Дао плута

Друзья, эта повесть входит в состав книги "Глубинка", которую бесплатно и без регистрации можно скачать с адреса, указанного на главной странице. Книга богато иллюстрирована!

Но это еще не всё! Существует и вариант в формате аудиокниги. 

Аудиокнигу "Дао плута" Вы можете бесплатно и без регистрации так же скачать с моего сайта, зайдя в раздел "СВОИМИ УСТАМИ" (колонка слева). Приятного чтения либо прослушивания!  


ДАО ПЛУТА

 
1. Шапка для головы


- Ну, так что, гражда-нин Чавы… чалый. За что же вы так не любите российскую полицию?
Опыта общения с ментами у меня не так и много, но я почему-то знаю, что старлей сейчас меня провоцирует на всякие слова. По его идее я должен ответить: «А за что вас любить, и вообще - какое вы имеете право?» И в протокол будет занесено: «Задержанный позволял себе оскорбительные высказывания в адрес сотрудников правоохранительных органов». Уже в интонациях угадывается вызов. Старлей намеренно коверкает мою фамилию, настоящая моя фамилия Чевычалов. Наверняка хочет вывести меня из равновесия. Стараюсь отвечать скупо. Однажды обраниваю наше русское, вечное: «Не верь, не бойся, не проси…» (само вырвалось - язык мой поганый…). Я произнес эту русскую понятийную схему как мантру, как бы успокаивая себя. Аутотренинг, попытка сохранить самообладание. Глаза милиционера, то есть, полиционера до того затуманено-стеклянные, на мгновение вспыхнули, но огонек потух, и вновь занудный вопрос: «С какой целью вы приехали в город?..»
На душе не чтобы стремно, а погано. Уж слишком много наслышан баек о том, как человека вяжут за пустяк, а после «навешивают» какую-нибудь мерзость. Для плана. Паспорт у меня отобрали, отнесли «пробивать», а значит я уже попал в оборот системы – готовый клиент. Я сижу в полицейском участке города Чухвина. В комнате четыре стола и за тремя сидят менты. За четвертым – ментесса, но и тетка, чуток мимишная постреливает в меня холодными, но глупыми, раскрашенными как у проституток глазищам. Будто я в стае волков, которые прежде чем перегрызть жертве горло, решили вдоволь, от души поиграться. Торжество правоохранительной воли.
 Они гнобят меня уже второй час, то и дело сменяясь. У каждого своя метода. Один из стаи все напирает на то, что я ошивался в общественном месте, а сейчас маньяков-педофилов немерено. К тому же вокзал - стратегический объект, а сейчас в стране терроризм. Второй играет «доброго следователя»: участливо испрашивает, где живут родители, кем работаю, куда еду. Но самый отвратительный – старлей. Уныло, как заевший патефон, грузит: «Гражданин Чавы… чалый, чем вам  не нравится работа правоохранительных органов?..» Или: «Что-что вы сказали в мой адрес?..»
И все подмывает меня заявить про конституцию, про право человека на свободное передвижение… но хватает ума молчать. Помогает мое упадническое настроение, когда отдаешься воле стихии – расслабься. Спиной понял.
 Утром на автовокзале ко мне подошел мент. Сказал: «Та-а-а-ак. А ну-ка паспорт покажи». И меня обуяло несколько вялое возмущение. Я хотел с достоинством спросить: «Представьтесь, пожалуйста…» Но из моих поганых уст вырвалось: «А вы, собственно, кто?..» Сержант, взглянув на меня снизу вверх (а росту во мне 1.92), хмыкнул и отошел в сторону. Я, дурак, думал, что одержал моральную победу! Ведь людям в форме действительно положено представляться, я всего лишь попросил исполнить должное. Но какого черта я посмел дерзить!..
Задержали меня где-то через час, возле монастыря. Я спорил с одной тетушкой. Она видимо, православная воспитательница, внушала полудюжине детишек: «Запомните, город называется Сенкт-Петербург, а не Питер!» Я вступился за детей, ведь я сам родился и вырос в нашей прекрасной Северной Пальмире, и никогда мы не называли наш город официальным именем! Спорили с тетушкой мы в общем-то мирно. Она доказывала, что град святого Петра нужно именовать, уважая святого апостола, я «грузил» тем, что «град Петров» народ связывает с Петром не святым, а Романовым. Последний пил, курил, загнал кучу людей в Невские болота и вообще отменил на Руси институт патриаршества. Спор уже подошел к логическому завершению, ибо тетушка обратилась к своим подопечным: «Смотрите, дети, перед вами дядя, который не верит в бога!» В этот момент ко мне подошли двое постовых и сквозь зубы процедили: «Молодой человек, пройдемте…»
 В начале третьего часа моего изничтожения в вольер с волчьей стаей заглянул толстый майор и обратился к моим мучителям: «Все, хватит, отправляйте…» Старлей сунул мне что-то подписать и приказал следовать за ним. Я понял, что меня по любому предназначили на заклание. Фенита ля... Уже на выходе из логова правоохранителей в меня уткнулся низенький поджарый господин в костюме и при галстуке. Отскочив, он посмотрел на меня с некоторым удивлением и видимой растерянностью (наверное, у меня был вид жертвы, либо я походил на идиота). Передо мной стоял открытый автозак, я такой раньше видал на акциях протеста у Гостиного. Милиционеры уже стали было меня заталкивать в фургон, но тот, в костюме, вдруг окликнул нас: «Эй, любезные! А погодите-ка…»
Через несколько минут мы вдвоем этим сухощавым удалялись от ментовки по главной улице Чухвина. Владимир Викторович (он так представился) почему-то просил, чтобы я шел в двух шагах сзади. Почему спаситель меня вызволил из цепких лап милиции – да и как он смог это провернуть – я не понял. Зато я осознал, что Судьба – сила достойная.
Менты общались с Владимиром Викторовичем как с большим начальником, всячески заискивая. Особенно прогибался толстый майор. Так как я шагал сзади, изучил фигуру своего спасителя. Он довольно сильно сутулится, пиджак висит на его плечах свободно, но добротно, явно человек имеет представление о стиле. На вид Владимиру Викторовичу года тридцать два, значит, на восемь лет меня старше. Дорогие ботинки; я где-то слышал, что портье в хороших отелях на Западе «вычисляют» клиентов по обуви. Коротко стриженные густые светлые волосы. Выбритая сзади шея. Правда, движется как-то крадучись…
Мы вошли в здание гостиницы; на ходу Владимир Викторович бросил охраннику: «Со мной…» Охранник встал и кажется, приложил руку к пустой голове… В номере-люкс, перекусив бутербродами с красной икрой, я перво-наперво поведал франту свою историю. Работал я сисадмином в приличной фирме, спекулирующей всякой хренью. Все было неплохо, пока меня из конторы не сократили. Сказали: «Евгений, кризис, знаете ли…» Мы с моей Юлькой живем в однушке на Васильевском, родители ее подмастили. Приезжаю я как-то домой в  середине дня, и застаю Юльку с этим… ну, с Игорьком. В самой, как это банально ни звучит, пикантной ситуации… Мы с Юлькой со второго курса дружили. Женились уже после универа, считаю, по любви. Игорек… да, был такой парень в параллельной группе, и не друг, и не враг. Я его и не видел с год… В общем, ни Юльке, ни йолбырю я ничего не сказал. Просто побросал в рюкзак какие-то вещи, отсчитал из тумбочки немного денег – и рванул на Ладожский вокзал.
Откровенно говоря, я не знал, что делать. Внутри меня было абсолютно пусто. Как говорится, прошла беда – жди серию. Я сел в поезд и добрался до Новой Ладоги. Переночевал как бомжара - прямо возле станции, в траве. Звезды, стук колес по стыкам рельс, свежий серверный эфир… все это как-то ублажает. Благо, ночь теплая и сухая, и комарье не донимает. Утром снова в электричку – и на Восток, опять же без определенной цели. В Чухвине я даже и не знал, куда двинуть дальше, на автовокзале изучал расписание. И вот теперь – здрасьте – сижу в гостинице, вытащенный из лап хищников незнамо кем… Нет - теперь уже знамо.
Владимир Викторович часто курил. У него странная особенность: сигарету расходует только на треть, притушит, новую закуривает. На одну штуку - пять затяжек. Черты его лица тонки: довольно резкие скулы, маленькие невыразительные глаза, востренький нос. Аккуратно подстриженные усики и ухоженная бородка маскируют простоватость лица и даже добавляют пижонский флер. Он не говорит, а будто льет елеем:
- …Значит, вас можно звать Жекой? Паспорт не хотели отдавать, засранцы… Чем же вы, Жека, так им досадили? Та-а-ак… Чевычалов Евгений Станиславович. Уроженец города Ленинград, проживаете в городе Санкт-Петербург. Вот так и живем: рождаемся в одной стране – существуем в другой. Получите причиндал и гордитесь, гражданином чего являетесь. Знаете, почему на его обложке орел с двумя головами?
Я молчал. Владимир Викторович елейно продолжил:
- Во все стороны у нас глядеть надо, чтобы не обокрали. Хе-хе. А вы меня, Жека, спасли. Сейчас не скажу, от чего, но… вот, что. Вы не хотите составить мне компанию? В смысле, деловую…
- Но почему – я?..
- Мне вас жалко. Очень не хочется увидеть ваш бесславный конец…
Мой новый знакомый рассказал о том, что он – редактор центрального журнала. Завтра в администрации района у него состоится встреча с группой влиятельных лиц районного масштаба, и я должен помочь Владимиру Викторовичу. Моя задача проста: сопровождать спасителя, солидно помалкивать, но всякий раз стараться занять позицию за его спиной. Еще я должен постоянно озираться. В общем, я должен был сыграть роль телохранителя. За услугу Владимир Викторович сулил деньги, пятьсот рублей. Плюс ночевка-кормежка. Только…
- Вам, Жека, нужно приодеться и вообще сменить имидж. В таком виде вы не слишком-то похожи на секьюрити. Итак – пройдемте…
Владимир Викторович повел меня сначала в гостиничную парикмахерскую. Мои вихры полетели на пол – и вскоре я созерцал на себе «прическу» американского морского пехотинца. Одет я был запросто: в джинсы, несколько протертые на коленях - до дыр, в майку, в любимые кроссовки, которым три года, в ветровку. Рюкзачок мой, верный друг школьных походов, уже, мягко говоря, несвеж. Мы пришли в какой-то магазин на главной улице, на первом этаже пятиэтажки. Над входом гордо, хотя и аляповато-гламурно-розово красовалась надпись: «Евробутик». Продавщицы, сбившись в кучку, лузгали семечки. В магазине стоял запах китайских рядов Сенного рынка. Я обратил внимание на ценник в отделе головных уборов: «Шапка для головы. 1200 р.» Что ж, уже то хорошо, что без ошибок написано… Спаситель, внимательно вглядевшись в девушек, раздумчиво произнес: «Три девицы под окном… Любезные, а не могли бы вы приодеть моего друга?»
Владимир Викторович явно обладает даром обаяния. Всякий дар от Бога? Девицы засуетились. Они, подобострастно заглядывая в маленькие глазки Владимира Викторовича, то и дело притаскивали какие-то прикды, вопрошая: «Может, это, может такое?..» В итоге на мне оказались остроносые ботинки, шерстяные брюки, серая рубашка и кожаная куртка. Для завершения образа одна из девиц водрузила на мою морду темные очки. Что самое поразительное, мы ни копейки не заплатили! Владимир Викторович только обронил: «Красавицы, Семен Петрович в курсе. Адью, дефчонки!»
 
 










2. Не Гондурас


…В полутемном зале сидели человек тридцать, из них только четверо – женщины. Мужики преимущественно толстые и почему-то бритоголовые. Владимир Викторович меня попросил присесть на стул на краешке сцены, сам же водрузился на середину, за стол, рядом с сухощавым пожилым дядькой. Я старательно, как и было договорено, крутил головой. В ней как белка в колесе бесилась одна только мысль: "Блин, сходка бандюков!" Дядька встал, откашлялся, и затянул:
- Кхе, кхе… Значит, товарищи. От, бубёнать, достали эти... Товарищи предприниматели. К нам приехал известный человек. Из столицы. Редактор журнала «Коммерсант»… э-э-э-э…
- Михаил Ааронович Куперман! – как-то виновато морщась отрекомендовался Владимир Викторович. Глаза он застенчиво опустил вниз.
- Ну, так, значить, - продолжил свое обращение сухощавый. И не смотрите на меня так! Я проверил, все чисто, столичный редактор. Нечасто к нам такие заезжают… Мы с товарищем Куперманом имели серьезный разговор. У них там в столичном журнале какой-то, понимаешь, проект. Все-рос-сий-кий, я бы так выразился, фе-де-ральный! С выходом ни мировой уровень. И мы здесь сегодня собрались, чтобы выслушать товарища Купермана. Прошу!
Владимир Викторович (или Михаил Ааронович – хрен его знает!) стремительно вскочил, деловито обозрел аудиторию, и вдохновенно начал:
- Дорогие друзья, буду краток. Как говорят в определенных кругах, «тайм ис мани», что вольно можно перевести как «пора уже собирать камни». Американо-английская организация «Эмнисти интернешнл» долгие годы ведет работу по поддержке предпринимательства в разных странах мира. Естественно, у России свой путь. Вы, уважаемые друзья, проделали его достойно, ибо в наших условиях построить свое дело не так и просто. Без сомнения, вы умеете плавать в море бизнеса. Нашего бизнеса… Однако мировой океан предпринимательства существует по законам, несколько отличным от наших стихийных «понятий» эпохи первоначального накопления капитала. Рано или поздно цивилизовываться придется и нам. Ведь мы не Эфиопия и не Гондурас! Чем хуже нас, к примеру, финны? Тот же климат, те же нравы… Но финны вовремя решительно на рельсы цивилизованного рынка. Результат: маленький городок Нокиа, практически дыра, стал мировой столицей техники мобильной связи. Ваш прекрасный город не хуже Ноки и он вполне себе европейский, но при советской власти его превратили в придаток крупного союзного производства, построив ваш огромный завод. И что теперь с вашим заводом? Сами знаете, не мне говорить. Можно ругать и Соединенные штаты, но продуктивнее перенимать у них лучшее и учиться на их ошибках. И самое главное – умение вовремя применить инновации. Даже в войне побеждает тот, что использует более современное оружие, читай, технологии. В том числе и нано!
При слове "нано" зал как-то нервически передернулся. Оратор, тонко почувствовав изменение в настроении аудитории, сменил тон на более жесткий, заговорил четче, членораздельнее - как профессор в лекционной аудитории:
- В бизнесе этот закон явит себя еще строже. Вы наверняка знаете, что львиная доля производства комплектующих для самолетов «Боинг» - продукция малых и средних предприятий. Наверняка многие из мелких американских бизнесменов начинали с розничной торговли товарами народного потребления или перебивались случайными заказами в сфере, так сказать, услуг. Допускаю, что кто-то опускался до рэкета или даже разбоя. Мелкого. - Спасилель сделал многозначительную паузу и величественно обвел глазами недышащий зал. - Но ведь, сколотив  свои капитальчики, они вышли на передовую научно-технического прогресса! Итак, система обучения будет включать в себя следующее…
Владимир Викторович (или не знаю, кто…) начал грузить серьезных людей деталями пребывания в американском штате Кентукки; якобы они будут размещены в семьях «малых и средних» предпринимателей, будут изучать работу передовых предприятий. Да нужны связи, надо задействовать знакомства, чтобы выбить нужное количество гостевых виз… Я же соображал: «Эмнисти интернешнл», кажется, - организация по защите прав человека. Неужели бритоголовые толстяки клюют на такую лабуду?! Когда спаситель закончил, один из них пробасил:
- Ну, хорошо. А где гарантия, что это не кидалово?
Встрял сухощавый:
- Семен Петрович, мы проверили, документы в порядке. К тому же уважаемого Михайлу Ароныча направили нам из Ми-нис-терс-тва.
Обладатель баса не унимался:
- Конечно, Иван Степанович, вы глава района, вам виднее. Но вы в курсе, что они отоварились в моем магазине и не заплатили?
- Не волнуйтесь, компенсируем. Дело серьезное, сами знаете, в каком положении район. Нужны инвестиции, инвес-тиции…
- …Друзья, друзья! – звонко воскликнул спаситель. – мы ведь не настаиваем. На редакцию вышли представители из Штатов, у нас есть несколько других городов-претендентов. Возможно, где-то в глубинной, коренной России появится своя «силиконовая долина», не токмо одним Сколково наномир полнится. Мы никого не принуждаем и каждый должен поступать сообразно своей воле. Думайте, друзья, своими головами. Ну, и почитайте, естественно, образец договора…
Минут через двадцать мы, то есть, Владимир-Михаил Викторович-Аронович, глава района и я (конечно, мне было приказано притулиться в уголке и молчать) сидели в кабинете, уставленном дорогой мебелью и принимали бритоголовых посетителей. Те сдавали спасителю по 2425 американских денежных единиц. Не все клюнули на наживку, всего принесли деньги четырнадцать мужиков. Замечу: ни одна из четырех женщин не повелась на сладкоголосое пение спасителя. Спаситель складывал пиндосовские баблосы в дорогой на вид кожаный портфель. Так же туда «уходили» подписанные сдающими бумаги. Через полчаса в номере-люкс Владимир-Михаил дал мне изрядно помятую 50-долларовую бумажку, произнеся:
- Простите, Жека, рублей дать не могу. Обменяете, выйдет несколько более полутора тысяч «деревянных»… А что это вы на меня так смотрите, будто я отравленный?
- Но ведь… на знаю, как вас и называть… вы, кажется, людей обманули. Это же... криминал!
- Меня можете звать просто: босс. Мое настоящее имя  - Владимир Викторович, поверьте. Ну, а насчет обмана… Вы видели какие автомобили стояли у районной администрации? Я приметил три «Лексуса» и даже «Хаммер». Думаете, они обеднели? А вы знаете, сколько тот же Семен Петрович платит своим продавщицам? Копейки! Вся прибыль уходит у него на расширение личного парка элитных иномарок, на любовницу, да на аморальные развлечения детей-обалдуев. Думаете, глава района – бедный человек? И на жену, и на дочь, и на зятя записаны фирмочки, которым волшебным образом перепадают муниципальные заказы. Жека, у меня к вам последняя просьба. Препроводите меня к почтовому отделению, сыграйте в последний раз «телохранителя». Гонорар – пятьдесят баксов. Потом разбегаемся. Реквизит после окончания спектакля попрошу сдать…
Право, не знаю, что Владимир Викторович делал на почте. Вышел он через час и тотчас же обратился ко мне:
- Евгений, решайтесь! Я для вас выдумал новую роль. Вы словом владеете?
- В каком смысле?
- Ну, пишете что-нибудь?
- Эсэмески.
- Уже что-то. Предлагаю контракт. Насколько я понял из вашего трогательного рассказа, домой вам возвращаться неохота. Предлагаю присоединиться к моему круизу. Дело выгодное. И занятное. Вы будете журналистом, я – вашим редактором. Десять процентов с прибыли – ваши.
- Двенадцать! – Неожиданно для себя выпалил я. Без сомнения, во Владимире Викторовиче что-то демоническое есть. А может, гипноз? В смысле, нейролигвистическое программирование.
- По рукам, коллега! Контракт составлять будем?
- Видел я ваши контракты! Два с лишним косаря зеленых с рыла – и в черную дыру. А ведь и они контракты подписывали!..
…Ну, да, думал я, обведет он меня вокруг пальца… Но, собственно, куда я бежал из Питера? В пустоту! Так пусть хотя бы она, эта пустота, будет скрашена приключением! Юлька еще мне позавидует.







3. Хищники и клиенты


…Уже днем мы ехали в купе-люкс поезда «Санкт-Петербург – Вологда». Босс (сам меня просил так называть…) много курил, пил немало кофе и несколько вяло поддерживал наш спор. Его безупречный костюм, аккуратно укрытый балахоном, висел на крюке. Босс сидел в шортах и свисающей с хилых плеч майке, почесывал изрядно волосатую грудь. Вся его поклажа состояла из солидного кожаного портфеля. Да и у меня вещей немного – всего лишь потертый пионерский рюкзак, набитый фигней. Я напирал на то, что обман, изъятие денег – чистое мошенничество, а это статья УК РФ, сулящая изрядный срок. Владимир Викторович держал свою линию:
- …Коллега, пляшите с отправной точки. Я намекаю на вопрос происхождения денег. Если они так легко расстаются с деньгами, значит, деньги достались им так же легко. И поверьте, в абсолютном большинстве случаев мы предлагаем людям вложить средства в свое развитие, и, надо заметить, они отдают далеко не последнее! Мы им продаем конкретный товар: прививаем иммунитет к авантюрам. Так сказать, мы – промоутеры и сансаи. То, что они получают в итоге физическую пустоту (что ж, лукавить не буду, ведь мы партнеры…), их личная проблема. На ошибках учатся, и мы даем им весьма полезный мастер-класс.  Будем прививать, и они нам еще благодарны будут. 
- Знаете… босс… Я уже где-то читал про «честные средства отъема денег». Там хорошим не кончилось…
- Ну, ладушки, подойдем с другой стороны. Страна сидит на энергетической игле. Почти все деньги, которые крутятся в державе – доходы от продажи нефти и газа. Ну, и металла, который, впрочем, в основном идет на трубы для перекачки все тех же энергоносителей. Денежное наполнение в стране есть, пока цены на энергоносители высоки. Упадет цена на наш «юралс» - уровень доверия клиентов к таким как мы значительно упадет. Мы просто участвуем в перераспределении нефтедолларов. Поверьте, наша деятельность от лотереи не сильно отличается. Даже в государственной лотерее выигрывают, мягко говоря, не все. Но и в нашем деле есть риски.
- То есть, вы намекаете, что у вас случались проколы?
- Случается всякое. Здесь важно прочувствовать момент истины. Вероятность форс-мажора высока, но в разные промежутки времени она неодинакова. Меня редко подводит интуиция. Почти что… Если бы мы оставили Чухвин на полчаса позже, не миновать беды… Ваше общение с полицаями оставило опасные следы.
Между прочим, босс таки рассказал, зачем он меня просил «сыграть» телохранителя. В Чухвине он попал в поле пристального внимания некоей структуры. В определенный момент Владимир Викторович почувствовал «хвост». Он не знал, кто отдал распоряжение о слежке – «смотрящий» от криминала или оборотни, работающие в федеральных органах - но на всякий случай в приватной беседе главе района сообщил, что работает под «фээсбешной крышей». Вчера в Чухвинское ОВД он шел только потому, что спиной чуял: с минуту на минуту будет «наезд». Меня он приметил благодаря моему росту и довольно крепко сбитой фигуре. Ментовскому начальнику он приватно сообщил: мое странное поведение обусловлено тем, что я «федерал под прикрытием», который не имеет права раскрывать истинной цели своего пребывания в данном городе. Бюрократическая машина и в органах работает лениво, а потому где-то сутки можно продержаться и с эдакой слабенькой «легендой».
Пара моих наблюдений. На внешней стороне правой ладони спасителя, между большим и указательным пальцами едва читается надпись: «ВОВАН». Значит, не соврал насчет своего имени. У Босса имеется мобила, имиджевый «айфон». Я ведь компьютерщик и мгновенно секу в технике: так вот, согласно интерфейсу «айфона» он не подключен ни к какому оператору… Если я набрал в дорогу пива, босс ниже кофе не опускался. Насчет алкоголя он заявил сразу: «Мое море уже выпито…» Вообще меня донимала одна только мысль: откуда в этом тщедушном мужичке столько отчаяния? Он ведь запросто развел подлинных акул бизнеса, вероятно, отъявленных бандюганов, которые нас бы сожрали не поморщась вместе с костями! Смелость города берет?
Босс уже совсем устало продолжал рассуждение:
- …Вот, что для меня деньги? Пыль… Мы тоже участвуем в этом дьявольском перераспределении. Суть в отношении к оторванному куску. В чем несчастье современного человека? Он по уши погряз в игру «потребительское общество». А в этом мире есть жертвы и хищники. Думаете, много было надо Мавроди с его «МММ»? Вовсе малость: насладиться положением хищника! Недавно видел Серегу: он вышел с зоны народным героем! Книгу мемуаров теперь пишет… На самом деле он был лишь верхушкой айсберга, а миллиарды уходили в другие руки…
…В этот момент я почувствовал, что совершенно уплываю куда-то. Меня стало подташнивать. Босс схватил одеяло, быстренько подоткнул щели внизу двери и прошептал: «Все, дождались…» Я рванулся открыть окно, но там оказался стеклопакет! Босс вылил на полотенце пиво и накинул мне на лицо. Отлегло, туман в голове развеялся, и я ощутил свои ноги. Было тихо, лишь мерно постукивали колеса. Я вспомнил, что вагон люкс, в который мы садились на станции Чухвин, был почти пустым. Босс в шутку тогда сказал мужику-проводнику: «Что, уважаемый, в персональном вагоне поедем?» Проводник смотрел на нас как-то нехорошо.
Свет в нашем купе был выключен, но Север, белая ночь… С ужасом мы наблюдали, как ручка на двери сама собою медленно-медленно зашевелилась. Босс стащи с вешалки свой костюм, вынул из брюк ремень и перевязал ручку так, чтобы дверь даже в случае открытия замка нельзя было бы сдвинуть. Он тихо сказал: «Газом вытравить у них не удалось. Что ж, будем держать оборону…» Ручка задергалась энергичнее. Никаких звуков из коридора не доносилось, а неизвестность (боже, кто там, за дверью!) порождала панику. По крайней мере, сердце в моей груди билось как пневматический молот. Босс скомандовал: «А теперь стучите в стену. Что есть мочи стучите…» Я стукнул кулаком, но как-то неловко. Босс, одной рукой держа ремень, накинутый на дверную ручку, другой наотмашь, ладонью шлепнул настолько оглушающе, что, кажется, стена треснула. Я тоже заколотил ладонями и завопил неожиданным для меня фальцетом: «А-у-у-у-аа-а-а!!!...»
Когда наша психическая атака по приказу босса закончилась, мы прислушались. В коридоре слышались голоса. Босс освободил ручку от ремня и мы отворили дверь. Из своих купе выглядывали недоуменные заспанные пассажиры: «Что такое, почему?..» Владимир Викторович вступил в общий хор: «Да, а что случилось-то?..» Проводник отсутствовал…
Остаток пути мы бодрствовали в наглухо забаррикадированном изнутри купе. Все щели мы закрыли подушками и одеялами, замок босс перетянул все тем же ремнем. Естественно, я хотел понять, что это было.
- …Откуда мне-то знать? Считайте, коллега, наваждение.
…Когда мы выходили на станции Череповец, я взглянул на лицо проводника. И знаете: в его наглых глазках я прочитал то же, что и в зенках старшего лейтенанта, гнобившего меня в Чухвине.

 



4. Пускай…


…Сижу на бревне, на берегу Пустого озера, бросаю камушки в барашки волн и наблюдю жизнь. Еще бы не наблюдать – ведь я теперь специальный корреспондент журнала «Сельская новь»! Писака, блин… Жизнь, в общем-то так себе. Городок Пустозерск имеет население двух категорий. Первая – коренные, которые именуют себя «пустозёрами». Один из аборигенов, глядя, как я беру в магазине кефир, патетически произнес: «Не пустозёр!» Сам-то взял две бутыли портвейна…
И так хорошо, прям идиллия провинциальная какая-то! Владимир Викторович сказал, что город небандитский, здесь добыча легка. Правда, из-за бедности - невелика. Завтра собираем рыбаков Пустого озера и устраиваем «кастинг» на конкурс «Золотая рыбка». Босс сформулировал свой принцип: каждый «акт» должен проходить в новом регионе. Позавчера Ленинградская область, сегодня – Вологодская, завтра… впрочем, Владимир Викторович о дальних планах не сообщил.
Внутри одного региона информационные связи налажены вполне. Между областями отношений практически нет. Нормальная феодальная система. То есть: в Чухвине опомнятся и поймут, что их развели. Сообщат в Питер. И - все, ибо другая область – иной каганат, ведомый своим князем. На этом феномене средневековой раздробленности и построена деятельность Владимира Викторовича по «перераспределению доходов».
В кожаном портфеле босса нашлось место «мини-типографии»: он ловко состряпал мне редакционное удостоверение и даже проставил печать. Наборные шрифты, клише со сменяемыми штампами… В красную «корочку» с надписью «пресса» вклеивается бумажка – и ксива готова. Теперь я специальный корреспондент журнала «Сельская новь» Денис Львович Калинкин. Босс – редактор отдела рыбной промышленности Степан Алексеевич Кавыка. Моя задача не сей раз несколько сложнее секьюритерства, ибо я как журналист должен посетить рыболовецкий колхоз. - …Парень, возьми меня с собой!..
Звонкий девичий голос, требовательный. Оглядываюсь: джинсы, обтягивающие узенькую талию, шерстяная кофта, светлые волнистые волосы, развивающиеся на ветру… Девушка с серыми раскосыми глазами, глядит в упор, испытующе. Лицо без косметики, это мне импонирует. Не сказать, что красива – черты лица простоваты. Эдакая чухонка.
- Так сразу и с собой? А здесь что – плохо?
- Неважно как-то…
- А вдруг там, куда возьму, еще хуже?
- Пускай…
Она села рядышком. Вместе помолчали, вглядываясь в простор. Я сказал:
- Ну, я пойду, что ли…
- Иди.
- Адью.
- Так возьмешь?..
- Не знаю…
Она умеет молчать, это плюс. Странно, и к чему я это подумал-то... К тому же в ней что-то такое… не знаю, как передать словами. Кротость, что ли… Я встал и пошел в сторону гостиницы. Она осталась сидеть на бревне.




5. Золотая рыбка


-…Уважаемые рыбаки! Нас донимают квотами, мировая рыбная мафия все делает для того, чтобы ткнуть российскую рыбную промышленность лицом в грязь. У нас, в нашей без сомнения великой и прекрасной державе... кто-то в этом сомневается? - Владимир Викторович, сделав многозначительную паузу, пристально вгляделся в светлое будущее. - М-м-мда... уникальные запасы редких пород рыбы. Мы, русские, черт побери, люди, обладаем несравненным природным и человеческим потенциалом. Мы в ужасном положении, но это не повод ля того, чтобы зарываться в грунт как пескари. Нужно бороться за выход ни мировой рынок! Нашей редакцией – совместно с министерством, разумеется - разработана программа поддержки рыболовной отрасли державы. Мы даем бесплатное образование, и проживание. Та сумма, которая прописана в договоре, - это проезд и питание. Шесть тысяч рублей – смешные деньги. Кто бывал в Москве, знает…
…Суровые мужики с обветренными лицами, синими щеками и носами – не чета тем, чухвинским воротилам. Мне их, если честно, искренне жаль. Пялятся на Владимира Вик… простите, на Степана Алексеевича даже с какой-то любовью. Подкупил он их своим чертовым вниманием к проблемам рыбаков Пустого озера! Был момент, когда мне хотелось воскликнуть: «Да не слушайте вы этого проходимца, он вас оберет и фамилии не спросит!» Вовремя себя осадил. Вспомнил, что и сам не лучше, ведь мы с боссом вроде как в доле. Сиди, Евгений, отрабатывай свои двенадцать адских процентов…
«Кастинг» прошли не все. Босс задавал рыбакам вопросы, причем, очень даже специфические. Я рыбу ловил только в детстве, да и то на удочку, а потому  совершенно не понимаю, о чем это они. Среди мужиков с синими носами зародился азарт – встреча стала походить на соревнование. После «кастинга», сбора денег и бумажной волокиты какой-то немного почему-то испуганный чиновник отозвал меня в сторону:
- Вот, Денис Львович, знакомьтесь: председатель колхоза «Красный рыбак» Анатолий Маркович Малкин. С ним проедете в рыбачье село Маэксу…
Передо мной стоял мрачный усатый детина повыше меня сантиметров на семь и примерно в два раза шире. Он почти что прорычал:
- Щас, корреспондент, будешь... т-те узнавать нашу рыбачью правду.
Согласно моим представлениям корреспондент должен ходить с блокнотом и все записывать. Блокнотом и ручкой я запасся. Как там в песне? «С лейкой, блокнотом, а то и пулеметом…» Ну, оружия не надо, а за «лейку» сойдет мобила, у нее фотокамера есть… И все-таки было волнительно, ведь я не должен был тупо молчать, надо задавать какие-то вопросы… Мы отъехали от Пустозерска недалеко. Председатель остановил «УАЗ» (и как он в него влез?!) на развилке, достал из бардачка стаканы, выудил с заднего сиденья бутыль, разлил и произнес: «Ну, Денис батькович, за тех, кто не с нами…» Я отпил половину, но председатель настоял: «До дна, до дна… меня зови просто – Толиком. Знаешь, парень, куда эта отворотка? На пятак! О-о-о-о… пятак – место такое. Трудное. Поверишь, лучшие мои рыбаки туда нанялись. Ушли, кур-р-р-рвы, щас на рыбе не разживешься…» Разлил по второй. Рассказал, что пятак – спецтюрьма для пожизненно заключенных. «ИК-5» по-научному называется. Охранник там зарабатывает в три раза больше рыбака, да к тому же не ждет, когда рыба пойдет на нерест - оттого и все беды. По третьей Толик разливать не стал, повез в свое хозяйство. И правильно что не налил! На подъезде к селу Маэкса меня изрядно развезло.
Мы вышли на берег. Толик подвел меня к деревянной лодке, грубовато втащил меня на борт, сказав: «А теперь, Денис батькович, поедем за правдой…» Он дернул за веревку, торчащую из мотора – она сорвалась. Накрутил – опять дернул… мотор не завелся. Толик выругался: «Так, опять какой-то у….док бензин слил! Поймаю – будет у меня ж….й озеро пить!» Снял бак сходил к УАЗу, вернулся… и вот мы рассекаем по ровной глади канала. Толик, стараясь перекричать мотор, голосил: «Учти, корреспондент, у нас на путине сухой закон! Ни-ни, только работа!» Плыли долго, часа полтора, и все было хорошо, пока мы не выплыли на открытую воду, в озеро. Мотор заглох. Подул ветер, волны, пусть и небольшие, начали хлестать так, что на дне лодки катастрофически прибывала вода. Толик озабоченно крикнул: «Вот, что, корреспондент, бери плошку – и вычерпывай! Если не справимся – нам п…ц!»
Я как-то быстро протрезвел. Толик, орудуя веслами, старался держать лодку так, чтобы она носом рассекала волны. Я черпал плошкой что есть мочи. Внезапно ветер стих. Толик вздохнул: «Такое оно у нас, озеро. Не любит неуважения. За путину три жертвы возьмет как пить дать. Пока в эту путину жертва одна, двоих еще ему надоть, дык… давай, выпьем за озеро!» Председатель извлек из увесистой брезентовой сумки (в ней изрядно позвякивало) бутыль. Плеснул в ту самую плошку, которой я вычерпывал воду. Закуски не было. Потом плеснул еще… На веслах мы шли около часа. Приплыли на остров. Странный он, этот остров… Маленький, метров сто на пятьдесят. Посередине полуразрушенная церковь. У берега дебаркадер, баржа, два катера и несколько лодок – таких же, на которой приплыли мы. Пристали прямо к дебаркадеру, вошли внутрь. Я увидел большой стол, за которым сидели человек десять в брезентовых штанах и куртках. Рыбаки выпивали. Председатель философично изрек: «Сухой закон для рыбака – это знание меры. Тот не рыбак, кто не знает…»
Самый пожилой из рыбаков, узнав, кто я, налил и ласково обратился:
- Садись, с-сынок, отведай ушицы, дык. Тебя как звать-то?
- Э-э-э-э-э…
Я забыл, как меня звать. Ч-ч-чорт, трудно, однако, запоминать, как сегодня тебя зовут! Вася, Петя… нет, не то… Я выдавил:
- Ж-ж-ж… (кажется, меня развезло) в общем, с-сынок для вас. Сы-нок.
- И правильно! А знаешь, с-сынок, что это за место? Здесь я родился. Тут село было. Затопили, недоумки. Чтоб, значить, танкеры по нашему озеро могли ходить. Мы сети теперь ставим над огородами. Родина, с-сынок – это…
- Вот, что,  - раздался громовой голос председателя, - предлагаю выпить. За мою учебу. Выиграл я какой-то хостинг, или консалдинг, что ли… в столицу, в общем поеду, дык! Есть, есть там, наверху, люди, которые думают про р-р-руского ры-ба-ка! Ну, вздрогнули – и по бортам!
Рыбаки, выпив, встали и ушли. Остался я один. Меня обуял порыв: догнать их и сказать председателю: «Я жулик, босс – прощелыга, тебя, дядя, вокруг пальца обвели!» Но мне захотелось спать. Я отошел в угол комнаты, и провалился во что-то мягкое…
Открыв глаза, я увидел малознакомое лицо. Голова раскалывалась. Я таки напрягся и вспомнил это лицо: старый рыбак, для которого я «с-сынок»… Он участливо протянул стакан: «Нат-то, хватани для бодрости. И пойдем красоту смотреть, дык…»
В лодке меня обдало благотворной прохладой и мозг обволокло новой волной алкоголя. Вокруг действительно сияла благодать! Солнце едва выглядывало из-за горизонта, и облака, кажущиеся невероятно громадными, как Вселенная, волшебно светились. Дед аккуратно касался веслами ровной как зеркало бирюзовой воды, рассказывал:
- …Снетка не стало. Ах, если б ты попал на снетковую путину! А снеток – кормовая база для крупной рыбы, того же судака. Мы вот, что с мужиками думаем. Это все танкеры. Они по Волго-Балту идут – и в озере вымываются. От нефти снеток и дохнет…
Я оглянулся. На глади озера везде торчали лодки – такие же, на которой мы плыли с дедом. Надо же, какие они, рыбаки Пустого озера! Пили-пили, а, как работа приспела – по лодкам и за сети! Мне уж совсем стыдно стало. Святые люди, а я… почувствовал я, что у меня слезы потекли, и я запричитал:
- Дедушка, дедуля… прости меня, грешного. Не виноватый я, охмурил меня он, гавнюк… Я и сам га… га…
Я залился в рыданиях. И знаете… Дед смотрел на меня участливо, как… перевозчик Харон, переправляющий через Стикс. Или как библейский пророк Экклезиаст, давно знающий, что все в этом мире уже было. Он ласково взял мою дурную голову, положил к себе на колени, и поглаживая мой «ершик» шершавой рукой, усмиряюще вещал:
- Эх, паря. Все вижу, дык, все понимаю. Надо пройти свой путь самому и самому совершить свои ошибки. Их еще много, много будет. Пока ты ошибаешься, ты живешь. Лучше жизнь, чем хер знает что…

 



6. Люська, убийца


…Босс, пока мы ехали в «восьмерке» райадминистрации, молчал. Изредка на меня зло поглядывал. Ведь я должен был к вечеру вернуться, а привезли меня в Пустозерск следующим днем. Насчет того, что, возможно, я по пьяной лавочке проговорился, Владимир Викторович был спокоен: «Пока мы держимся на моем авторитете, вы, друг мой Жека, можете нести что Господь велит. Главное – я освобожден от журналистских треб и не отвлечен от дел…»  Мне было выдано 18720 рублей, моя доля. У меня, если честно, в тот момент даже и мысли не мелькнуло о том, что я обобрал рыбаков… Такой вот я негодяй. Мы подкатили к переправе через Шексну. Паром стоял на том берегу. На этом кроме нас торчала только одна фигура, мне показавшаяся знакомой. Пригляделся – блин, та самая чухонка. В руке дорожная сумка. Она поглядела мне в глаза и как-то уверенно произнесла:
- А, никуда нам не деться. Тебя как звать-то?
Я сказал. Она, усмехнувшись, продолжила:
- Вот, что, Евгений. Мне некуда идти. От тебя зависит судьба женщины. Если я здесь останусь, меня уничтожат. Ты с кем?..
…В Вологде временно кантовались в гостинице администрации, за деньги. Планов у Владимира Викторовича на Вологду не было, надо было сменить регион. Люську (так девушка представилась) босс принял благосклонно. То ли ему стало ее жалко, то ли были у него на нее виды. Босс надолго пропадал, а Люська в подробностях передала свою историю. Она запутанна, не слишком правдоподобна, но трогательна. Пять баллов за Людмиле за артистизм! Ну, и троечка с минусом – за искренность…
Родилась Люська в деревне под Пустозерском, и, когда получала в городской школе среднее образование (в ее деревне девятилетка), сдружилась с одноклассником. Парень нормальный, да к тому же сын местного богатея. Друг после школы в Питер уехал учиться, Люська вернулась в свою деревню и устроилась дояркой. Семья-то у нее небогатая многодетная, она четвертая у матери, а отец сгинул еще когда Люська и в школу не пошла. Кажется, он пал жертвой Пустого озера - по пьяной лавочке утоп. А через пять лет школьный друг возьми – и вернись в Пустозерск. Вообще мало кто из молодежи возвращается – а он приехал. И в деревню: «Люська, выходи за меня!»
Очень скоро они поженились. Свекор, человек состоятельный, торговый, оставил молодым коттедж на краю города, в районе, называемом «Поле чудес», а сам в квартиру переехал. Через год родился ребенок, дочь. И все бы хорошо, да муж стал выпивать. Он рвался в большой город – видимо, вирус мегаполиса расплодился внутри и стал давить на психику – а отец не пускал, говорил: «Рома, преемником будешь в моей империи!» А что за империя? Хозяйственный магазин, два продуктовых, да несколько ларьков по деревням… Роман переживал, ведь в Питере он привык к красивой жизни. Да отец суров – не шел на компромисс… И вот муж стал вымещать злобу на Люське. Короче – бить.
И так получилось, что однажды Люська, пытаясь защититься, стукнула любимого (и ведь она любила его!) кухонным молотком – и попала в висок… Все получилось случайно, убивать она не хотела. По счастью, дочурка в момент совершения преступления спала. Люська очень боялась свекра, знала, что этот упырь если не убьет, то строго накажет. Хуже суда накажет… Труп она оттащила в болото. И всем сказала: «Ромка уехал в Питер. Не знаю, зачем, а когда вернется – не сказал…» Около месяца свекор пропадал в Северной Пальмире, искал сына. Когда вернулся, принялся строить подозрения вокруг Люськи. Около двух недель она держалась. А потом отвезла дочь в деревню, к матери, и стала искать пути к бегству. И в этот момент подвернулся я. На берегу сидел, камушки кидал воду. Местные так себя не ведут, это прерогатива художников, которые Пустозерск посещают частенько. О, как, я оказывается и за художника сойти могу… Люська призналась: «У тебя, Жека, такое выражение лица было, что ты все отдал бы ради спасения человека!..»
Что ж, такой подход льстит. Хотя, не стоит, наверное, доверяться льстецам, а в особенности - льстицам-тигрицам  Одной такой уже, понимаешь, доверился. Ну, как поступить с этой несчастной женщиной? Отдать ей мои 18 тысяч (да легко!) и отпустить с Богом? Проживет она  их за неделю – и зубы на полку!
…Босс договаривался не с Люськой, а со мной. Если я и хочу помочь «бедной Лизе» (простите, Людмиле), мои двенадцать процентов я буду делить с ней. Я согласился на схему «шесть на шесть». Решили: она будет в нашей команде типа  фотокорреспондентом. И на мои деньги я купил Люське фотоаппарат. Что ж, расти и ширься, великая авантюра!

 
7. Больвычегодск


Я раскрыл тайну - узнал, откуда босс черпает информацию о городе, в котором нам предстоит совершать очередной гешефт. Он берет ее… на Почте. Там есть услуга выхода в Интернет, и в почтмейстерской босс пропадает по часу, два, а то и больше. * В поезде, пока мы ехали до станции Котлас, Владимир Викторович внимательно изучал распечатку различных сведений о том месте, где нам предстояло наследить. С именами, явками, и, простите, паролями. Вся подноготная. Для кого-то Всемирная Сеть – помойка. Для Владимира Викторовича – мать родна… Правда, босс заметил, что далеко не все регионы в нужной степени продвинуты. Есть города, в Сети представленные, мягко говоря, практически никак. Там лови нечего, ибо народ слишком темен и непросвещен. К тому же излишне верит в святую силу телефонного права. Темных в принципе обвести нетрудно, но возрастает вероятность ошибки - из-за того, что они мыслят по-темному, как троглодиты: все время наготове, чтобы сожрать. С продвинутыми проще, ибо они все же склонны к лирике и сентиментальности. Во всем надо искать золотую середину, гармоничное соединение информационной открытости и беспросветной зачуханности. Так и делаются все великие дела.
Двигались мы не в Котлас, а в городок Больвычегодск, заштатное поселение районного подчинения. Там должен был состояться праздник. А какое мероприятие без журналистского освещения? Люську я более-менее научил держать фотокамеру в руках. Фоткать не обязательно, достаточно лишь смотреть в нужную дырочку. Да и сам успокоился: оказалось, корреспонденту не обязательно что-то писать, писать… достаточно изредка доставать блокнот и ставить в нем какие-нибудь закорючки. А главное умение: слушать. Пускай человек тебя грузит черт знает чем! Ты поддакивай, заглядывай иногда в глаза и чиркай изредка в блокноте. Вот и все искусство. А ведь в девятом классе хотел стать журналистом, испугался только, что слишком много надо знать - пошел о линии информационных технологий.
Теперь мы – бригада центрального журнала «Праздник» во главе с главным редактором Вольдемаром Валентиновичем Погорельским. Больвычегодск оказался крошечным городишком, до которого, надо было переправляться на пароме. Доминанта селения - громадный собор. Все остальное – ряды бараков.
Пока наш «Вольдемар» окучивал скромную тетеньку, которая являлась аж министром культуры Архангельской области, мы с Люськой пошли знакомиться с достопримечательностями. Мне все еще было не слишком уютно с Люськой, ибо сверлила мысль: «Убийца или просто авантюрная дура, напридумывавшая всякой хрени?..» Отвлек от нравственных мучений абориген, который при виде нас пьяно воскликнул: «Гамарджоба, гутен таг, Алла верды!»
Бич представился Колей Джугашвили и принялся навязчиво рассказывать об истории городка, о нынешнем его дне. Рассказ был кратким, но емким. Был бы настоящим журналюгой, у Коли бы учился облекать информацию в емкую форму:
- …Город ссыльных и муд…в. Тут знаешь, кто сиживал? Сам товарищ Сталин! Дважды был, один раз бежал, в бабу переодевшись. А чего бежать? У нас  курорт! Вода целебная, целое озеро минералки. Но купаться в озере нельзя. Потому что озеро – без-дон-но-е. Веришь ли, что там нет дна? Измеряли – так и не достали! Да-а-а… Сталину тут хорошо было, у вдовушки жил. Она он него сынишку родила. Праздник-то на стадионе имени Сталина будет. Только, не в честь генералиссимуса (ах, если б его воскресить, он бы навел в стране шухера, всех бы этих, б... , олигархов в Гулаг!), а в честь Козьмы Пруткова. Был такой писатель, у нас родился. Читал? Ох, ядрено писал! И все про муд…в, про муд…в… Простите, конечно, дамочка, - (это к Люське), - у меня есть его книжка, хошь дам почитать? Перлы на перлах. Шидевер!
Действительно к празднику город подготовился основательно. На обшарпанные заборы украшали граффити, причем, не «классического» нецензурного содержания, а сплошь цитаты из Пруткова: «Не всякий генерал от природы полный», «Одного яйца два раза не высидишь!», «У всякого портного свой взгляд на искусство», «Не всякая щекотка доставляет удовольствие!», «Не во всякой игре тузы выигрывают!», «Новые сапоги всегда жмут», «В спертом воздухе при всем старании не отдышишься», «Если у тебя есть фонтан – заткни его! Дай отдохнуть и фонтану…». Последняя сентенция красовалось аккурат невдалеке от настоящего фонтана. Он не был зоткнут, а значит, видимо, не устал.
Вышли к реке. В ней купались люди. Зрелище чудное: на водной поверхности плавает желтоватая пена, будто мыло развели в неимоверном количестве. А народ разных возрастов превесело в этой фигне плескался. Коля пояснил: «Выброс целлюлозы. Там, выше, цэбэка, они эту х…ню и выпускают. Олигархи, мать их растакую-то, чего хотят, то и воротят… Эх, поднять бы товарища Сталина, он бы их...» Я выразил заинтересованность. Разумно рассудил, что нехорошо губить природу-матушку и вообще экологов на них, олигархов грёбаных, нет. Между прочим, разузнал, что цэбэка – это целлюлозо-бумажный комбинат, что в городе Бумажск. В завершение экскурсии Коля предложил выпить. За товарища Сталина и за нашу победу. Не уточнил, правда, за победу над олигархами или над природой. Спонсорами выпивки должны были стать мы. Люська – что было очень неожиданно для меня – Колю грубо отшила. Сказала нашему Вергилию тихим и уверенным голоском: «Греби отсюда, дохляк…» Ну, и с эпитетами.  Коля действительно невероятно худ, и лицо у него фиолетовое. Уходя, Вергилий проворчал: «У, с-суки столичные… выйдет, выйдет вам это боком!» Я в тот момент подумал: «И все же она убийца…»
…Афера Владимира Викторовича должна была получиться изящной. Поскольку в Больвычегодск съехались артисты и с Архангельской, и с Кировской областей, и с республики Коми, босс спланировал провести в Германии «Фестиваль искусств народов Севера». В зале торжеств детского санатория он выступал как всегда пламенно, как и подобает революционеру:
- …Вы сохранили замечательное наследие человечества, которое нуждается в передаче и популяризации! Здесь, на Севере до сих пор бытуют уникальные явления мировой культуры – такие как «Калевала», былины про Илью Муромца, северные сказки. А сколько традиционных промыслов, песенных традиций вы несете! Уникальная деревянная архитектура, наряды, росписи. А таланты! Какие таланты не устает родить ваша суровая, но прекрасная земля!..
В общем, не речь, а тост. Товарищ Сталин в гробу, наверное,  перевернулся. От зависти. Артисты сидели за столами, рюмки и бокалы действительно были наполнены. Даже Люська взирала на босса восхищенно. А одна плотная тетка, сидящая рядом со мной, громко прокомментировала: «Правильно говоришь, москвич! Вперед, Россия, вперед, Север!..» «У, з-з-злыдень!» - мелькнуло в моей разгоряченной водкой голове. Ч-черт, а ведь я ревную! Я вдруг вспомнил свою Юльку, контору, Питер… Тут же осознал: меня совершенно не тянет домой, я всецело поглощен чудной игрой! Кто-то меня там, в другом мире, меня предал, изменил, возможно, покаялся… Ну и что? Я удалил зараженные файлы из мозга, прочистил чакры, перезагрузился… Я обираю людей? А тут я соглашусь с Владимиром Викторовичем: мир по любому делится на хищников и жертв. А, значит, по любому надо делать свой личный выбор.
…Босс так грамотно «окучил» архангельскую министершу, что руководила сбором денег она самолично. Позже Владимир Викторович обронит: «Женщина незамужняя, свободная, с комплексами, с нерастраченной нежностью…» Согласно легенде поездку на фестиваль спонсировал серьезный московский банк «Империал», а потому участникам грозила значительная скидка. У банкиров ведь социально ответственный бизнес - не звери какие-то! Записывались на фестиваль целыми коллективами и творческими мастерскими. «Оптовикам» делалась скидка. Солистам таковая не полагалась. Впрочем, мы с Люськой были вдалеке от процесса, ибо уже пребывали в самом городе, на празднике. Люська фоткала, я списывал в блокнот цитаты со стен. Самый удачный афоризм Пруткова на тот момент был одновременно и самым коротким: «Бди!» Пока еще в Больвычегодске не бдели.
Город гудел на всю катушку. Везде, где мы не совались, валялись пьяные мужики (впрочем, и дамы тоже, если их, конечно, можно назвать таковыми). Те, кто был еще в силах, болтались в целлюлозе. Там же плавали и бутылки. Только в озеро Бездонное никто не лез. Зато в кустах за водоемом некто отвратительно вопил. Эх, Сталина на них нет! Но в общем обстановочка была веселой и радушной. Ближе к вечеру в городском саду играл живой духовой оркестр и я Люську пригласил на вальс. Она не отказалась. Туда же подъехал босс: «Коллеги, нам пора на переправу, скоро последний паром!» Он заметно нервничал, и с ним были наши вещи.
Паром стоял на нашем берегу, катерок, должный его толкать, яростно чихал. Но дорогу нам преградил толстый детина в бейсболке, на которой было написано «Зри в корень» и с бейджиком на груди «ОРГАНИЗАТОР». Мужик как-то нехорошо смотрел на нас, а за спиной у него суетливо маячил тот самый Коля Джугашвили, который еще днем нас водил по городу. Детина вел себя минимум как прокурор:
- Товарищи корреспонденты, а позвольте все же ваши документы!
Владимир Викторович уверенно и несколько надменно показал.
- Липа, - произнес толстый,  - мы позвонили в Москву. Журнал «Праздник» уже пять лет не издается.
- Но Лариса Дмитриевна…
- Плевать на министра. Она уехала. А власть здесь – это я. И вот товарищ этот, - толстяк показал на Колю, - утверждает, этот вот, - теперь он показал на меня, - вынюхивал насчет цэбэка…
В этот момент паром начал отходить от берега. Босс сквозь зубы процедил: «Не хочешь опять в обезьянник – сшибай его с ног – и бежим!» Мне и правдв что-то не хотелось в ментовку. Я отчаянно воткнул ногу в живот детины. Не знаю, откуда у меня взялась такая отвага… Босс выхватил из своего кожаного портфеля баллончик и пшикнул толстому в лицо. Мы прыгнули на паром, когда он уже отчалил. Старый паромщик, высунувшись из кабины, меланхолично спросил: «Так плыть, что ли?..» Босс протянул паромщику крупную купюру и нервически произнес: «И-пос-ко-рей…» Катер, рассекая целлюлозу, бежал весело, будто почуяв настоящий ход впервые после десятка лет своей невольной каторги. Пассажиров кроме нас было еще двое мужиков. Они усиленно сделали вид, что ничего не произошло. Уже когда мы были на середине реки, толстяк наконец вскочил на ноги и отчаянно заголосил. Вокруг него шавкой суетился Джугашвили. Когда причаливали к левому берегу, там, на больвычегодской стороне, орали и жестикулировали уже человек пятнадцать. По частью, логины, которыми нас награждали горе-артисты, до нас не доносились. На нашей стороне, у переправы стояла белая «Волга», почему-то с московскими номерами. Ее водитель, седовласый усатый мужик с пивным животиком, с любопытством наблюдал за происходящим, а, когда мы поравнялись с машиной, обратился к нам: «И поделом вы им! Достали эти воротилы из Бумажска. Считают, если они цари, все им подвластны. Америкосы поганые. Феодалы хреновы. Так, куда везти-то? Торопитесь – они уж наверняка позвонили куда надо, упыри, через пять минут сюда ребята покруче явятся…»

* Когда писалась повесть, мобильные телефоны еще не умели выходить в Интернет.



8. Ухо востро


Наверное, у Владимира Викторовича есть особое чутье на людей. Можно было ожидать, что в «Волге» нас везет провокатор, мы в ловушке. Но босс как-то расположился к водиле. Правда, лапши все же навесил: рассказал, что мы специальная группа журналистов, совершающая тур по стране с целью уличения недобросовестных капиталистов в нарушениях прав трудового человека и порче природы. Не знаю уж, поверил ли водила, но за умеренную плату согласился отвезти нас в другой регион.
Ехали хитро: миновав проселками Котлас, пересекли Северную Двину по мосту, после чего заехали в Великий Устюг. Владимир Викторович про этот город сказал: «Здесь москвичи заправляют, ребята грамотные… значит, нам здесь ничего не словить…» Потом снова паром через Двину, проселки, лесные дороги… к утру мы въехали в республику Коми. Люська дремала на моем плече, водила рассказывал о своей жизни.
Зовут его Алексей Иванович, а на Больвычегодскую переправу он приехал «бомбить» специально к празднику. Алексей Иванович имеет московскую прописку, а в эту дремучую Тьмутаракань переехал после того как развелся с женой. Как настоящий русский офицер (он полжизни прослужил, между прочим, в космических войсках) Алексей Иванович оставил квартиру жене и детям, а сам вернулся на родину предков, в деревеньку под Котласом. На жизнь зарабатывает частным извозом. Годик покантовался здесь – скучно стало. Вся жизнь в регионе крутится вокруг цэбэка, и хорошо живет тот, кто близок к руководству. Проезжали мы, кстати, поселочек Вычегодский, сплошь застроенный особняками не хуже чем у нас в Комарове. Там и проживает начальство… рядом с производством умные не живут. А реальные хозяева вообще - американцы. По духу и месту проживания. На нашу русскую природу.
Ночевали в городке Микунь, в хорошей гостинице. Это уже республика Коми. Нам с Люськой была выдана наша доля, 64 тысячи рублей. На почту пошли втроем. Люська, оставив себе чуть-чуть, отослала деньги в деревню, матери. Я пытался ее уговорить, чтобы она переслала маме и мою долю, но она (гордая!..) не приняла мою благотворительную подачку. Босс остался рыться в Интернете. Мы вернулись в гостиницу, и там захотел со мной уединиться Алексей Иванович. Усмехнувшись в свои густые усы, он ернически вопросил:
- Ну, хорошо. Тот-то, босс, он прожженный. Люська явно плывет по течению и ей наплевать. А тебя, пацан, я что-то не понимаю.
Я не знал, что ответить. Батя (всем почему-то сразу захотелось обращаться к нему именно «батя») положил мне на плечо руку и продолжил:
- Вот что, Жека. Ты Владимиру не говори, о чем я тебе скажу. Я много на службе видал всяких… Подчиненные опять же были. Владимир, то есть, босс – он и вправду не для денег все это… Ему нравится быть в центре, чтобы его слушали, внимали. Вас с Люськой он использует. Когда вы станете ему не нужны, он вас сдаст. Или они с Люськой тебя сдадут… что вероятнее. Ты вот, что. Держи ухо востро. Усек?
Я покивал. Признаюсь: сам я рос во вполне благополучной семье. Мои родичи до сих пор работают, они всегда при деле. Не помню я, чтобы мой отец вот так со мной уединялся и пытался со мной поговорить по душам. Я искренне рассказал бате о том, при каких обстоятельствах встретился с боссом. О Люське промолчал – путь сама, если хочет, наболтает бате что ей заблагорассудится. Напоследок батя задумчиво проворчал:
- Ты по молодости и представить себе не можешь, какая она короткая, эта жизнь. Растрачиваешь ты жизнь на черт знает что. И я с вами… Мы жили хорошо. У нас был эсэсэсэр. Идея, понятия, цели. А у вас – что? Урвать и свалить. Мерзко…
Пунктом, в котором мы должны были устроить очередной гешефт, обречен был стать город Верхнемезенск, в глубине тайги. Мы представляли редакцию журнала «Лесное хозяйство». Разводил Владимир Викторович лесопромышленников. Они не были похожи ни на бритоголовых предпринимателей города Чухвина, ни на пустозерских рыбаков. Мужики активные, деловые, кстати, хорошо одетые. После как всегда пылкого выступления босса они засыпали оратора вопросами, причем в основном делового толка: «А кто нас там, в Финляндии будет встречать?» (босс «организовывал» бизнес-форум в Турку); «Можно ли взять с собой образцы пиломатериала?»; «Брать с собой выпивку-то?»; «А где гарантия, что это не обман?» (босс гарантировал, сам вице-премьер курирует данный вопрос, в Белом Доме озабочены вопросом маломощности российской лесопереработки); «Что там, в Москве, думают о малом бизнесе?»; «Доколе налогами душить будут?»… ну, и так далее. Босс отвечал четко и обстоятельно. После обеда нам с Люськой следовало поехать на одно передовое предприятие. Но на выходе из администрации случился инцидент.
На нас с Люськой упулилась пышная женщина. Она посверлила, посверлила нас глазами и строго вопросила:
- Ага, журнал «Праздник» пожаловал, здрасьте-пожалста… А где ваш этот… редактор главный?
У меня будто печень провалилась в пятки. Я почувствовал, как раскраснелся. Выручила Люська:
- Ой, тетенька, радость-то какая! Туточки наш главный, щас, позовем.
- А чё звать-то? Ведите! – тетка решительно двинулась на нас. – у моего мужа пилорама. Он был на этом собрании, по поводу вашей долбаной Финляндии. А меня, значит, в Германию уже отправили. Где деньги, гавнюки? – решительно завопила она.
Я понял: матрона из тех артистов, которые были на празднике в Больвычегодске. Ну, по-п-пали… А ведь и вправду там были какие-то тетки, которые все тараторили на каком-то незнакомом языке. Босс прокололся?..
Очень вовремя за спиной раздался мягкий голос босса:
- Мадам, приветствую! Есть проблемы? Что ж, пойдемте в администрацию, потолкуем…
Собственно, все «толкование» состояло из обмена числами. Солистка выторговала за свое молчание много, сто тысяч. Вез нас из города Верхнемезенска батя о-о-очень быстро! Мы не останавливались на протяжении полутысячи километров, пока не въехали в соседний регион. Страшно было на границе, возле поста ГАИ. Ведь могла эта скотина стукнуть ментам – тогда нам… Мы проезжали мимо бравого гаишника, стиснув зубы. Когда он махнул жезлом, думали – все. Оказалось, страж просто приветствовал московский номер.

 



9. Тудыт-растудыт


У босса имелись планы на городок Малмыж в Кировской области, но из-за того, что на празднике в Больвычегодске были люди и из этой чертовой Вятской губернии, не хотелось рисковать: всего мы по ней отмахали больше тысячи верст, продвигаясь строго на Юг.
Видимо, чтобы смазать тяжесть впечатления, Владимир Викторович откровенничал о своих принципах. Они у него, оказывается, есть. Ну, или не принципы, а так… некоторые соображения. Вот, что главное в профессии журналиста? Как это ни банально – вовремя смыться. Но почему босс представляется именно прессой? Здесь все зависит от… географии. В больших городах прессу считают прислугой власти. Об нее ноги вытирают. В глубинке же представитель центральных СМИ – полубог. Важно еще выбирать те регионы, где у власти бывшие советские партийные или хозяйственные работники. Человек из Москвы, из центрального журнала для них - большой человек, подлинная «четвертая власть».
И еще: ревизоры, комиссии, следователи – это теперь не актуально. Ну, не приезжают они внезапно! Слишком развито информационное общество, да и коррупция не сдает позиции. Корреспондент может и нагрянуть. И еще корреспондента боятся, ибо убеждены: «По письму или еще какой наводке прибыл, скотина!» И, когда журналист заявляет: «Я пришел дать вам преференции!», чиновник расплывается, ибо тяжесть спадает с души. Получай, корреспондент, бесплатную гостиницу, харчуйся, пей, гуляй! Девочек хочешь? Получи! Устроить тебе рыбалку-охоту? Да на здоровье! Только одного не делай, корреспондент: не общайся с неугодными. В каждом ведь регионе – даже самом зачуханном – наличествует своя оппозиция. Последние тоже норовят прорваться к властишке, потому-то и стучат во всякие СМИ да прокуратуры. А что они делают, когда таки прорываются к властишке? Правильно: гнобят своих прежних гнобильщиков.
Важна и техника общения с обслуживаемым контингентом. Говорить надо негромко, неторопливо и спокойно. Как хирург делает операцию – лишь бы нерв не задеть. Правильный корреспондент должен напоминать почти святых гениев словесности, какими они предстают в старом добром кино. Этот лирический штамп народу ближе и роднее образа нахала из телепередачи «Русские сенсации». Когда в тебе видят не хама, но интеллигента (в хорошем смысле), думают: «Есть ведь еще люди порядочные в матушке-России!»
…В приемную министра сельского хозяйства одной из поволжских республик босс отворил дверь чуть не ногой:
- Добрый день! Я редактор агропромышленного отдела журнала "Огонек" Юрий Исаевич Кеслер. Мы, - босс сделал широкий жест в нашу с Люськой сторону, - хотели бы написать хороший добрый очерк о земледельческом хозяйстве или животноводческой ферме, которые, несмотря на экономические трудности, живут и добиваются высоких показателей.
Министр несколько секунд смотрел непонимающе. Потом дал отмашку секретарше, недоуменно стоящей в двери, и через три минуты мы уже пили чай с печеньем и конфетами. Разговор шел о трудностях жизни российского крестьянина. О диспаритете цен на сельхозпродукцию. Об отсутствии внимания к деревне со стороны государства. Потом были приглашены несколько серьезных мужиков. Они пошептались о чем-то, после чего министр провозгласил:
- Что ж, Юрий Исаевич. Предлагаем вам посетить хорошее хозяйство…
Слово «хорошее» было произнесено как в свое время Гагарин сказал: «Поехали!». Министр, махнув рукой настоял, чтобы мы ехали на министерском транспорте – наш водитель пусть отдохнет. Неблизкий ведь путь от Москвы… Задан был вопрос: «Не хотите ли отдохнуть с дороги?», на что босс ответствовал: «Сначала самолеты – потом девочки. Мы расположены потрудиться…» Очень скоро микроавтобус уносил нас троих, да еще нескольких мужчин в костюмах в сторону хорошего хозяйства. В салоне царила мрачноватая тишина. Миновали громадный какой-то дворец, достойный султана Брунея. Один из попутчиков, заметив мое любопытство, пояснил: «Конезавод построили ваша… москвичка. Батурина Елена Николавна. Инвестор!..» Слово «инвестор» произнесено было с оттенком отвращения. После небольшой паузы «разговорчивый» скороговоркой спросил: «Слушай… а вы случайно не рейдеры?» Ясно, что вопрос риторический. «Разговорчивый» продолжил: «А то ведь как получается. Приедут, увидят, что дело налажено. А назавтра придут – и отымут…» Я наконец нашелся, что сказать: «Не-е-е… мы не отнимаем. Наше дело – рассказывать одним хорошим людям о других хороших людях. Чес-слово!» «Разговорчивый» сделал вид что поверил. Дальше ехали молча.
Вышли на площади, утопающей в цветах. Нас ввели в двухэтажный дом, украшенный вывеской «ООО ВПЕРЕД», и на верхнем этаже мы угодили за стол. Он был уставлен яствами - такими, которые я в своей питерской конторе на корпоративах не видывал! Здесь были и стерлядь, и балык, и су-ши, и хе, и даже черная икра в яичных белках. Там уже собственной персоной восседал министр сельского хозяйства. Босс восстал: «Но как же, господа! Сначала самолеты… то есть, работа!» Министр ласково ответил: «Юрий Исаевич, пусть молодежь поработает! А мы потолкуем... по-свойски…»
Нас с Люськой отвезли на ферму. Люська, оглядев все вокруг, буркнула: «Век бы всего этого не видела!..» Тем не менее, она с удовольствием фоткала коров, изредка восклицая: «Блин, умеют же!» Потом нас препроводили в светлое помещение, куда ввели испуганную пожилую женщину, безуспешно старающуюся спрятать большие руки. Представили: «Вот, лучшая наша доярка Зоя Мишуткина. Удои – девять тысяч!» М-м-м…да. Мне предстояло взять интервью. Но о чем ее спрашивать, ежели я и коров только по ящику созерцал? Опять помогла Люська:
- У вас ведь простое привязное содержание. Обычная черно-пестрая порода. Откуда такие надои?
Доярка смутилась, пробурчала:
- Так, чё сказать-то? – она покосилась на мужика в белом халате. Мужик успокоил ее:
- Григорьевна, не бойсь, говори все как есть. Товарищи корреспонденты, Зоя Григорьевна у нас нечасто с прессой общается. Ну, отвечай что ль!
- Так, доем… В три утра встала – к своей скотине. Потом на ферму вот…
Снова вступил мужик в белом халате:
- У нас селекционная работа хорошо поставлена. И корма разнообразные. Но главное – наши доярочки, они у нас молодцы. Да, Григорьевна?
- Так, неплохие небось, - доярка бросила злой взгляд на своего начальника, - только платили б побольше. Вон, старший сын скоро с армии придет, жениться захочет. А для этого денег надоть…
- Ну, ладно, Григорьевна. У тебя самой скотины полный двор. Небось уж накопила.
- Не тябе, Пятрович, залазить в мои закрома! Сам-то свои хоромы достроил. А за какие дарма? Вон, харю-то какую отъел! Тудыт его – растудыт, ваш «ВпЕред»… - Удаление в слове «вперед» она делала на первом слоге.
…И снова Люська разрядила обстановку:
- Зоя Григорьевна, а сколько у вас группа-то?
- Шестьдесят…
- И без подменной?
- Откуда взять-то, дочка? Молодые уехали, старые изработались или спились… Уйдем вот на пензию, некому будет со скотиной вазюкаться…
- Ой, Зоя Григорьевна, а у нас…  - Люська осеклась. – А сколько у вас детей-то?
- Трое, дочка. Муж на заработках – у вас в Москве, все на мне!..
Две женщины очень мило поговорили о своем. Мне ничего не оставалось как молчать. Да-а-а… рыбак, как говорится, - рыбака… То есть, крестьянка – крестьянку. Я все же многозначительно спросил у дояркиного начальника: «Уважаемый, у вас есть все же вера в то, что в вашем лучшем хозяйстве жизнь станет еще лучше?» Тот, вытерев руки о халат, усмехнувшись, ответствовал:
- Вера-то есть. Будущего нет…
…Когда мы вернулись в правление, босс распинался по поводу какой-то «Столыпинской» премии, которую скоро в столице, прямо в Минсельхозе будут вручать передовым животноводам и хлеборобам. В роли благотворителя выступает банк «Капитал». За столом вместе с министром восседали руководители передовых хозяйств республики и благочестиво внимали. Чем-то мне эта сцена напомнила «Тайную вечерю» Леонардо.
…Когда мы вернулись в республиканский центр, батя был зверски пьян. Он лежал в гостиничном номере «люкс» посреди пола и что-то невнятно мычал.
- Так, – произнес босс, - я подозревал, что он запойный… У кого-нибудь есть права?
Права есть у меня. Правда, я их купил и совершенно не умею водить. Практики не было. И снова возникла Люська:
- У меня нет, но я водила. Муж научил... Бывший.
Так поехали! Нам не нужно новых приключений на свою… Жека, хватайте его за плечи, я за ноги – и вперед! Нам снова была выдана доля от бизнеса. Бате ничего не дали. Да, он, кажется, и не просил. В следующем городе Люська снова отослала деньги домой. И мои опять не взяла (хотя я вновь предлагал). У меня уже накопилась приличная сумма. Неплохо быть жуликом!

 




10. Один день Ивана Денисовича


…Люська стала спать с боссом. То чувство, которое я испытал, узнав об этом, ревностью не назовешь. В конце концов, кто она мне? И кто для меня этот прощелыга Владимир Викторович?.. Они вдруг, внезапно возникли, так же и пропадут - однажды… И все же меня разбирала досада. Хиляк, жулик, старый козел, в конце концов.. Чем он их всех берет?
Батя, когда более-менее оклемался после своего запоя, изрек: «Все к лучшему…» Про что он? Так ведь сказано: про все… Мы проводили мероприятие в другой волжской республике, в городке Козлове. Город так себе. Всего достопримечательностей в нем только женская зона, пивной заводик, да еще дача, на которой сто лет назад пытался соединить свои параллельные математик Лобачевский. Но козловцев обуяла мания: развить у себя туризм. Им, может, и не нужна была эта заморочка, они тихо и в общем-то счастливо жили в своем прекрасном захолустье, но президент республики дал отмашку всем городам республики реализовывать рекреационные и культурные потенциалы.
Предпосылки у Козлова к тому были. Городок стоит на Волге, у него есть своя пристань. Несколько, правда, запущенная (говорят, дебаркадер с пристани сперли еще в начале перестройки), но способная принимать большие белые теплоходы. Теплоходы не приставали, лишь два раза в день к пристани причаливал катерок, развозивший старушек по прибрежным деревням. А Козловским начальникам кровь из носу было, чтобы приставали. Этой страстью Владимир Викторович и вдохновился.
На сей раз мы представляли журнал «Туризм в России». Босс решил провести семинар «Туристическое будущее Козлова». Добросердечная власть нам предоставила лучшее в городе здание, Дворец Культуры. Съехался на мероприятие весь цвет района, можно сказать, Козловский бомонд. В центре города даже афиша висела (местные художники постарались):
«В районном Дворце культуры состоится встреча с московским гостем Иваном Денисовичем Колюжным. Будет разговор о будущем города и района. Явка обязательна»
«Иван Денисович» - это, значит, босс. У входа во дворец из иномарок я увидел разве что «Запорожца». Да-а-а… непонтовый здесь народ. Много с таких не надоишь (Боже, я уже стал рассуждать как полный, окончательный хищник!..). Босс как всегда продемонстрировал отменное знание региона. Вот что значит – грамотно готовиться к командировке. Внемлющим козловцам (или козловчанам – не знаю уж, как их…) он вещал про ихние «прерогативы». В потенциал босс зачислил не только дачу с параллельными прямыми и пивзавод, но так же женскую зону (туда ведь экскурсии можно устраивать!.. придумать еще легенду, что якобы там боярыня Морозова томилась, или Властилина…), плантации хмеля (район славен хмелеводством) и… разбойничье прошлое. Согласно легенде, городок основали разбойники, устраивавшие грабежи на Волге. Неплохо устроить театрализацию – подплывать на ушкуях к белым теплоходам и грабить туристов. Понарошку, конечно… а, может, и не совсем понарошку.
Естественно, организован был сбор денег на семинар по туризму с обменом опытом. По счастью для козловцев (или козловчан) он должен был состояться не в Баден-Бадене или на Канарах, а в городе Мышкине Ярославской губернии, в который сейчас наблюдается подлинное паломничество туристов. Интересно, подумал я, а чем босс купил бы мышкинцев?..
Потом был концерт художественной самодеятельности. Песни пел громкие, заунывные волжские - аж уши закладывало. Наверное, здесь живут потомки бурлаков. Следом нам показали потенциал: дачу, пивзавод и зону. Лето близилось к закату, стояла мрачная погода (черные облака касались волжских утесов) и, возможно, поэтому все вокруг выглядело особенно убогим. Даже Люська, которой, кажется, все было по барабану, скуксилась. В зону она отказалась идти категорически. Зря – там было интересно! Охранницы с дубинками, зечки в телогрейках, почему-то ходящие парами. Одна из них пристала к боссу: «Мужчинка, у вас сигаретки не будет?..» Босс раздал всю пачку и шибко злился. А ведь, прикинул я, туризм был бы – чистая жесть! Только туристам надо сигаретами запасаться…
Босса вернули в город, а нас с Люськой повезли в хмелеводческое хозяйство, знакомить с героиней-хмеловодкой. По неизвестной причине бабушка нас послала на все веселые буквы. То ли не в настроении была, то ли почуяла, что что-то не так… В деревне к нам привязался пожилой мужик, руки которого украшали татуировки. Все кричал: «Эй, корреспонденты, вы попали к черному столбу!» Все остальное, извергаемое из его поганых уст, представляло собой отборный мат. Ушкуйник – чего с него возьмешь.  Однако корреспондентом быть хорошо – ибо сопровождающие нас все же оберегали от нежелательных контактов с пока еще неважно воспитанными аборигенами.
Позже нам пояснили, что еще в относительное недавнее время на Волге имелись селения, посередине которых стояли столбы, которые назывались “черными”. Означало это, что промысел местных жителей - грабеж мирных путешественников, плывущих по Волге, либо едущих трактом. Блин, подумал я, и эти грабят… Жесть, кругом одна жесть… Такие люди, считай, потомки профессиональных бандюг, - и так легко ведутся!
Вот, почему народ в России такой доверчивый? Им хоть Мавроди, хоть ваучеры, хоть паевые инвестиционные фонды… Все принимает в себя российский народ, все радостно приветствует и одобряет! Я, кажется, догадываюсь, почему. Достаточно обвести вокруг пальца одного человека, старшего (министра там, губернатора, главу района, председателя колхоза, бригадира…), а он уже ведет за собой торжествующую толпу дебилов. Владимир Викторович частенько козыряет именами первых людей государства, с которыми он якобы на короткой ноге (а может, и вправду на короткой?!), и пипл тает в сладостной неге… Хавает, бедолага.
Есть еще один момент. Босс предлагает клиентам льготные условия, намекает на ВЫГОДУ. И на халяву тоже. А это уж действует как валерьянка на кота. Развратила, развратила халява русского человека…
Что-то понимает, каким-то нутром чувствует только пьянь. Странный феномен… Может, им просто терять нечего, они не напряжены, а потому внутренне свободны?
Мне мучительно захотелось домой. Я и Юльку готов был простить, тем белее что стыдно мне стало перед своими стариками. Ну, разве они не волнуются (хотя я несколько раз им звонил, сообщал, что пребываю в командировке, все у меня о'кей)? Устал, наелся, сыт по горло пространством и временем…

 


11. Галопом по Рашке


О дальнейшем нашем творческом пути расскажу скупо, не утруждая читателя утомительными деталями. Да, к тому же последние наши гешефты мелькали как кадры наскучившего сериала. Глаз и ухо притерлись…
Босс, когда были проездом в Казани батю закодировал, и больше при нас он не запивал. Кодирование обошлось нам в ноль рублей – Владимир Викторович пообещал  татарскому доктору какие-то преференции в столице нашей родины. Если что, я подразумеваю Москву. Так что зря говорят: татарин родился – еврей заплакал.
Следующий город, в котором мы работали – Слеза. Крохотный городишко на Каме с прискорбным названием оказался селением… олигархов. Здесь нефтяники живут, практически – Дубай пермского края. Даже гостиница слезинская называется «Нефтяник», и на весьма комфортна. Может, предки загодя знали, когда название городу придумывали, что здесь нефть найдут и будут плакать... от внезапно свалившегося, блин, счастья? А потом, когда черное золото из недр планеты Земля высосут, будут рыдать… С олигархами было трудно, конечно: «пальцы веером расставляют». А то как же: при их деньгах они сколько угодно себе корреспондентов накупят. И журналов с газетами в придачу. Босс их все же вокруг пальца обвел: он собрал деньги… на земельные участки в Подмосковье. Для строительства коттеджей. Конечно, средства брались только на «предварительные согласования», так сказать, чтобы «подмазать, где надо». Не все нефтяники повелись, далеко не все. Тем не менее, моя доля составила 11755 евро. Нас с Люськой даже не возили никуда, мы до полуночи в шикарном кабаке, не хуже чем на Невском, просидели. Разговаривали мало, она чувствовала, что я стал злым.
В следующем городе, Лобле, нам, правда, пришлось туговато. Случилось вот, что. На трассе, когда мы еще и не подъехали к этому уральскому городку, нашу «Волжанку» оттеснила на обочину черная «БМВ». Конкретные пацаны выковыряли нас из нашего авто, и минуты две Владимир Викторович вел в сторонке переговоры с бычарами, до странности похожими на предпринимателей города Чухвин. Это была местная братва. Они не слишком понимали, кто мы, но требовали процент. Все равно, с чего… если москвичи – значит, бизнес прикатили делать! Других вариантов здесь не случается. Босс назвал два каких-то имени, один из братанов позвонил куда-то… и быки отвалили. Видимо, босс все же знает правильных людей. Кто владеет информацией и знаком с правильными людьми – тот владеет миром!
Братва, оказалось, крышует одно из предприятий Лобли, завод, на котором из опилок гонят технический спирт. Однако предприятия по добыче древесины контролирует кто-то другой. На лесорубах босс отыгрался за наш прокол в Верхнемезенске. Там, на Урале, своя специфика: население состоит из внуков и правнуков присланных, засланных и пригнанных на каторгу людей. Не только русских, но и всяких. Мэр этой самой Лобли вообще немец по фамилии Лемке. Он все распинался про то, что все его родственники и друзья в Германии, а он здесь. Потому что здесь охота и рыбалка, хариусы и медведи. Да! Но зато там и порядок! Владимиру Викторовичу в Германии, пришлось бы га-а-араздо сложней! Или ему все равно, где?..
Потом нас ждал город Заднеуральск. Там босс вообще оборзел! Мы прибыли окормлять… тюрьму - некогда знаменитый Заднеуральский централ, в котором, говорят, сиживали и при царе, и при коммунистах. И сейчас сидят, при путинистах и нашистах. Говорят, уважаемые люди сидят - не нам чета. Босс собрал деньги с тюремщиков на Семинар по обмену опытом в Казахстане… Еще и на рудник заезжали, где горный хрусталь добывают. С горнорабочими не заладилось: пока переезжали с Северного Урала на Южный, рудник обанкротился. Олигарх, который прикупил предприятие, денежные средства увел, а рабочих оставил без зарплаты. И нам поскорее пришлось уезжать оттуда: не любит босс работать там, где социальная напряженность…
В городе Чапаеве босс провернул авантюру с «международным симпозиумом» мелиораторов. В городе Кундрюпинске организовывал конгресс казачества. Там, к Кундрюпинске, было забавно: среди казачества царит раскол, причем объединены славные «рыцари степей» аж в три организации, главари (простите, атаманы…) которых враждовали похлеще семейств Монтекки и Капулетти. «Над разделенными легко властвовать…», - изрек босс. И на вражде он построил все дело: казаки соревновались, кто больше денег принесет!
Кундрюпинск, кстати, странный город. Она украшен билбордами и баннерами с прямо-таки националистическими лозунгами типа: «Россия – страна русских»; «Кто не казак – тот мужик»; «Казак, спаси Россию!» Патриотично. В городе три рынка, один из которых называется «Казачьим». Его казаки крышуют. Так вот, по непонятной закономерности именно на «Казачьем» рынке почти все торговцы – кавказцы да цыгане.
В городе Якшанске босс «продвигал» развитие местной отрасли – табачной. Там градообразующее предприятие – табачная фабрика. И Владимир Викторович собрал группу, которая должна была ехать для обмена опытом… на Кубу.
В следующем бороде, Блинске, от нас отвалил батя. Дело вот, в чем. Этот самый Блинск находится в «чернобыльской зоне», то бишь, радиоактивно нечист. Так вот, босс организовал в Блинске сбор денег для конгресса «чернобыльцев». Алексей Иванович, узнав суть, заявил боссу:
- Это ниже пояса. Все можно простить, но не подлость… Как русский офицер, не потерплю!
Он уехал. Сказал, в Москву, семью навестить. А куда на самом деле унесся батя – одному ему ведомо…




12. Чудные дела


В городке Лебеже пропала Люська. Здесь босс намеревался провести льноводов, зазвав их на конференцию по обмену опытом – в Голландию. Но утром, проснувшись в своем номере, я обнаружил, что в моем рюкзаке нет денег. В дверь уже стучался босс. Оказалось, и его кожаный портфель тоже заметно опустел (правда, он не сказал, что за убыток…).
Ринулись в Люськин номер. Ни Люськи, ни ее вещей. На тумбочке лежали фотоаппарат, который я Люське еще в Вологде купил, под ним деньги (ровно полвина из тех, что пропали из моего рюкзака); журналистская «корочка», что ей босс сварганил. И еще две записки:
«Босу. Прости. Но ты - г…н»
«Жеке. Взраслей, Жека!»
Да… Люська в школе, оказывается, училась неважнецки. Я впервые услышал, как босс выражается матом…
Хотел рвануть домой и я. Меня уже до боли тянуло на невские берега. Босс попросил провернуть последнее дельце; тем более что город, который должен был пасть очередной жертвой, лежал на пути к Питеру.
…Уже стоит глубокая осень. Мы вышли с поезда на станции Чудово затемно и двинулись в сторону гостиницы. Назавтра Владимир Викторович собирался идти в районную администрацию. В планах организация конференции керамистов в Италии: под городом есть фарфоровая фабрика, очень старая и знаменитая. Но это завтра – сегодня можно отдохнуть, подумать, помечтать. Через два квартала дорогу нам преградили несколько человек. Во мраке невозможно было разобрать (уличного освещения в Чудове нет), кто они, зато голоса их звучали очень даже убедительно:
- Эй, залетные. Сюда иди!
- Наглые… ходят и ничего не боятся…
- Ща будет небо в звездах!..
Босс пытался что-то возразить, но резкий удар сбил его с ног. Что-то увесистое воткнулось мне в пах, я скорчился от боли. Нас схватили – и поволокли в неизвестность…
…Наконец свет. С моего лица содрали вонючую тряпку, я увидел вокруг себя множество… цыган. Опять братва… Подташнивает, стараюсь сдерживать приступы. Рядом обреченно, направив взор в пол, стоял на коленях Владимир Викторович. Один из похитителей, взяв босса за подбородок, противно замычал:
- …Слышал уже, что редактор. А у нас тут свой порядок. Это наш город и никто без нашего разрешения по нему не ходит, понял, мразь?.. Это все бабло, что у тебя есть?
Мой рюкзак уже вывернули. Взяли все, включая, конечно, и деньги. Чего они хотят от нас еще? Я неожиданно для себя заскулил:
- Дяденьки, ну, отпустите нас! Мы больше не бу-у-у-удем…
- А ты, гавнюк, молчи, - оборвал тот, кто пытал босса, - оборзел, с…а, урод! Лове нан-нэ...
Удар в ухо, потом в солнечное сплетение, в бок… резкая боль, снова темнота… Когда я открыл глаза, надо мной сидел, потирая лицо, босс. ИХ уже нет. Мы находимся, кажется, в здании вокзала. Владимир Викторович сунул мне что-то в руку:
- Берите… коллега. Паспорта они нам все же отдали. И по сто рублей выдали - на электричку. Добрые. Через десять минут последняя ни Питер, пошли садиться…
Вещи у нас, как видно отобрали. Редкие пассажиры в вагоне косились на нас, как на мерзких бомжей… Босс, все же излучая уверенность, изрек:
- Не рассчитал я. Днем Чудово – обычный засраный городишко, с наступлением темноты он попадает во власть цыган. Они здесь целый поселок построили, разбоем и живут… Да-а-а… не рассчитал… Ничего, ничего, Жека, у меня есть план. Мы отобьем, отобьем…
Босс вышел на платформу покурить. Курил он обычно очень быстро, затяжек пять – и все. Сижу, а он все не приходит и не приходит… Я стал всматриваться сквозь стекло в темноту и увидел картину: щупленький профиль босса окружили три другие фигуры. Кажется, менты!.. В этот момент нудный голос стал объявлять об отправлении электрички. Скажу честно, моя мысль была проста как сама правда: «Вот бы двери закрылись – и весь этот кошмар останется там, на станции Чудово!» Но все тянулось как в замедленном кино: босс разводил руками, пытался что-то объяснить, трое, обступив, внушали боссу свою правду… Вагон загремел, а босс все на перроне. И вот благословенный скрип двери – хлопок! Поезд медленно-медленно тронулся. Владимир Викторович оглянулся в мою сторону – и, кажется, во тьме я увидел его просящие глазки. Интересно, такие ли у меня были, когда меня выводили из отделения в Чухвине? Все! Электричка ускоряется, ускоряется.... Я прикрыл глаза и стал ждать: вдруг опять раздастся набивший оскомину вкрадчивый голос: «Ну, что… коллега?..» Но меня никто не окликал.

































Первое послесловие автора к повести про Владимира Викторовича:

Однажды приехал я в городок Устюжна, что на Вологодчине. Чиновники почему-то чурались меня как черти ладана. Некоторые ссылались на жуткую занятость, иные трусливо бежали, и только глава района (после того, как секретарша тщательно изучила мою корочку) любезно принял. От секретарши, я впервые и услышал о недавнем конфузе устюжан. Позже этой историей мне проели плешь.
Дело в том, что ровно за месяц до моего приезда в сей прелестный город здесь побывал некто, представившийся маститым корреспондентом. Интересовался разными вопросами, в том числе жизнью сельских производителей района, но в итоге так никуда не поехал, хотя транспорт ему предлагали. Он обещал лучшего руководителя хозяйства района “выдвинуть на Столыпинскую премию” и вообще намекал на тесные связи с власть имущими. Жил в гостинице на халяву, назанимал у чиновников много денег (несколько тысяч - говорил, что попридержался), а, когда свалил, никто почему-то не запомнил имени корреспондента, а так же названия издания, которое он представлял. Сыграло роль то, что жулик преставился личным другом главы района Николая Платонова, в то время как главы в городе не было.
Теперь, видишь, выгодно представляться не ревизором (уж очень много развелось проверяющих организаций), а корреспондентом. Или, в крайнем случае, телевизионной звездой. Гоголь предвидел мнимый триумф представителей масс-медиа вложив в уста Хлестакова слова о корреспонденте: “...пусть он их (чиновников - Г.М.) общелкают хорошенько... если кто попадет на зубок (корреспонденту - Г.М.), - берегись: отца родного не пощадит для словца, и деньгу тоже любит...”
Мне плевать на этого “Хлестакова-2”, но у меня-то проверяли документ чуть не на каждом шагу! Да еще спрашивали, “не я ли тот самый инкогнито”... Немногим погодя чиновники потеплели, так как поселился я в гостинице “Тараканья щель” за деньги, к тому же не только интересовался темами, но и выезжал в район. И не просил взаймы денег. “Тараканья щель” - историческое название гостиницы, зафиксированное даже в прозе Куприна, который здесь живал; теперь она именуется: “Мини-отель”. До революции она официально называлась “Гостиницей Орлова” (а в народе той самой “щелью” - видимо, не без основания) и в ней не самом деле в позапрошлом веке останавливался прототип Хлестакова.
Гостиница в конце прошлого века была брошена, первый этаж у нее сгорел, но честь и хвала современному предпринимателю Хореву, который из развалины сделал “конфетку”. Ни тараканов, ни даже мышей, которые автору в провинциальных гостиницах досаждают изрядно, здесь нет, даже иностранца здесь поселить не грех. Гостям из-за кордона конечно, наши комплексы неполноценности малоинтересны, но нам-то, русским людям, - какое удовольствие жить в той самой “Тараканьей щели”, в которой разыгрывался трагифарс со лжеревизором!
Вся эта история, когда начальство настолько перепугалось, что их наконец выведут на чистую воду, что готово было проходимца носить на руках, - не выдумка, а реальный исторический факт. В архивах сохранился запрос новгородского губернатора Денфера к устюженскому городничему Макшееву от 27 мая 1829 года (привожу документ в сокращении):

“Милостивый государь!
Известясь честно, что приезжающий из Вологды на лошадях и в карете некто в партикулярном платье, с мальтийским знаком, проживает во вверенном Вам городе более пяти дней, о причине столь долгого нахождения, ниже того, к какому классу он принадлежит, никто из жителей и даже и сами Вы не знаете, почему необходимостию считаю иметь от Вас сведения по какому случаю он проживал...
С почтением имею честь быть Ваш покорный слуга Август Денфер”

Сомнение уже было в том, что мальтийский орден упразднен сразу после смерти Павла I. Ответ городского головы до нас не дошел, тем не менее известно еще кое что. В Вологде в то время проживал дворянин Платон Волков, который от скуки жизни бросался в разные чудачества. Например, он мог одеться монашкой о податься на богомолье в женский монастырь. Есть версия, что “ревизора” в Устюжне мог разыграть именно он. Вообще казус замяли: Городничий Иван Александрович Макшеев был участник войны 12 года, к тому же его брат был генерал-губернатором на Урале, в общем, всеобщая огласка могла стать серьезным препятствием на карьерном пути обоих.
Гоголь написал “Ревизора” с подачи Пушкина. Он просил поэта в письме: “Сделайте милость, дайте какой-нибудь сюжет, хоть какой-нибудь смешной или не смешной, но русский чисто анекдот. Рука дрожит написать тем временем комедию...” И Пушкин вспомнил случай, как его однажды в Нижнем приняли за ревизора. По-видимому слухи о происшествии в Устюжне дошли-таки до Петербурга. Кстати, сам император Николай, присутствовавший на премьере “Ревизора”, обронил: “Ну, пьеска! Всем досталось, а мне - больше всех!”
Город и сейчас отдален от крупных городов на значительное расстояние, случайные люди здесь бывают редко, и как когда-то было сказано, “хоть скачи от города три года - ни до какого государства не доедешь”. В общем Устюжна - своеобразный маленький мирок, всячески себя оберегающий. Отсюда и конфузы.
Лет десять назад в Устюжне (с подачи специалистов Областного Дома народного творчества) была попытка придумать какое-нибудь праздничное действо, посвященное “Ревизору”, даже приглашали сатирика Измайлова, чтобы он эту затею продумал. Но все как-то спущено было на тормозах. Начальник районного отдела культуры и туризма Ирина Малышева (отнесшаяся ко мне, кстати, не только благожелательно, но даже приветливо, поэтому, говоря о том, что все чиновники - трусы, я не прав) заметила, что менталитет города не таков, чтобы праздновать “Ревизора”. Народ в Устюжне добрый, но несколько консервативный, присматривающийся ко всему (и всем) новому с подозрительностью. Зато в городе прекрасна прижилась Поздеевская ярмарка, названная в честь устюженского купца и благотворителя Якова Поздеева. Но - ревизор...
В России есть города, ставшие прообразами Васюков и Глупова. Но с Хлестаковым и обитателями безымянного города история слишком непростая. Зарвавшийся мелкий чиновник Иван Хлестаков? Это приемлемо. А проворовавшиеся городничий, попечитель богоугодных заведений, почтмейстер, судья... Ведь народ не дурак, он будет проецировать тех на этих! Да и как вообще как быть с нашей страной в глобальном смысле? Весь мир знает, что уровень коррупции в России - выше, чем в Мозамбике или в Колумбии. И в этой связи писать про сегодняшних чиновников как о честнейших и благороднейших людях? Или оговариваться, что ВВП все искоренил?
Или еще один момент. В пьесе к Хлестакову приходят устюженские купцы (ой, простите - просто городские купцы, так как в пьесе у города названия просто нет) и жалуются на самого городничего! На поборы с его стороны, на хамство. Вот если бы ко мне в номера пришли современные предприниматели и подали жалобу на главу района... Да не самоубийцы они, ведь глава их после поедом съест, а корреспондента к суду, за клевету. Будет похлеще, чем в “Ревизоре”, когда городничий кричал квартальному: “Запиши всех, кто только ходил бить челом на меня, и вот этих больше всего писак, писак, которые закручивали им просьбы!..” И спрашивается: все эти революции, перестройки, гласности, - для чего?





Второе послесловие автора к повести о гениальном жулике:


Еще одна правдивая информация. В самом конце прошлого века в России почудил странный авантюрист. Он «наследил» немало, и отражена его деятельность в целом ряде газетных и журнальных публикаций. Привожу некоторые выдержки:

       Следственный комитет при МВД России завершил расследование и направил в суд дело легендарного мошенника-рецидивиста Алексея Чудина (криминальная кличка – «Гнус»). Разъезжая по стране, Чудин, представлявшийся корреспондентом "Огонька", "Сельской жизни" и других изданий, обманул десятки людей.
Мошенник так располагал к себе людей, что никто даже не заглядывал в его документы.
        "Чудину доставляло особое удовольствие измываться над полноценными людьми",— считают следователи. Мошенник с ними не спорит: "Я испытывал высшее наслаждение, опустошая чужие карманы".
       …После очередной отсидки, Чудин отправился в управление сельского хозяйства Владимирской области. Представившись корреспондентом газеты "Сельская жизнь", он сказал, что хочет написать репортаж о каком-нибудь передовом хозяйстве. А к тому же готов на деньги спонсоров отправить лучших колхозников для обмена опытом в Канаду. Когда приехали в столицу, мнимый корреспондент пообещал колхозникам без промедления оформить загранпаспорта и визы и отвел их к зданию МИДа на Смоленской площади. Велел подождать у дверей и исчез.
       Один раз на передовое сельхозпредприятие его направили непосредственно из Министерства сельского хозяйства Республики Марий Эл. Представившись в Минсельхозе журналистом "Огонька", он предложил назвать ему передовиков производства, объяснив, что редакция и банк "Империал" собираются премировать их зарубежными поездками. Привез передовиков и нескольких присоединившихся к ним чиновников в столичную гостиницу "Измайлово" и сбежал с деньгами.
   Как-то оставшись без денег в одном волжском городке, Чудин познакомился с подающей надежды солисткой самодеятельности. Он традиционно назвался корреспондентом "Огонька", терпеливо прослушал ее концерт, а затем предложил певице организовать выступление на Центральном телевидении. За услугу попросил 400 тыс. рублей, да и паспорт у нее забрал, чтобы оформить какие-то документы. Паспорт он потом выбросил из окна скорого поезда, уносившего его на Ставрополье.
       В Ставрополе он умудрился провести даже экстрасенса. Тот три часа рассказывал Чудину о своих биомагнетических и телепатических способностях и жаловался, что местное управление здравоохранения не продлевает ему лицензию на занятие нетрадиционными методами лечения. Чудин пообещал уладить эту проблему и взял у экстрасенса 600 тыс. рублей на взятки чиновникам. Колдун зарабатывал тем, что "заряжал", подобно Чумаку, воду, убеждая клиентов, что она изменила не только вкус, но и химический состав. Чудин взялся пособить экстрасенсу в получении лицензии и потребовал за услуги 500 тысяч рублей. С этими деньгами мошенник без труда скрылся, прихватив с собой его куртку. "Я ушел и экстрасенса более не видел. В беседе со мной он рассказывал, что может связываться с людьми на больших расстояниях и даже влиять на них. Подобного влияния я не ощутил, хотя на мне был предмет, ему принадлежавший". По утверждению сотрудников Следственного комитета при МВД, далеко не все потерпевшие заявили о преступлениях Чудина в милицию. Некоторые высокопоставленные чиновники, по-глупому попавшиеся на удочку мошенника, решили скрыть от правоохранительных органов свой позорный промах.
Ловкий мошенник «нагрел» на 3000 долларов самого скандально известного мэра Ленинск-Кузнецкого Геннадия Коняхина. Таков был аванс за обещанную «спецкором» «Огонька» публикацию материалов о коррупционерах из окружения Амана Тулеева, пытающихся сгубить любимого народом мэра. Получить от Коняхина эти материалы и остальную сумму («Во много раз большую!») Гнус не успел: ленинск-кузнецкий босс угодил за решетку. С одной стороны - чисто журналистская «утка», на которую можно было бы не обращать внимания, но на другой чаше весов - звонок из УВД Кемеровской области, подтверждающий, что «корреспондент» там действительно побывал и гастролировал весьма успешно: исчез с 77 тысячами рублей.
Юрию Романовичу нельзя отказать в обаянии. А речь заводит!
- …Сельским хозяйством с детства интересовался. У меня и первое высшее образование очень близко к этой сфере - лесотехническое. А искусство... Мы же с вами образованные люди... И потом, много ли надо - продемонстрировать, что можешь отличить символизм с реализмом от импрессионизма...
В приемной губернатора комбинатор познакомился с начальником УВД области, который пообещал "журналисту" материал о самоотверженных людях, работающих в правоохранительных органах. "Решение провести традиционный номер в милиции созрело неожиданно, после разговора с начальником УВД. С одной стороны, казалось, что идти с подобной миссией в милицию - поступить подобно камикадзе. Но с другой стороны, здесь не могло не действовать два психологических фактора: вряд ли генерал милиции мог предположить, что мошенник придет совершать преступление в... милицию, второе - это тот факт, что встретились мы в приемной губернатора, и он нисколько не сомневался в том, что перед ним столичный корреспондент". Махинатор, не долго думая, предложил генералу... все ту же поездку в Германию. Но с милиционеров он собрал деньги только на авиабилеты до Москвы. Кстати, по этому эпизоду обвинение мошеннику так и не было предъявлено. Руководство УВД, несмотря на неоднократные запросы Следственного комитета не подтвердило истинность показаний Чудина.
       Неизвестно, как долго продолжались бы эти аферы, если бы не бдительность заместителя начальника управления культуры Липецкой области Татьяны Гореловой. Как-то в ее кабинет заявился взъерошенный низкорослый мужчина. Отрекомендовавшись корреспондентом "Огонька" Юрием Виноградовым, он сказал, что собирается написать очерк о передовом сельском доме культуры. Что-то смутило Горелову в корреспонденте… Однако поднимать шум она сразу не стала. В тот же день Горелова отвезла "столичного гостя" в один из домов культуры, где для него был проведен смотр местной художественной самодеятельности. Корреспондент был в восторге и громко аплодировал.
       После концерта он пригласил всех присутствовавших, включая Горелову, съездить в Германию на конкурс фольклорных коллективов. Поездку якобы спонсировал банк "Империал". На сборы - две недели, формальности (оформление загранпаспортов, визы и прочее) берет на себя журнал, а банк, кстати, обменяет валюту по льготному курсу. Артисты с радостью согласились, и корреспондент тут же предложил всем сдать деньги на проезд до Москвы. Не спешила с ответом только Горелова.
       Когда сформированная группа направились на вокзал, Горелова позвонила в редакцию "Огонька", спросила, работает ли у них Виноградов, и подробно описала его внешность. В редакции, не дожидаясь окончания рассказа, ей заявили, что "этот корреспондент — отъявленный аферист, уже доставивший нам массу неприятностей". Когда Чудина доставили в отделение, он попросил оформить ему явку с повинной. Мошенник с насмешками рассказал о своих похождениях по стране и о доверчивости обывателей, которые "забывают обо всем, как только чувствуют халяву".
…Лешенька Чудин появился на свет во Львове. Он был очень одаренным, но забитым мальчиком. Из-за родовой травмы оба его глаза практически ничего не видели, а голова походила на огромную грушу. Ребята во дворе смеялись над маленьким квазимодо, дразнили очкариком и играть с собой не брали. Наверное, именно тогда в сердце отверженного ребенка родилась странная мечта, повлиявшая на всю его жизнь. Мечта - быть корреспондентом. Три раза в неделю мальчик выпускал школьную стенгазету, подписался на всю октябрятско-пионерскую периодику, а во внутреннем кармане школьной куртки стал хранить портрет своего кумира - Мурзилки. Лет в четырнадцать Леша предпринял попытку сделать свой первый репортаж с урока в соседней школе. Завучу он представился корреспондентом "Пионерской правды" и таким образом попал в класс. Написанный материал не взяли ни в одну из львовских газет.
Однако подросток не расстроился, так как ему больше понравилось не писать, а... представляться журналистом. С тех пор юнкор часто наведывался в городские школы, профтехучилища, техникумы и вместо того, чтобы учиться в своем интернате для слабовидящих детей, черпал знания в общеобразовательных школах. Счастливая "творческая" пора кончилась через несколько недель. Обман открылся, и взрослые грубо разлучили ребенка с его розовой мечтой. Прямо из школы, где он брал интервью у учителя литературы, его увезли в психушку, где юнкор лежал в течение полугода с диагнозом "шизофрения". Однако после завершения курса психотерапии врачи признали у пациента другую очень редкую душевную болезнь, так называемую "психопатию типа патологических лгунов". По утверждению психотерапевтов, она представляет собой даже не болезнь, а особый вид истерии, когда человек врет лишь из любви к вранью. Корыстных целей он не преследует, а фантазирует, подобно гоголевскому Ноздреву, чтобы привлечь к себе внимание. Врачи установили, что в подростковом возрасте Леша Чудин всеми силами жаждал признания сверстников. В его характере преобладали эгоцентризм, склонность к подражанию, выдумкам и фантазиям. На этом фоне произошло развитие поэтических наклонностей и сценического дарования. Однако с возрастом один психологический вектор - "жажда признания" - сменился другим - "жаждой накопления". Тот же самый человек стал использовать свою когда-то безобидную богатую фантазию для добывания денег и обмана людей.
…Из явки с повинной Чудина: "Видимо, все министры страдают одними недугами: потерей бдительности и тщеславием. Когда сам губернатор или министр, обрадованный, что попадет на страницы известного журнала, представляет тебя заму или помощнику, у тех сомнения быть уже не может - министры умные, и они не ошибаются".


Рецензии