Глава 1.66. Мера
Интересно наблюдать за присутствующими в гостиной. У Ричарда большой дом в Сан-Франциско. Детки на балконе, взрослые в мягких креслах. Диана, положив альбом, идёт ко мне.
—Что, Дианочка, нет вдохновения?
—Наоборот. Делая рисунки, не выпускала вас из поля зрения. Красивая идиллия близких людей.
—Из двух великих стран! — с иронией бросил Влад.
—Виктория, вдруг возник вопрос. — Диана улыбается. — Когда можно сказать, что человек состоялся?
В гостиной наступила тишина. Подняли глаза даже те, кто делал вид, что не слушает.
— Я сама не знаю себя, как могу отвечать?
—Но Джон мне уже заметил, что ты определяешь мгновенно.
Дедуля кивает.Все смотрят на меня.
— Я о себе не могу сказать в этом смысле ничего.
—А это легко объяснимо, — тихо произносит Николай.
—Сочувствуем тебе, — улыбается Влад.
Дедуля смотрит на меня с тихой грустью.
—Александр Андреевич, не сожалейте. Тем более я, учась в трёх школах, постоянно дома отсутствовала. Обо мне могли сказать только учителя: состоялась я как личность или нет.
—Но на уроке математики Вера Николаевна заявила, что ты самая сильная в классе. А вот Вера Петровна с сомнением…
—А что ты хотел, Влад? Ты жил в полноценной семье. Я рано потеряла отца и деда. Александр Андреевич вынужден был уехать, чтобы сохранить свой научный потенциал, пока бездари продавали страну.
—Зато сейчас сполна возвращает России, — уважительно говорит Ричард.
— Диана, я ответила на твой вопрос. Вот они в гостиной — все состоявшиеся мужчины!
—А ты?
—А я, Влад, каждый день себя загоняю «в угол», как предсказала Вера Петровна.
—А почему? — тревожно спрашивает дед.
—Для нашей Викули и есть каждый день новая жизнь, — мягко парирует Вересов.
—И всё же ты знаешь причину, почему Вера Николаевна сказала, что ты выберешься из любого «угла», — настаивает Влад.
—Знаю. Преподаватели смотрели на меня с разных позиций. Вот и все объяснения!
—А ты сама для себя состоялась?
—Если учесть, что я спокойно иду по земле, как заметил Белов Аркадий Федорович. И живу в двух мирах — реальном и виртуальном. Поэтому трудно сказать о себе. Но относительно других… Да, Диана. Состоялся человек или нет — я знала с рождения.
—Но ты состоялась уже в четыре года!
В гостиную поднимаются Вересова и Ромашова. Зоя Николаевна смотрит на дедулю с уважением и ждёт.
— Мне было четыре года. Я взяла из маминой сумки самую большую купюру, что никогда себе не позволяла, и отправилась к магазину. Там торговала зеленью с собственной дачи знакомая женщина. Я подала ей деньги, но отказалась брать зелень. Стала объяснять, что мне ничего не позволяют брать из чужих рук.
Женщина смотрела растерянно.
— Мой папа, узнав, уверенно заявил: «Человек уже состоялся!»
—Это в четыре года ребёнок пожалел женщину, которая, боясь милиции, торговала овощами, чтобы выжить. А те, кто её обворовывал, называли себя элитой.
Дед смотрит на меня с глубоким сочувствием. Вересов, счастливый, обнимает и целует в щёку, всех успокаивая.
Вопрос Дианы повис в воздухе без громкого ответа. Но ответ, кажется, был в этом объятии. В этой тихой грусти деда. В этой детской истории, где мерилом «состоявшести» стала не сила, не успех, а рано проснувшаяся, беззащитная и неуместная совесть. Та самая, которая и загоняет в угол. И которая, возможно, и есть единственная настоящая мера человека.