2. Целители

На заре, когда воздух свеж и холоден, а роса еще не заблистала под скудным солнцем, Пелагея отворила дверь. Осторожно, совсем чуть-чуть. Мало ли что может поджидать во дворе. Но крыльцо оказалось пустым. Тихо перекликались в лесу ранние пташки, под навесом мотались туда-сюда толстые мухи, а по защитной нити не спеша ползла зеленая гусеница. И никого. Ни зверя, ни человека.


На обратной стороне двери обнаружились следы от когтей и странное горелое пятно.
- Так-так. Приходила кривая росомаха, - сама себе сказала Пелагея. - Скребет и скребет, будто заняться больше нечем. И ведь сегодня ночью снова явится. Интересно, скольких она уже погубила? И что случится, если я покормлю ее с рук?
Она нагнулась и двумя пальцами сняла гусеницу с нити-оберега. За ночь нить поистрепалась, защитных сил в ней убавилось, так что к вечеру придется вязать новую. Без кота Обормота здесь не обойтись.


Умывшись отваром сосновых почек и наскоро вытерев лицо душистым полотенцем, Пелагея распрямила спину. Утренняя зарядка для нее необходимый ритуал. Но выполняется он не под указания радио, а под диктовку собственного сердца. Шаг – поворот, шаг – поворот. Раскинуть руки навстречу лесному царству – и ты невесомая горлица. Пелагея поднялась над своим бревенчатым домом, несколько раз облетела двускатную крышу и, поймав воздушные потоки, отдалась воле ветра.

Меднопёрая арния вспорхнула на верхнюю ветку. Стоило ей запеть, как сквозь набрякшие тучи с благодарностью прорвались лучи солнца. У заблудшего путника прибавилось сил – и шагать стало легче. Ожили муравейники, деловито загудели шмели. Даже лис высунул из норы любопытный нос. А где-то в чреве суетливого города хмурый изобретатель отбросил сомнения и принялся мастерить из шестеренок новый шедевр. Но потом арнии вздумалось поклевать семян. Она взмахнула тяжелыми крыльями, оторвалась от ветки – и плавно приземлилась на пласт сосновых иголок. В тот же миг с лязгом захлопнулся клыкастый капкан. И солнце, едва выглянув, вновь утонуло в сизых тучах.


***


Вся недолгая жизнь Пересвета пронеслась у него перед глазами в единый миг. И как так вышло, что, ничего толком не достигнув, он помрет под колёсами безлошадного экипажа? Ведь бессмыслица, согласитесь! От прогресса этого сплошные беды. На прошлой неделе задавили почтенного доктора, вчера чуть не переехали насмерть ребенка с леденцом. Тот легко отделался. У его мамаши вдруг проявились геройские способности, и она остановила экипаж на скаку. То есть на ходу. Пострадал только леденец. А теперь что, выходит, очередь Пересвета?


То ли ему улыбнулась удача, то ли смерти стало тошно от его унылых размышлений, но удара вслед за падением не последовало.
- Ты как, парень, не ушибся? – картавым басом поинтересовался владелец экипажа. – На ровном месте, ай-яй-яй! Эдак недолго и ласты склеить! А ну, подымайся! - Могучая рука схватила его за воротник и поставила на ноги. - Ай-яй-яй, - покачал головой водитель. – Падают тут всякие под колёса. Повнимательней, парень! А то мне ж потом отвечать.


Пересвет утер со лба крупные капли пота и ошалело поглядел вслед удаляющемуся экипажу. Раньше-то как было? Лошадь увидит на дороге человека – притормозит. У лошади мозги есть. А у этого тарантаса? Где у него, скажите на милость, мозги? Железяка железякой. И воняет, к тому же. У лошадей что? Навоз, полезное удобрение. А тут непонятные выхлопы, из-за которых дышать нечем. Пересвет давно усвоил: от прогресса добра не жди.


Он поднял выпавшую из портфеля тетрадь для интервью (этим новомодным словцом частенько козыряла Василиса), вооружился карандашом и со всех ног бросился к театру. Там, у афиши, гомонила толпа. В основном, студенты и бездельники. Хотя первых можно было вполне отнести к числу вторых.


- Грандиоз! Разрешите взять автограф у Грандиоза! – нестройным хором вопила толпа.
Протиснувшись сквозь всю эту орущую массу, Пересвет уткнулся носом в черный мундир полицмейстера.
- Я из б-бюро п-печатных услуг «Южный ветер», - сбивчиво представился он и полез в карман. - Вот… Вот мой значок!
- От Василисы, значит? – прищурился страж порядка. – Ну, проходи. Только смотри у меня, без глупостей! Спугнёшь Великому вдохновение – пеняй на себя.
- Понял, господин начальник! Никаких глупостей, – кивнул Пересвет и поспешил наверх по мраморным ступенькам. Если интервью пройдет удачно, Василиса заплатит двойное жалованье. А это еще один шажок к мечте.


Как же давно он не был в театре! Почитай что, с пяти лет, когда родителям выпало сразу три счастливых билета. Теперь ни родителей, ни счастья, ни билетов. Отца-шахтера перевели в город Камнезвон, ближе к горам. Мать отправилась с ним. И оба погибли при взрыве поезда. С тех пор счастье для Пересвета сделалось недостижимым. Правда, Василиса и старый фермер утверждают, что стать счастливым можно на концертах Грандиоза. Но чтобы попасть на концерт, придется разориться. Не всякий может позволить себе эдакую роскошь.


Пересвет толкнул массивную резную дверь - и его обступили запахи. Запах древесной стружки, запах гардин, запах заграничного одеколона и цветов. В цветах утопал Грандиоз. Он сидел на мягком табурете, поставив локоть на стол и меланхолично подперев щеку. А вокруг, в пузатых вазах, медленно вяли гвоздики и хризантемы. У Пересвета даже дыхание занялось: вот он, несравненный певец всех времен! Легенда – и прямо перед ним. Теперь главное в грязь лицом не ударить.


- Д-добрый день! – пропищал Пересвет и тут же закашлялся. – То есть, добрый день, великий Грандиоз! – поправился он, перейдя на низкие ноты.
Великий, казалось, только и ждал, пока к нему обратятся. Он повернул к Пересвету лоснящуюся от грима физиономию и расплылся в широкой улыбке.
- Вам того же, любезный! С чем пожаловали? – осведомился он, старательно выделяя каждую согласную букву.


Тут-то и выяснилось, что у Грандиоза целых два вторых подбородка, а улыбка больше смахивает на хищный оскал. Неприятный тип. Странно, что перед ним благоговеет столько народу. Пересвет часто заморгал и вернулся к мыслям об интервью.
- Да я, в общем-то, журналист. Хотел задать вам несколько вопросов, - промямлил он.
- А-а-а! Жур-на-лист? Стало быть, в газете обо мне напечатаете? – еще шире оскалился Великий. – Что ж, дело хорошее. Задавайте свои вопросы.
Грандиоз уселся поудобнее – а комплекции он был довольно тучной – и пригладил редкие волосы над лысиной. Пересвет собрался с духом.


- Скажите, в чем секрет вашей славы?
- Никакого секрета нет, - сверкнул зубами Грандиоз. – Это целиком  и полностью заслуга матушки-природы.
- А какой совет вы бы дали начинающим певцам?
Грандиоз сделал вид, что задумался.
- Начинающим? Хм. Почаще бывать на природе, присматриваться к траве да грибам. Ключ к успеху часто таится там, куда заурядный обыватель даже не взглянет.


Тут Великий, похоже, спохватился. Назвать читателей будущей статьи заурядными было не лучшей идеей. Заметив, что мясистые пальцы левой руки мнут край пиджака, Грандиоз со всей силы хлопнул по ним пальцами правой и вынужденно рассмеялся.
- Я имел в виду, что все мы, конечно, неповторимы. Поэтому просто не давайте неурядицам затянуть себя в трясину уныния. И добро пожаловать на мои выступления. Да, вот так. Так и запишите. Хе-хе! А хорошо сказал, да?   
В тот же вечер он дал концерт, после которого дамы плакали и смеялись, а их кавалеры с надеждой глядели в звездное небо, чувствуя себя избранными для какой-нибудь грандиозной миссии.


***


Пелагея поняла, что крылья слабеют, когда от шеи до кончиков перьев их пронзила острая боль. Горлица не сокол, для полетов на дальние расстояния не годится. Поэтому делать нечего – пора идти на посадку. Совсем близко промелькнули зеленые верхушки елей. Качнулась сосна, обдав горлицу облаком желтой пыльцы. Она спускалась всё ниже и ниже, настороженно поглядывая по сторонам. На сей раз ошибки быть не могло: заповедный лесной край встретил ее журчанием ручейка и мелодичным переливом колокольчиков, подвязанных к ветке молодой сосны. Горлица опустилась рядом с колокольчиками, трижды повернулась на лапках вокруг своей оси и снова стала Пелагеей с чудесными глазами цвета свежей листвы и мелкими каштановыми кудряшками. Она присела на корточки и зачерпнула воды.


- Утомительное это занятие за лесом наблюдать, - пожаловалась Пелагея ручью. – Браконьеры хорошо свои капканы прячут. Сверху не видать. Но я всё равно не позволю истреблять арний. Когда они поют, даже в самом черном сердце зарождается радость. Грандиозу с ними не тягаться. Верно говорю, братцы? – Она обернулась, да так резко, что чуть не соскользнула с камней. Из кустов выглядывали шаловливые лисята. Чуть поодаль бестолково прядал ушами бурый заяц. А в зелени орешника, из-под ветвистых рогов, за Пелагеей внимательно следили оленьи глаза.


Потом олень внезапно дёрнулся, метнулся вбок и пропал за деревьями. Зайчишка юркнул под куст. Лисята перестали кусать друг дружку за уши и мгновенно исчезли в неприметной норе. Пелагея явственно различила щелчок. Поднявшись, разгладила многослойную юбку и бросилась на подмогу. В ржавом капкане билась и громко плакала арния.
- Сыроежки трухлявые! – выругалась Пелагея. – И кто ж это с тобой сделал?!


Она схватила капкан за обе «челюсти» и с усилием потянула в разные стороны. Тот поддался, но в отместку отвратительно проскрежетал. По коже пробежала волна липкого холода. То ли из-за скрежета, то ли из-за дурного предчувствия. Пелагею предчувствия редко обманывали. Стоило ей взять на руки окровавленную птицу, как она ощутила на себе прицел охотничьего ружья. Заскорузлый палец напрягся, чтобы спустить курок. Пули вылетят одновременно из двух стволов, поразят прямиком в сердце, прожгут насквозь, если она сейчас обернется. Пелагея предпочла стоять к врагу спиной.


- Бедняжечка, - сказала она арнии. – Как ты теперь летать будешь? Тебя бы к лекарю. Только вот лекарей в округе не сыщешь. Для начала промоем рану в ручье.
Она двинулась по направлению к ручью маленькими шагами, холодея от пяток до корней волос. Главное, подальше от вражеского укрытия. Туда, откуда удастся убежать. Но охотник раскусил ее план – пули, как острые молнии, вырвались из двустволки и устремились к цели. Лес сотрясли звуки мощного выстрела.


«Котик, береги дом. Не позволяй никому ходить на чердак», - проскочила в уме пульсирующая мысль. Протянулась тонкой лентой – и распалась на части, словно ее разрезали ножницами. Пелагея выронила птицу и упала на колени, прикрывая руками голову.
В последние доли секунды снаряды перехватила подвижная тень. Она возникла из воздуха, словно какой-нибудь бестелесный дух. Несмотря на свои длинные одежды, «дух» легко и непревзойденно перемахнул через поваленное дерево, выставил руку и без особого труда поймал раскаленные пули. Они пахли смертью. Спаситель поморщился, небрежно наклонил ладонь и позволил им упасть в серую пыль.


Охотник струсил не на шутку. Решив, что имеет дело с потусторонними силами, он попытался улизнуть. Но не тут-то было. Спасителю хватило всего одного щелчка пальцев, чтобы ближайшее дерево опутало охотника гибкими ветвями. Оплело – не пошевелиться. Ружье вывалилось из рук и покатилось по склону. Защищаться нечем. Хочешь – не хочешь, а взмолишься о пощаде. Усатая физиономия браконьера скукожилась и полила крокодиловы слёзы. Не знаю, говорит, кто вы такой будете, но отпустите меня на свободу.


«Фи, ну и плакса!» - подумала Пелагея. Она уже успела несколько раз проститься с жизнью, дать мысленные наставления коту Обормоту и была несказанно удивлена, обнаружив себя в полном здравии. Испуг выветрился в два счета, и на его место пришло любопытство. Кто это, интересно, такой быстрый и ловкий, что пули на лету хватает?
Спаситель на нее даже не взглянул.
- Выкладывай, чью волю исполняешь, - сурово повелел он охотнику. – Тогда отпущу.
Но охотник неожиданно проявил несговорчивость. Он наконец-то повел себя как мужчина и прекратил рыдать. Вытянул шею, повернул голову на восемьдесят градусов и гордо умолк, давая понять, что ни слова из него не вытянешь.
Спаситель пожал плечами.
- И без тебя разберемся.


Он неслышно приблизился к пленнику, поднял с земли ружье и подул на приклад. Там золотыми завитушками было выведено уже знакомое всем имя «Грандиоз».
- Ну и дела! – воскликнула Пелагея. Она так близко подобралась к своему благодетелю, что смогла прочитать надпись. А еще наступить на его необъятную хламиду. Хламида, кстати, была пурпурного цвета. Такие в прошлом носили знатные вельможи.
Юноша в тревоге отшатнулся, но тотчас вновь напустил на себя невозмутимость.
- Грандиоз поёт на сцене, а в промежутках между выступлениями охотится на арний? Очередная прихоть богача, - сделала вывод Пелагея. – Поди разбери, что у него на уме.
- Может, он продает их перья за большие деньги? – предположил юноша.
- А что, вполне!


Тут Пелагея внимательно оглядела его с запылившихся сандалий до макушки, приметила венок из кленовых листьев и полюбовалась рыжей шевелюрой.
- Где-то же я тебя видела, - пробормотала она. – Только где, не припомню.
- Из потусторонних он! – подал голос охотник. – От таких подальше держаться надо!
- Это от тебя надо подальше держаться, - фыркнула Пелагея. – Чуть не угробил!
Юноша между тем смотрел на нее и улыбался. За эту улыбку иная уже отдала бы душу или, по крайней мере, отвалила бы изрядный куш лишь затем, чтобы ей вот так улыбнулись. Но Пелагея ничего не смыслила в чарах обаяния, поэтому просто дружески похлопала его по плечу.
- Ты ведь Киприан, не так ли? Едва узнала. А почему ты вдруг явился в Вааратон? Да еще столь эффектно.


- Деревья сказали, у тебя неприятности.
- Ерунда какая! – снова фыркнула Пелагея. – Нет у меня неприятностей.
- А как же тот тип, которого я только что обезвредил?
- Пустяки! Я бы обратилась горлицей и упорхнула в небо.
- И там бы тебя подстрелили, - зловеще изрек Киприан. – Ты слишком беспечна. И еще, позволь напомнить, птичка, которую ты вытащила из капкана, вот-вот отправится в лучший мир.
Пелагея засуетилась. Она подбежала к арнии, которая истекала кровью, и прижала ее к груди.
- Что делать? Что же теперь делать? Если она умрёт, солнца станет еще меньше. Тучи сгустятся. Польют дожди!
- Впервые слышу, чтобы из-за птиц портилась погода, - признался Киприан.
- Но ведь она птица необыкновенная! Арния! – взволнованно произнесла Пелагея. – Лесничие называют арний проклятием и благословлением Вааратона. Не знал? Так теперь знай! Ее нужно вылечить, во что бы то ни стало.
Киприан присел на корточки с ней рядом, мягко обхватил за плечи и заглянул в глаза.
- Послушай, если ты сейчас же не возьмешь себя в руки, я возьму тебя в свои. На Юлиану это успокоительное действует безотказно.


Пелагея поспешно вывернулась.
- Я спокойна. Спокойна. Надо всего лишь остановить кровь. Перевязать крыло…
Она уже собралась пожертвовать частью подола, но Киприан ее опередил. Он рывком оторвал от своей хламиды такой огромный лоскут, что смог бы забинтовать птицу целиком.
- Готово! – заявил он, покончив с перевязкой. – Но это еще не всё. Неужели ты до сих пор не ведаешь, на что способна?
- А на что я способна? – озадаченно поморгала Пелагея.
- Ты сама целительница. Разве не помнишь, как исцелила меня, когда я был человеком лишь наполовину? Ты заменила древесные соки человеческой кровью, всего-навсего обняв меня на прощанье! С тех пор я без проблем меняю обличья.
Пелагея недоверчиво взглянула на свои ладони, медленно опустила их арнии на крыло и втянула носом настоявшийся в соснах воздух. Перевязка птице больше была ни к чему.


Рецензии