люди проявляют враждебность ко всему чуждому, непонятному.
Собственно, это всё. Теперь несколько снизим градус: от "гения" опустимся до "творческой личности", а процент таковых все же поболе одного из двухсот. По мнению психолога Г. Тейлора творца отличают:
1. Стремление всегда быть на переднем крае.
2. Независимость.
3. Рискованность.
4. Любознательность.
5. Увлеченность.
6. Неудовлетворенность, существующим порядком вещей.
7. Стремление изменить реальность.
Понятно, что этими качествами обладает большая половина человечества, так что теоретики евгеники пусть покамест отдохнут. Конечно же, Творец живет в каждом из нас — всё дело в решимости.
Ежели понимать человечество как одну из форм носителей Разума, совершенно неважно, касается дело чувств или рацио. В любом случае речь идет о расширении круга познания, иначе говоря, развития все того же Разума.
Могут ли заниматься творчеством неталантливые люди? Вопрос совершенно глупый: творить может каждый, правда, не всякий продукт рискует быть замеченным и оцененным. Впрочем, если Творец опередил свое время, надобно, чтобы продукт хотя бы дожил до времени подходящего. А вот, за то, что в каком–нибудь будущем тебя, откроют, не ответит никто.
Мы себе задаем вопрос: чем я, особенен? То есть ищем свою индивидуальность. Не бывает же творческих личностей таких как все — а что уж тут говорить за гениев. Кстати, по мнению авторов "Британики" талант в отличие от гения обладает способностью быстро достигать высокой степени мастерства. Наиболее четко выразился англичанин Оуэн Мэредит: "Гений делает то, что должен, талант — что возможно".
Возьмите любого известного вам гения, поставьте его на вид и ответьте на очень простой вопрос: достаточен ли его масштаб для того, чтобы все просвещенное человечество приняло его именно как гения? Кстати: практика показывает, что подлинные гении универ... да ничего она не показывает! Какая универсальность у Моцарта или Ван Гога?
А теперь возьмите любого известного вам гения в фотографии — и... Снова закавыка: даже, Картье–Брессона и Сальгадо знают слишком мало людей, причем, относящих себя к культурным. В светописи подлинных гениев не существует! А уж тем более универсалов равных даже не Леонардо да Винчи, а хотя бы Льюису Кэрроллу (последний, впрочем, увлекался фотосъемками детей).
Академик Павел Симонов в сборнике "Психология процессов художественного творчества" (1980 год) приводит ряд постулатов советской науки о творчестве. (Кстати, как таковой науки о творчестве не существует; эвристика — не совсем то, ибо изучает закономерности скорее научной деятельности).
Согласно Симонову, для читателя, зрителя, слушателя важны не эмоции, а то сообщение о мире и человеке, о добре и зле, о правде и справедливости, которое несет (или не несет) с собою произведение. Составлять рецепты и строить алгоритмы творчества бессмысленно, поскольку на осознание творчества наложен фундаментальный запрет.
Советская марксистко–ленинская наука была довольно лукавой, но параллельно писались великие книги, снимались великие фильмы и сочинялась великая музыка. Полагаю, чем кондовее теории, тем духовно свободнее творцы ; ведь Сальери и Моцарты обитают в разных эмпиреях.
И еще один момент. В литературе, кино и музыке есть массовый читатель, зритель и слушатель. А в фотографии массовости поклонников не наблюдается. Когда число фотохудожников в разы превышает количество ценителей, говорить о творческой среде приходится с сильной натяжкой.
Забавный вопрос: надо ли творческому фотографу изучать мировое культурное наследие? Ну, хотя бы книжки читать. Жизнь показывает: необязательно. Культурные и умные люди встречаются и среди неучей. Действительно, в фотографии можно стать звездой мирового уровня даже оставаясь на ступени идиотизма. Пример: Мирослав Тихий.
У нелюбителей образовываться есть прекрасная отмазка: снимающий человек постоянно вчитывается в Книгу Природы, как бы пребывает в Универсуме и социуме, постигая суть явлений без влияния чьих–то идей. Точно так же пророки общаются с Богом без всяких посредников. И даже более того: чужие влияния убивают в тебе личность, вынуждают тебя идти на поводу, вгоняют в твою голову готовые схему, а это вариант духовного рабства.
Таем более что при всем желании любые твои побочные знания будут поверхностны. В околофотографической среде, если видят многофигурную композицию на пленере, обычно восклицают: "Брейгель!" А многие ли знакомы с творчеством этого художника, и Питера отличат от Яна?
Или взять мировой кинематограф. Изобразительные решения того же "Зеркала" по идее могут повлиять на творческие подходы фотографа. Но кино — это не фотография! Я внимательно изучал раскадровки этого шедевра Тарковского и Рерберга — и могу сказать: отдельные картинки ничего выдающегося из себя не представляют; это всего лишь кадры из фильма.
То же самое — с блистательным "Человеком с киноаппаратом" Дзиги Вертова. Меня завораживают монтаж, ракурсы и кинетические фантазии. Но при произнесении магического "Замри!" магия сразу же пропадает.
И все же даже в советской искусствоведческой литературе встречаются и гениальные прозрения. В сборнике "Средства массовой коммуникации и современная художественная культура" (1983 год) излагается "весьма сомнительная" концепция о том, что в скором времени рядовому человеку взамен прочно–целостной системы знаний будет предлагаться набор сиюминутно изменяющихся установок, распространяемых через медийные каналы. Личное мировоззрение вытеснит набор готовых суждений, оценок и понятий, исходящих от коммуникаторов и размноженных через СМИ. Самостоятельная творческая личность будет подавлена, мы получим управляемого человека без качеств. Как в воду глядели. Собственно, критикуется буржуазная концепция манипуляции личностью посредством медиасферы, что было неверно: в советском обществе тоже умели промывать мозги и зомбировать.




СОГЛЯДАТАЙ

"Не снимать людей со спины!" - так меня учили когда-то в одной  весьма известной ежедневной газете. Оно понятно: газетный снимок живет недолго, чаще всего не более трех дней, и не стоит делать такие фотографии, над которыми читатель будет "зависать" не понимая, что автор хотел своей "недосказанностью", собственно, сказать. В конце концов, читателю газеты не фотоискусство надобно или какой-нибудь, прости Господи, концепт, потребна информация – желательно, внятно поданная. Искусство обитает в иных пространствах, а "нетленка" живет в фотоальбомах, серьезных журналах и стенах галерей. Богу - богово, кесарю - кесарево. Ага... в съемке со спины я усмотрел "недосказанность". А кто-то ведь усмотрит мелкую пакостность, а то и подлость. Нехорошо все же подсматривать, когда человек не в курсе твоего любопытства!
Я хочу в частности понять, почему мы иногда снимаем людей со спины. Полагаю, дело не только в нашей застенчивости и нерешительности зайти спереди. Я это делаю, пожалуй, излишне часто, хотя знаю, что ЭТО НИКУДА НЕ ПОЙДЕТ. Сравнение из области театрального искусства. Станиславский произвел "сценическую революцию", заставив актеров в ряде эпизодов сидеть (или стоять) спиной к залу. До Константина Сергеича актерам надо было не только играть, но и одновременно обращаться к публике. Такова была тысячелетняя традиция лицедейства (сейчас я не буду касаться уличных паяцев, которые играли, будучи окруженными толпою). Показывать зрителю свой, простите, зад было, в общем-то не принято и даже неприлично.
Появилась новая театральная эстетика: публика уже не была участницей мистериоподобного действа (напомню, в театре античной Греции в драматургию были вплетены и хор, и даже зрители, которые по идее своим косвенным участием в трагедии должны были пережить катарсис). После Станиславского в театр пришло отчуждение зрителя от сцены. Актеры играли жизнь, а не "трагедию" или "комедию" зрители же наблюдали пьесу как игры рыбок в аквариуме. Сопереживание осталось, однако, между публикой и сценою возникла невидимая стена. Позже это вылилось в телевизионные реалити-шоу (самое первое российское из таковых так и называлось: «За стеклом»). Конечно, я все значительно упрощаю: театр - живой организм, и возвращения к истокам театра (мистерии, коллективному таинству) наблюдаются и в работах современных театральных коллективов. Однако, некий элемент "подсматривания жизни" в театр все же пришел.
На многих помещенных в этой книге фотографиях вы видите людей, снятых со спины. Таково предпочтение автора - спорить не буду.
Посмотрите на эту очень известную фотоработу:




фото Анри Картье-Брессона




Неужто и у Маэстро была эдакая мания снимания (пардон за тавтологию) людей со спины? Ну, поставил бы дам как положено - фронтально, заснял бы как все: фронтально. 
Давайте все же серьезно рассудим: женщины как бы являются восхищенными зрителями великолепного зрелища Гималайских гор. Но почему - "как бы"? Разве они не способны восхищаться великолепием природы... Знатоки скажут: "Да они живут там, и великолепные пейзажи уже им столь приелись, что и век бы не смотреть!" Это не так. Просто, в той среде (предполагаю, Кашмира) не принято открыто выражать свое восхищение красотою природы. Конечно же, эта фотография не только о величественности гор, но и о красоте людей. В который раз вынужден констатировать: перед нами будто фрагмент хореографической композиции. Или античной трагедии, зрители которой – горы.
Часто использую словосочетание "фотографический балет". Данная работа Картье-Брессона вряд ли постановочная, но я лично поражаюсь изяществу женщин. Вы никогда не задумывались о том, что в фотографиях нас часто восхищает то, как отраженная жизнь похожа на... искусство? "Как картина!" - Восклицаем мы порой. "Как фотография..." - Сетуем мы, увидев скверную живописную работу.
Сравнения не в пользу светописи. И, кстати: художники любят рисовать людей со спины - особенно в пейзажных работах. На самом деле, они изображают восхищенных созерцателей природы, так называемый "стаффаж".  Ну, а чем фотографы-то хуже? Или все же - дучше...
Опять же, "пунктум", даже - два. Сюжетно важная деталь - воздетые руки одной из женщин. Второстепенная деталь - взгляд девушки, сидящей слева. И непонятно: это удивление, недоумение, либо молодая внимает старой. Думаю, люди просто сидят и отдыхают, сетуя на бабскую долю. Но все мировое искусство выросло из праздности. Живописцы в старину любили писать сюжеты с отдыхающими. Вспомните, к примеру, картину Брейгеля Старшего "Страна лентяев" (1567 год). Хотя светописцы-то как раз больше любят action, "движуху". Стоящие на фоне Гималаев женщины - прям отдых для глаз после "перманентной картины Апокалпсиса" в лентах новостей.
А вот фотография совсем иного толка:







фото Сабины Вайс


Данное произведение скорее из разряда юмористических. Да и любой бы, оказавшийся на подобной фактуре, наверняка "подглядел" бы этот сюжет. Ага... поймал себя "за язык": все-таки мы, снимающие люди, частенько подглядываем или подсматриваем... Я бы еще зашел спереди и сделал бы "лобовой" вариант. Скорее всего, и фотограф (точнее, "фотографиня") сделал так же. Но в итоге отбор прошел именно "спинной" вариант.
В этом снимке Сабины Вайс нет красот природы, мы вообще только можем предположить, что именно пытаются рассмотреть солидные мужчины. Объект нашего внимания - люди, стоящие на стульях. Как памятники, точнее, пародия на изваяния. Вот это "как" - довольно значимое для светописи словечко. Так получается, что реальность, запечатленную на снимках, мы вольно или невольно соотносим с произведениями изобразительного искусства. Потому что многие изображенные на фотографиях объекты частенько воспринимаются нами в сравнении с чем-то знакомым. Искусство художественной графики определяют как "колебание между знаком и образом". В творческой фотографии "колебание" происходит между четырьмя сущностями. Мне думается, данный факт ключевой для понимания того, какими духовными путями мы воспринимаем фотографические изображения. Из-за умножения сущностей сложность фотографических изображений по отношению к изображениям, созданным художником, возрастает не в два или четыре раза, а возводится в квадратный куб. Правда, при этом следует учитывать, что художник по отношению к фотографу более волен в плане индивидуального стиля и авторской манеры.  Фотографическая техника все же стандартизирована, но даже при такой очевидной узости спектра выразительных средств в фотографии возможно такое явление как индивидуальный стиль.
Вернусь к нашим спинам. В занятии фотографией все-таки есть нечто постыдное. Пресловутое "преодоление застенчивости", которое входит обычно в программы фотокурсов - и есть подавление чувства стыда. Это необходимо делать, но прежде неплохо понять саму природу застенчивости. А она, то есть, природа стыда при фотографировании незнакомых людей, у разных людей индивидуальна, как и характерность таланта. Хотя, общие черты, конечно же, есть.
"Фотографическая стеснительность" - не выражение какого-то высокого "внутреннего закона". Просто, чаще всего нам не хочется «получить в табло» от какого-нибудь неадеквата (таковых мало, но они все же есть). Вот, представьте себе Сабину Вайс, которая забежала вперед - и стала фоткать дядек, стоящих на стульях. Со стороны это выглядит вообще-то неприятно. Вообразите себя на месте дядьки на стуле (то есть, некто в упор Вас фоткает, а Вы этого не хотели бы). И третье представление: поставьте себя на место фотографа, который увидел кадр - и надо во что бы то ни стало свою идею реализовать. Подойти к каждому и попросить разрешения нереально, чем более что вероятность отказа (причем, в грубой форме) близка к единице. Посему вступает в действие первейшее правило репортажной съемки: сначала снимай – а потом думай на тему «а на шиша мне это надо».



Фото Стива Мак Карри


Не устану повторять: светопись - искусство "контактное". Но это именно искусство, а не единоборство. Хотя, некоторые элементы единоборства в фотографии все же есть - особенно в плане уклонения от нежелательных, но порою неминуемых конфликтов. И это, кстати - тоже искусство; называется "дипломатией".
Ничего не поделаешь: фотография - занятие соглядатайское. Мы, находясь внутри события, наблюдаем его как бы со стороны, причем, явно задавшись целью последующей публикации результатов своих фотонаблюдений. Даже если ты не работаешь в ежедневной газете или в любом ином СМИ.



      Фото Вернера Бишофа


"Соглядатай" - слово почти что ругательное. По счастью, подсматривающий далеко не всегда является вуайеристом (а это уже медицинский диагноз), но слишком часто люди вообще-то не в курсе, что их снимают. А пространство современного города, между прочим, буквально перенасыщено скрытыми камерами видеонаблюдения. Смею напомнить категорический императив Эммануила Канта: не стоит человека использовать в качестве средства. В нашем случае - средства получения высокохудожественной картинки. Но так получается, мы все время нарушаем основной закон человеческой этики. Иначе говоря, грешим. Хотя, к смертным грехам фотографирование все же не относится, постыдное чувство при съемке - ЕСТЕСТВЕННАЯ реакция психики. Как раз, моральный урод тот, кому хоть плюй в глаза - ему все Божья роса, и он лезет со своим "шириком" чуть не в нос – даже покойнику на похоронах (такое я видал не раз). Теме фотографической этики посвящено немало страниц моей книги "Чудо фотографии", здесь я не буду особо размазывать мысли по костылям слов. Да, сложно, мы в нашей фотографической деятельности чуть не всегда упираемся в моральное и физическое сопротивление (конечно, в случае, если в кадр попадают люди). Это, кстати, один из вариантов «сопротивления материала» - явления, характерного для любого искусства. Но ничего - пока что справляемся. И снова сравню профессию фотографа с работой врача. Последний тоже часто делает пациенту больно. Однако, ежели доктор имеет цель вылечить, а не имеет задачу навредить, часто получается неплохой результат, заключающийся в ремиссии, а то и выздоровлении. Э-э-эх, если б мы имели мерило, отличающее пользу от вреда! В творческой фотографии его нет. А потому врачам легче, ибо они работают для здоровья людей. А мы – для чего? Чтобы у зрителей душа болела?..
В медицине имеет место альянс врачей с пациентами. А в случае творческой фотографии часто наблюдается война. "Альянс" в светописи -  это фотосессия, когда модель, фотограф и обслуживающий персонал отчетливо представляют себе, для чего они собрались. Примерно то же происходит на всякого рода общественных мероприятиях, хотя там уже пасутся неадекваты. А остальное - сфера частной жизни людей. Даже если это общественный пляж. Но ведь - снимаем же. Да, с годами стрессоустойчивость теряет свою силу. Тогда мы фоткаем цветочки. Если уверены, конечно, что они не отомстят.
Одно из достоинств фотографа (и не только репортера) - умение быть незаметным, а точнее, ненавязчивым. Но многие снимающие люди вполне обходятся без данного навыка, им даже нравится, что на них обращают внимание. Для процесса творчества метод подхода к натуре вовсе неважен: зритель все равно будет оценивать результат.


В ГЛАЗА СМОТРЕТЬ!

В работе Георгия Колосова, с которой эта книга начинается, поза мальчика (снятого, кстати, со спины) психологична - причем, именно потому что непостижимым образом автор смог передать эмоции. Подозреваю, жестом. Знающие люди не дадут соврать: и в искусстве хореографии танцор так же посредством движений и поз передает эмоции. Это индийские танцы сплошь состоят из знаков - в балете на образ работают и пластика, и мимика лица и даже свет ; даже если речь идет о гапаке.
Психологию наилучшим образом все же передает лицо. И даже морда (если, конечно, речь идет об анималистике). Причем, что характерно, для выразительности фотографии вовсе не обязательно корчить рожи и проявлять гротеск.
Вот довольно простой по сюжету снимок:

      
фото Кристины Гарсия Родеро


Видимо, его, как и фото Сабины Вайс, можно отнести к фото-юмору. Сценка схвачена на каком-то "массовом мероприятии", фотографу (вернее, "фотографине") достаточно было лишь отвлечься от действа и взглянуть в сторону.
Меня "цепляет" то, что все мужчины сунули в карманы руки, а бабушка изобразила левой рукой жест, очень даже говорящий о недоумении. Поведение всех этих людей - несмотря на то, что у них каменные, ничего не выражающие лица - говорит о том (по крайней мере, для меня), что они стесняются выразить эмоции. Но они их выражают характерными жестами!
Странно... испанцы - такие эмоциональные, открытые люди, а здесь -  непонятная зажатость... Ну, я только предполагаю, что свое фото Кристина Гарсия Родеро сделала в Испании. Видимо, в испанской глубинке свои особенности менталитета... Люди на снимке замерли, в кадре нет движения. Но некоторые "нюансы", намеки на движение придают фотографии своеобразный "флер", словесно невыражаемый.
Испанская глубинка - феномен особенный. По крайней мере, он не беднее в плане фактуры по сравнению с русской глубинкой. Вот знаменитый снимок Уильяма Юджина Смита из серии "Испанская деревня":



















фото Уильяма Юджина Смита


Все то же "каменное" лицо, не выражающее эмоций. Но как грациозна, изящна, прекрасна эта женщина! Кстати, именно она фигурирует чаще всего в знаменитой серии Смита, Мастер сознательно следил за ней, и, как выяснилось позже, вынуждал ее принимать участие в постановочных сюжетах.
Хочу Вам напомнить о таком культурном явлении Испании как танцевальный стиль "фламенко", между прочим, являющимся синтезом испанской и цыганской культур. Танцоры фламенко не выражают эмоций внешностью, лица согласно канону должны оставаться "каменными". Но фламенко потрясающе эмоционален именно из-за сокрытой в довольно скупых движениях потенции. По сути, это постоянное сдерживания выплескивающих эмоций, "балансирование страсти на грани взрыва". Тайна фламенко - именно в удержании бешеной энергии в определенных рамках. Хочу напомнить эпизод из фильма Андрея Тарковского "Зеркало": на испанской вечеринке отец бьет дочь по щеке, после того как девушка блестяще станцевала фламенко, приговаривая: "А говорила, что не умеешь..." Я понимаю эпизод так: характер Испании "спал" у девушки в крови, и, едва она только раскрепостилась, все выплеснулось в танце. 
По сути, на фотографии Смита перед нами полноценный пластический образ. К тому же, мотив прялки, прядения - архетипичен, он восходит к архаичным мифам, возможно, "сидящим" в подкорках наших мозгов. Именно глядя в журнале "Советское фото" на эту фотографию в юности, я вдохновился темою деревни - и посвятил ей много-много лет. Простите за пафос, но данная работа подарила мне четкое понимание того, что фотография может быть гораздо круче живописи. Уже хотя бы потому, что жизнь богаче и явно ИНТЕРЕСНЕЕ всякой фантазии. Пойман Кайрос!
Вспомнилось, между прочим: испанцы и русские - два народа, которые не смог покорить Наполеон. Лев Толстой усматривал в этом феномене тот факт, что в Испании и России силен фактор веры. Не религии (есть страны на-а-а-амного более религиозные), а именно - веры.
Еще одна фотография:














фото Кристины Гарсия Родеро


Должен заметить: в творчестве испанки (кстати, состоящей в "Магнуме") тема религии (но не веры!) занимает первое место. В частности, фотографиня много снимает магические (читай - языческие) обряды, бытующие в странах Латинской Америки. Второе место - тема секса, причем, в экстремальных выражениях. Здесь прежде всего привлекает внимание взгляд девушки. Ее юность подчеркивает окружение - потерявшие "формы" донны в возрасте. Я ничего не знаю о том, что происходит на бразильском пляже. Вероятно, это группа паломниц, а, может быть, фольклорный коллектив. По крайней мере, на заднем плане совершенно светская обстановка приморского курорта.
Что я читаю во взгляде девушки: похоже, инфанте не очень нравится, что ее нарядили в балахон и выставляют на посмешище. По внешнему сходству подозреваю, что справа ее мать. В ее руках две бутылки, одна - точно с вином. Женщины слева что-то поют. Возможно, такой взгляд девушка бросила лишь на мгновение, но Мастеру этого достаточно. Хочу заметить: обыватели на эту группу не обращают внимания в принципе, для них, похоже, их выступление (фотосессия?) ; обыденность. А еще в этой девушке я вижу архетипичный образ... Афродиты, выходящей из пены морской.
Теперь задаю вопрос с подковыркой: а какой мы рисуем образ нашей России? Мне вспоминается одна фотография талантливейшего Сергея Максимишина: пьяная вдрызг баба валяется на фоне Соловецкого монастыря. Явно фотография хорошая, иначе она мне просто не запомнилась бы. Мы, русские, не хуже других, иные народы бухают по крайней мере не хуже, но именно нас чаще всего выставляют быдлом. Мы просто так и не научились красиво выпивать — как те же бразильянки.
Каждый фотограф создает свою "фотографическую вселенную", отражая в своих произведениях то, что считает важным для себя и окружающих. Если в душе человека поселился ад, этот же самый мир отразится и в фотографиях, которые человек делает, и в его стихах, и в музыке (если, не приведи Господь, он поэт или композитор). А ежели в душе у человека пустота, его творения будут нести именно пустоту. И не стоит подчеркивать, что с позиции буддизма пустота - Нирвана. 
Подчеркну: не какая-то там абстрактная "светопись", а конкретные авторы рисуют образы - страны, города, человека, явления. Фотография – лишь одно из средств. Например, профессиональной зеркалкой можно даже убить человека – если хорошо размахнуться и попасть в уязвимое место. Я сейчас говорю не только о физическом воздействии.
На самом деле, очень несложно достичь степени мастерства, когда ты языком фотографии можешь говорить ВСЕ. И на первый план выступает простой вопрос: "А что я, собственно, должен сказать?" Многие знают: надо рассказать миру о том, какой ты замечательный Мастер светописи, какой чудесный день, какой чудесный пень, со мной мои друзья-фотогаджеты и фотографическая песенка моя. Думаете, ёрничаю. А посмотрите фотоконтент, который бытует во Всемирной Паутине - отвлеченно, без оглядки а имена. Много там НЕплевел?





ГЛАВА, В КОТОРОЙ ПРИДЕТСЯ ПОДНАПРЯЧЬСЯ

С уверенностью могу сказать: того, кто дочитал до этого места, вполне можно назвать подлинным энтузиастом светописи, в хорошем смысле фанатом и просто терпеливым человеком. Хоть я и разбавлял текст забавными словесными оборотами, он труден, а порою даже зануден. К тому же авторский стиль с многочисленными отступлениями и, вероятно, не слишком уместными аллюзиями явно пришелся кому-то не по душе.
Сейчас я попытаюсь коснуться самой темной и почти неизученной стороны заявленной в книге темы (конечно, я имею в виду тайну, которая сокрыта в занятии светописью) - творчества. Так же мы разглядим пристальнее занятную фигуру фото-творца.
В какой момент происходит чудо творчества и как ОНО творится вообще? По сути-то фотограф мало что придумывает, он лишь фиксирует видимую часть бытия, в то время как в иных искусствах авторская фантазия имеет оперативный простор, и художник вполне может возвыситься над суетою, дав волю воображению. А мы, снимающие люди, как раз на суету и направляем свои объективы, а в придачу и очи. На фантазии горазды организаторы фотосессий, однако они как-то вторичны, и в мировом "золотом запасе" творческой фотографии продуктов студийных съемок позорно мало. Следует заметить: они все же есть.
Но для начала все же надо дать определения - чтобы хотя бы было понятно, о чем я говорю. Творческую фотографию я ни в коей мере не противопоставляю коммерческой, но антипод творческой фотографии - техническая фотография. Понимаю, что "от противного" (например, что любовь – антипод ненависти) определения не дают, но вынужден констатировать: все, что не является технической фотографией, является фотографией творческой. Возможно, когда рекламный фотограф снимает бутылку с водкой, подлинного творчества здесь немного (впрочем, если водку выпить, может показаться, что и бутылка – шедевр…), но креатива требует и предметная съемка. И не будем же мы отрицать, что снимаем в том числе и для того, чтобы удовлетворить личную потребность в творчестве, да к тому же не грех представить плоды своих опытов в светописи на людской суд. Полагаю, что те, кто фоткает чисто на память и ради прикола, эту книжку читать не будут.
Зигфрид Кракауэр утверждал, что художественное творчество в фотографии идет от умения читать Книгу Природы. Как доказал еще Леонардо да Винчи, эту самую "брошюрку" полезно перелистывать всякому художнику, ибо даже композитор, сам того не подозревая, сочиняя музыку, подражает каким-то естественным звукам. Я уже не говорю о законах гармонии, которые описываются математическими формулами: по этим же законам и птички поют, и лягушки квакают (неслучайно античные греки заслушивались лягушачьим пеньем!). А снимающему человеку сам Господь велел (написал - и сам себе удивился: откуда мне-то знать, что и кому велит Бог...) изучать натуру, свойства объектов, условия освещения, среды и прочее. Хорошим фотографом можно стать вообще не читая никаких книг и не зная, что за существо пресловутый Кайрос – и это много раз было доказано на практике. Но никто не запретит человеку расширять кругозор, постигать иные области человеческих знаний и завоевывать сопредельные области культуры. Тот же Картье-Брессон начинал как живописец. И, кстати, заканчивал: последние 30 (!!!) лет своей жизни Маэстро не снимал, забросив свои «Лейки» в чулан, а писал картины. 
Теперь – о творчестве в принципе. У этого рода человеческой деятельности множество определений, причем, в каждой отрасли нашей жизни есть свой креатив, и творчество возможно даже в плотской любви. Творчество с точки зрения эстетики: процесс создания новых эстетических ценностей. С точки зрения психологии: деятельность, результатом которой является создание новых материальных или духовных ценностей. Философская дефиниция: творчество - целенаправленная деятельность, результатом которой является открытие (создание, изобретение) чего-либо нового, ранее неизвестного, или активное, отвечающее потребностям времени освоение уже существующего богатства культуры. Заметьте: последнее определение подразумевает еще и со-творчество зрителей. А по Гегелю творчество - "очищение духа от состояний несвободы". Красиво сказано, но непонятно. Получается, раб, избавившийся от пут - творец. В коком-то смысле – да, ведь он создает ценность, путь и нематериального порядка. Творцами являются и религиозные деятели, которые создают "калокагатию" (соединение прекрасного и добродетельного) из своей личности. Как Вы поняли, такое явление духовной жизни как творчество – сложносочиненное занятие, а определить его можно всяко.
Общее для всех определений слово: «новое», а таковое невозможно без проб и ошибок. Как нет "формулы любви" (конечно, я подразумеваю не физическую любовь), так не существует и "формулы творчества". Все новое постигается буквально на ощупь, а мы, тщась творить, руководствуемся лишь ощущениями и неясными догадками, а вовсе не учебниками или военно-полевыми уставами. 
Довольно сложно и с понятием "ценность". Есть даже наука такая, аксиология, которая системы ценностей изучает. Творцы нового – гении. Многих людей, подаривших человечеству нечто революционное, у нас даже приравнивают к святым. Извините, что повторяю затертую поговорку: первый человек, сравнивший женщину с цветком, был гением; второй - пошляком.
Я это к чему: ценности бывают разные, а гении дарят нам т.н. общечеловеческие ценности. Некто скажет: "Относительно Мани, Аня - золото". Те, кто знает, Маню и Аню, могут «заценить». Но для тех, кто не знаком с данными женщинами, высказывания не оценит. А фотография обо всем расскажет без слов, причем, автор снимка при помощи света и ракурса вполне способен прекрасную Аню обезобразить до неузнаваемости, а, уловив момент, добрейшую Маню изобразить не в выгодном свете. В выдающемся, общезначимом произведении совершенно неважно, изображена Аня, Маня или Ваня. Мы будем наслаждаться образами, а люди в кадре – лишь «исходники» для автора. Ну, примерно так… Хотя, по жизни все сложнее, и если Аня – Анна Австрийская, Маня – Маша Троекурова, а Ваня – Иван Грозный, мы будет смотреть на этих людей несколько иначе, отбросив прочь присущее искусствам абстрагирование.
 Творческий процесс - путь проб и ошибок; важна на самом деле не скорость, с которой ты перебираешь возможные варианты решения той или иной проблемы, а методичность, старательность и желание. "Кто ищет - тот всегда обрящет" - это не пустые словеса. Применительно к творческой фотографии: если Вы занимаетесь темой, все у Вас будет в конечном итоге настроено на реализацию проекта. Главное - не упасть духом в моменты, когда ничего не получается, и работа валится из рук. Кризисы переживают все, но по-разному. Гении - такие же слабые люди; многие из таковых не выдерживают испытаний и самостоятельно обрывают свой творческий (а то и жизненный) путь. В светописи тоже часто такое бывает, когда «звездочка» загорается и падает (при этом не разбившись, как та же Диана Арбус); это не трагедия, ибо вы пробуем себя на разных поприщах, если нет отдачи, перескакиваем на иное увлечение, что является естественным процессом для маттоидов. Каждый из нас способен на какой-то вид творческих занятий, и чтобы найти своё, стоит перепробовать весь ассортимент предлагаемых возможностей.
Не сомневаюсь, что при репортажной съемке на изменения ситуации желательно реагировать мгновенно, а значит, для фотожурналистики наиболее подходят расторопные и шустренькие особи. Но мир светописи гораздо обширнее, и в нем есть ниши в том числе и для личностей созерцательного типа. Фотография вообще предлагает нам побороть клиповое мышление, ограничивающее интеллект, другой вопрос – пользуемся ли мы услугой.
Частенько слышу: "Коли ты тормоз – в фотографии тебе ловить нечего!" В репортажной фотографии – да. Но есть та же пейзажная фотография, где надо уметь вдумываться, ждать нужного состояния среды, подстраиваться под условия освещения. В творческой фотографии находятся места носителям разных темпераментов. А вот места ученым педантам там крайне немного. Но оно таки есть – кто-то должен с умным видом рассуждать и демонстрировать доскональное знание предмета. Из плохих вин иногда поучается отменный уксус.   
А в какой момент происходит творческий акт в фотографии? Ведь нет более высокого занятия в среде людей чем созидание - оттого мы так и «больны» этим вопросом. Вынужден Вас разочаровать: это происходит в ЛЮБОЙ момент - даже независимо от того, снимаешь ты или спишь зубами к стенке. Творческий процесс в фотографии не сильно отличается от такого же процесса в поэзии или в музыке. Результатом все равно будет произведение, ФОРМА.
Хотя, переживание экспозиции, когда ты посредством фотокамеры как бы сливаешься с бытием, - довольно мистическое ощущение (для тех, кто понимает, конечно).
Те из фотографов, кто мотается по миру в поисках классной фактуры, люди с одной стороны счастливые. Столько всего нового видят, постигают, познают. Творцы ли они? Тот же Картье-Брессон немало таскался по миру. Его современник и друг Роберт Дуано довольствовался одним Парижем, при этом утверждая, что ему претит положение фототуриста. Оба – великие фотографы. В значительной степени творчество тревел-фотографов - научное, они открывают для себя и для нас новые миры. Ну, или раскапывают нечто свежее в мирах старых. Они просвещают как себя, так и публику. Неплохое занятие - особенно когда тебе еще и денежку платят за то, что ты удовлетворяешь личное любопытство! А художественная оценка произведения - довольно коварный процесс. С одной стороны, если фотография "цепляет" без пояснительных слов, она великолепна. Еще лучше, когда ты глядя на фото не интересуешься, где и когда ЭТО снято. Но, с другой стороны, для зрителя важно и ЧТО изображено. В начале этой книги я раскрыл данный феномен на примере личности Че Гевары и его прижизненного и посмертного фотопортретов.
Причина неоднозначности такова: только в искусственных условиях лаборатории можно выделить из произведения эстетическую составляющую, да и то получится голая фикция. На самом деле, как уже говорилось, ценностный букет пышен, и мы обычно творим сразу в нескольких плоскостях, и далеко не всегда, кстати, в пользительных для человечества ракурсах.
Творческие, пардон, акты в светописи случаются не только в момент съемки. Ведь есть же у нас некая духовная жизнь, вовсе не пересекаемая с любимым занятием! А уж что Вы передаете произведению, что задвигаете "скелетом в шкаф" - Ваше личное интимное дело. Руководствуясь определенными целями, Вы попадаете в определенное место в нужное время - и это так же часть творческого процесса. Так же и процесс пост-обработки в цифровой фотографии - своеобразное творчество (тот самый шестой пункт "формулы креатива" о придании форме задуманных очертаний). Я ранее назвал "нотами" реальность, а "исполнением" - работу фотографа. На самом деле речь идет лишь о фигуральных оборотах словесной эквилибристики. Я к чему веду: нет смысла рассуждать о том, где этот "божественный акт творения" происходит. Сами авторы, то есть – мы, этого не знают, а задумываться о том, почему ты можешь, к примеру, передвигаться на двух ногах, даже вредно. Споткнешься и рассмешишь окружение. Просто, невозможно творить, не любя это дело. Я имею в виду, в хорошем смысле творить.
Всякая деятельность полна противоречий, и они – скрытые механизмы творения. Я, кстати, уже говорил об этом выше, а так же напоминал о существовании такой силы бытия как диалектика. Так вот, у творчества имеются свои противоречия, и они четко прописаны в книге Е.С. Громова "Художественное творчество" издания 1970 года. К слову: конец 1960-х – начало 1970-х было временем удивительных откровений на советском культурном пространстве, впрочем, я опять отвлекся… Противоречия таковы:
- между созиданием и разрушением (противоречие конструктивного и деструктивного)
- между абстрактным и конкретным (столкновение мышления и интуиции)
- между полетом фантазии и разумным самоограничением
- между реальностью и идеалом (сосуществование физического и духовного бытия)
- между творческой и мирской деятельностями.
Георг Фридрих Гегель в своих "Лекциях по эстетике" в деятельности художника особо выделял противоречие, которое существует между гнетом обыденности и Царством Духа. Но, может быть, кто-то из вас диалектику учил вовсе не по Гегелю? Любопытно, что Гегель (в тех же "Лекциях по эстетике") полагал, что основой процесса одухотворения является сведение трех измерений к плоскости. Это заблуждение, что в светописи мир как бы сам творит свою копию на фотографическом приемнике. Да: придуманная человеком техника автоматизирует процесс, но мы вполне можем, например, как тот же Вермеер Делфтский, зарисовать изображение предмета посредством камеры обскуры. И это так же - творческий процесс, ведь и рисовать по проекции можно по-всякому, используя личный дар.
Ну, да: специалисты считают камеру обскуру предтечей светописи. Однако, среди людей есть немало поклонников окаменелостей, которые не только коллекционируют останки животных и растений, умерших миллионы лет назад, но даже получают от их созерцания эстетическое удовольствие. Они с уверенностью скажут: светопись - лишь частный случай запечатлевания прошлого. Посмертные маски, отпечатки, автографы - целый мир, над которым царствует муза Мнемозина. Авторское начало только портит документ, лишая потомка, который будет влюблено пялиться на откопанный в анналах объект, удовольствия непосредственного созерцания "посланца былых времен". Артефакты обладают «аурой», четким сиянием духа, вне зависимости от того, знают зрители имя его автора или нет.
А мы здесь, понимаешь, тщимся высказаться, душу излить... Снимая, мы вольно или подсознательно используем фильтры, трансформируем "чистое" изображение в соответствии с личными идеей и замыслом. Даже пресловутый "Инстаграм" подсовывает набор фильтров. Правда, они нам навязчиво предлагаются владельцами ресурса, нивелируя творческие потенции миллионов. Для чего? Читайте учебники по маркетингу и Марксов "Капитал".
И все же мы самовыражаемся. У Гегеля есть принципиальная идея: прекрасное в природе - отражение прекрасного в искусстве. Мы оцениваем явления природы как АВТОРСКИЕ ПРОИЗВЕДЕНИЯ. Ганс Георг Гадамер утверждал, что "наши глаза воспитаны на определенной культуре", они уже имеют "фильтры", отсеивающие то, что наши явные или подспудные учителя считают несущественным и пустым. Помните мой поэтический пассаж про камешки, расставленные таблички и океан? Давление авторитетов, или сила, которую психологи называют "позитивным большинством" - фактор значимый. Мы, увлекшись светописью, ступаем на неведомую для себя территорию, и подспудно ищем проводников-наставников. Для кого-то это - люди, иной опирается на книги, а большая часть фотолюбителей теперь находит опору в безликой Всемирной Паутине.
Фиксирующие несомненные красоты природы - тоже своеобразные исследователи. Им только невдомек, что на самом деле они исполняют роль обычных технических фотографов. Хотя, элемент "диалектики по Гегелю" в деятельности творителей симпатишных фотооткрыток есть. Они даже могут заслужить высшей похвалы: "Господи, прям как картина!" Светопись же (подчеркну: гениальный немец жил в эпоху, предшествующую изобретению фотографии, светопись, хотя еще и не была изобретена, уже жила в головах романтиков) - то средство, при помощи которого человечество может непосредственно общаться с природой Универсумом) минуя "духовную грязь" (о которой так же говорилось выше).
Творческий процесс в фотографии подобен существованию в мире грез. По Зигмунду Фрейду "снотворчество" - пластическое изображение абстрактных понятий. Снимающим людям очень даже неплохо известно, насколько приходится чутко реагировать на изменения ситуации во время съемки. Так же наше сознание "гуляет" по фрагментам реальности во время сна. Полет души! (В смысле, не души полеты, а дозволяй своей душе оправлять… тьфу – отправляться в иные эмпиреи…). Всякий снимающий человек поймет, о чем я говорю: это чувство внутренней свободы, которое испытываешь, когда снимаешь не по заказу или необходимости, действительно подобно ощущениям, сопутствующим сновидениям.   
Между прочим, наши сны преимущественно черно-белые. Схожесть снимков в оттенках серого со сновидениями - одна из скрытых причин особой прелести ч/б. Если Вам не лень, взгляните еще раз на фотографии, представленные в этой книге. Не покажется ли вам, что некоторые изображения походят на фрагменты снов? Именно поэтому в фотографиях так много аллегорий, символов, архетипов. Или я подспудно осуществил отбор, "расставил для Вас таблички"? Хорошо... посмотрите в этом ракурсе на фотографии, которые любите Вы.
На мой взгляд, близость поэтики светописи к миру сновидений - фактор ключевой. И творческий процесс фотографа - именно что поиск СООТВЕТСТВИЙ мира, который живет в его (в твоем) подсознании с реальным видимым миром. Однажды, впервые побывав в городе Касимов, я был необычайно удивлен, ибо я узнал город, не один раз приходивший ко мне во снах - еще с детства. Иногда совпадали даже детали, например, старинное кладбище, или заброшенный Богоявленский храм в Старом посаде, или мавзолей Шах-Али-Хана.
Всякие смягчения изображения, "сфумато", намеренная нерезкость - тоже имитация сна. Хотя, излишне эксплуатировать данный прием все же, наверное, не следует. Но каждый автор ведь решает для себя, каким приемам в своем искусстве он будет отдавать предпочтение.
Главным достоинством фотографа я все же считаю "чувство зыбкости бытия", ранее я его назвал пластическим чувством. Здесь мы приходим к еще одному противоречию творчества, особо обнаженному в светописи. Сама культура требует от автора и зрителей постоянства и твердости. Однако твердое обычно превращается в закостенелое, а то и в "окаменелость". Чувство зыбкости - дар, к сожалению, инфернальный. Художник способен выбить почву из-под ног, заставить усомниться в царствующих идеалах. Потому-то гении и революционеры, что ломают стереотипы. Гений привносит темное, непонятное, хотя и свежее. И это пугает.
Может пугать и фотография - потому как ее посредством на человечество давит Гений иного порядка. Морис Мерло-Понти в работе "Око и Дух" высказывает гипотезу: иной раз кажется, что не фотограф изучает мир через объектив фотокамеры, а мир смотрит на фотографа; а через фотокарточки – и на человечество вкупе. В этой без сомнения красивой и страшной мысли (не забудем все же, что красота - СТРАШНАЯ сила) Мерло-Понти усматривает диалектическое противоречие: эдакая двойственность (неясно, какая сторона в фотографии главная) есть особое "состояние творческого экстаза".  Это не пресловутое вдохновение, а именно что экстаз, близкий к религиозному. Я нахожу в данной гипотезе глубокий пантеизм. Уж промолчу и про метафизические корни... Но разве Вы не замечали, что иногда в процессе фотографирования, когда Вы делаете это не вынужденно, а согласно внутренней потребности, некий священный трепет все же имеет место? Светопись может быть довольно мистическим действом – и без сомнения занятие фотографией приносит ни с чем не сравнимое удовольствие. Да: это творчество - но оно особенное, не протекающее по стандартной формуле "замысел-реализация-произведение".
Мальбранж: "Дух выходит из глаз, дабы отправиться на прогулку на вещах". Мерло-Понти приводит высказывание Андре Маршана: "В лесу у меня часто возникало чувство, что это не я смотрю на лес, на деревья. Часто я ощущал, что это деревья меня разглядывают и говорят, обращаясь ко мне. Я же был там, слушая. Я думаю, что художник должен быть пронизан, проникнут Универсумом и не желать обратного". Импровизация в фотографии оттого, что мы только думаем, де потребность нажать на кнопку затвора исходит из твоего мозга. Нет: само бытие порождает импульсы, а уже дело личного мастерства – реагировать на них или продолжать гнуть свою унылую линию. "Слиться с подлинной сущностью окружающих тебя вещей", оставаясь при этом в стороне - вот благо для снимающего человека.
 Здесь я снова возвращаюсь к теме импровизации, в рамках которого специалисты выделяют феномен инверсии (это когда продукт предшествует намерению). На самом деле, это всего лишь психологический эффект; импровизатор просто не ощущает, что всего лишь воспроизводит и придает форму сложившимся в подсознании "полуфабрикатам". Повторю старое правило: сначала надо снимать, а потом уже думать: "Зачем?"
Импровизация несет с собой восхитительное начало, заложенное в самом Мироздании. Импровизацию обычно соединяют со словом "игра", но проблема в том, что творческие люди напрочь стирают границы между игрою и жизнью. Именно поэтому во время съемки тратится столь много душевных сил. Фотографическая съемка - занятие трудное, отнимающее титаническое количество энергии. Вы разве ни разу не выматывались за 15 минут напряженного съемочного процесса? Поймать чудесное, странное, неожиданное - и при этом держать в голове дюжину технических параметров, следить за светом, фоном, варьировать ракурсы... задача похлеще, нежели из болота тащить бегемота!
Специалисты считают: импровизация - отменное средство достижения художественной достоверности. Принцип "жизни, застигнутой врасплох" помогает достичь естественности, натуральности. Он используется во всех искусствах, но для фотографии стал чуть не фирменным знаком. Творческий процесс в импровизации работает с "опережающим отражением", и случается, что автор сам восхищается полученным результатом, который неожиданнен и для него самого.
Повторюсь: светопись в большей степени не изображает, а отображает, и фотограф более похож на зрителя или читателя, нежели на автора. Он, как уже говорилось ранее, только трактует бытие и предлагает свою интерпретацию другим. Из Мерло-Понти: "Говорят, что человек рождается в тот момент, когда то, что материнском лоне было видимым только виртуально, становится видимым в реальности - и для нас, и для себя. Можно сказать, что видение художника - это своего рода непрерывное рождение".
По выражению Ганса Георга Гадамера великое искусство очень легко отличить от искусства, скажем так, не совсем великого. Характеристика одна: душевное потрясение. Не путать с шоком и эпатажем! Загфрид Кракауэр писал: "Любой революционный художник способен опровергнуть все существующие в его времени представления о том искусстве, в котором он творит". Опровергнуть не какими-то концепциями или идеями (этим занимаются гениальные ученые и философы), а конкретными произведениями, может быть даже, одним единственным творением.
Произведение искусства всегда останется незавершенным, ибо в голове художника все равно "сидит" идеал, к которому автор только лишь стремится. А в фотографии все иначе. Никакого идеала нет - а есть результат контакта автора с реальностью, которая так же неидеальна. Возьмите любое фотографическое произведение из ряда нравящихся Вам - даже по идее абсолютно "докрученное" - и Вы в нем обнаружите уйму недостатков. Тем не менее, сей факт не умаляет ценность классных фотографий.
Всякое произведение искусства амбивалентно: это одновременно и объект, и квазиобъект. То есть, на фотографию мы смотрим и как на изображение, и как на вещь, и как на некое со-общение. Плюс к тому - идеальный образ, который, возможно, изображение несет. Гадамер определял произведение как "единство намека и утаивания". Всякий мало-мальски опытный Маэстро знает: не стоит говорить всего, показывать всех "скелетов в шкафу". Но полезно показывать ТАЙНУ, и для этого существуют довольно примитивные приемы - затемнения (высветления), нерезкости, ракурса и точки съемки, при которых объект не слишком узнаваем.
Нам вообще нравится приближаться к "порогу тайны". Мы любим испытывать нечто необычное, многообещающее, странное. Психологи выделяют особый род эмоций, "пугнические" - тревожное возбуждение, одновременно приятное с страшноватое. Да и фотограф, как говорил Кракауэр, иногда похож на странного типа, ищущего все чудное, вызывающее эти самые "пугнические" эмоции. Некоторые, впрочем, гоняются за жареным, "жестью" или чернухой. Тоже вариант – ежели, конечно, ты меру знаешь.
Если рассматривать фотографическое произведение как модель, эта модель одновременно материальна и духовна. Фотография - и репродукция реальности, и ее репрезентация. Джордж Вартофски в книге "Модели" утверждает, что фотография - сложнейшая форма репрезентации, ибо она содержит гораздо больше информации, чем пытался выразить автор. Фотоаппарат внешне моделирует акт изучения живописцем натуры, но чудо творчества автора заключается в том, что в этой имитации сокрыта самая суть: зритель способен разглядеть авторскую... боль. Ведь фотография - удивительно тонкое средство ИНТИМНОГО приближения к реальности, но и одновременно такое же сильное средство установления между зрителем и реальностью толстого-толстого стекла отчуждения.
Уж коли говорить о содержании произведения, "тайну творческого успеха" раскрыл в своей работе "Дегуманизация искусства" Ортега-и-Гасет:
"Что называет большинство людей "эстетическим наслаждением"? Что происходит в душе человека, когда произведение искусства, например, театральная постановка, "нравится" ему? Ответ не вызывает сомнений: людям нравится драма, если она смогла увлечь их изображением человеческих судеб. Их сердца волнуют любовь, ненависть, беды и радости героев: зрители участвуют в событиях, как если бы они были реальными, происходили в жизни. И зритель говорит, что пьеса "хорошая", когда ей удалось вызвать иллюзию жизненности, достоверности воображаемых героев. В лирике он будет искать человеческую любовь и печаль, которыми как бы дышат строки поэта. В живописи зрителя привлекут только полотна изображающие мужчин и женщин, с которыми в известном смысле ему было бы интересно жить. Пейзаж покажется ему "милым", если он достаточно привлекателен как место для прогулки".
Все-таки, в словах испанца сквозит ирония. Все вышеназванное, касаемое драматургии, умело используют творцы "мыльных опер". И, кстати: существуют ли в мире фотографии, изображающие любовь и печаль? Не гламурное умиление – а именно глубокие чувства... Я ответа не знаю. Но мне такие фотографии хотелось бы научиться делать.
Знаете, о чем забыл упомянуть Ортега-и-Гасет? О юморе. Фотография тесно дружит со всем, что принадлежит к карнавальной культуре - от эротики и "бомже-фото" (это когда снимают маргиналов) до "фотожаб" и "демотиваторов". Вот, кто-то думает, что существует только художественная и НЕхудожественная светопись. На самом деле, областей применения и способов приложения талантов в фотографической деятельности сотни. И большинство из них требуют креативного подхода. А что касается художества... для кого-то и "Венера" Боттичелли - только лишь эротическая картинка.
С точки зрения физиологии человека фотография - техническая модель... нет не зрения, а получения изображения на глазном дне. Дальше включаются весьма сложные и до конца не изученные психологические механизмы зрительного восприятия. Но суть не в этом. Главное: при помощи технологии светописи мы усиливаем нашу способность визуального постижения бытия и расширяем возможности познания видимого мира. То есть, фотография - не более чем инструмент фиксации, а уж как мы его используем...
Кракауэр подчеркивал: все искусства начинаются на вершине и заканчиваются у подножия, в материальной форме. В фотографии все наоборот: она начинается с материальности, и через мгновенно (ну, или за какой-то промежуток времени) зафиксированную форму начинается восхождение к вершинам Духа. Я это веду к чему: акт экспозиции в светописи крайне важен, а подсознательная, подспудная работа мозга и пост-обработка, о которых я уже говорил - только лишь сложное обрамление основного действа.
Те, кто работал над большими фотографическими проектами, меня поймет: долгая подготовка к съемке и анализ отснятого - дело важное, но все же второстепенное. Съемка сродни выходу актера на сцену. Или с опусканием дайвера на значительную глубину. Только во время съемки фотограф "растворяется в подлинной сущности окружающих его вещей" (выражение Кракауэра), живет в унисон с пластичным миром, ощущает, простите за пафос, "музыку небесных сфер". Узревает крылатый бег Кайроса!
Факт, что творческий процесс протекает преимущественно на людях (ну, если фотограф не снимает зверушек или деревья в лесу). Со стороны фотографы выглядят неприятно. Хотя, некоторые - очень даже ничего (иначе фотографов не делали бы героями приключенческих кинолент, правда, на их роли выбирают голливудских красавчиков, а молодцу все к лицу). По правде говоря, почти все творческие люди скучны, а то и омерзительны в минуты (часы) творения. Но поэт редко сочиняет стихи "на миру". А фотограф (не студийный) публично демонстрирует свою творческую кухню почти всегда.
В завершении этой непростой главы отмечу одну особенность творческой фотографии. Из-за того, что в светописи многое за автора решает аппаратная часть, шанс создать нечто выдающееся, а, возможно, и гениальное имеют ВСЕ. Буквально ВСЕ - даже баба Маня, случайно взявшая в руки мобилу внука. Другое дело, шансы рознятся. У профессионала их больше, нежели у любителя, фоткающего разве по воскресеньям и в отпуске. Человек с развитым пластическим даром вернее поймает "тот самый миг" но таковой способен поймать даже фоторобот. Ни в одном другом искусстве такой подарок как шанс создать нечто действительно значимое "чайники" не получают, ибо в музыке, живописи или литературе нужно годами, а то и десятилетиями, каждодневным трудом развивать технику в себе (я сейчас не буду касаться примитивизма в искусстве). Добавлю бочку дегтя: чем глубже ты постигаешь предмет, тем сильнее и агрессивнее будет сопротивляться материал – и в конечном итоге победа останется не за тобой.
И все же авторитетами и в светописи становятся явно неслучайные люди. Об этом следует задуматься, и спасибо, неведомый читатель, за то, что мы с тобой осилили эту главу!



НЕ ЗЛИСЬ НА УПУЩЕННЫЙ МИГ

Вчера был на одном мероприятии. Участвовал Иоанн Охлобыстин (в желтых очках). Православные батюшки стремились сфоткаться с отцом Иоанном, сделать русское ортодоксальное селфи, и отец Иоанн не брезговал. Ну, это так - к слову пришлось. Мероприятие подтвердило ситуацию: все фотографы с большими объективами сплошь были толстые и с одышкой. А снимающие мыльницами почему-то худые и нервные. На остальных людей я что-то не обратил внимания - потому что и у меня профессиональная деформация.
Я знавал одного звонаря, который носил с собой две дорогущих зеркалки, а к ним еще и сразу несколько толстых объективов. Анекдот в том, что звонарь имеет большое пузо и страдает одышкой. Не берусь судить, каков из него звонарь (хотя Игоря Коновалова именуют «главным звонарем Всея Руси»), но как фотограф он полный ноль. К слову, не встречал пока фотографов, увлекающихся колокольными звонами.   
Ну, ладно там – типа фотохудожники. Но вот – какой бес вселяется в дядек (да и тетек), косящих под репортеров, не знаю. Работа репортера сволочная и зачастую мерзкая, это же крысиные бега. Хотя психотип играющих в папарацци престарелых типов достоин отдельного исследования, в данной  работе мне хотелось бы разобраться с иной коварной проблемой фотографической деятельности, которая слишком даже глобальна и всеобъемлюща. Это даже беда: любитель светописи, попадая в профессиональную среду, как правило, напрочь теряет вкус к любимому занятию (я имею в виду фотографию, если что) и разучается получать от фотографических опытов искреннее удовольствие.
Вероятно, пожилые репортеры-любители получают своеобразный кайф. Ну, чувствуют себя, что ли молодыми козликами, при этом являясь уже немолодыми совсем уже не козликами. Вероятно, заигравшиеся великовозрастные дитяти просто хотят быть значимыми. Они же выкладывают фотки с мероприятий для того, чтоб их посмотрела аудитория. Просто новостная фотография в недавнее время была в топах. Ныне все стало иначе; почему – скажу позже.
Профи же не хотят ничего кроме денег. Как говорится, снимаем на свадьбах и похоронах, любые деньги за ваш каприз. Тьфу – то есть, наоборот, хотя оговорка удачна. Ну, представьте себе профессионального музыканта, художника, танцора, не знающегося с музою и не испытывающего творческий оргаз... то есть, не получающий от занятия искреннего удовольствия. А вот повара и писатели тоже встречаются такие... ремесленники. Их можно понять: чтоб заработать на хлеб с маслом и икорочкой (м-м-мда... с поварами я пожалуй перегнул...), надо много пахать. Некогда искать вдохновения. И все же всегда остается возможность писать (с ударением на последнем слоге) или готовить для... Бога, что ли. Ведь мы считаем себя фотографами, писателями, поварами от Бога... Писатели и повара делают ЭТО. А фотографы - не делают.
Конечно те, кто в теме, знают, что такое муки творчества и сопротивление материала. А так же имеют представление об удручающей массе работы, которая может отвратить до тошноты. В любом занятии, даже креативном, не обойтись без рутины и преодоления индивидуальной лени. Но профессиональные скрипачи пилят свои скрипки, писатели скребут перьями как проклятые, а вот профи от фотографии оно не надо. Почему-то не встречал профессиональных фотографов-фотоманов. Может мне не везло? 
Так получилось, что мне дано было крутиться в среде медиафотографии, вернее говоря, в прессе. Другие фотографические среды - даже мир фотоагентств - я знаю лишь поверхностно. И уж совсем не знаю, как живут и какими способами возбуждают своих муз рекламщики и модные фотографы. Сомневаюсь, что их труд есть прогулка по красной дорожке, а на работу они ездят на ламборджини. Так вот... я наблюдал сотни юношей и девушек, которые, входя в профессиональную среду восхищенными дилетантами, за два-три года превращались, пардон, в професси-аналов, забесплатно даже задницу не отрывающих от насиженного места. Что самое обидное, получая суперское задание и оказываясь в фактурном месте в нужное время, они творили унылое типовое г....о. Внешне не придраться: все резко, контрастно, информативно. Но хочется сказать, перефразируя мем из советского кинофильма: "Хороший ты фотограф, Вася. Но не орел".
С другой стороны профи обязан сделать только две вещи: попасть куда надо в срок и сдать отснятый материал в заранее оговоренном формате работодателю. То есть, профессионал надежен как весь гражданский флот. Все остальное - субъективные суждения. Круто снято, или всмятку - предмет для споров. Если обсуждают, при этом доказывая, что получился шедевр или говно, значит, уже есть что обсуждать.
В чем самое коварство: в профессиональную фотографию есть только один путь: через фотолюбительство. Есть еще вариант, когда фотограф является отпрыском фотографа, но это редкость. А фотолюбителем человек становится потому что ему просто нравится фоткать. Охотнику до фотографии представляется, что у него это получается хорошо, и у многих действительно получается. Но, едва человек достигает вожделенной цели (за фотки начинают платить деньги), получаться перестает. Зато у профи есть преимущество: представители иных творческих профессий, осознав, что исписались, изыгрались, изрисовались, истанцевались – глубоко страдают, а исснимавшимся светописцам все по барабану. И даже по кое-чему еще, ведь у них есть большие и толстые объективы, а тако же репутация надежных исполнителей.
 Ну, кому в конце концов нужен капризный гений, у которого может получится, а может и нет, поскольку сегодня он не изволил быть в духе. Разве только, светлому будущему, которое конечно же верней залога.
Мы зарабатываем авторитет для того, чтобы он начал работать на нас. Заметьте: не стяжаем дух Господень, как то заповедовал старец Серафим, а именно тешим самолюбие. В любом творческом занятии есть коварный порог, за которым твои произведения начинают ценить уже только за то, что их автором являешься ты. Его достигают не все, но все же многие. Если круг твоих почитателей становится шире домашней тирании - уже успех.
Давайте уж признаем: в основном фотожизнь протекает в мире не высокого полета духа, а меркантильных успехов. Словосочетание "гениальный фотограф" слишком расплывчато по смыслу, да и к тому же исполнено смесью иронии и сарказма. Более конкретное и увесистое: "успешный фотограф". Такое конвертируется, а со всем остальным духовным мусором пусть разбираются потомки.
Миры профессиональных фотографов и профессиональной фотографии - не одно и то же. С точки зрения потенциального заказчика среда снимающих приблизительно едина. Нужен приемлемый результат, а уж кто исполнитель - неважно. Если тебе порекомендовали нормального и звезд с неба не хватающего - к чему ненормальный и звезданутый? Последний и дороже, и конфликтнее. Хотя, замечу, фотографы - все без исключения - люди обидчивые и злопамятные. Все это от "комплекса фотографа", о природе которого рассказано в книжке "Чудо фотографии". Вот и нивелируется среда снимающих профессионально, подравниваясь под "среднюю температуру по больнице". Что касается СМИ, по моим наблюдениям в одном месте (я имею в виду не задницу, а работу) подолгу засиживаются именно такие: средненикакие. Да и, если честно, уровень газеты или журнала не требует гениального: обложка, держак, разворот, иллюстрация, рожа героя. В любом случае свежий номер превратится в макулатуру. И даже более того: яркая талантливая публикация тоже станет тленом. Это же СМИ, а не фотохудожество. Вот такое у меня екклезиастическое рассуждение.
Корректно было бы сравнить профессиональную фотографию с... таксующими. Есть легальные таксисты и бомбилы. А еще встречаются такие, кто не прочь подвести голосующих от случая к случаю. Человеку надо доехать из точки А в точку Б, причем, за божеские деньги, и ему неважно, платит таксист налоги или презирает Закон, является он гениальным водилой или заурядным.
Ага... первую жилку я нащупал: профи ищут заказов, ибо твои творческие опыты на фиг никому не нужны. Для того, чтобы заказы иметь необходимо обладать рядом качеств. Таковые я обозначил выше. Параллельно с миром профессиональной медиафотографии, давайте уж признаем, развивается еще один мир: гражданской фотожурналистики. Это такой специфический сегмент блогосферы, когда некто играет в иллюстрированное СМИ. Блогеры – вовсе не пузатые дядьки, страдающие от климакса. В основном это все же фертильная и небесталанная молодежь.
Гражданская журналистика - эдакий информационный фон. В этой среде каждый блогер учится основным журналистским принципам, главный из которых - актуальность. Даже если аудитория ничтожна - его (ее) страничка как раз СМИ и является, ведь достоянием общественности становится некая информация. Благо есть медийное пространство, неподвластное (пока) Министерству Правды... то есть, бюрократическим либо финансовым структурам, содержащим карманные СМИ.
Гражданская фотожурналистика - явление теперь привычное, хотя все же странное. Новостная фотография - далеко не самая креативная часть медиафотографии. Точно так же пишущий журналист-новостник есть абсолютный ремесленник мира журналистики, винтик глобального механизма, чья задача - сработать не высокохудожественно, а оперативно, политкорректно, грамотно и в нужном формате. Фотожурналистика - такая же вторая древнейшая, как и журналистика вообще. В непогрешимость фотографа в плане объективности воспроизведения реальности на картинке верят только идиоты и блаженные. 
В начале этого года сократили ТАСС. Там работают мои друзья - новостниками. Их не уволили, они молодые; сокращения коснулись старперов, диплодоков еще советской закалки. Читаю полемику в соцсети; на страничке моего друга пишет незнакомый мне новостник: "Как все достало, уйду в простые корреспонденты - статьи писать..." Ну, надо же... вообще, статьи писать несколько труднее, чем заметки на пятьсот знаков. Особенно когда тебе задано уложиться в три с половиной тысячи - словесный понос на десятки тысяч знаков гнать - фигня, графомания. Это авторская работа; под заметкой подпись не читают, а под статьей - читают. Точно так же никому не интересно читать подпись под репортерской карточкой. Пытаются разглядеть подпись, если фотка столь крутая, что зацепила. А такие фотографии все же встречаются, правда, нечасто. Наверное, сейчас не слишком удачное время: медиасфера воспитала медиачеловека, смысл жизни которого в потреблении информации. Да к тому же у нас теперь каждый второй – фотохудожник и неча его учить, какие фотки супер, а какие - никакие.
Блогосфера по преимуществу - тусовка оппозиционная. Нет агрессивнее толпы, нежели объединившиеся против чего-то или кого-то интеллектуалы. Отсюда вывод: блогосфера - худший вид охлократии, ведь интеллигенты, сгрудившиеся в партию, с большой степенью вероятности повторят катастрофу 1917 года. И, кстати, ура-патриотические тусовки - тоже продукт еще тот. Простите, в сторону занесло...
Вот интересно: в архиве Гугла двадцать пять миллиардов фоток, «фейсбучные черви» захостили двести пятьдесят миллиардов фоток. Казалось бы, с ума сойти. Но тебя лично цепляют только несколько фотографий, и с катушек ты не слетаешь. В чем тайна фотографий, подранивших твою душу, понять сложно, впрочем, именно об этом данная книга. И как минимум фотография помогает утвердиться в том, что душа таки существует. Кстати, книжка Ролана Барта "Светлая комната" тоже именно об этом: мы все - индивидуальности, а оболванить нас не так и просто. А вот обманываться мы всегда рады - в этом, кстати, и заключается смысл всякого искусства.
Я о высоком, а тут – профессионалы. Расскажу об одном своем впечатлении 2014-го года. Август, Донбасс. Наши (давайте уж называть вещи своими именами) громят противника на всех направлениях. Украинские власти собирают на площадях Мариуполя народ, преимущественно "гномиков Ахметова" (кто знает, тот понимает, откуда такой логин). Нужна прежде всего картинка о том, что де народ поддерживает майданутый Киев. Некая блогерша описывает в своем ЖЖ как все происходит на самом деле - мол люди бояться стать еще одним Славянском, они не хотят войны и готовы выйти хоть за чёрта лысого (я не на Путина намекаю), лишь бы остаться живыми и при своих. Блогерша обранивает такой примерно оборот: "Конечно профессиональные фотографы снимут все как надо, я же вижу, что не все так однозначно..."
То есть, профи сделает НУЖНУЮ картинку. А человек из народа может расскажет все как есть. Если конечно на побоится. И да: блогерша свой аккаунт удалила. На войне нет места правде, потому что если уж война - она разворачивается и на физическом, и на медийном, и на ментальном и даже на семейном фронтах.
Но разве гражданский фотожурналист снимет НЕНУЖНЫЕ картинки? Несколько раз я делал ироничные репортажи о шествиях несистемной оппозиции. И меня за это в сети по головке не гладили. Блогосфера за это сжирает, изничтожает - это и есть тоталитаризм толпы. Вопрос: а зачем я делал именно так - не заказ ли? Просто я не люблю большие скопления людей и согласен с Булатом Шалвовичем: дураки обожают собираться в стаи.
Гражданская журналистика... А что у нас еще есть "гражданское" - ну, кроме войны и обороны? Есть гражданская поэзия (лирика), эдакие зарифмованные ритмичные манифесты и гневные отповеди разного рода врагам. Гражданская поэзия - замечательный загон для графоманов и негодяев, нашедших прибежище в патриотизме. И у гражданской поэзии есть гениальные образцы (например: "С чего начинается Родина"). Но в любом случае мы имеем дело с пропагандой. Тем же самым занимаются блогеры, креатирующие политические карикатуры, коллажи и демотиваторы. Точно так же и с гражданской журналистикой. Но гражданский журналист страшнее профессионального - потому что он сражается за идею, а не за бабло. Кто бывал на войне, не даст соврать: идейный боец - жуткая особь. Он же зомби. Одни только радикальные исламисты чего стоят. 
А есть еще гражданская война. Напомню Вам один страшный сюжет, рассказывающий ВСЕ о войне на Донбассе, да и о всех войнах кряду. Это даже не конкретная фотография, а ситуация. Мы ее знаем под названием: "Горловская Мадонна". Ни одного профи на месте не оказалось, все фоткали чем могли.



автор неизвестен
 


Слов не надо, особенно - о том, кто виноват и что делать. Все виноваты, колокол звонит по тебе, а делать надо только одно: останавливать безумие. Но как вы думаете: многих этот образ и данный факт заставил отказаться от насилия и обстрела населенных пунктов вслепую? Увидев ЭТО, люди стали мстить. В огне брода нет, «не забудем – не простим».  
Выскажу спорное мнение о фотопрофессионалах на войне. Погибший на Донбассе Андрей Стенин являлся профи, делавшим свое дело с искренней любовью. Вероятно - поскольку в фотожурналистике Андрей пробыл совсем немного - он не успел растерять влюбленность. Хотя перед Украиной Стенин все же успел побывать и на театрах других вооруженных конфликтов. Так вот... у человека, говоря простым языком, крышу снесло. Стенин перестал подчиняться своему руководству в МИА "Россия сегодня" (бывшая РИА Новости, бывшая АПН) и отказался возвращаться из командировки, стал жертвой адреналиновой зависимости. Или - пропитался ИДЕЕЙ? А руководство глаза на это дело закрыло: присылает пацанчик картинки - и очень даже хорошо. Картинки правильные, годящиеся для информационного обеспечения операции, да к тому же они бесят сторону противника.
Думаю, это "эффект Аватара". Андрей настолько пропитался сочувствием к жителям страдающего Донбасса, что отказался от всего обыденного. Далее - смотри мультик "Аватар".
На самом деле на Российско-Украинской (если кому угодно, Российско-НАТОвской) войне Стенин являлся уже не журналистом, а боевой единицей. То есть, работал на пропагандистскую машину, при этом - абсолютно искренне. Таким и должен быть военкор (не путать с независимым журналистом, освещающим конфликт!). Просто у Андрея случился душевный надрыв: дилетантское пересилило професси-анальное. Героизм ли это? С глобальной точки зрения - да. Но для тех, кто считает, что сурковская авантюра - дело неправедное, Стенин вовсе не герой, а... как там говорилось в фильме: "Убить дракона": "Почему ты был лучшим учеником, мерзавец?"
Знаете, скажу неприятную вещь: поэты и военные фотографы должны умирать молодыми. Как Роберт Капа, к примеру. Андрей Стенин уже начал отпускать бороду (не по годам седую). А ведь прошло бы сколько-то времени, отрастил бы пузо и приобрел одышку. Но все вышло иначе…
И еще одна, более неприятная вещь. В расстрелянном, а потом сожженном автомобиле вместе со Стениным находились еще двое: Сергей Коренченков и Андрей Вячало. Их никто не вспоминает. Эти парни являлись «гибридными» журналистами, ибо в «Икорпусе» занимались настоящей в хорошем смысле пропагандистской работой. По некоторым данным мужчины носили с собой оружие. Они являлись профессиональными СОЛДАТАМИ. Воинами. А вот Стенин... Впрочем, кто смотрел «Апокалипсис сегодня», всю ментальную адовщину человека, «подсевшего» на войну, поймет.
Мое сугубо личное мнение: война на Донбассе - ошибка правящего в России режима. И Крым тоже - ошибка. Порошенко и прочих евреев-олигархов граждане Украины тихонько задвинули бы в сторону, так же как в свое время Ющенко. А может и громко - те самые укронацики, которых темные силы в нужное для них время подкормили, а теперь удобряют телами своих хероев поля Донетчины. Да посмотрите, как сейчас эти мерзавцы избавляются от тех, на чьих плечах пришли к власти, загоняя их на убой в разные "котлы"! И никакое НАТО в Севастополь не сунулось бы - потому что крымчане в основной своей массе настроены пророссийски. Но ошибся не только Путин: евролиберасты еще большие мерзацы; не стоило им было прокручивать свой гешефт с майданом. Простите за то, что не в тему высказался - просто хотел обозначить свою позицию по политическому вопросу. Нет сослагательного наклонения, уже погибли тысячи людей, у десятков тысяч нарушена психика, у сотен тысяч поломаны судьбы. Стенин – талантливый парень, его гибель – трагедия. Но ведь Андрей сам выбрал судьбу поэта, примерно такую же как и лорд Байрон.
Еще одна кощунственная мысль. Раньше украинские фотографы на фиг никому не были нужны. А тут - майдан, Донбасс. Появились фактура, заказы. Рано или поздно это безумие кончится. Чем тогда заняться украинским фотографам?
Другая нехорошая история. Пройдет совсем немного времени, и мы с трудом будем вспоминать кличку фотоблогера "Другой". А ведь совсем еще недавно Рустем Адагамов раздавал направо и налево интервью и говорил какие-то умные слова. Ныне популярность Другого стремительно падает. Sic transit gloria mundi. Адагамов, будучи обычным (не хорошим и не плохим) фотографом, позиционировал себя в медиапространстве как распространитель качественной агентской новостной фотографии. Я не буду сейчас напоминать, КТО оплачивал подписки Другого на агентский фотоконтент. Факт, что человек, обладающий несомненным вкусом и талантом бильдредактирования, построил свою сетевую карьеру на профессиональной фотографии.
Ну, а что Другой заигрался в оппозицию и получил удар в пах от спецслужб... Когда ты становишься медиафигурой - волей-неволей включаешься в политику и становишься на какую-то сторону. Даже я, грешный, в книжке о тайне светописи стал что-то вякать на тему войны на Донбассе. А позиция уже заставляет осуществлять отбор контента, выставляющего в выгодном свете одних, и в невыгодном - других. Так и Другого выставили, причем Адагамов совершил очевидную, но простительную ошибку: поддался на провокацию и свалил из Рашки. И это при том, что якобы преступление было совершено как раз вне России. Далеко не всякому по плечу страдальческая судьба Ходора...
Даже если бы Другого не принялись гнобить, его популярность все равно упала бы. Народ наелся новостным форматом и политзомбированием, уже тошнит, хочется обычной, нормальной жизни, исполненной маленьких радостей. Режимы приходят и рухнут, а котики – вечны. "Горловская мадонна" помогла хотя бы в этом плане. А вот теперь, по прошествии некоторого времени, эту трагедию забыли. Человечество не отличается цепкой памятью.




















БОЖЕСТВЕННАЯ ТЬМА

Всякий художник творит из Материи. Она капризна и себе на уме – это известно всем творцам. Применительно к светописи, противостоящие фотографу силы - видимая реальность, случайности и личные комплексы, так что сопротивление материала – еще цветочки. Чем глубже продвигается человек в недра ремесла, тем больше препон. Обстоятельно данный закон описан в литературном сочинении братьев Стругацких "За миллиард лет до конца света". На относительных высотах сопротивляться начинает и человеческая среда - как внешняя, так и внутренняя. Я имею в виду агрессию социальных групп и зависть коллег, которые суть есть деструктивные силы. И у каждого свой предел; он зависит от индивидуального дара, от душевных сил, от меры отказа от жизненных удовольствий или обязанностей, и от элементарной удачи. Хотя, везет все же сильным. Награда? Один из миллиона войдет в историю мировой культуры. От остальных останется архив, который с наибольшей вероятностью улетит в помойку. Такова правда.   
Борьба с материальностью, с телесностью - это чаще всего кошмар, и не только для фотографа. Особенно, когда жизнь конкретного индивидуума входит в заключительную стадию и нужно применять грим, дабы замаскировать признаки старения – как физического, так и творческого. У фотографии есть особенность: некоторые виды материи хорошо показывать такими, какие они есть на самом деле, а некоторые - ретушировать. Для чего? А просто, чтобы не было отвратительно. Не всякий, подобно принцу Гаутаме, узнав, что в мире существуют страдания, способен поменяться. Легче выключить отрицательные эмоции, поставить эффектный фильтр типа "розовых очков". Это значит, Материя - это и ты в том числе, а в твой МАТЕРИАЛЬНЫЙ мозг внедрена МАТРИЦА, которая порождает внутренние импульсы, управляющие твоим поведением столь жестко, что иногда и сам удивляешься мерзости своих поступков. А чаще всего и не замечаешь личной низости. Тело как темница? Нет - всего лиши арена борьбы всяких сил.




      Фото Ларри Тауэлла


И кто выступает на той и другой стороне? Вопрос ложный, ибо в глубине своей всякая творческая деятельность стоит в стороне от добра и зла. Зато есть созидание и разрушение. Жизнь и энтропия. Но мы же знаем, что в природе почти всегда одни существа живут за счет того, что употребляют в пищу других. Так же и в фотографической деятельности: мы сомоутверждаемся, используя чужие образы, чужие судьбы, чужие мысли и чаяния. И это - тоже жизнь, ведь в нашем бытии так все переплетено... 
Никому не известна природа Материи. Ученые достигли фантастических глубин, узнав о микромире больше, нежели, возможно, положено знать человечеству по чину. Кстати, треки элементарных частиц фиксируются при помощи технологии фотографии. Но что скрывается там - на иных глубинах? Какова природа бытия? Ни наука, ни искусство, ни религия ответа не знают. О взаимоотношениях энергии и Материи так же известно многое, но наверняка и эти наши знания поверхностны. Так, энергия Света воздействует на МАТРИЦУ фотоаппарата, где она преобразуется в электросигнал. И, кстати, современной науке не известна природа электричества; явно это не только поток электронов. Дальше идет процесс записи комбинации сигналов на носителе. И все? Но разве того факта, что Свет передал материалу некую информацию - мало?
Некоторые деятели превозносят аналоговую фотографию, утверждая, что в ней "есть душа". Вот, интересно: какая такая душа наличествует в кристаллах галогенида серебра, помещенных в эмульсию? По большому счету, еще не доказано САМО СУЩЕСТВОВАНИЕ души. В серебряной фотографии есть материальный носитель - это факт. А цифровое изображение, мигрируя по проводам, а то и по воздуху, есть чистая виртуальность, "пустышка". Хорошо... а разве, к примеру, роман "Братья Карамазовы" - не такая же пустышка? Полагаю, тексты могут содержать нечто значимое и нематериальное, проще говоря, духовное. Разве нельзя предположить, что такое же содержание может иметь фотографическое изображение - даже цифровое?
Вы не заметили, насколько в светописи соединены наука, искусство и естество? Причем, в визуальной форме - то есть, образы через фотографические изображения воспринимаются мозгом без перекодирования (как в тексте), с минимальной степенью искажения. Наша проблема только одна: изображений миллиарды, и мы в них блуждаем, не умея ориентироваться и на зная, на чем стоит сосредоточиться. Самый простой выход: научиться производить свой фото-контент, создать индивидуальный язык светописи и наслаждаться личным фото-познанием мира. Жаль, но шансов понять чужие фото-языки будет в таком случае немного. Именно поэтому фотографию я считаю гигантской "виртуальной Вавилонской башней". 
Материи противостоит Дух. Есть гипотеза, что Дух, Материя и энергия так же находятся во взаимосвязи. Правда об этом знают лишь религиозные подвижники, некоторая часть поэтов и совсем малая доля сумасшедших. Есть род людей, которых именуют "духовидцами". Они якобы видят "поверх" Материи, а, может, и насквозь ее. Многие им верят. Или хотят верить. На самом деле, "духовидцами" можем стать все мы; для этого достаточно лишь через светопись попытаться понять внутреннюю сущность вещей, попробовать разорвать оболочку физической реальности. Это не мистика, а всего лишь род духовной деятельности.
И даже волны материальны. Кванты света (еще ведь в школе учат теорию волновой и квантовой природы Света) - тоже форма Материи. Поэтому Свет - лишь средство. Цель? В христианстве она называется Благодатью Духа Святого. В буддизме - Нирваной. В индуизме - Атманом. И вполне доказано такое физическое явление как давление света.   
Истина в том, что никто не знает истины. Сейчас я настучал по клавиатуре банальщину. Мы, конечно же, верим в некий высший смысл - как же без него... А вдруг его вовсе нет? Не существует - и все тут. Тогда - что же существует? Твоя жизнь, твои воззрения, твои интерпретации. Но разве я - субъективный идеалист? Так вот: именно фотография научила человечество простой истине: прекрасное может валяться под ногами. Например, это лужа, в которой отражаются небеса. До появления светописи люди об этом не знали – то есть, о том, в нечистом, если приглядеться, содержится наичистейшее. И, кстати, наоборот – тоже.
Даже лежавший в основе марксизма диалектический материализм - религия, ибо материалисты верят в Материю как Мать Всего Сущего. В этом и кроется существенная ошибка, ибо Материя и Дух - это и есть Сущее, а разделять или противопоставлять, как минимум, неумно. В основе не Материя, и не Дух, а то, о чем мы, вероятно, даже не догадываемся. Фотография, обращаясь к видимости (а порой и невидимости - ведь человеческий взгляд воспринимает довольно узкую часть спектра электромагнитного излучения), только лишь помогает нам раскрывать грани реальности.   
Но вдумайтесь: что вообще в нашем мире незыблемо, где и та самая точка опоры, от которой можно оттолкнуться? Правда в том, что таковой не существует. Мораль? Какая: христианская, исламская, буддистская, фашистская, буржуазная, коммунистическая? Идеал? Но у каждого из нас СВОЙ идеал, а с идеалами общества, в котором мы принуждены существовать, наш брат порою слишком даже не согласен. Любовь? Напомню: любовь в понимании Гегеля - способность раствориться в другом существе, сила, ведущая тебя к самопожертвованию. Многие ли из нас на такое способны?
Посмотрите на следующее фотографическое изображение:








фото Хетхера мак Клинтока


Африка - "Мекка" для фотожурналистов (так же как Азия - "Мекка" для тревел-фотографов). На данном континенте обычай: конфликты, перерастающие в войны (о, Господи - сказанул-то: наверное, война - обычай для человечества вообще...). А значит, для фотографов раскрывается во всей своей (прости, Господи) красоте - классная фактура. Сейчас я осуществил тестирование на степень ханжества. Материальность без прикрас - вот кредо фотожурналистики. Поменьше какой-то там "духовности" и курс создание снимков, не побуждающих двоякое толкование - таков принцип современной фотожурналистики. 
На самом деле, серия мак Клинтока обширна. Она рассказывает о людях (преимущественно детях), которые пережили ужасы войны и несут на своем теле ее следы. Кто-то в этой фотографии увидит красивое боке. Серия, кстати, снята среднефокусным светосильным объективом, здесь нет "хамства ширика" и "трусости телевика". Некто обратит внимание на зелень деревьев. Я вижу диалог мальчика и Света, Божественного Света. Возможно, малыш просто играет, кадр случаен. Но ведь мастерство фотографа в том и состоит, чтобы поймать тот самый миг - когда весь строй снимка сообщает именно тот смысл, который вкладывает автор.
В глазах ребенка читается: "Господи, Матерь Небесная, здесь, на Земле - ад, люди убивают, калечат друг друга ради достижения мнимых идеалов... наши мечты - обман, и нет спасения! Ты, Свет Небесный, вознеси меня к Вершинам Духа!"
Собственно, данная молитва только плод моего воображения. Каждый увидит в снимке свое. В конце концов, материальность фотографии объективна (даже если он - плод "фотошоперского" труда), а субъективность - весьма условное понятие. Здесь я просто выкладываю перед Вами плоды своего интимного общения с конкретной фотографией. Это мой личный духовный опыт; понятно, что на самом деле он не интересен никому кроме меня самого, но ведь данная книга - не просто рассказ о моих личных переживаниях при созерцании той или иной фотографии. Здесь я пытаюсь понять нечто общее, нащупать скрытые нити, управляющие поступками людей, увеченных светописью, а так же импульсами, которые направлены к зрителю фотографии.   
В фотоработе мак Клинтока я склонен наблюдать попытку прорыва оболочки физической реальности, стремление побороть материальность. Откуда такой пафос? Да просто отвлеченно рассудите: о чем эта фотография? Сюжет явно не выдуман автором - он подсмотрен. Мне даже приятна "недокрученность" карточки, ее видимое несовершенство. По сути, эта фотография - и есть молитва. Скептик скажет: "Да всякое фото есть какое-то обращение к чему-то или к кому-то". Для меня лично важно, что данная работа – сообщение персонально для меня. Я сопереживаю происходящему и одновременно нахожусь на одной "волне" с автором. А мастерство ко всему прочему еще и в том, чтобы скрывать мастерство; то есть, не выпячивать на передний план свое умение совладать с материалом. А то зритель, увидев совершенный снимок, подумает: "Как снято, просто супермастер!" И не заметит, что у фотографии есть еще и содержание. Посмотрите на эту фотоработу:





фото: Дариус Климчак


Казалось бы, ничего особенного. Скорее данный снимок можно отнести к разряду арт-фото. Кто знаком с творчеством Дариуса Климчак, знает: он "чистый" художник, предпочитающий фотографические технологии. Эта фотография преимущественно декоративна, то есть, она просто красива - сама по себе. Ею приятно любоваться. Именно такого рода картинки вешают на стены.
Один фотограф говорил, что фотография должна пройти "испытание стеною". То есть, провисеть на виду с месяц, а то и с полгода, чтобы мы поняли: успеет она "намозолить глаза" или нет. На самом деле, еще Бернард Шоу утверждал, что самое прекрасное творение на стене в гостиной будет не замечено уже через неделю. В моем кабинете много лет на стене висит коллекция бабочек. Они мне не надоедают. А представьте себе работу про изуродованного войною мальчика... Это как надпись: "Помни о том, что на свете существует страдание!" Не всякому понравится пребывать под гнетом инструмента, перманентно давящего на советь...
Конечно, "испытание стеною" в другом: будет ли фотография раздражать? Практика показывает: не раздражает декоративное, не пробуждающее тяжелые мысли. Фоторабота Дариуса Климчак, возможно, удовлетворила бы требованиям "дозволенности висения на стене". Однако, она не является выдающимся произведением. И в кабинет я репродукцию данной фотоработы помещать бы не стал. Хотя она мне очень нравится - и запомнилась еще давно.
Скажу, чем мне эта работа симпатична прежде всего: здесь как бы концептуальная пустота "квадрата Малевича" наполнена телесным содержанием. Дариус Климчак - художник философского склада. Здесь мне нравится, как симметрия красивого лица женщины противопоставлена асимметрии ножки малыша. Не «янь и инь в квадрате», а соединение женского начала с началом Жизни. Подспудно это знак, вполне могущий стать логотипом какого-нибудь магазина формата "мать и дитя".
Вот, я рассуждал о Материи. Здесь мы видим Мать, которую мы подсознательно можем воспринимать и как образ Пра-Матери Всего Сущего (ОНА и смотрит сверху – как и положено высшей Материи), и как фрагмент существа, ведь младенец - и есть Сущее. Перед нами сложнейший архетипичный образ, довольно смелый вариант "Мадонны с младенцем" (кто сказал, что икону Богоматери обязательно надо писать в фас, и чтобы Она обязательно держала младенца в руках?). А вы уже успели забыть о «Горловской мадонне»?
Повторю: не повесил бы я эту работу на стене в своем кабинете. Дело в том, что Большое Искусство требует, чтобы с ним встречались - желательно, нечасто. Все же желательно было бы, чтобы общение с искусством являлось событием в жизни человека. Но по большому счету, произведение, которое тебя "зацепило", поселяется в твоей душе надолго, буквально врастая в тебя и даруя новую поросль. Ты даже формально про него уже можешь забыть, но образ подспудно уже вершит свое дело. Пусть он всего лишь иконический... А дела можно творить разные. Зря мы думаем, что художник творит лишь разумно-добро-вечное. Просто, проследите в арт-хронике за деяниями деятелей "актуального" искусства - поймете, о чем я...
И последнее фотоизображение, которое мне хотелось бы представить в качестве иллюстрации к основному тексту книги:
 



фото Евгения Каширина

Ранее я говорил о том, что в идеале хорошая фотография похожа... на произведение искусства. Конечно, данное выражение умаляет значение светописи. Неужто фотография - лишь подобие искусства? Нет: это соединение искусства и естества, Духа и Материи.
Хочу обратить Ваше внимание на то, что карточка Евгения Каширина технически далеко не безупречна. Видно, что в создании этого произведения участвовали дешевый фотоаппарат типа "Зенит", какое-нибудь простенькое советское "стекло" и никакая пленка производства города Казань. Знаю, многие снисходительно ухмыльнутся, увидев данную работу.
Здесь я вижу потрясающий, захватывающий сюжет о... жизни. Ну, скажете Вы: демагогия. А по мне - так здесь автор смог взлететь над всей этой... светописью. То есть, Дух в плоскости снимка возвысился над естеством. Внешне история примитивна: "Девушка, билетик пробейте..." В старину, при советской власти в наземном транспорте наличествовали т.н. компостеры. У этого сюжета есть иной слой: старик прикасается... к прекрасной незнакомке. Образ соединяющихся рук - один из самых трогательных в мировом искусстве. Даже фирма "Нокиа" заимствовала этот символ (с фрески Микеланджело) в рекламных целях.
Я вижу и третий слой сюжета: старость оглядывается на юность. Старик хотел сообщить нечто важное почти неземному созданию, но вдруг осекся, понял: бесполезно, - слишком велика пропасть, да и поздно, жизнь профукана. Или наоборот: он протянул руку в надежде на помощь - и осознал, что она уже не придет даже если рука будет снисходительно принята. Ясно, что я лишь фантазирую. Но разве не Высокое Искусство одаривает нас счастьем со-творчества?
"Из жизни бледной и случайной я создал трепет без конца..." Обычная сценка в рязанском троллейбусе обернулась библейским, и даже вселенским сюжетом. Расцвет и увядание, все впереди и все позади...  Контраст между милым лицом девушки и трагичной маской старика даже страшен. А, может, все наоборот – и маска у женщины, а старик как раз и есть сама ПРАВДА?
Кроме рук, для меня есть второй "пунктум": помпон детской шапочки. На переднем сиденье ребенок. Он дан только знаком, однако, для меня очень важно знать, что маленький человечек существует совсем рядом с основными персонажами снимка. Камера зафиксировала случайность? Как сказать... бывает, в одном миге сконцентрировано больше, нежели в целой жизни. И еще: из окна льется Свет. И отвлеченный, мечтательный взгляд незнакомки на самом деле устремлен ТУДА - в чистоту белого.
Не надо забывать, что фотокарточки не светятся, свет на них изображается просто участками минимальной плотности. А вот экраны мониторов - светятся. Этот момент существенен для восприятия фотографий. Свет отраженный и излученный - разные сущности, они даже в техническом смысле измеряются по-разному: освещенностью и яркостью. Мониторный свет ВОЗДЕЙСТВУЕТ - причем, напрямую - на сетчатку глаз и опосредствованно на мозг. Отраженный свет тоже, конечно, имеет яркость (например, ночами Землю чуточку освещает Луна), но он не столь агрессивен и, конечно же, непрямолинеен. В свете Луны есть ТАЙНА; ОНА же присутствует во всяком отраженном свете. Монитор - суррогат ИСТОЧНИКА. Но что же тогда - ИСТОЧНИК, ужели - Солнце? Да: и ОНО тоже. Но не только. Изучайте картины Рембрандта - многое поймете.
Только, пожалуйста, не относитесь ко мне как к ретрограду. Я даже пишу этот текст, тыкая пальцы в светящийся экран планшетника. То есть, и для меня излученный свет - фактор необходимый. Я лишь констатирую: с мониторами и с "мониторной фотографией" следует быть осторожным.   
На мой взгляд, в этом снимке, как и в двух предыдущих, есть пресловутая попытка прорыва оболочки видимого мира. Увидев эту работу впервые (один из учеников показал, про Каширина до того момента я даже не слышал), я уже пленен образом - столь сложным и многоликим. И он прорастает во мне, внедрившись в глубины мозга.
И последнее, что я здесь хотел бы сказать про Свет. Его может быть слишком много и слишком мало. Мы или мучительно напрягаемся, дабы узреть и разглядеть, либо испытываем физическую боль от пересвета. В фотографии этого страдания нет, ибо технология позволяет сделать то, что мы не можем видеть физически, видимым, а так же не испытывать неудобств при просмотре сотворенных отражений приносящей физическую или душевную боль реальности.
 Художник может сделать то, что невидимо другим в духовном мире, различимым. Другое дело, способно ли твое "внутреннее зрение" различить знаки и образы, сотворенные Мастером. Эти сущности "лепятся" посредством игры Света и Тени (которая суть есть оборотная сторона Света). Дух в светописи через Свет, который материален, побеждает Материю. Другой вопрос: зачем.









ФОТОГРАФИЧЕСКОЕ РАЗНОБЕЗОБРАЗИЕ

Как живое любит всевозможные формы, ибо Природа склонна "по природе своей" экспериментировать, допуская генные мутации, так и творческая фотография приемлет опыты. Точнее, конечно, эксперименты ставят фотографы, хотя... в каком-то смысле их (то есть нас, конечно) можно уподобить клану муравьев-фотофиксаторов в организме муравейника. Понимаю, конечно, что в муравейниках нет никаких "фиксаторов", но там не живут и экспериментаторы: всех, кто ведет себя отлично от установленной социумом программы, муравьи-полицейские безжалостно уничтожают. Наше увлечение светописью - и есть перманентные эксперименты, плодами которых являются все эти миллиарды фотоизображений, которые окружают нас всюду и просачиваются даже через розетки. Слава Богу, люди-полицейские фотографов не уничтожают! Хотя, может быть, следовало хотя бы иногда сечь розгами – чтобы не обнаглели в доску. 
Фотографы предпочитают сюиваться в стаи и кучковаться по интересам к той или иной области жизни; в своих "цехах" они творят сомнительные, но увлекательные опыты. Испытателям - кайф, испытуемым - не совсем, а то и наоборот. Сейчас я говорю именно о ТВОРЧЕСКОЙ фотографии; у технической фотографии столько областей применения, сколько можно насчитать видов человеческой деятельности в принципе. Фотография куда только не проникла - даже в Космос и в простыни… нарицательное выражение о том, что де папарацци пролезают везде без мыла, придумал вовсе не я. Пытливые умы и безбашенные мозги не остановишь даже плеткой казака, а о муравьях-полицейских уже и вспоминать-то бессмысленно.
Контент, который создают творческие фотографы всего мира, всех времен и народов, я попробую разложить на кучки. Это классификация не полезна и не вредна ; древо фотографической жизни будет зеленеть и приносить плоды без всяких анализов.








Фотографическая антропология

Речь здесь идет об изучении человека, причем, комплексном. Назвал как-то один диктатор "инженерами человеческих душ" писателей - и ошибся. Инженеры копаются в механизмах, а душа - имеет более сложное устройство, не подчиняющееся рациональной логике и кибернетике. Писатели просто мастера слова - не более того. Фотографы - мастера объектива. И те, и те, конечно, копаются в душах, стараются понять человека. Но изменить там ничего не могут – в себе бы разобраться. В среде фотографов немало случаев депрессий – это оттого, что задачи непосильные на себя берем. Еще бы: постичь человечество! Это тебе не шахматные фигурки по доске двигать, где вариантов каких- то десять в сотой степени. При изучении человека комбинаций – десять в миллионной степени, как тут крышу не снести.
Обычный метод съемки фото-антрополога - наблюдение. Для того, чтобы адекватно фиксировать результат, необходимо т.н. "вживание", то есть, система действий, при которой люди перестают обращать на тебя внимание. Ну, или на камеру. В противном случае, ты будешь фиксировать не жизнь, а реакцию людей на фотоаппарат и на появление чуждого им снимающего человека.
Помню, однажды в зоне строгого режима на третий день моей работы зеки и тюремщики действительно меня не замечали (или делали вид). Получился довольно интересный репортаж "со вживанием". И много я открыл тайн людей, вынужденно обитающих на огороженном двумя рядами колючей проволоки замкнутом пространстве? Да ни шиша не узнал – потому что на четвертый день уехал. Вот ты побудь в ранге каторжника хотя бы пару лет – как Достоевский – тогда и поймешь почем фунт лиха. А посему делаю вывод: фотографическая антропология требует отдачи всего себя на долгие годы, иначе получится полная туфта.








фото Ирвинга Пенна


Обычный метод съемки фото-антрополога - наблюдение. Для того, чтобы адекватно фиксировать результат, необходимо т.н. "вживание", то есть, система действий, при которой люди перестают обращать на тебя внимание. Ну, или на камеру. В противном случае, ты будешь фиксировать не жизнь, а реакцию людей на фотоаппарат и на появление чуждого им снимающего человека.
Помню, однажды в зоне строгого режима на третий день моей работы зеки и тюремщики действительно меня не замечали (или делали вид). Получился довольно интересный репортаж "со вживанием". И много я открыл тайн людей, вынужденно обитающих на огороженном двумя рядами колючей проволоки замкнутом пространстве? Да ни шиша не узнал – потому что на четвертый день уехал. Вот ты побудь в ранге каторжника хотя бы пару лет – как Достоевский – тогда и поймешь почем фунт лиха. А посему делаю вывод: фотографическая антропология требует отдачи всего себя на долгие годы, иначе получится полная туфта.
Признайтесь: приятно, когда в целой серии снимков нет изображений людей или зверей, хоть как-то реагирующих на камеру. Мы, зрители, как бы погружаемся вглубь среды и благодаря фотографу постигаем жизнь человеческой группы (а, может быть, даже одного человека) во всей ее внутренней красоте.


Фотографическая этнография, тревел-фото

Здесь я два направления слил в "один флакон", ибо речь идет о фото-путешествующих. Если сказать грубо, тревел-фото - и есть дилетантская этнография плюс рысканье по миру в поисках эффектных картинок, иначе говоря, классной фактуры. В данном направлении я приветствую и постановочные кадры, и снимки, в которых люди тупо пялятся в объектив. Но не приветствую туристическое фото типа "я и они". Такое я называю зоопарком и попахивает все откровенным шовинизмом.
Тревел-фотографы обычно путешествуют группами - так безопаснее. И обычно шмандыляют "галопом по европам" - то есть, носятся яко вечные жиды, будучи не в силах хотя бы где-то зависнуть и задуматься: "Ё-моё, и куды ж я попал?..". Для них в разных экзотических странах устраиваются этно-деревни, в которых специально обученные люди старательно строят из себя целоч… то есть, аборигенов.
Надеюсь, Вы оценили едкость автора. Несмотря на свое предвзятое отношение к тревел-фотографам, я бы причислил фотопутешествия к творческим занятиям, ибо у ряда авторов получаются блестящие снимки и серии.







автор неизвестен



По большому счету, тревел-фотографы, которых порождает буржуазная среда, гоняются за экзотичной, выразительной натурой. А в банды сбиваются ради эффективности работы и экономии денежных средств, ведь путешествия - деятельность затратная. От них большая польза: как представители "золотого миллиарда", тревел-фотографы подкармливают предприимчивых представителей отсталых народов. Надеюсь, не прикармливают в каких-то сомнительных целях.




Фотографии с природы

В подзаголовок не вкралась ошибка: у меня дома лежит книжка стодвадцатилетней давности, которая так и называется: «Фотография съ природы». Глядя на вершины фотографической анималистики, нельзя не признать: данный вид творческой фотографии не только привлекает множество талантливых мастеров, но и порождает потрясающие произведения. Характерно, что, как правило это серии.



фото Ника Брендта

Анималистов (а вкупе и мастеров макросъемки живой природы) уважаю бесконечно. Они просто святые люди - самоотверженные и преданные любимому делу всецело. Конечно, я не имею в виду тревел-фотографов, прибывших на очередное туристическое сафари или ВИП-охоту. Настоящие фото-анималисты работают над темой месяцами, а то и годами, порою терпя неимоверные лишения и мужественно перенося напасти наподобие в прямом смысле въедливых насекомых или "болезни легионеров". Хочу разве заметить: не обязательно нужно отправляться в Африку, чтобы снять жизнь какого-нибудь существа! Порою достаточно лишь пристально взглянуть в окно своего дома.   





Фотоюмор и фотосатира

Смешное — самое сложно во всяком искусстве. Напугать мы умеем, нас хлебом не корми — дай похоррорить. А вот рассмешить ; занятие для подлинных талантов. Смеховая (карнавальная) культура имеет тысячелетние корни, и фотография влилась в таковую относительно недавно. Характерно, что фотоюмор близок к фольклору, а последний есть мудрость народная, отрицающая авторское начало.
Хочу отметить: шуты возможны только при монархии; таковые есть пародии на королей, царей, императоров, ханов и падишахов. А тираны и диктаторы, а так же демократические общества шутов за людей не считают и подлинный острый юмор, бичующий пороки, присущие подобным режимам, мягко говоря, не приветствуется. Именно поэтому сейчас в России нет настоящих юмористов и сатириков, точнее, таковые затаились.
К области юмора относятся такие элементы фотографического фольклора как фотожабы, демотиваторы, в общем, всяческая «развлекуха». А вот ирония к юмору имеет лишь опосредствованное отношение, ибо улыбнуться ; еще не значит рассмеяться.










Фото Берта Глинна











Арт-фото

Самое трудноопределимое занятие, ибо применение цифровых фильтров или даже незначительная ретушь - уже фотоарт. Признаюсь: фотохудожников – не люблю. Причина в этой книге указана. Очевидно, я просто не умею их готовить. Даже у нас в стране есть союз фотохудожников, в котором состоят тысячи мастеров. Надеюсь, не все из них являются арт-фотографами.
Но люблю художников, которые смело используют фотографические технологии. Об одной супружеской паре в этой книге рассказано. Фотохудожником, к слову, является Андреас Гурски, чьи работы так ценятся на арт-рынке. Художники понимают: они создают произведение визуального искусства, стремясь выразиться и нас порадовать. Фотохудожники этого не понимают, отчего и страдают. 
Проблема, мне думается, вот, в чем. Признанных фотохудожников - единицы. Эту книгу я начал с фотоработы Георгия Колосова, который все же признан. Но абсолютному большинству тех, кто считает себя фотохудожником, а, может быть даже входит в соответствующий союз, приходится подвизаться на ниве фотожурналистики. И там они применяют свое... декоративное мышление. В фотографии они уделяют внимание внешней стороне - например, игре света и тени, пластике. А фотожурналистика требует все же более основательного проникновения в мир людей, в ландшафт человеческих отношений. Да и личный взгляд на событие или явление фотожурналист вынужден маскировать, не выпячивать. Иначе получится не рассказ о человеке, событии или явлении, а тотальное фотоискусство, пыль в глаза.
Подлинная беда - фотохудожник, возомнивший себя фото-антропологом. Дело в том, что всякий художник прежде всего изучает только себя, свой внутренний мир, а в антропологии надо изучать других людей. Кстати, гениальные Валерий Щеколдин и Владимир Семин - очень сильные антропологи, а художниками они являются лишь в малой степени. 









фото Дениса Оливера






Фотографический цирк

Здесь я имею в виду стремление тупо удивить: "Боже, и как это снято?!" Некоторое отношение данное направление имеет к карнавальной культуре. Никакой иронии: обычный, традиционный цирк - явление Высокого Искусства, и цирковые артисты тоже дарят людям радость. Не всякие художники способны порождать в людях добрые эмоции...
Про мастеров, увлекающихся съемочными трюками, обычно говорят: "Да вы просто волшебник!" Они скромно отвечают: "Что вы, я не волшебник, я только учусь..." Ярчайший пример - Александр Петросян. К сожалению, фотоциркачи, дабы их мастерство продолжало восхищать, скатываются до монтажей и откровенной ретуши. Их ловят за руку - ведь всегда находятся люди, желающие разоблачить мага - но они продолжают фотошопить и фотошопить. Принцип фотоцирка: шоу должно продолжаться! Конечно, любой ценой. Они падают из-под купола, насмерть бьются, их выносят, но представление продолжается, ибо зритель должен получить то, за чем пришел. Это я не только про цирк говорю, но и про весь шоу-бизнес, и о любителях фотографических трюков, которых неустанно разоблачают, а им всё – божья роса.
И, кстати, не забывайте: фотоцирк - это все-таки праздник, а не просто сеанс практической магии. Цирковые артисты тужатся для того, чтобы нам стало хорошо. Да, Михаил Афанасьевич Булгаков своего Полиграфа Полиграфыча Шарикова отправляет в цирк - потому что считает: данная особь способна переварить только эту разновидность искусства. Ну, не на балет же Шарикову идти... Хотя, девки с длинными голыми ногами наверняка ему приглянулись бы. Труднее будет с классической музыкою. Любопытная закономерность: поклонники «фотографического цирка» не являются любителями классической музыки.
Можно подумать, фотографический цирк рассчитан на непритязательного зрителя с примитивным мышлением. Это не так - просто направление такое есть в творчестве человечества, очень древнее, история которого тянется в глубины тысячелетий. А великие и высокодуховные люди не только в цирк «ходють» - но и в бордели. И, кстати, черпают там замечательную фактуру для своих бессмертных творений. Александр Куприн вряд ли сочинил бы свою "Яму" будучи незнакомым с миром публичных домов.   







Фотографическая исповедь

Известны и выставочные проекты данного формата, и книжные. Например, человек тяжело болен и рассказывает о, может быть, последних днях своей несчастной жизни. «Исповедальная фотография» имеет силу документа, и приближает зрителя к интимной жизни человека. Но она сильнее документальной фотографии, ибо рассказывает об истории конкретной человеческой души.
Исповедальная литература - старинный литературный жанр.  Труднее с "исповедальной фотографией". Вполне, кстати, бытует понятие "фотоэссе", но его обычно применяют неадекватно, называя таковым словом все, что имеет намек на философское осмысление. Фотоэссе – это, скорее, анализ какого-то глобального явления при помощи средств визуализации. Замечательный Мастер фотоэссе – Грегори Колберт.
Конечно же, в каждом из видов творческой фотографии присутствует Высокая Поэзия. Изначально я хотел выделить "фотографическую поэзию" (которая суть есть выражение личных чувств посредством создания визуальных образов), но от идеи отказался, ибо личности поэтического склада вполне находят себя во всех разновидностях творческой фотографии.













фото Патриции Лей-Дорси; автор на протяжении нескольких лет фиксировала развитие болезни Альцгеймера, которой она страдает




Стрит-фото

Все-таки уличную фотографию я выделяю в отдельный вид творческой фотографии. Понятно, что по идее надо выделить и "деревенскую" фотографию, и "морскую" и еще какую-нибудь... "армейскую" или "религиозную". В конце концов, сред обитания человеческих существ немало, и каждая требует вживания, вчувствования и вдумчивости. 





фото Андре Кертеша




Но дело в том, что за последние годы стрит-фото оформилось в полноценную субкультуру - со своими нормами и авторитетами. Как минимум, подобное увлечение миллионов следует уважать. Все это автомотовелофотогреблястритфотоиохота - прекрасное времяпровождение трудящихся масс. Это лучше, чем бухать, хотя не бухая вряд ли напишешь «Москву-Петушки».



Фотожурналистика

Самая развитая форма творческой фотографии. Хотя многие склонны называть это направление «фотожмурналистикой» (намекая на то, что фотокоры обожают снимать трупы, желательно – окровавленные) и убеждены, что это не искусство, а ремесло, им придется считаться с тем фактом, что подавляющее большинство шедевров мирового фотоискусства создано именно «фотожмурналистами».
Имеет свои стандарты и образцы. Отличный образец почти идеального фотожурналиста - Сергей Максимишин, знающий, как сделать конфетку из само знаете, чего, то есть из любого места привезет картинку, удовлетворяющую заказчика. Главное достоинство фотожурналиста - сделать то, что попадает под формат того СМИ, для которого выполняется работа. Моветон для фотожурналиста: «А там нечего было снимать…» Это ни в коем случае не коммерческая фотография! Гонорары платят не только за выразительные фотографии, но и за яркую индивидуальность автора, а так же скорость выдачи готового продукта.
Заказчик постоянно вынуждает фотожурналиста перескочить в область пропаганды ; чтобы тот создавал фотоплакаты, влияющие на боеспособность вооруженных сил данной стороны конфликта и воодушевление тыла. Фотоплакаты часто признаются подлинными шедеврами творческой фотографии, но многое зависит от того, кто победит. В фашистской Германии было немало талантливых фотожурналистов, но мы не знаем их выдающихся фоторабот, ибо… да сами понимаете, почему.
И, кстати: если художник имеет право на творческую неудачу и может порвать все сотворенное собою, родненьким, в клочья, журналист такого права не имеет, ибо связан обязательствами. А потому фотохудожник не обязательно - профессионал, а фотожмур… простите, фотожурналист - обязательно. Стабильность и надежность - вот главные качества, которыми должен обладать фотожурналист. Гениальность в фотожурналистике даже скорее – помеха.
Заметьте: применительно к фотожурналистике я использую производные слов "обязан" и "должен". Однако, в последние годы развивается такая ветвь фотожурналистики как блогосфера. Блогер (если не работает над проплаченным постом) уже никому ничем не обязан. Но у него есть персональная публика, которая не простит проколов.
Самая плохая стезя фотожурналиста – фотокорщина, это когда человек снимает только по заказу и ничего – для души. Ужасные люди, практически, ходячие мертвецы – в творческом, конечно, плане. Именно поэтому фотоблогер, иначе говоря, гражданский фотожурналист особенно ценен: таковой не будет лизать всякие места начальству, а станет выбирать темы, близкие своему душевному складу. Высокохудожественного качества от тебя ждать не будут, но втайне будут желать, чтобы ты залез в какую-нибудь ж...у и с придыханием поведал бы карточками и словами о своих впечатлениях и ощущениях. Фотоблогеры разве что страдают одной слабостью: работая в формате тревел-фото, они часто фоткаются на фоне чего-то или кого-то. Вообще, это они делают для самопиара, но селфимания ; это фотонарциссизм. На странички топ-блогеров приходят не просто так – а потому что популярные авторы обладают харизмой. Зрителю интересно посмотреть на того человека, который привычно рассказывает о том, как он побывал в очередной ж...е.
По сути, фотограф - продолжение глаз простого обывателя. Фотожурналист – то же продолжение, но обывателя, виртуально побывавшего не в высших эмпиреях, а, например, на свиданке Владимира Владимировича Путина со своей тайной пассией. Или при бомбежке сирийской Хамы. В этом и принципиальное отличие творческой фотографии от "чистой" фотожурналистики. То есть, и там, и там в основе - информация, которую добывают фотографы, но информация от арт-фотографа, фото-антрополога и фотожурналиста будет нести разный характер. Хитрость в том, что когда говорят пушки или вытряхивают простыни - музы молчат. Сейчас, в эпоху перманентных конфликтов фотожурналисты «на коне». Но они имеют тенденцию погибать. Надеюсь, их уничтожают не «муравьи-полицейские». Простите за некорректную шутку.
Выполняя порой низкую задачу, фотожурналисты все же способны взлететь над суетой. Для подобного полета в сущности надо немного: всего лишь захотеть. 










Документальная фотография

Данный "зверь" мне не слишком понятен, ибо его поклонники по странной причине приемлют черно-белое фото, а цветное отвергают. Ну, что они "пленочники" - вполне ясно, ведь негатив – документ, а цифра по большому счету – виртуальное фуфло. Впрочем, при желании негатив можно сжечь или смыть с него эмульсию. Хотя, чаще всего его просто выбрасывают. А в детстве, когда пленки были из особого какого-то пластика (кажется, целлофана), мы делали из них "дымовухи". Пленки не только весело горели, но и основательно чадили, а мы, пацаны, вовсе не любопытствовали тем, что на них изображено. Но вот, что касается черно - белого... Вероятно, документальным фотографам кажется, что серебряное изображение вечное, а красители весьма скоро выцветают.
Но ты запиши все свои фотки на какой-нибудь супернеубиваемый винчестер! А для страховки - на два или три надежных носителя, а в придачу защити изображение от редактирования. Какой-то из дисков, вероятно, переживет все пленки Земного шара. Подделки? Будучи по профессии инженером-фотографом, уверяю: сфальсифицировать пленочный или пластиночный негатив или дагерротип при наличии соответствующего оборудования не проблема.
Хочется напомнить Вам, что кинематограф разделяется на художественный и документальный. Получается, документальная фотография по аналогии с кино - не художественная? Но ведь документальный кинематограф - тоже художество, только не основанное на вымысле. Вспомните Роммовский «Обыкновенный фашизм»: потрясающее по художественной силе документальное произведение! То же самое и со светописью. Именно поэтому я причислил документальную фотографию к творческим занятиям. Хотя, как уже не раз говорилось в этой книге, "художественный заряд" порою приобретают даже протокольные снимки.   
Вынужден напомнить Вам: один и тот же фотограф может подвизаться на разных фотографических поприщах. Даже одновременно. Фотожурналистика почти срастается с тревел-фото, ибо фотопутешественники зачастую работают по заказу СМИ или на блоги. И почти всякая фотография - документ, даже если ее "отфотошопили" по самое небалуйся.
Все в мире сложно, везде детерминизм. Переведя череду мыслей в буквенный строй, я и сам кой в чем разобрался. А то уж шибко эта светопись – темная материя (надеюсь, Вы оценили каламбур). Рад, что Вы дочитали книгу до конца. Те, кто пришел в фотографию ради зарабатывания денег или тешенья самолюбия, отплевались уже на первой странице. Не осмелюсь заявить, что я изложил истину или хотя бы правду. Коли это и правда – она всего лишь моя. Если я помог направить личные Ваши мысли в определенную стезю, рад не буду. Я же взялся слагать текст не для того, чтобы внушать, наставлять или направлять, а ради того только, дабы высказаться.
Почему я в этой главке провел биологическую аналогию: творческая фотография и живет-то как некая популяция: при сохранении признаков имеют место мутации и приспособления к изменению характера и статистических параметров среды обитания. Фотографы - навроде как особи, стремящиеся продолжиться в своем потомстве (под ними я понимаю произведения, которые в любом искусстве несут частичку автора).
Светописцы разных направлений заняты тем, что постигают видимый мир и делятся результатами своих достижений. Некоторым на этом занятии удается еще и зарабатывать денежку, и, замечу фотографы ей делятся крайне редко. Зато фотографы любят побалаболить, тем самым становясь «светописцами разговорного жанра». Таковым уподобился и я.
Те, кому удается посредством светописи разрывать внешнюю оболочку и прорываться в неведомые края, заработать может и удается, но далеко не своими дерзаниями. А Кайроса между тем ловят вовсе не за бабло. Вот я лично сейчас зарабатываю на жизнь фотожурналистикой, то есть, собственно светописью в самом подлом ее приложении. Что будет с моим фото-архивом после моего физического ухода – не знаю. Вероятно, он улетит в помойку. Факт, что только единицы из сотен тысяч Мастеров дарят экономическую свободу правообладателям своих произведений и то через энное количество лет, а то и веков. Остальная масса - даже те, о ком сегодня говорят с придыханием «Ах, вы – гений!» - исчезает навсегда и фотографии их не стоят даже того, чтобы над ними нагнулись хотя бы разглядеть.
 В фотографическом мире, как и в любой творческой среде, есть место зависти, подлости, злословию и серости. "Все как всегда..." - любит повторять один фотограф, наш современник. Нет, на «как»! Всегда бывает по-разному: случаются в нашей жизни и потрясающие откровения, великие взлеты Духа. На таковые способен каждый, и занятие светописью может в этом помочь. Или помешать - многое зависит от обстоятельств, состояния общества и личностных характеристик. И да простят меня те, на кого я навесил ярлыки.




«У меня есть фотоаппарат. Что мне делать?»

На самом деле процент людей, увлекшихся фотографией и на знающих, нафига, катастрофически высок. Полагаю, неопределившихся из числа фотолюбителей более половины. Они попробовали себя на разных стезях, и не только фотографических, но светопись их притягивает прямо-таки демонически, какой-то, что ли, прелестью.
Ничего страшного в этом нет: ежели в человека заронена страсть к творчеству, не стоит ее гасить всякими средствами и моралью. У неопределившихся есть преимущество: творческая мобильность. А самое интересное во всяком искусстве всегда делается на стыках форматов, жанров и стилей, где блуждают только пытливые.
Если кто не понял, я сейчас положил ложечку мёда. Но не только: продвинувшийся в том или ином направлении фотографической деятельности рано или поздно приобретает нехорошую черту: профессиональную деформацию. Каким бы он ни был замечательным, у него уже никогда не получится воспринимать окружающий (да и, пожалуй, внутренний) Мир непосредственно.

Геннадий Михеев
Если у Вас есть замечания и возмущения по тексту книги или иллюстрациям, пишите автору: genamikheev@mail.ru

 


Рецензии