Великое молчание Ра

Друзья, эти рассказы входят в состав книги "Карта русского неба", которую бесплатно и без регистрации можно скачать с адреса, указанного на главной странице. Книга богато иллюстрирована!

Но это еще не всё! Существует еще и вариант в формате аудиокниги. 

Аудиокнигу "Великое молчание Ра" Вы можете бесплатно и без регистрации так же скачать с моего сайта, зайдя в раздел "СВОИМИ УСТАМИ" (колонка слева). Приятного чтения либо прослушивания!




ОСТРОВ ПОТРЯСЕНИЯ

Страна, которой правит деспот,
подобна перевернутому конусу.

Сэмуэль Джонсон

Романтическое свадебное путешествие началось с праздничного фейерверка в порту отбытия. Максим уверял, что светопреставление устроено специально для Жанны, хотя, кажется, это был День Города. Да, впрочем, неважно, ведь каждая девушка мечтает вот о таком плавании: двое — а над ними непостижимая Вселенная. Максим имел репутацию опытного мореплавателя и уверял, что арендованную яхту знает и любит как Жаннино лицо. Говорил, что уже на третий день любимая тоже будет владеть плавсредством как заядлый мореман.
- Мы с тобой, солнышко мое, - ворковала половинка, - испытаем подлинное приключение. Домой мы вернемся совсем-совсем другими.
И Жанна ему верила. Уроки управления судном перемежались с минутами страсти нежной, а то и совмещались. Ночи — звездный беспредел, практически, мгновения, за которые иные отдали бы полжизни. А на четвертое утро подул сильный студеный ветер.
Максим приобрел вид озабоченный и Жанной вертел как последним юнгой, с матом и раздражением. Меж тем волны становились все выше, посудина то вздымалась ввысь, то ныряла в бездну, что явно не прибавляло оптимизма.
И тут — затрещало!
- О, боги! - Воскликнул суженый. - Переломилась мачта... ты, любовь моя, подержись, а я пошел рубить...
И передал штурвал Жанне.
В рубку муж не вернулся. Жанна держала руль пока хватало сил. Свет погас, в океане царила тьма, казалось, плавсредство разрывается по швам. Что-то ярко вспыхнуло, наверное, молния, Жанна в отчаянии рявкнула: «Все! Приплыли...» В этот момент женщина провалилась в небытие...
...Открыв глаза, Жанна никак не могла понять, на этом она еще свете, или уже нет. Лихорадочно ощупав себя, женщина осознала, что лежит под теплым одеялом, в мужских кольсонах и явно недамской рубашке. Одеяло воняло чем-то незнакомым, сверху давил серый потолок. Да, действительно приплыла, заключила Жанна.
В той жизни она так и не успела понять, любит ли она Максима. Красавец, супермен, успешный представитель среднего класса, с образованием, зажиточной родней и манерами. Конкурентки у Жанны были, но в конце концов пальму первенства в борьбе за кольцевание отменного самца взяла она. Ну, да: зациклен на путешествиях, экстриме... адреналиновый наркоман — но это же пройдет, человек окстится и остепенится. Если вовремя перебесится, конечно.

И тут — глухой стук! Будто командор шагает. Ты в замкнутом пространстве, во власти неизвестности, и нет заступника...
...В помещение ввалился тип с ужасным лицом.
- Не насилуйте меня. Пажа-а-алуста. - Попросила Жанна.
Урод добродушно рассмеялся. Хотя смех звучал отвратительно. Кончилось тем, что незнакомец начал икать.
- Хоро.. ик! шо. Это х... ик! хорошо, что вы пришли в... ик! себя. Прос... ик! ите...
Урод раскрасневшись лицом, выбежал, аккуратно прикрыв за собой дверь.
Жанна приподнялась и огляделась. Комната хотя и мрачна, но вполне себе чиста. В углу этажерка с книгами, над кроватью узкое окошко, в которое лучится робкий свет. Господи... Жанну аж затрясло: этот гоблин меня ведь лапал, когда переодевал, укладывал... а может и еще хуже того. Маньяк! я попала к маньяку...
Как и во всякой женщине, в Жанне взыграл инстинкт самосохранения. Жанна повертела головой, подняла конечности, ощупала себя... да: невредима, да и маньяк покамест ведет себя сдержано. Чем бы его долбануть, когда он придет снова... Жанна принялась искать глазами какой-нибудь увесистый предмет. 
Глаза невольно прочитали корешки книг на этажерке: Карл Маркс, Салтыков-Щедрин, Пришвин, Межелайтис... Повеяло чем-то знакомым, но давно забытым. Подтянувшись к амбразуре, Жанна увидела бесконечный волнующийся черный океан и серое равнодушное небо. Так... пора действовать... Подошла к двери, дернула... ни фига — заперта. Так чем бы этого гоблина укокошить... Хотя....стоит ли торопиться. Если тебя уложили в постельку и прикрыли, значит, сразу насиловать и убивать не будут. Надо бы для начала освоиться и понять ситуацию. Жанна, шагнув до этажерки, вытащила наугад книгу, вернулась в кровать, раскрыла на середине, вчиталась:
«Поэты лгут, их проповедь порочна, пусть их мечты красивы и чисты, они вам лгут, чтоб заманить нарочно в болото жизни, в омут нищеты.... Не верьте им! Они лишат вас мигом машины вашей, виллы и банкнот — ведь наслаждаться их убогим миром лишь неудачник может и банкрот... Не слушайте! Берите, не зевайте покуда можно — грабьте Белый Свет! И жизнь себе такую создавайте, где неуместным кажется поэт...»
Все — читать уже больше не хотелось.
 В этот момент дверь отворилась — и страшилище торжественно внес поднос:
- Кушать подано. Приятного, так сказать, аппетиту.
У Жанны действительно с голодухи живот сводило настолько, что она проглотила бы что или кого угодно, но она сдержалась, кротко спросив:
- Я пленница?
- Что вы. Отнюдь.
- Тогда у вас должна быть столовая. Это же не тюремная камера. И надо бы позвонить домой.
- А где?
- Кто... мой смартфон потерян. Может, вы его... спасли? Ну, у вас же есть свой.
- Какой такой фон... Дом ваш — где?
- В Питере.
- В чём?
- Санкт-Петербурге.
- Что-то дореволюционное.
- Не совсем поняла. Но пусть будет так.
- Короче. С тем миром у нас связи нет. - Урод смотрел не на Жанну, а куда-то ниже.
- Но... где тогда моя одежда?
- К сожалению, пришла в негодность. Ах, простите, я олух! Сейчас что-нибудь придумаю...
Ужасный человек удалился, между прочим, не закрыв за собой дверь. Удаляющаяся и затихающая поступь. Жанна схватила кусочек теплого хлеба и затолкала в себя, практически не разжевывая. Бежать? В таком виде... В каземат ввалилась куча тряпья. Принесший примиряюще заявил:
- Выбирайте из того, что есть. Будьте любезны, не брезгуйте, все постирано. Я жду вас внизу...
Поднос с едой урод забрал с собой, а Жанна уже собралась было закидать в себя все остальное... Из принесенной одежды все — сплошь мужские вещи. Женщина прикинула то, это... ах, жаль, что нет зеркала. В конце концов, остановилась на синих брюках, ковбойской рубашке и сером свитере. Остолоп забыл предложить обувь — ну да леший с ним. Спускаться пришлось по каменной винтовой лестнице. Ступеньки студеные, по вертикальной кишке башни гуляет сквозняк, в общем, людоедская обстановочка...
...Весьма просторный зал, в камине трещат дрова, кругом грубо-мужланская обстановка. Жанна крутит в голове одно только слово — «людоед, людоед, людоед», а урод вещает:
- Здесь маяк, он указывал мореплавателям путь... Теперь маяки не нужны, навигации кирдык. Вам не по себе?.. - Выдержав паузу и поняв, что ответа не будет, страшилище продолжил: - Теперь все по-другому. Конечно, жить можно и так. В этом даже есть свои прелести... 
Почему-то этот маячный маньяк старательно прятал свои глазищи, избегая смотреть Жанне в лицо. А вдруг и Максим спасся... что этот перец с ним мог сделать...
- Где вы меня нашли?
- Меня, кстати, Тимофеем зовут.
- Мария. - Представилась Жанна. Она не любит свое имя — за старую песню, из-за которой все Жанны теперь обожаемы и желанны.
- О, Господи! - Страшилище схватилось за голову (свою, конечно) и округлило и без того выпученные зенки.
- Что-то не так? - Осведомилась женщина.
- Хорошо. Это хорошо.
- Ну, так где же? - Жанну и в самом деле интересовало, чего там хорошего.
- Что...
- Конь в... где вы меня откопали.
- Отко... Ах, да. На берегу, конечно. Вас прибило. На обломке.
- И больше ничего? Никого?
- Кого вы имеете в виду?
- А где... Он?
- Кто?! - Страшилище аж передернулось.
- Обломок, конечно.
- А-а-а... да вон — в камине догорает. У нас, видите ли, дефицит топлива.
Нетрудно было угадать, что этот монстр все чего-то недоговаривает, будто проглатывает правду.
- Тимофей. - Жанна обратилась в приказном тоне. - Отпустите меня домой. А?
- Смею уточнить, Мария. - Урод выражался угодливо-ернически. Вашего города уже нет.
- То есть...
- Теперь там, на месте Санкт-Петербурга, Ленинград. Вот.
- Дурдом...
 ...Прошло три дня. Жанна пообвыклась в своем положении и даже поверила, что чудовище не будет ее домогаться. Она оставалась пленницей, ибо из маяка Тимофей ее не выпускал. Он часто выходил наружу, затворяя дубовую дверь снаружи — у него, видно имеется подсобное хозяйство, с которого дважды в день на стол подавалась простецкая, но сытная пища — и пропадал довольно надолго. Жанна основательно обследовала внутренне пространство, выискивая возможные пути к бегству. Свербела мысль: а вдруг совсем рядом есть поселение самыми что ни на есть человеческими людьми, а маньяк врет, повинуясь своей фантазии и преследуя свою извращенную цель? Сейчас ведь у нас хватает неадекватов, про которых даже и не поймешь сразу — псих он или просто дурак. Но все оконца — столь узенькие, что в них не смогла бы протиснуться даже гуттаперчивая Жанна — показывали только одну картину: бесконечный океан. 
Из сбивчивых Тимофеевых рассказов Жанна кое-что для себя уяснила. Ее занесло на остров, который называется странно. Якобы первооткрыватель земли был чем-то там потрясен, вот на карту и было занесено: остров Потрясения. У острова был золотой век, когда здесь добывали какой-то минерал, очень необходимый государству Советский Союз. При крахе империи минерал оказался ненужным, а вместе с ним — и население. Власти Большой Земли предпочли забыть заморскую свою колонию, посчитав, что пусть спасаются как хотят.
Чудовище упоминало двух местных деятелей современности, неких Дорогушу и Балалаечника, скорее всего, предводителей враждующих бандитских кланов. По всей вероятности, на острове царит хаос с дикими первобытными нравами. Как поняла Жанна, здешнее население есть плод смешения русских колонизаторов с аборигенами, которые явно не обладали гламурной внешностью. Русская подвывертость, помноженная на местную угрюмость — вот тебе и продукт типа вот этого гоблина. О Большой Земле Тимофей отзывался скверно. Говорил банальности о том, что ТОТ мир якобы погиб от поклонения Золотому Тельцу, что только здесь, на острове Потрясения, сохраняется надлежащий порядок, в общем, нес пургу. Жанна же продолжала поджидать нужный момент, чтобы улизнуть.
А на четвертое утро, когда пленница и чудовище завтракали, раздался оглушительный стук снаружи. 
- Господи, Дорогуша или Балалаечник, Дорогуша или балалаечник... - Запричитал урод.
- А кто хуже? - Почему-то спокойно спросила Жанна (она успела убедить себя, что все это — такая игра, может быть, даже затянувшийся сон). Ответа получить не успела, ибо в помещение ворвались отвратительные верзилы, бесцеремонно повалили Тимофея на пол (да он и не сопротивлялся) и стали пялится на женщину глазищами, выражавшими смесь любопытства и вожделения. В зал вошел человек столь горделивый, что сразу стало ясно: главарь.
- Фома Фомич Дорогуша. - Галантно представился он, преклонимши лысую жилистую голову. - Вы уж не серчайте, Мария, за такую неучтивость. Нравы у нас конечно не очень...
Жанна молчала, делая вид, что она не испугалась. Бандюганский атаман был похож на моложавого Кощея Бессмертного, но все же не выглядел совершенным уродом. В нем как минимум угадывалась военная выправка, а Жанна с детства питает страсть к офицерам. Одет Дорогуша был в аккуратный френч, пошитый точнехонько по весьма спортивной фигуре.
- Что ж ты, Тимоша, эдакое чудо у себя прячешь? - Обратился Дорогуша к Тимофею как-то по-отечески. Забыл, что у нас в Потрясении даже скалы с ушами? А, впрочем, молодец, живи... пока.
Тимофей, лежа на полу, глядел теленком. Главарь обратился к женщине:
- Мария... как вас по батюшке величать?
- Филипповна. - Не соврала Жанна. Правда, свое отчество она тоже ненавидит
- Да... Мария Филипповна, очень приятно. А я, напомню, Фома Фомич. Почту за честь извлечь вас из этого... - Кощей взял паузу, видимо, подбирая приличное слово. Как видно, не подобрал: - Поедемте же в приличное место. Вы не против?
- А у меня есть варианты? - Жанна неожиданно для себя заговорила надменно. Женщины же чувствуют моменты, когда можно.
- Конечно. Потрясения — свободная республика...
...Жанна наконец смогла увидеть Тимофеев замок извне. Что-то похожее на маяк в нем было, но не совсем. Вдруг осенило: Ласточкино гнездо - то, что в Крыму! Уж не розыгрыш ли...
-...Людям, Марья Филипповна, надобна опора. - Главарь, когда они тряслись в допотопном лимузине, как бы оправдывался. - И всегда найдутся самовлюбленные негодяи, готовые ради своего эго сотворить любой гешефт. В истории нашего острова были разные периоды, в том числе — и либерализма. Тогда у нас здесь процветали коррупция и воровство. А человек всегда тоскует по порядку. Вот...
- Дорогуша... это прозвище? - Жанне действительно было любопытно.
- Моя настоящая фамилия. Досталась от предков. Кстати, у меня арийское происхождение. Прапрадед прибыл в Российскую империю из туманной Германии, в служение императрице Екатерине Великой. Фамилию его — Драгнер — в знак почтения переделали на русский лад, а его сына направили на остров наводить порядок. Порядочность в нашем роду в крови.
- Навели?
- Почти что. Впрочем, практика показала, что порядок в приложении в менталитету конкретного населения на несколько порядков сложнее немецкого. Есть противодействующие силы. 
- Вы имеете в виду... Балалаечника?
- Значит, он вам и про этого напел... - Дорогуша не то чтобы расстроился, а скорее скуксился. - Балалаешник — бандитское погоняло. Он когда-то был учителем музыки по классу балалайки и пытался сочинять. Но у него вместо музыки получался сумбур. И типа непонятый гений стал вождем этой грё... простите, интеллигенции. Когда мы наконец всю эту мразь приструнили, ушел в горы, прихватив с собой либерас… ну, в общем, это агрессивная непримиримая несистемная оппозиция, хамы, полагающие себя носителями сатанинских лжеидей. Думают, и у меньшинств есть право командовать. Скажу я вам, у этой чертобратии тоталитаризм еще тот: всякое отклонение от единомыслия у них почитается за преступление. Кто-кто, а эти...
Кащей явно распалился, видно, Балалаечник и впрямь – егойный геморрой. Жанна-Мария престала улавливать смысл Дорогушиных слов, а сосредоточилась на застекольных ландшафтах. Чем-то Потрясения напоминала остров Пасхи; Жанна там покамест не была, но видела в передачах. Уныло и однообразно, и только ветер, шевеля травами, пытается сообщить какие-то знаки. Въехали в убогий городок. Посреди площади возвышался отливающий золотом монумент с крестом в руке и лицом очень напоминающим Дорогушинское табло.
- Это не то, что вы думаете. - Опять принялся оправдываться Кощей. - Памятник — святому апостолу Фоме. И столицу они переименовали в Фоминск. Хотя я не просил. Поверьте, душенька: меня не станет — памятники снесут и даже имя забудут...
А вдруг ты и взапрямь бессмертный, подумала Жанна. Она окончательно осознала: здесь к ней относятся не то чтобы как к вещи, а как к священной корове. Люди на улицах встречались нечасто. Они стояли, замерев, и тупо провожали взглядами проезжающих. Такое создавалось впечатление, что все здесь – плохой театр, артисты которого косят под абсурд. 
...Распахнулись глухие ворота и кортеж въехал на территорию парка французского образца. Над милым прудом с лебедями возвышалось здание, напоминающее Версальский дворец.
- Моя новая клетка? - Спросила Жанна.
- Вы здесь совершенно свободны. - Ответил Фома Фомич. - В пределах периметра, конечно.
- Интересная у вас свобода.
- Понимаете ли... исторической практикой доказано, что невозможно построить рай на всей планете. Но таковой можно создать на особо охраняемой территории. Пример тому — библейский сад, называемый Эдемом.
- Смешно! - Воскликнула вконец осмелевшая женщина. - Еще ведь неизвестно: то ли это ковчег, то ли гетто.
- Вы свободны в принципе. И за периметр выходить будете тоже — только в сопровождении вооруженной охраны, из соображений вашей же безопасности. Полагаю, очень скоро вы поймете, что покидать периметр вовсе не нужно. Однако вы еще не видели условий. Пройдемте же...
Кощей картинно преклонился пред Жанной, предложив свою руку, но она отвергла церемонности. Перо мое не достойно того, чтобы живописать внутренность дворца. Скажу только, одними только дамскими нарядами заполонены было две комнаты, а будуар занимал всю левую половину особняка.   
- Зачем все это? - Вопросила Жанна запросто.
- Мария... Мария! - Фома Фомич смаковал имя. - Не скрою: я мечтаю однажды назвать вас просто Машенькой, и надеюсь, вы меня полюбите.
- А я вас тогда буду звать Фомкой?
- Как вам будет угодно. Хотя я больше предпочитаю: «мой повелитель».
- С запятой?
- Не понял...
- После слова «мой».
- Однако вы шутница...
...На третий день Мария (Жанна вжилась в образ) попривыкла к новой для себя ситуации, но все так же искала пути к бегству. Нарядов она попримеривала вдосталь, но остановилась на простецком одеянии в виде строгого делового костюма и легких парчовых тапочек. Каждое утро она приказывала охранявшим имение остолопам снаряжать джип — и отправлялась путешествовать по однообразным просторам Потрясении. Фоминск находится в глубине острова и до моря всякий раз ехать приходилось не менее получаса. Охранники дозволяли все кроме разве близкого подхода Марии к краю обрыва. Садясь на нежную траву, женщина созерцала горизонт, думая обо всем сразу, а в особенности о судьбе суженого, смытого за борт коварной волною. Где теперь Максим — неужто его и впрямь поглотила пучина?..
Глядя в окно джипа, Мария наблюдала местное население. Люди как люди — только разве по приближении черной машины они замирали и молча, не выражая эмоций, провожали взглядами вельможное авто. Вряд ли они видели сквозь затемненное стекло Марию, что пробуждало в женщине стыд наблюдающего исподтишка.
В маленьких серых поселках на видных местах стояли небольшие позолоченные монументы Дорогуше в виде апостола Фомы — с крестом и в гордой позе. Изваяния были единственными украшениями человеческих поселений, но, что характерно, у их подножия не было не то что цветов, а даже следов благоустройства. Возможно, так и задумано: бардак в выгодном свете оттеняет святого.
Фома Фомич прибывал и резиденцию с сумерками и всякий раз приглашал Марию к столу. Вкушали вдвоем, без охраны и слуг. Еда была несытная, но богатая витаминами — хозяин в диете толк знал. Дорогуша был сама учтивость, вел себя ненавязиво и деликатно. Никаких намеков на домогательство! После эдакого гастрономического общения Фома Фомич кланялся — и уходил в свою половину.
От одной не слишком молчаливой служанки Мария узнала, что Дорогуша живет один. Каждое утро Кощей не менее часа плавает в бассейне, потом отправляется по государственным делам — он вообще трудоголик. Вся прислуга знала: человек всего себя кладет на алтарь Отечества, за что своего шэфа неимоверно уважали. Правда почему- то, едва Кощеев кортеж отбывал из дворца, челядь приходила в радостное возбуждение.
Неболтливый старик — нонсенс, а посему во время вечерних трапез Кощей ворчал. Например:
- Удел лидера — одиночество. А, впрочем, после того как в мир иной отправился Махатма Ганди, теперь и поговорить-то толком не с кем...
Мария не знает, кто такой этот Махатма. Наверное, такой же тиран, на каком-нибудь соседнем острове. Мария выслушивала сентенции Фомы Фомича, а размышляла примерно в таком роде: вот долбануть бы тебя, мразь, по лысому черепу бутылкой, да ты, блин, крепкий. Меж тем властитель ныл:
- Им нужен национальный лидер. Но недостает духовных скреп. Я ведь чего хочу: чтобы сформировалась единая потрясенская нация, объединенная общей идеей. Пробовали создать партию, назвали «Единой Потрясенией», там такие кадры набрались — хоть святых выноси. Пытались организовать «Народный потрясенский фронт» — туда все те же.... Да, им повезло, но не всё держится на культе личности. Но постепенно, постепенно я воспитываю народ в том ключе, что не всякая власть — от бога, а только обеспечивающая благолепный порядок... Есть такие особи, которым революцию подавай. Я же предлагаю модель эволюционную. В человека, у которого в голове царя нет, заселяются бесы.
Еще один мотив:
- Интеллигенты сами виноваты, что народ от них отвернулся. Я на самом деле уважаю эту прослойку, но право — сущие сукины дети! Они подумали, что если умеют рассуждать на высокие темы — значит, являются цветом нации. А цвет — это мы, реалисты. Мы на самом деле и есть воины света. Было время, за ними шли, верили в сказки про свободы и права. Но на горбах этих вшивых святых пришли хитромудреные евреи, которые прихватизировали народные богатства. О-о-о, как нелегко мне было свалить весь это олигархат!..
Ну, и все в этом роде. Если бы Дорогуша исповедовался священнику, тот бы его на хрен придушил...
...На четвертое утро путь джипу перегородил валун. Когда охранники вышли, чтобы убрать препятствие, со всех сторон раздались дикие визги и выстрелы. Защитники мужественно разбежались кто куда.
Из-за холма вышли сущие по виду разбойники, один из них, невысокий и кругленький уродец торжественно произнес:
- Мария, вы спасены!
Переходящий кубок, рассудила Жанна про себя, и спросила вслух:
- Для чего?
- Для? - Винни-пух замялся. - От, от!
- Уже не тот ли вы человек, - проявила женщина проницательность, - которого Дорогуша так боится?
Жанна попала в точку, главарь разбойников воспарил и даже вытянулся. А после даже расплылся.
- Вообще-то мое имя Валентин. - Представился он. - Фамилия простая: Смирнов... - Бандиты обступили Жанну-Марию со всех сторон, и она самим телом чувствовала восхищенные взгляды. Правда не оставляло подозрение, что на этом дурацком острове все играют в какую-то гибридную войнушку, и все это невзаправду. Толстяк продолжил: - Вам теперь совершенно нечего страшиться, расслабьтесь — и почувствуйте воздух свободы!..
Снова-здорово, для них эта свобода прям жупел... Пещера, являющаяся убежищем мятежников, обустроена под длительное проживание. Здесь были и женщины, и дети — все смотрели на Марию с улыбками адвентистов седьмого дня. Действительно, они живут дружной общиной, все делят по нужде каждого и стараются быть наравне друг с другом. Хотя, есть уборщики, стряпухи, огородники, швеи, всякая работа в этом сообществе уважаема и почетна. Хотя, воины все же — каста привилегированная. К своему главарю они относятся по-панибратски, Валентин и сам старается не подниматься выше других. Вот он сидит у костра — и распинается:
- ...Ну и что, что Балалаечник... Последний советский фильм, который я смотрел, называется «Собачье сердце». Там есть персонаж, Полиграф Полиграфыч Шариков. Он на балалайке играл. Виртуозно, между прочим! Точнее, не он, а тот музыкант, который озвучивал. Балалайка — инструмент божественный, волшебный.
- Да чего ж ты забросил свой инструмент? - Запросто спрашивает один из бандитов, на вид — сущий головорез.
- Эх, Дима... - Балалаечник на своем коньке и расположен к сантиментам. - Вот ты был поэтом, лириком. Сейчас — пишется?
- Когда говорят пушки... впрочем, после войны — сразу за перо. Но кто сказал, что на войне музыки не надо? После жаркого сраженья песен хочется вдвойне.
- Вот, посмотри на мои пальцы. - Балалаечник продемонстрировал всем жест «пальцы веером». Месяц струны не подергаешь — подушечки пальцев становятся нежными как у младенца. Я стану играть — пальцы в кровь. Во всем нужно упражнение. Да...
Каждый сидящий у костра представил свой излюбленный род упражнения и наступила театральная пауза, эдакая мизансцена. Жанна выбрала момент, чтобы задать прямой вопрос:
- Ну, признайтесь, Валентин, по честноку. Чего вы тут со мной все таскаетесь как с писаной торбой... вам женщин мало?
- Понимаете ли, Мария...
- А вдруг я — и не Мария вовсе.
- Теперь уже неважно. Человека зовут так, как он назвался. Наш остров когда-то населяло счастливое племя. Еще до того, как здесь поселилась основная масса выходцев с Большой Земли, на Потрясении поработали христианские проповедники. Они внушили аборигенами миф о том, что когда-нибудь к ним явится дева Мария и подарит им великую благодать... - Да уж, прикинула Мария, начет «девы» они хватанули, но оспаривать все же не стану. - ...На самом деле, - продолжал Винни-пух, - люди у нас хорошие. Сюда уезжали свободолюбивые личности, несогласные с царским режимом. Хотели построить новый мир — и всё такое. Миф о деве Марии поселенцы переняли у коренного населения, в сущности, смешавшись в нашем культурном котле. Мы здесь — язычники...
- Разве это плохо? Вы ведь верите в холмы, в реки, в небесные хляби.
- Может быть. Хотя раньше, еще до войны, верили в светлый разум и в то, что добрым будет. Но пришли силы, которые заставили людей возвеличить темную сторону и поверить в идолов. В том-то и беда, что Дорогуша на этой человеческой слабости сыграл.
- Так кто же такой — этот Фома?
- Который апостол?
- Да нет же: Кощей. Про апостола я в курсе – он неверующий был.
- При Советском Союзе они был начальником отдела кагэбэ. Уважаемый человек, семьянин, член Коммунистической партии. А потом... стоп! Признайтесь, Мария: Дорогуша вас впечатлил?
- В нем есть, конечно, демоническая сила. Но... - Валентин о чем-то мучительно задумался, погрузившись в свое эго. - Алё, там — на корме!
- Ах, простите... значит, так: при советской власти в кагэбе брали лучших, это факт. Ну, а там, в системе, они или оставались таковыми, или начинали везде и во всем искать происки врагов. Когда Дорогуша пришел к власти, у нас тут был настоящий бедлам. Он навел порядок, чего уж песню из слова выкиды… то есть, слово, коконечно, из песни. На ключевые посты Дорогуша посадил своих, гэбистов. И большинство из них продолжили поиски врагов. Они просто ничего другого не умели. Постепенно он их убрал, а сам превратился... как бы это помягче сказать-то... в посмёбище.
- Ничего не поняла.
- Это даже к лучшему.
- А кто же тогда — Тимофей?
- Тот, который на бывшем маяке завис? Он когда-то был вторым секретарем островкома компартии. Но одичал.
- Но ведь был и первый...
- Да партбосс стал первым президентом Потрясенской республики. Была у нас здесь такая. Но кончилось все скверно. Простите, не хочу об этом, у нас те лихие годы никто не желает вспоминать - тошно.
Уж куда лихее нынешних, подумала Мария. А вслух произнесла:
- Вы здесь все какие-то несчастные. Хотя, по большому счету и добрые внутри. Свалить бы из вашей этой потрясяшки. 
- Уж не хотите ли вы, Мария, сказать...
Жанна заявила однозначно:
- И скажу. Я хочу в город, из которого я произошла. В Ленинград.
- Как же можно хотеть в город, которого нет?
- Но...
- Мы же здесь не в безвоздушном пространстве живем. То болото на Неве теперь именуется Санкт-Петербургом.
- Вы все же следите за новостями.
- А как без этого. Мария... - В глазах Балалаечника блистал первобытный огонь. - Зачем вам другой мир. Вам нравится участвовать в крысиных бегах за право обладания очередной ненужности, доставляет удовольствие зависть к чужим успехам, кайфово от пойла, которым вас там на Большой Земле кормят по эфиру… Вы оглядитесь!
Жанна осмотрела уродские мордовороты. Даже физиономии маленьких детей в этой мрачной пещере не несли печати цивилизованности и культуры. Быдло, тупое стадо орков. Из груди Марии само собой вырвалось: 
- Да уж... у вас тут точно — остров Потрясения.
- Не более, чем в любом другом уголке Вселенной.
- Валентин... - Жанна заговорила вкрадчиво. - Вот вы весь такой положительный, практически Робин Гуд. Почему же за вас на острове — меньшинство?
- Хороший вопрос. Людей на самом деле парализовал страх. За свои семьи, за свое жалко добро, за будущее. Они там думают: путь уж лучше остается так, а ткнешь дерьмо — еще то амбрэ. Мы склонны считать, что так удобно, когда сильная власть, культ личности. 
- Разве здесь, в вашей... - Жанна чуть не сказала «банде», но вовремя подобрала нужное слово: - В вашей команде разве нет авторитаризма. Лидером выбрали именно вас. 
Как вы поняли, Жанна поумнела, она знает, что такого рода типы нуждаются в комплиментах.
- Все сложно, солнце вы наше, сложно... кстати, у Фомича тоже была семья. Он развелся, и жену, и двух своих дочерей отослал на Большую Землю. Да-да! Это у них практикуется. Среди потрясенцев теперь бродят слухи о том, что де старик то одну самую прекрасную девушку в фаворитки взял, то другую... альфа-самец, чё. У нас таких любят.
Ну, и сплетник же ты, подумала Жанна. Небось у самого все не слава богу на личном фронте — вот и нагнетешь. Но женщина не стала говорить начистоту.
- А вот эти идолы в поселках... Почему вы их не свергаете?
- Постаменты-то останутся! Ну, повернется колесо Фортуны в нашу сторону — что из того? Они ж начнут ваять каких-нибудь святых Валентинов. То Левиафан в чистом виде. Средневековье, Нептун бы его задрал.
Жанна истерически расхохоталась. Все в пещере замерли, уродливые лица повстанцев отразили скорбь. Когда приступ прошел, Жанна заявила:
- Я поняла. До Фомы на тех постаментах стоял Ленин. А до Ленина -  еще какая-нибудь скотина. А закончится все тем, что позолотят... меня.
- Еще не факт. - Ухмыльнулся Винни-пух... 
...На четвертый день вся эта казачье-партизанская вольница стала Жанне изрядно надоедать. Повстанцы, полагая себя благородными разбойниками, на самом деле являлись обыкновенными бандюганами. Как минимум, добычу они делили с видом весьма алчным. Когда боевики во главе своего атамана уходили на дело, тыловая часть расслаблялась: люди спали, занимались легким непотребством, пожирали неприкосновенные запасы, да просто праздно шатались. К Марии они относились с почтением, но именно как к инородному телу: с плохо замаскированным неприятием. Жанна не видела особой разницы промеж каземата бывшего партработника, золотой клеткой Кощея и Виннипуховой дырой — тем более что на свет Божий Жанне нос показывать теперь удавалось нечасто (даже до ветру ходить приходилось под охраной — боялись, что отобьют).
Из обрывков человеческих разговоров кое-что прояснилось: одно из занятий банды — контрабанда. В Потрясению частенько заглядывают ушлые купцы, предлагающие всякий товар, люди Балалаечника расплачиваются награбленным, а потом тайком перепродают людям Дорогуши. То есть, за красивыми словами Винни-пуха скрывается обычная воровская малина.   
Как-то, когда Балалаечник кайфовал после сытного ужина (а пожрать он не дурак), Жанна осведомилась: а не прибивало ли к острову в предыдущие дни еще кого-нибудь? Женщина уже знала: несмотря на ликвидацию всех СМИ как источника ереси, Потрясения буквально пропитана информационными токами, которые на Большой Земле именуют сарафанным радио.
 - Было. - Ответил Валентин после некоторого раздумья. - В одном поселке приютили парня. Но он... как бы это сказать... его... того.
- То есть... - Надежда теплилась, но обычно убедительный Винни-пух на сей раз изъяснялся туманно.
- Как они говорят, перековали.
- Что за чёрт.
- Известный. Тоталитаризм.
Как же, думала Жанна, да вы все здесь — тоталитаристы. Одним подавай царя на троне, другим — демона свободы, третьим — теорию затворничества. И у всех — одномерное мышление по типу: я едиенственный и неповторимый носитель истины.   
- Валентин... - Мария старалась говорить вкрадчиво. А нельзя ли мне... увидеть пришельца?
- Это очень непросто. В Фомине стоит Дорогушин гарнизон.
- Вы имеете в виду, Фоминске?
- Ах, да, вы не знаете: администрации поселений соревновались в творческом порыве переименования. У нас на острове есть Фоминово, Фомск, Фомановск, им. Фомы, Новофоминск, Краснофоминск. Есть один Дорогушинск, а еще поселок с оригинальным названием Фома Фомич.  Чего с них взять, с лизо****ов. Этот — Фомино. Но... на что вам...
- Я женщина. И внутреннее интуитивное чувство подсказывает мне, что тот пришелец может многое прояснить.
- М-м-мда... это сложно...
- А если осторожно... раньше я никогда ни о чем не просила, ничего не требовала. А вы — такой умный, сильный, талантливый, отважный...
...Фомино — убогое поселение на берегу океана. Сколько Мария не всматривалась, золотого изваяния не заметила. Изредка встречающиеся на улицах местные жители замирали как кролики при виде удава. Янычары балалаечника действовали четко и быстро — скоро повстанцы оказались в чреве гулкого ангара, воняющего рыбными потрохами. О, боги: Жанна видит своего Максима! Он одет в ватник и шапку-ушанку, больше похож на какого-то зека. Муж совершенно не удивился:
- А, привет. Я рад.
Жанна все еще размышляла, броситься ли к возлюбленному как собачонка, или подойти грациозно, но в этот момент раздался истошный крик:
- Всем на колени, оружие на землю! - Ну, и раскатистый русский мат.
Боевики поглядели на Балалаечника. Тот прошипел нечто невнятное — и первым кинул свой маузер. Раздался лязг оружия, отряд сдался.
- Вот и взяли мы вас на живчика! - Торжественно заявил вошедший в окружении телохранителей Дорогуша. Его жилистый череп торжественно сиял.
- Всех не возьмешь... - Процедил сквозь зубы поверженный Балалаечник. 
- Максим, - спросила строго Жанна у мужа, - что с тобой...
- А что... - Лицо суженого выражало идиотизм.
- Они тебя что... пытали?
- Ты совсем, что ль? Они мне подарили истину. Я узнал, что такое — приют спокойствия, трудов и вдохновенья. На самом деле у меня в жизни была только одна мечта: хрустящая жареная картошечка с не слишком соленой селедкой, присыпанные сочным репчатым, тонко нарезанным кругами луком. Ах! И мне здесь все это дали.
- Нет, это ты со...
Жанна не успела договорить. Всех скрутили и принялись сортировать. Мария попала в автозак с людьми, которые ей почти что не были знакомы. Когда тряслись на колдобинах, она спросила у соседа:
- Я что... уже не священная корова?
- Насчет священной, - ответил тот, не знаю. Но что корова — это да.
Жанна хотела посмотреть в лицо этому хаму, но было слишком темно. Машина остановилась, в открывшуюся дверь резануло:
- Баба! На выход...
В мозгу у Жанны пронеслось: или сейчас к себе в лимузин заберет Дорогуша, или изнасилуют и грохнут. Хрен редьки не слаще.
- Не хочу. - Гордо ответила женщина.
- Тебя никто не спрашивает. На выход строиться — или... Да не вам, ур-роды! - Ломануться наружу попытались все. - Только баба. Ну...
...Жанна стояла на дороге в недоуменном одиночество, автозак утрясся прочь. В нашей героине кипело возмущение, ибо охранник для ускорения дал даме пинка...
...И снова знакомый каземат в маяке. Тимофей молчалив, все попытки Жанны прояснить хотя бы что-то заканчиваются ничем. Страшила носит на лице следы истязаний — похоже, садисты Кощея его здорово обработали.
Жанна не отказывается от еды, все произошедшее только добавило ей жажды жизни. На самом деле она вновь вынашивает план бегства. Этот адский остров она теперь знает, найдет какую-нибудь пещеру, а там уже постарается прояснить судьбу Максима. Но для начала надо удрать из этого ласточкиного гнезда, предварительно усыпив бдительность урода.
Поведение мужа — самая странная из загадок. А вдруг они его укатали медикаментами и сделали из него зомби? Или сломили волю еще какими-нибудь еще более изощренными средствами. Итак, Фома всех обыграл: тиран организовал идеальную операцию по поимке своего врага. Но... как-то все это сложно. Для чего был весь этот спектакль во дворце? Он же по сути предлагал Жанне руку и сердце!
В эдаких планораздумьях прошли три дня. А на четвертое утро снаружи стали ужасающе громко стучаться. Жанна слышала Тимофеевы причитания: «Дорогуша или Балалаечник, Дорогуша или Балалаечник...» Она толком и не успела что-то сообразить, как в камеру вкатился... Балалаечник. Вид он имел очень даже бравый.
- Как же так! - Воскликнула опешившая женщина. - Вас же взяли... на живца...
- В насквозь коррумпированной стране, дорогая Мария, все последствия определяются грузом золота, которым можно навьючить осла.
- Но я не Мария.
- В нашем благородном кругу первое слово дороже всех остальных. Для меня вы останетесь Марией во веки веков. Тем более что вы свою миссию исполнили.
- Так у меня, оказывается, была миссия...
- Таковая есть у каждого, приходящего на эту землю.
- Может вы расскажете наконец... правду?!
- Конечно. Вы должны были очистить наш остров от мрази.
- Я?
- Да. Мы смогли вычислить в наших рядах всех двурушников и крыс.
 - То есть, я правильно понимаю, что теперь правитель Потрясении — вы?
- Нет. Потрясенией правит Дорогуша.
- Рука руку моет?
- Это все диалектика. Видимо, вы из поколения егэ и не в курсе.
- Курсе — чего...
- Того, что у нас здесь существует такой живой организм, своеобразный человеческий муравейник.
- А Максим...
- Тот оболваненный красавчик?
- Вы мне его вернете? - Вот скотина, подумала Жанна, оскорбляя моего супруга, ты плюешь мне в лицо.
- А вам он точно нужен...
...На выходе из маяка стоял именно он: Максим. Мария... простите — Жанна бросилась к нему как собачонка. Тот благосклонно раскрыл объятия.
- Ты был чем-то очарован, любимый? - Спросила она.
- Да. Да... то есть, нет. Я не знаю, любимая...
…Прошло совсем немного времени — Жанна вновь вынуждена доказывать свою правоту. Валентин старается возражать:
 - Допустим, мы вас выпускаем. И ваш диктатор Большой Земли вознамерится на нашем прекрасном острове восстановить конституционный порядок.
- Мы никому не расскажем. Чесслово.
- Ну, да. Русским надо верить на слово.
- Валентин!.. - Жанна старается говорить проникновенно. - На вашем... да-да: без сомнения прекрасном острове нет нефти, газа, прочих полезных ископаемых. И кому вы на фиг нужны? Им нужен очередной дотационный депрессарий?
- Ничего подобного, Мария...
- Мария? - Удивился Максим.
- Подожди... - Жанна задвинула горе-муженька в тыл.
- Им, - продолжил Винни-пух, - нравится хватать ртом и всеми остальными местами — и пусть лежит. Как у нас говорится, впрок. Кому нужны те же Курилы...
- Все не так, герой. - Жанна старалась быть убедительной. - Империя окружила себя геморроями: Приднестровье, Абхазия, Донбасс. А бюджет не резиновый – это вам не Москва. Но — самое главное: с какого это бодуна мы расскажем о вашем острове, коли не хотим государству зла? Нашему – не вашему этому… А? И вообще: вы прекрасно знаете, что ТАМ про вас вовсе не забыли...
- Эх, молодость-зеленость… Мы ведь надеялись, что обновится наша кровь.
- В таком случае, мы вам точно поможем. Расскажем там, какой у вас здесь царит рай. Что здесь полно женихов. Что вы поклоняетесь Женщине…
Валентин призадумался…
 ...Двое отплывали в лодке в трагическом безмолвии. Жанна, прижавшись к Максиму, ворковала:
- Знаешь, мама меня хотела назвать Машей. Но отец, самодур, настоял на своем. А потом предал нашу семью и все посыпалось прахом. Я думала, теперь уж до конца дней будут только несчастья...
- Глупышка... - Максим как истинный мачо знает, что ни в коем случае нельзя просить у женщины прощения, а хвост надо держать петухом. - Все это было лишь такое приключение. Экстрим-парк для белых людей, эксклюзивное обслуживание. Тебе разве не понравилось?
- Теперь уже неважно. Я хочу пустоты, забвения... Господи... и чем это они так их потрясли...
И Мария в сладкой неге прикрыла свои прекрасные глаза...
Ах! - Мечтательно произнес суженый. - А селедочка там была все же отменная!














СЕКРЕТ КОЛОКОЛЬНЫЙ

Затерянная в бескрайней ночи,
она молила о свете лампы,
 о стенах дома вокруг нее, 
о плотно запертой двери. 
Одна посреди безликой Вселенной, 
звала ребенка, которого целовала перед
 сном и который был для нее
средоточием этой Вселенной.
 
Антуан де Сент-Экзюпери
 
 
Была деревня и в ней жили колокололитейные мастера. То есть они по традициям, передававшимся из поколения в поколение, отливали предметы, издававшие при ударе по ним пронзительный звук. Здесь же, в тайных местах добывали свинец, медь, серебро и глину, столь ценные для вытворения отменных звучных и гулких колоколов. Глина - самое важное, ибо даже Господь Бог создал человека вовсе не из свинца. Ну, это если верить священным книгам. Глиняная форма треснет – все содержание выльется наружу, образовав уродливый котях. Мы часто об этом забываем. То есть, о том, что форма весьма значима – как для литературных творений, так и для всего прочего.
Сменялись эпохи и власти, но в этих глухих и до определенного времени благословенных краях страны Расея нравы и порядки менялись слабо, а по большому счету оставались незыблемы как... а, впрочем, это все пафос. Да, число церквей и потаенных монастырей, которые еще нуждались в разговоре с Богом посредством колокольного звона, снижалось, но скукоживалась и колокололитейная деревня, причем все шло как-то пропорционально. Да к тому же колокололитейщики умели и другое: охотились, рыбачили, скотолож… пардон, скотоводствовали, любили, плодились, огородничали и хлебопашествовали. Да к тому же радовались каждому новому дню просто так – без поводов. В общем, жили естеством, а руководствовались неписаными законами, не заморачиваясь сменяющимися вместе с верховной властию правоустанавливающими актами и прочими, прости Господи, конституциями. А горды были тем, что знали секрет колокольный: умели творить формы, не склонные к растрескиванию, и варить сплавы, придающие изделию отменнозвонкие свойства.
Особо у них получались вечевые колокола. Правда в них-то как раз страна Расея уже лет четыреста как не нуждается. Впрочем, это еще не конец истории государства Расейскаго и что-то несомненно нас еще ждет впереди. Однажды на колокололитейную деревню напала моровая язва. Перемерли все, кроме десятилетнего мальчика. Будем звать его просто мальчиком. Кой-чему родственники его обучить успели, а именно - добывать пропитание и поддерживать кров. Единственное чему не научили мальчика – секрету колокольному. Отец, редкий жила, все говорил: "Рано тебе, сопляку". Вот и договорился, зар-раза. То есть, как раз отца зараза и взяла. Но мальчик, уж коли Гоподь оставил жизнь, решил в будущем врать и утверждать, что теперь только ему одному колокольный секрет известен. Вдруг - поскольку промысел жил веками - все хитрости колокололития сохранились в кровях? А что - чем чёрт не шутит? Пока, конечно, Бог спит.
А Богу мальчик верил, он даже помнит несколько молитв, которые заставила вызубрить мать. Молился без икон – потому как был уверен, что Бог не имеет облика, ибо он есть высшая сущность из других измерений. Вероятно, зерно истины в заблуждении мальчика есть. Потому что важно не то, каким мы себе представляем ту силу, что над нами, а усилие, с которым мы способны хотя бы во что-то верить.  
У мальчика деревне есть все, даже коза, дающая вкусное и полезное молоко. Ее зовут Дульсинея. Я не знаю, откуда столь странное имя, наверное, чем-то навеяло. Отношения между мальчиком и Дульсинеей непростые. У обоих - характеры, которые все что-то не сходятся. Коза несколько раз кусала мальчика, а тот в сердцах пинал ее ногою. Разбегались, бычились - но рано или поздно сходились. Человечек и домашнее животное терпят друг друга, потому что мальчик любит молокопродукты, а Дульсинея своим козьим мозгом осознает, что только мальчик в состоянии обеспечить ей зимовку.
В общем и целом жить можно. Человек ведь такое существо, которое ко всему привыкает и приспосабливается ко всякой напасти. Тому доказательство - неоднократные робинзонады, красочно описанные сочинителями разных стран. Именно исходя из вышеуказанного свойства человечество стало доминирующим видом на планете Земля. Не было только у мальчика друга. Да и вообще никого не было из человеческого окружения, что не настраивает на благостный ряд. Это мы, современные люди, погрязшие во френдингах и лайкингах социальных неводов, мечтаем хотя бы на сутки отключиться от всей этой ярмарки тщеславия. Когда остаешься один и надолго - возрадуешься даже сволочи.
Раньше у мальчика был... ну, друг не друг, а невесть откуда взявшийся плюшевый цветок, который, едва мальчик к нему притрагивался, произносил: "Я люблю тебя. Я люблю тебя". Больше цветок ничего говорить не умел, но этого было достаточно, ибо цветок умел замечательно слушать. Мальчик делился с другом своими фантазиями, что значительно облегчало жизнь.
Но однажды цветок замолчал. На прикосновения, нажатия и даже удары он перестал отвечать привычным "Я люблю тебя". Мальчик заключил, что цветок помер и закопал его в землю. Могилку он не забывал время от времени поливать водой, в надежде, что из праха что-нибудь - да произрастет. Но ничего не всходило, что сильно расстраивало мальчика. Печальной осенью он осознал, что из праха ничего не растет, для этого потребны семена. Но он тешил себя надеждою, что волшебное событие может случиться в иных мирах. На сем и успокоился, рассудив, что все там будем. 
Очередной весною, засеяв в огороде и в поле семена съедобных растений, мальчик засобирался в дальний путь. Ему мучительно захотелось узнать окружающую действительность. А Дульсинею мальчик отпустил пастись просто так. Авось Бог не выдаст, волк не съест. Трава есть, характер тоже. Мальчик уходил не навсегда, а всего лишь на... ну, это как получится. Затоскует - научится под мальчиковую дудку плясать. Он даже с козой не попрощался. Услышав с холма жалостливое "бэ-э-э-э...", он оглянулся на родную деревню и строго произнес:
- Докусалась. Бывает зверь жесток, но и ему знакома жалость.
Мальчик и сам не понял, в чему это он. Внутри него вскипало какое-то необычайно приятное предчувствие: он познает неизведанное!
 
Мальчик не был в курсе, что моровая язва прокатилась по всему краю, и деревни опустели. Но в некоторых селениях остались таки по человечку. Замысел неясен, но в чем-то красив. Ну, наверное, на развод, хотя нам постичь не дано, в чем суть божественных (или уж не знаю чьих) игр. Подозреваю, даже если наступит конец света (апокалипсис, армагеддон, гламур, разрыв матрицы или не знаю что еще такое глобальное), все равно некоторое количество особей вида «гомо сапиенс» не вымрет, что оставляет нам тонкий лучик надежды. Будучи уверенным в том, что молитва всегда защитит, мальчик не боялся. А, может, в этой парадигме есть своя правда: по крайней мере, покамест в жизни мальчика невзгод не случалось. Если не считать смерть всех родственников и утрату единственного друга, умеющего любить и прощать.
Мальчик даже не шагал, а летел, вовсе не обращая внимания на сонмы гнуса, атакующие из сочной травы. Впереди ждала неизвестность, и почему-то мальчик знал об успехе своего предприятия. В смысле, в том, что друг обязательно найдется, и ему неважно будет, знает мальчик секрет колокольный или врет.
Первая встреченная мальчиком деревня оказалась пустынна. Жутко было смотреть на догнивающие избы. Едва только цивилизация оставляет селение, на весь всей своей массой набрасывается безжалостный Тлен. Видимо, с людьми уходит и Бог - единственная сила, способная противостоять энтропии. Мальчик шел среди жутковатых развалин и ему вспомнилось: "...смотрел задумавшись и я, привычным взглядом озирая зловещий праздник бытия, смятенный вид родного края..." Мальчик не знал, откуда у него это всплыло. Может, это одна из колыбельных песен ушедшей в Вечность матери. Фантазии, которые мальчик когда-то излагал еще живому говорящему цветку, перемешались с обрывками воспоминаний, а потому с достоверностью судить о чем-либо мальчик не может. В этом он на самом деле сродни всем нам. 
Мальчик духовным усилием (а витальной энергии в нем немало) подавлял точащего изнутри червячка: "А вдруг ты остался один во всей бескрайней Вселенной?.." Да вообще весь мир есть лишь твои воля и представление. Гипотетически оно может и так, но есть вероятность, что и мальчик, и коза Дульсинея, и вообще все сущее является фантазией, например, плюшевого цветка, спящего в земле вечным сном. А посему, убеждал себя мальчик, всякие такие идеи бессмысленны, делать надо что должно и пусть будет что будет.
То же самое и со второй деревней: все вымерло и отдалось во власть стихий в лице осадков и насекомых-древоточцев. Только ветер изредка покачивал треснутый пожарный колокол, висящий над бездною, отчего получался противный дрязг. Надписи с металлоизделия уже истерлись, и это говорило о том, что творению не один век от роду. Много, наверное, пережил кусок металла, имеющий облик надломленного цветка. Не надо ведь забывать, что форму эту подсмотрел святой нищий Джованни Франческо ди Пьетро Бернандоне из Ассизи, прилегший отдыхать в сени полевых цветов.   
А в третьей деревне жил Царь. Ну, так себя называл сей заносчивый мужчина, одетый в некое подобие сутаны. В одной руке он держал ржавый шар, в другой - корягу.
Царь мечтал о подданных. Мальчик мечтал встретить друга. И очень обрадовался встрече с живым человеком.  
- А я секрет колокольный знаю. - Искренне признался мальчик без всяких церемоний.
- О, как, - высокопарно отвечал дурак, - мне как раз нужны те, кто хоть что-то знает. Особенно мальчики.
- Хорошо. А я ищу друга. И не важно, знающий они или как.
- Не-е-е... "или как" не надо. Впрочем, в определенном смысле ты прав, ибо в старину говорилось, что во многих знаниях немало печали. Кстати, я Царь.
- Имя?
- Что...
- Такое имя у тебя?
- Должность. Очень ответственная, кстати. А на таком поприще мне необходимы подданные.
- Странное название. Это которые поддаются?
- И это тоже. Слу-у-ушай! Иди ко мне в подданные. Мы с тобою неплохо заживем напару-то.
- Нет. - Уверенно ответил мальчик.
- Почему? - Царь прямо расстроился.
- Стремный ты какой-то. Считаешь, что кто-то кому-то должен поддаваться.
- Ты просто еще слишком молод и мало знаешь жизнь. В жизни всегда есть выше- и нижестоящие. Ну, табель о рангах, я начальник - ты ду... то есть, царь выше всех по статусу. Ты вообще играл когда-нибудь в "царя горы"?
- Мы больше в войну играли.
- Ага! Вот я тебя и поймал, приятель. Как на войне без командиров и верховных главнокомандующих?
- А у нас не было. И статусу тоже что-то не водилось. Каждый сам себе воин.
- Это потому что у вас все понарошку было.
- А у тебя?
- То есть...
- Ты в Царя играешь тоже ведь понарошку. Вот я бы стал твоим другом, если б мы менялись. День Царь ты, день - я.
- Так невозможно. Потому что Царь - ставленник Божий. И все по-сурьезному, без игр. Вот.
- Ты видел Бога?!
- Ну, не так, чтобы очень... хотя, нет: просто, я богоизбранный.
- По, моему, ты дурак.
- Это что за оскорбления?! - Царь замахнулся корягой. Но тут же остыл, почесал оной свой лысый череп, с которого соскользнула хитро обрезанная консервная банка - и бухнулась наземь. Пока мужчина ползал, пытаясь ухватить скользкий причиндал, мальчик заявил:
- Устами ребенка глаголет истина, если что. Разве умный может представить, что есть избранные Богом, а есть неизбранные?..
- Понятно. - Царь приладил таки пойманную банку на лысину, гордо поднял подбородок. - Ты историю в школе не учил. Так было всегда в истории человечества. Начиная с египетских фараонов. И кстати: ты знаешь секрет колокольный, а я знаю секрет царствования. Каждого Бог избрал на свое.
- Между прочим, я и тебя могу научить лить колокола.
- А я могу назначить тебя своим преемником.
- Богоизбранным?
- Конечно. Все монархи богоизбранные.
- Вот здесь и я тебя и поймал. Если тебя Бог избрал на царство, из этого не следует, что Он изберет и меня. А все эти назначения - вопиющая глупость.
- Тот, кого избрал Всевышний, может говорить от его имени.
- Как пророк?
- Нет. Как самодержец.
- Само - чего?
- Державу - чего. Вот этот шар, - Царь вытянул вперед руку со ржавой железякой, - есть символ того, что мне дадены бразды. О.
- Ну и держи себе. Мне чего-то не хочется.
- А если я тебя назначу министром колоколоьного дела? Между прочим, это должность.
- А разве нельзя просто так отливать колокола? Ну, без этой... табельоранге?
- Никак. Должен быть главный колокольчик... кокольник... или как его еще там, лешего.
- Колокололитейщик. Нет, в нашем деле все равны.
- Слу-у-ушай... а давай ты будешь моим… шутом!
- Чем?
- Это очень важная должность. Шут - единственный человек при дворе, имеющий право назвать царя дураком. Ты, кстати, уже назвал.
- Я сказал, что думаю. Разве излагать мысли - должность?
- Как ты еще неопытен. Всяк, кто не скрывает своих подлинных мыслей, жестоко страдает. Их даже порою казнят.
- За мысли?
- Нет, конечно. За слова и дела. Ты можешь думать что душе угодно, а вот говорить надо то, что от тебя хотят услышать, а делать подобающее.
- Разве я хотел услышать, что мне надо у тебя занять должность?
- Это потому что ты еще не осознал: какую-то позицию в иерархии все равно занимать придется. Не сейчас - так когда вырастешь.
- Ну, хорошо... если в этом вашем взрослом мире убивают за мысли, случается такое, что убивают за то, что ты - царь?
- Мир сложен, мальчик. В нем могут убить даже ни зА что ни прО что. Правда царей-то как раз убивают за то, что они на вершине социальной пирамиды.
- Знаешь что... не нравится мне у тебя. Одна сплошная иерархия. Да еще и какая-то сусальная пирамида. Продолжай тут царить со своим этим статусом...
  
Мальчик сначала был рад, встретив живую человеческую душу, но быстро разочаровался. Человек оказался слишком морочливым. Пусть сначала собой научится управлять - а после лезет в бригадиры. Мальчик знает, что и в колокололитейном деле тоже есть руководители процесса, а Царю он солгал, что все равны. Маленький урок мальчик извлек: взрослым и впрямь надо говорить не всю правду. А колокололитейного бригадира, если уж по совести, избирает вовсе не Бог, а бригада – как самого опытного и способного заводить.
Пройдя еще одну мертвую деревню, мальчик уткнулся в весь, которую населял творческий человек. Писатель. Вообще-то раньше, в лучшие времена, писатель был скотником, то есть, убирал за стадом продукты жизнедеятельности. Теперь же, когда в деревне не стало ни скота, ни скотов, работник животноводства принялся сочинять. На самом деле это гораздо безвреднее, нежели, например, разбойничать, но это смотря с какого ракурса узреть.
Сейчас у писателя в работе эпическая сага о судьбе края, некогда процветающего, а теперь погрязшего в мерзости запустения. Посредством художественного слова писатель тщится докопаться до истинных причин упадка культуры и цивилизации вообще. Моровая язва - лишь краткий эпизод падения человечества, но и через него можно прийти к глобальным выводам о зыбкости бытия. На сей счет бывший скотовод имеет некоторые посильные соображения. Например, что во всем виноваты жиды и жидовствующие, в свое время погубившие самого Сына Божия, а теперь желающие свести на нет всех остальных. Многие из нас зачастую ищут во всех событиях заговор, а переубедить таких гораздо сложнее, нежели нейтрализовать. В общем, писатель имеет убеждения. С одной стороны, это не так и плохо. С другой – от убежденности до упоротости порою меньше вершка.
Одна только беда: у писателя нет читателей. Что, вообще говоря, является общей проблемой всех честных литераторов, не заигрывающих с публикой ради медных труб и гонораров в виде сорока серебряников. Даже если писатель утверждает, что для него не важно мнение какой-то там толпы, он или лукавит, или кокетничает. Творческому человеку до зуда хочется, чтоб перед ним расстилали цветочную дорожку или по крайней мере брали автографы.
- Дружок, - спросил писатель у мальчика с ходу, - узнал теперь, что такое мания грандиозо?
Писатель в результате мысленных упражнений развил в себе проницательность и знал: мальчик никак не мог пройти мимо Царя.
- Маня что? - Переспросил мальчик.
- Неважно. Хотя иронию ценю. Но только не сарказм! А я - представитель литературного цеха. Создаю произведения. Могу устроить творческую встречу.
- С кем?
- Со мной, конечно.
- А зачем?
- Я расскажу о тайнах писательского труда. Поделюсь секретами литературных приемов. Поведаю о том, где черпаю вдохновение.
- Пэйсательского?
- Ты не шути так. Пэйсатели - из ТЕХ. А я - писатель. От сохи.
- Просто не расслышал, извини. А что такое - вдухновение?
- ВдОх-новение. Вдыхание новизны. Это когда... когда тобою овладевает муза. Она водит твоей рукой - и ты строчишь, строчишь...
- Муза... сокращенно от музыки?
- Ну-у-у... не совсем. Хотя что-то похожее. Впрочем, неважно. К тебе тоже когда-нибудь ночью придет.
- Уж лучше бы не приходила.
- Не отвертишься, ведь ты - будущий мужчина... кстати. Впрочем... ну, да ладно, тебе пока рано.
- А про секреты я и сам могу. Ведь я секрет колокольный знаю.
- О-о-о! Так тоже не обделен! А давай ты станешь моим учеником?
- А чему ты будешь учить?
- Я научу тебя писАть.
- По правде говоря, я и читать-то особо не умею. Родители померли, так и не успев грамоте научить. 
- Грамота не так важна. Я вот и трех классов не окончил. Семья бедная, надо было работать. А я мечтал поехать в Москву, поступить в литературный институт имени Горького, вступить в это… союз писателей. А пришлось ворочать... ну, в общем неважно. Так куются литературные таланты - в сермяге.
- Так много незнакомых слов. Счастливый, ты знаешь всякое такое и у тебя были родители. А вот мои – померли, а отец, жила... Вот если б ты меня грамоте обучил - я б с тобой подружился.
- Лгать не буду, мальчик. Я и сам в этой самой грамоте не силен. Все надеялся, у меня будут редакторА и корректорА. А стали хвосты и ходки.
- А для чего ты строчишь?
- Хороший вопрос. Будем считать, творческая встреча началась. Во-первых, не строчу, а пишу. Во-вторых же... вот, для чего по-твоему колокола льют?
- Не льют, а отливают.
- Отливают... как-то нелитературно звучит. А, впрочем, неважно. Так для чего...
- Конечно же, для того, чтобы Бог нас разглядел. Ну, и чтоб люди радовались, услышав малиновый звон.
- Вот именно! А писатели сочиняют для того, чтобы люди услышали Бога. Один знаменитый литератор - ну, его уже нет в живых, застрелился - говаривал: "Никогда не спрашивай по ком звонит колокол, ибо он звонит по тебе". Красиво! Это он про нас, писателей написал. Так вот. Писатели звонят в свои колокола чтобы достучаться до человеческих сердец. Сердца откликнутся - и люди посмотрят на себя критически. Я вот тоже стараюсь дозвониться. Но нет что-то сердец.
- Сердца есть всегда. Ты просто оказался в неудачное для тебя время в неудачном месте. Такое бывает.
- Что ты говоришь! Творец всегда творит, в какой бы ж... то есть, в какой бы ситуации он не оказался. Он как зеркало, показывающее людям их достоинства и пороки.
- Вот я и говорю: нет здесь никого, кто мог бы в тебя всмотреться. Ну, если ты, конечно, представил, что ты - зеркало...
- Ты узко мыслишь пацан. Писатель отправляет послания на много поколений вперед. И он бьет во все колокола - чтобы, значит, самовыразиться.
- Та неправ. - Раздумчиво произнес мальчик.
- Это с чего это ты?
- Звонарей полно. Всяк горазд звонить. Особливо на Пасху, в праздник весеннего пробуждения всего светлого. А колоколитейных мастеров, знающих секрет колокольный, почти не осталось. Ты никогда не задумывался: кто тот мастер, который отлил? Ну, в смысле, колокола твоей души.
- Я как-то больше думаю о судьбах всего человечества. Ищу сермяжную правду.
- Странный ты. Правды искать не надо, ее даже идиоты знают. А надо почитать колокололитейного мастера, который вложил в тебя секрет.
- Простоты.
- Ты о чем?
- Да так… о своем, сокровенном. О простоте нашего бытия, которая проглядывает сквозь сложности понимания.
- Мне кажется, вы, взрослые, специально придумываете лабиринты и заморочки, чтобы не видеть правды. 
- Ты говоришь о бытовой правде. А писатель сообщает правду художественную. Сочиняет вымысел, над которым и плачут, и смеются. Моя сверхзадача - использовать свой колок... тьфу - то есть, талант. Так значит, моим почитателем ты не будешь...
- Почему. Ты умрешь. Случайно найдут твои рукописи, восхитятся, издадут. Ты получишь посмертную славу. Хотя бы из любопытства твои сказки прочитаю и я. К тому времени я наверняка научусь читать.
- Я не пишу сказок. Я - серьезный литератор.
- Жаль. Я сказки люблю. С приключениями.
- Не. Я так мелко не плаваю. Не хватало мне еще стать сказочником.
- Вот если бы ты умел сочинять сказки, я может у тебя и остался бы. А так - прощай...
И мальчик, насвистывая, двинулся дальше.
- Эй, пацан! - Окликнул его писатель. - Не свисти, денег не будет.
Как много незнакомых слов, подумал мальчик. Без этих самых бенек жил - и все было не так и плохо. А придут беньки - неизвестно что принесут...
И мальчик ничего не ответил писателю.
- Вот, хорошо! - Удовлетворенно произнес тот. - Состоялась моя творческая встреча с моим будущим читателем. Лиха беда начало!
Музыка, подумал мальчик, как-нибудь обойдется без твоих этих бенек. Уж не знаю, право, буду ли я читать, но писАть - на за какие коврижки!
 
В следующей деревне обитал алкоголик. Ему повезло, ибо вымершие его земляки некогда промышляли винокурением, и после них осталось зелье. Остатки жизни алкоголик посвятил уничтожению стратегических запасов. Впрочем, таковому занятию он отдавался и до напасти, изничтожившей односельчан. Отсюда вывод: алкашей никакая зараза не берет. Здоровье у алкоголика оказалось крепким, другой бы пять раз загнулся от цирроза печени или какой-нибудь язвы. Этот человек явно оказался в нужное время в нужном для него месте.
- Здравствуй! - Радостно воскликнул мальчик, завидев алкоголика.
Тот приподнял голову, попытался проморгаться, скуксился, неопределенно произнес:
- О! Белочка.
- Я не белочка. Я мальчик.
- И мальчики кр-р-рававые в глазах...
- Где кровь?
- А?
- Очнись, дядя.
- Подожди, видение... - Алкоголик налил стакан. Опрокинул в глотку, при этом донеслись утробные звуки. Улыбнулся как младенец, протер красные глаза, сфокусировал взгляд на пришельце. - Ага. Ты - реальность. Угадал?
- По- честному, не знаю.
- Значит, не уверен.
- А ты?
- А я - пью.
- Почему? - Пытливо испросил мальчик.
- Я пь-и-ию потому что мне стыдно за нашу с-т-тр-р-ану.
- А почему тебе за страну стыдно?
- Потому что в ней пь-и-ют. И вообще - за дер-р-ржаву обидно.
- Замкнутый круг.
- Петля Мёбиуса. Закон Вселенной. И кстати: разве ты не знаешь, что истина в вине?
- Чьей вине?
- Не чьей, а в каком. Алкоголь - аква вита, вода жизни. Омар Хайям это очень даже хорошо понимал.
- Но ты же не всегда пил.
- Когда-то я был учителем. Географии. А потом пришлось пропить глобус.
- Чего?
- Глобус не бывает "чего". Это модель нашей планеты.
- Понятно. Ты значит планету пропил.
Алкоголик налил чуть больше половины стакана. Заглотнул. Крякнул. Глаза его просветлились. Теперь уже он закусил. Луковицей. Затянул:
- А-а е-если б было море во-о-одки, стал бы я-я-я под... Стоп! Какую планету? Глобус - не планета. Это модель планеты.
- А что такое - модель?
- Ну-у-у... как бы типа то что есть на самом деле. Только ненастоящее.
- Так ты своим ученикам объяснял?
- Я рассказывал ученикам об устройстве нашей планеты. О том, какие чудеса бывают на Земле, какие народы на ней обитают, о морях, реках, горах, землетрясениях и прочих катаклизмах. 
- Как интересно! И ты все это знаешь?!
- Забыл. Давно это было.
- Я понял, ты - модель человека.
- Почему...
- Потому что ты ненастоящий. Ты типа человек.
- Я - типа? - Возмутился алкоголик. И гомерически рассмеялся. Когда истерика прошла, он ударил себя в грудь и гордо произнес: - Глупь несуразная. Да перед тобой самый человечный из всех людей.  
- Из всех?
- Конечно! Вся мировая литература воспевала алкоголь в разных формах. Даже Иисус наш Христос на свадьбе в Кане Галилейской превратил воду в вино. Заметь: не вино в воду, а наоборот! А ты говоришь: модель. Как учитель географии в отставке ответственно заявляю: мировая экономика держалась и все еще держится на торговле вином и… прочей всякой дури. И даже более того: все революции начинались после того как правящий режим вводил сухой закон. Вот. 
Мальчик не стал доносить алкоголику о том, что де ему известен секрет колокольный. Наверняка данному, с позволения сказать, человеку эта тема неинтересна.
- С тобой неинтересно дружить.
- Как? Ты меня не уваж-жаешь?
- За что? У тебя все крутится вокруг вина. Для тебя вино - религия. А ведь ты был учителем.
- Несчастное стечение обстоятельств. Влюбился в свою ученицу. И она в меня. Люди не поняли. Прокляли, нас навеки разлучили. В общем, нет повести печальнее на свете. Так я з-запил. Вот.
- И ты не боролся за свою любовь?
- С кем? Против лома человеческой морали приема не существует. Впрочем, теперь уже неважно. Ее нет - а я - з-здесь.
- Но твоя возлюбленная смотрит сейчас на нас с небес и все видит. Разве ты хочешь, чтобы она видела тебя таким? Да и все твои ученики - тоже.
- Ты ув-верен?
- Только предполагаю. Но точно знаю: за всеми нашими поступками внимательно следит Бог. И каждому воздает по вере его.
- Ты не по годам умен, мальчик. Ну, если все так... скажи: что делать?
- А ты сам спроси у Бога. Когда перестанешь видеть белочек.
- А если такое не случится никогда?
- Если, если... учитель - ты. И бывших учителей не бывает. Мне тут один сказал, что все таланты - от Бога. Если ты, учитель, не знаешь, что делать, откуда мне знать, ребенку.
- И все-таки ты - белочка.
- Так перестань меня видеть! Прощай...
 
В центре следующей деревни возвышалась гора железок. Возле нее согнувшись что-то царапал, то и дело обмусоливая химический карандаш, маленький человек. Его язык был устрашающе синим.
- Приветствую! - Произнес мальчик.
Человек не отреагировал. От перевернул лист, что-то пересчитал, тыкая воздух карандашом, и снова принялся чиркать знаки.
- Здравствуй! - Снова воскликнул мальчик. Правда его передернуло: неужто снова овладетый Музой?!
- Не мешай! - Буркнул худой. - У меня бизнес-проект.
- Без нас - что?
- Биз-нес. Я деловой человек. Дело делаю.
- Здорово! Полезное?
- Вот, муха. - Деловой человек отвечал, не отрываясь от своего дела. - Иди куда шел.
- Прямо вот так?
- А как еще... гуляй.
Мальчик пошел, но через несколько шагов остановился и оглянулся. Сгорбленный человечек по сравнению с кучей железок казался муравьем. 
- А я секрет колокольный знаю! - Внезапно озарившись, воскликнул мальчик. - Из некоторых металлов можно отливать колокола.
- Худой встрепенулся. Напрягся. Повернувшись к страннику, вопросил:
- А кто отливать будет?
- Если мы подружимся - то мы.
- М-м-м...
- Я знаю, знаю как. И глину подходящую отыщу, и произведу правильный замес.
- Не врешь?
- А зачем.
- Надо бы нам составить договор.
- О чем?
- О совместном ведении бизнеса. Чтоб, значит, мы, партнеры, не кинули друг друга.
- Куда?
- Никуда. Просто теперь кругом одно кидалово. Ах, да: нам еще и бизнес-проект сладить надоть.
- Без него отливать нельзя?
- А смысл? Кому ты все это продашь...
- А просто так дать? Без про даже.
- Откуда ты, наивное дитя?
- Из деревни колокололитейщиков.
- Где питаются духом святым.
- В том числе и им.
- Еще расскажи, что у ваших литейщиков крылья росли. У тебя нет крыльев случайно? А нут-ка поворотись ко мне задом...
- Не буду. Крылья - птичья привилегия. А у человека - мысли. Колокола - дело ясное. А в чем этот твой биз-нас?
- Когда вся эта катавасия пройдет, народонаселение пойдет в рост. Людям надо будет что-то строить. И тот металл, который я по деревням собираю, будет расти в цене. И да. Твой это колокольный секрет - ноу-хау. Его можно задорого продать. Интеллектуальная собственность.
- Про дать, про дать... пожалуй, ты и маму родную про дашь.
- Слушай, пацан. Достал уже. У меня стартап, а ты с философией. Если не хочешь создавать совместное предприятие, шагай себе мимо.
- Кассы.
- Что?
- Да ничего. Желаю тебе...
- Себе пожелай. Сметки и всего такого. Да иди уж... пустобрех...
Мальчик покидал деревню со сквалыгой с чувством досады, будто оплеванный.  Или просто коса нашла на камень? Конечно, деловой человек прав: дело надо делать, а не языком чесать. Только одно "но": человек оказался не в том месте не в то время. Эту гору железа надо ведь куда-то сбыть. Ежели край и впрямь опустел - кто купит? А возрождения края дядька может и не дождаться. Да, колокололитейные мастера работали небесплатно. Но никогда - ни от родного отца, ни от других колокололитейщиков - мальчик не слышал слов о выгоде. Может, взрослые скрывали от детей, что они такие же алчные, как и этот деловой человек? Но если так - лучше бы тогда и не родится вовсе. Печален мир, в котором все только и думают о том, чтобы урвать.
 
Через три безлюдные деревни мальчик пришел в селение, в котором человек, одетый наподобие волшебника (почему-то по мальчиковому представлению все волшебники - как добрые так и не очень - должны ходить в строгих костюмах) наводил своеобразный порядок. Этот худой высокий мужчина расхаживал по деревенской улице и мел ее березовым веником. Вздымалась пыль, костюм метельщика имел цвет дороги, а сам этот человек выглядел отрешенно.
Хотя дома сплошь покосились и просели, дворы выглядели ухоженными, там даже были скощены травы, а из земли проглядывала веселенькая отава. Общее впечатление: наводится марафет на мертвеца. Уж мертвецов-то мальчик в свое время увидел вдосталь. Поэтому в чем-то он взрослее взрослого.  
 Все-таки вид этой деревни порождал светлые чувства. "Какое милое место! - Подумал мальчик, - Даже если этот человек не волшебник, он без сомнения великий дворник".
- Бог в помощь! - Воскликнул мальчик, подойдя к метельщику.
А волшебный дворник все мел, будто мальчика нет. Неужели он сошел с ума, встревожился наш путник. Тот, предыдущий, сдвинулся на коммерции, этот - на порядке. Пьяница сдвинулся на почве вина, писатель - на литературе, а у Царя - так вообще мания грандиозо. Где-то мальчик слышал (очень-очень давно), что существуют сумасшедшие дома. Что это такое, он толком не знает, а посему вполне резонно предположить, что мальчик нагадано попал в сумасшедший дом. Ну, или край безрассудных.
- Ау! - Еще раз окликнул мальчик метельщика. - Ты меня слы-ы-ышишь?!
Дворник остановился с высоты своего роста стал пристально вглядываться мальчику в лицо. Столь пронзительно, что мальчик на несколько мгновений пожалел, что оставил родную деревню колокололитейщиков. 
Дворник не отвечал. Даже непонятно было, доходит ли до него смысл сказанного. А может - глухонемой?  
- Бога нет. - Спокойно и неожиданно произнес дворник.
- Смелое утверждение. - Парировал мальчик. Он чуточку обрадовался тому, что метельщик высказал хотя бы что-то внятное. Пусть и противное мальчиковым представлениям о мироздании.
Долговязый отвернулся и принялся снова вздымать пыль березовым веником. Мальчику показалось, что подметание дороги - все же не совсем осмысленное занятие. Такое впечатление, что человек работает просто ради движения. Он же не знает, что многие так делают и в т.н. «цивилизованном» мире – это называется «фитнес». Понаблюдав с расстояния, на котором пыль не лезет в глаза, за неспешными манипуляциями метельщика, он вновь обратился к долговязому:
- А я секрет колокольный знаю.
Тот снова остановился. После длительной паузы, опять изучив мальчика, изрек:
- А я знаю тайну миропорядка.
- Интересно. И в чем она.
- Ни в чем.
- Разве бывает тайна, которая ни в чем?
- Еще как бывает.
- Не понимаю тебя.
- Понимать не надо.
- А что надо?
- Знать.
- Разве можно не понимая знать?
- Ты знаешь, как устроен мир?
- Вовсе нет.
- Но ты с этим живешь. Значит, знаешь, зачем.
- Живу потому что просто живется.
- Вот видишь. Ты знаешь, что надо жить, хотя не понимаешь, для чего.
- Так Богу угодно. А ты даже в Бога не веришь.
- Я верю в себя.
- И ты себя ни разу не обманывал?
- Такого не было.
- Ну, хорошо. Твоя деревня подвластна Тлену. Видишь: дома разваливаются.
- И что?
 - И зачем ты тогда здесь все метешь? Ведь рано или поздно тебе придется прибирать пустырь. Тебе тогда надо будет обмануть себя.
- Чтобы мести.
- Мести чтобы мести... Масло масляное.
- Да. А живем мы для того чтобы жить. Сам же сказал.
- И говорим для того чтобы говорить.
- Именно. Лучше мести, чем метаться.
Долговязый снова принялся махать метлой. Мальчик еще раз попытался привлечь внимание метельщика, но на сей раз тот не отвлекся на болтовню. Печален был образ метущего человека. Но, видимо, мятущийся и впрямь более жалок.  
С таким человеком, размышлял мальчик, и в самом деле можно было бы подружиться. Да, он не в себе, одержим подметанием пыли. Немногословен, едок. Зато с ним замечательно было бы молчать. Каждый занят своим, и вроде бы двое рядом. Может, деловой человек и прав: пустобрехать скверно. Только с его без-нас-проектами как-то неуютно. А с дворником все же комфортно - даже несмотря на то, что он тоже своего рода деловой человек. Путь даже и не верит в Бога.
Да, рассудил мальчик, это человек как минимум самодостаточен. Ему ничего не надо, ибо он все нашел. Одна несуразица: не станет дворника - деревня метельщика станет такою же, как все. Она и так уже жертва Тлена, но хотя бы отличается макияжем. Вот если бы в этой деревне появились еще и плотник, печник, булочник, молочник, лекарь, сказочник и прочие Мастера - вот это было бы селение! А так - сплошная сумятица. 
 
На окраине следующей деревни промеж двух сосен раскачивался гамак. В нем возлежал толстый человек. Ну, очень толстый - прямо гора сала. Сосны почтенно прогибались в такт качанию. Приблизившись, мальчик увидел, что толстяк дремлет. Жирные губы извергали утробный звук. Мальчик, в котором, как и во всяком ребенке, живет бесеныш, сорвал травинку и пощекотал волосатый нос.
Толстяк чихнул. Мальчик разливисто засмеялся. Взрослый открыл глаза, выпучил их наподобие рыбы и спросил:
- Ангел?
- Нет. Пока еще нет. - Честно ответил мальчик.
- А я - мыслитель. Когито эрго сум.
- Трудное у тебя имя.
- Ха! - Толстяк с немалым усилием, кряхтя принялся выбираться из гамака. Мальчику показалось, прошла вечность, прежде чем очередной странный тип принял вертикальное положение. Гипотеза о мире, который населяют лишь ненормальные - хотя слово "гипотеза" мальчику еще не было знакомо - нашла очередное подтверждение. - У-ф-ф... А похож на ангела. Смеешься ты звонко. Давно не видел детей. Думал, вас уже и не существует.
- Я тоже долго не видел взрослых. А теперь вот довелось.
- Все относительно. Люди до конца своих дней остаются детьми. То есть, наивно верят в чудо.
- Ты мыслишь об этом?
- Да обо всем. Потому что мышление - единственное, что отличает нас от животных.
- А вера?
- Бог зверей - голод. Он ими управляет и заставляет свершать поступки. Вера в Бога Голода у животных очень даже сильна. Поскольку Голод действует и на нас, людей, следовательно, мы тоже отчасти звери. Но наш Бог так же порождает в нас несколько иные психические процессы. Ибо имя нашего Бога - Духовный Голод. "Не сытое чрево обещаю вам, но вечный Голод Духа". Читал ведь.
"Пустобрех. - Подумал мальчик. Да к тому же, как и все жирдяи, вечно страдающий от голода".
- Я читать пока что не умею. - Ответил мальчик. - Не у кого было научиться.
- А вот это хорошо. Потому что книги на самом деле мешают самостоятельно мыслить.
- Разве ты книг не читал?
- В том-то и дело что да.
- Да – да или да – нет?
- Чаще всего просто смотрел в книгу чтоб только разглядеть эту… свою мыслеформу.
- А я слышал, книги - кладезь знаний.
- Дружок... все что надо знать о жизни, ты уже знаешь. Когда станешь читать, ты начнешь забывать. И чужие идеи выдавят твои собственные мысли. По сути, они убьют в тебе личность.
- Значит, у тебя своих мыслей уже и не осталось.
- Это беда.
- И ты существуешь за счет чужих мыслей.
- Именно так, мальчик. Та философия "у-вэй", которую я исповедую, придумана вовсе не мною.
- А что такое - философия у... как ты сказал... бей?
- Та задал два вопроса. Философия - любовь к размышлениям. "У-вэй" - идеология сказки. Что бы ты не делал, все выйдет как задумал сказочник.
- Разве мы - герои сказки?
- Нет. Мы - персонажи сказки, одни из.
- Твое "у-вэй" - тоже выдумка сказочника?
- Прелесть нашего мира в том, что никто не знает достоверно, кто он, зачем это ему и чем все закончится. Интрига.
- Надо же... одно время я думал, что и я, и все сущее - лишь фантазии цветка, который меня любил.
- У тебя поэтический дар, мальчик. Тебе надо сочинять.
- Пообщавшись с писателем, я твердо решил: сочинять не буду никогда.
- Каждый из нас что-нибудь себе - да воображает.  
- Но ведь и колокольный секрет - не моя выдумка. А вдруг мы созданы не для того, чтобы выдумывать, а ради сохранения...
- Ты уверен, что секрет колокольный - не твоя выдумка?
Мальчик замялся. Он ведь не настолько наивен, чтобы признаваться во всем.
- Вот именно, - продолжил толстяк, -  да - по большому счету ни что не ново под Луной, но всякий раз мы придумываем полутона. Изобретаем нюансы. Один мыслитель жил в бочке на берегу моря, другой обитал в золотом дворце. Я вот подвисаю между соснами. А по большому счету мы все трое придерживаемся одних и тех же принципов. Ничего не надо делать - все само собою образуется.
- Тебе не кажется, что все образуется вне зависимости от того, будешь ты что-то делать - или наоборот?
- На самом деле я кое-что делаю. Под моим весом прогибаются вот эти две сосны. Я влияю на мир даже при минимальном воздействии.
- Значит, твоя философия неправильная.
- И в чем же...
- Потому что ты хотя бы что-то делаешь просто потому что существуешь.
- Именно что существую. Мне остается только мыслить. Вот сбросить бы мне лет эдак тридцать и килограммов хотя бы восемьдесят! Я бы тогда может и пошел бы с тобой. Но, видишь ли, бытие определяет сознание.
- Вот видишь... ты занимаешься одним - а мечтаешь о другом.
- Угадал.
- Значит, твоя философия у-бей...
- У-вэй.
- Да, прости. Так вот, твоя эта философия - лишь средство самоуспокоиться.
- Скорее всего ты прав.
- Смею предположить, такова любая философия.
- Ты все время бьешь в яблочко.
- А ты не думал, что просто надо поменьше кушать и побольше двигаться?
- Скорее всего, я тебя не удивлю, сказав, что и это - тоже философия.
"Да, - подумал мальчик, - именно такая философия у соседа толстяка, метельщика".
- Неужели нельзя жить просто так, без всяких таких философий?
- Ты подумал, "когитотэрготсум" - мое имя. Это на самом деле мое кредо: я мыслю - значит я существую. Мальчик! А давай здесь жить вместе! В моей деревне обитали купцы, после них осталось столько провизии, что нам на сто жизней хватит! Будем праздно философствовать, вести диалоги в платоническом стиле.
- Ни в плутоническом, ни в каком другом ничего вести не хочу. Мне бы хотелось с кем-нибудь дружить.
- Разве диалоги – не дружба?
- Нет. Это словоблудие.
- Как знаешь, как знаешь... а ведь две головы - лучше чем одна.
Толстяк бухнулся в гамак. Сосны подались. Одна из них треснула - и повалилась. Мыслитель нехорошо выругался.
- Вот все твое у-вэй. - С укоризной произнес мальчик. 
- Ты ж-жестокий. - Прокряхтел толстяк, с трудом подымая свое бренное туловище. - У меня может травма. 
- Это точно. - Бросил мальчик на прощанье. Он действительно не испытывал к этому человеку ни малейшего чувства жалости. 
 
С немалым волнением мальчик ступал в село. Что это именно село, путник осознал, увидев церковь. Впервые в своей жизни мальчик созерцал настоящий храм. Да, торчащее на горушке строение значительно обветшало, несколько покосилось, но у него была колокольня. А колокольня - это дом для колоколов.
Взойдя на верхотуру, мальчик с сожалением обнаружил, что колоколов нет. Лишь только один язык величественно валяется на полу. По языку видно, что он принадлежал колоколу пудов на сто. И лишь только унылый ветер гулял под сводами.
Оглядев окрестности, мальчик не заметил в селе людей. Зато хорошо была видна долина реки, вдоль которой тянулась вдаль цепочка деревень - тех самых, по которым маленький странник недавно прошел. Велика ты, Матушка-Расея! 
Мальчик, легко вздохнув, спустился на грешную землю. В сам храм заходить что-то не захотелось; мешала почтительная боязливость. Он побрел одичавшей улицей, ища, где бы можно переночевать. Столь насыщенный день близился к завершению, да уже и слипались глаза.
- Стоять! Руки вверх! - Услышал вдруг мальчик резкий окрик.
Он выполнил приказ. Из-за перекошенного угла сарая вышла женщина. Воинственен был ее вид: огненно-красные волосы, кожаные штаны, патронташ через плечо, на поясе висит большой нож, в руках - громадное ружье. А взгляд - как у дикого кабана. И все-таки это была женщина. 
Подошла чуть не вплотную, мальчик даже чуял ее терпкий запах, напоминающий давно ушедшее. Строго спросила:
- Ты кто?
- Мальчик. Я секрет колокольный знаю.
- Вижу, что не девочка. Хотя... Но ведь у тебя должно быть имя.
- Было когда-то. Бориска. Но прошло столько времени, что я стал и забывать.
- Откуда ты?
- Из деревни колокололитейщиков. Все померли, один я остался.
- Куда же ты идешь, отрок?
- Друга ищу.
- Какого такого друга. Тута приятелей нигде нет.
- Любого.
- Нашел где искать.
- А где еще?
- В караганде.
- Расскажи: где караганда?
- Эх, ты... наивняк. Тьфу - забыла. Как тебя там...
- Бориска.
-  А я - Ева Вторая. Последний воин Расеи.
- Ты воюешь?
- Я защищаю.
- Что?
- Я же сказала: наш край.
- От кого?
- Разве ты не знаешь, что было нашествие, чудак? Всех поубивали. Микробами. Почти всех. Когда вымрут остатки, они и придут.
- Кто - они?
- Кто-кто. Агрессоры. Завоеватели. Цээр-у, снюхавшиеся с пришельцами. Они специально в своих секретных лабораториях нарастили ентих мокробов, чтоб на нашу Расею проклятие наслать. А потом придут - и завладеют нашими недрами.
- И ты будешь с ними воевать?
- А то.
- Я тоже когда-то играл в войнушку. Когда было с кем. Но это была игра. И очень давно. А у тебя, кажется, не игра.
- Уж не до игр, когда народонаселение истреблено. Одни только мы остались. Последние из... этих... магикян. А что такое - этот твой секрет колокольный?
- Я умею отливать колокола. Кстати, правильные колокола способны отгонять всю нечистую силу. За счет вибрации, это научный факт.
- И пришельцев?
- Даже микробов.
- Если это так, твое селение защищено.
- Все хуже. Сработал закон сапожников без сапог. В нашей колокололитейной деревне в трудную годину колоколов не оказалось. Все отливали по заказам. И кстати: куда делись колокола с колокольни в твоем селе?
- О-о-о... все случилось в эпоху, когда меня еще не было. Расея вновь воевала - у нас же воинственная страна - колокола сбросили и перелили на пушки.
- Надо же! Значит, где-то есть пушколитейная деревня.
- Думаю, скорее была.
Мальчик вспомнил ржавый шар в руке Царя. Похоже, это пушечное ядро. Воительница вдруг, переменивши тон, разоткровенничалась:
- А меня были дети. Две девочки и два мальчика. Священник говорил, их забрал Господь и ТАМ им хорошо. Но я не верила.
- Разве этому можно не верить...
- Человек, служивший в церкви и выступавший посредником между нами, мирянами, и Богом, нам, матерям, говорил, что наши дети попадают на небеса и там им хорошо. Это нас успокаивало. Потом у священника тоже умерли дети - и он горевал. Когда помер и посредник, некому стало нас утешать. И я поняла, что мои дети просто сгнили в земле. Священник собирал деньги - на новые колокола, на восстановление храма. Но всё... всё пропало.
- Странно. Я уже сегодня слышал, что Бога нет. От одного хорошего человека. Правда он сумасшедший.
- Да. Я знаю. В некоторых деревнях еще остаются двинувшиеся рассудком. Но им недолго осталось. Тоже сгниют.
- Ты горюешь по своим детям.
- А как иначе. Они же плоть от плоти моей. Кровинушки.
- А я по своим родителям не горюю. Потому что папка... впрочем, это неважно. Уже ничего не вернешь.
- Вот это ты угадал. Но мы еще повоюем!
- Так ты не рассказала: где караганда?
- В ман... короче, очень далеко. Всю жизнь будешь идти - не найдешь.
- Жаль.
- Не то слово. Здешний храм, кстати, назывался "Умягчение злых сердец". В честь образа Богородицы, которому молились о победе добра над гневом. Тот образ до сих пор в храме. Я пробовала молиться, но оказалось, молитв не знаю. Вот.
- А я - знаю.
- Хочешь, нашу Богородицу покажу? Ты там молитвы почитаешь. Может, Богородица потому и не умягчает мое сердце, что никто не молится.
- Я тебя научу молитвам. Только давай завтра. Я так устал.
- Хорошо. Отдохни, малыш...
Мальчик пристроился на лавке, положив голову на ляжку воительницы. Та, поглаживая ребенка шершавой ладонью по голове, затянула печальную песню.
Мальчик уже стал было окунаться в сладкий сон, но вдруг ему вспомнилась коза Дульсинея, оставленная на самопрокорм. Уж не прокормились ли ей волки? Он представил себе косточки, разбросанные по поляне. Вздрогнул. И провалился в пустоту…
 
Ах, да! Забыл сказать. Одну из граней секрета колокольного знаю и я. Вся соль в дерьме. Это не шутка. В глину для прочности колокольной формы надо добавлять дерьмеца, точнее - навоз домашних животных, предпочтительно козьи горошки. Навоз не только предотвращает растрескивание, но и передает металлу колокола некую таинственную энергию.
Животное поедает растения, тянущее соки из Земли-Матушки. Перемещаясь по желудочно-кишечному тракту дерьмомасса насыщается особенной витальностью от живого организма. Современная наука еще не открыла данный вид энергии, а посему пока еще действует принцип веры.
Мальчик видел, как колокололитейные мастера любовно собирают козьи катушки. Пацанчик мотал на свой пока еще не выросший ус. Так что ребенок не лгал, рассказывая о том, что дескать известен ему секрет колокольный.
А посему обращаюсь и к колокололитейным мастерам, и к литераторам, да и ко всем творческим людям: не брезгуйте дерьмом! Аминь. И старинная русская поговорка о том, что де сначала надо разобраться в дерьме (ну, понять, почему корова лепешкой а коза горошком), и только потом уже решаться лезть в высшие эмпиреи, все еще актуальна.  
Ну, а ежели вас воротит от навозной темы, вы просто нЕжили в деревне.








ВЕЛИКОЕ МОЛЧАНИЕ РА
(нетонкий абрис)
 
В Расее еще брезжит свет,
 еще есть пути и дороги
к спасению, и слава Богу,
что эти страхи наступили теперь,
 а не позже.
Всяк должен подумать теперь о себе,
 именно о своем собственном спасении.
Но настал другой род спасения.
Не бежать на корабле из земли своей,
спасая свое презренное имущество;
но спасая свою душу,
не выходя вон из государства,
должен всяк из нас
спасать себя самого
 в самом сердце государства.
 
Николай Гоголь. Из письма к графине ..........ой
 

Майя не любит своего имени, предпочитая прозвище "Атаманша" коим ее наградили в школе. А вот отец, крутой и брутальный дядька, именует свое чадо (единственное от второго брака) Постреленышем. Есть за что, девочка горазда не только пострелять и даже более того. Была б Атаманша не мажорной крови, про такую говорили бы: "Оторви да выбрось", и прочили девочке судьбу сотен клиенток Майиного папика, которого весь город уважительно обзывает: Гражданин Начальник.
Для двенадцатилетнего возраста Майя... прости, Атаманша выглядит щуплым гадким утенком. Что компенсируется характером и сорвиголовизмом. Да так бывает почти всегда - и не только в мире людей: в стае верховодит вовсе не крупная особь, а... впрочем, вы и сами все знаете, чё я буду распинаться-то.
Отец - начальник зоны строгого режима для лиц женского полу, практически, градообразующего предприятия городка Козлово. На обслуживании бес-покойного хозяйства трудятся сотни козловчан, начиная с тех, кто бдит на вышках, и заканчивая теми, подкидывает дровишки под котлы. В смысле, на пищеблоке. Контингент пенитенциарного учреждения еще тот: убийцы, злостные грабительницы, мошенницы, наркоторговки и прочая элита криминалитета. Их бы в ад, да вот все пытаются перевоспитывать. Наверное, в нашем царстве-государстве традиции милосердия еще не похерены. 
Я не буду здесь долго размусоливать о всяких таких сумасбродных подвигах Постреленыша, скажу только: изрядно девочка, крышуемая авторитетным родителем, всех здесь достала. То что-нибудь такое понапишет на заборе, то выкинет фортель в городском саду, а то и в магазине чё-нить - да сопрет, причем, из спортивного интересу. Прынцеса, блин. Розги, розги, и еще раз розги, а потом еще и шпицрутены – вот чего таким не хватает, и не надо тут песни петь о ювенильной юстиции.
Живет Гражданин Начальник с дочерью и домработницей Агафьей (тако же выполняющей некоторые другие семейные функции) в коттедже на высоком утесе. Этот замок козловчане именуют "Вороньим гнездом". Агафья, крепкая русская баба, способная и на скаку остановить, и кой во что без мыла войти, - единственное существо, имеющее хотя бы какое-то влияние на Постреленыша. Шутка ли: даже уроки заставляет делать! Ну… иногда. Впрочем, учителя все равно оценки завышают… ну, так - от греха.
Как поскребыш Атаманша пользуется своеобразной родительской слепотой со стороны предка, почетного работника системы исполнения наказаний. Ах, да - про маму забыл упомянуть. Она, как когда-то говаривал наш президент, утонула. Или, как принято выражаться в Козлово (город не склоняется), Волга забрала. Река должна раз в году забирать хотя бы одну жертву. Чё: язычники, верят, что так можно умаслить стихии. Злые языки шипят, что гибель женщины - не случайность. Девка-то растет вся в отца, тирана и еще того. Но мы не будем подогревать нездоровый интерес к частной жизни семьи. И каждому в конце концов воздастся по всем делам. 
Несложно предположить, что Атаманша выберет себе в друзья какой-нибудь такой же сапог. Именно то самое и вышло. Его зовут Коля, он - Майин ровесник; уличное погоняло - "Барон". Откуда такое - не знает даже сам мальчик. Вероятно, уже в недалеком будущем Барон уже точно станет настоящим криминальным авторитетом. Некоторые робкие попытки войти в образ уже сделаны: запястье левой руки мальчика украшает татуировка: "MОMENTO MORE". Смысл пацан пока не знает, точнее все же знает: а чтоб непонятно было, но таинственно. Романтик. Ну, да, там ошибки. Но кто из нас положа руку на сердце знает итальянский?  Хотя по психическому складу - вор.
В школу Барон перестал ходить во втором классе, тогда же выучился и курить. Пытался пристрастить к табаку и Атаманшу, но ту выворотило наизнанку и девочка зареклась вдыхать дымы на всю грядущую жизнь. Если говорить о Колиной семье, она состоит из матери-одиночки, уже имеющей две ходки на зону: за групповой разбой и групповое изна... ну, то есть, соучастие в групповом изнасиловании - на шухере мамка стояла. Добрая она женщина, и доверчивая: все время старается помогать тем, с которыми водится, и не ее вина в том, что почему-то попадаются ей сплошь дурные компании. Баронова мать, временно вставши на путь исправления, работает уборщицей в районном доме культуры, параллельно пытается безуспешно решать вопросы личной жизни. О каком гражданском воспитанники и внушении правильных понятий может здесь идти речь? Вот и вырос... бурьян.
 Барона должны были забрать в социальный приют, мать же лишить родительских прав. Но ты сначала поймай! Мальчишка с прошлого года в бегах. В теплое время ночует под лодками, зимою же кантуется в одной заброшенной деревне, куда даже менты заходить боятся, ибо там Черный Столб.
Что такое Черный Столб, волжанам разжевывать не надо. Поскольку пока еще не все мы с Волги, все же разъясню. Если в деревне есть этот знак, значит, здешние обитатели промышляют разбоем. Себя они именуют воровскими казаками. Раньше Черных Столбов по Волге стояло немало. Когда начали строить коммунизм, грабить стали другие. Практически, старую традицию искоренили. Вместе с населением деревень с Черными Столбами. Но все равно органы и сейчас паникуют соваться даже в мертвые разбойничьи деревни - потому что предрассудки у нас покамест не искоренены. 
Давно мои герои задумали побег в обитель тайную - чтоб ни одна сволочь не достала, чтобы не надо было учиться, работать и участвовать в художественной самодеятельности и общественной жизни. Атаманша с Бароном надеялись подрасти, сколотить банду и вольно разбойничать на просторах Матушки-Волги. Ну, так в русских песнях поется. Летом будут грабить, а на зимовку уйдут в деревню с Черным Столбом. Чем не жизнь? Это тебе не на работу ходить и натягивать бюджет на ж... то есть, выживать ради выживания. 
Ну, конечно же они будут разбойниками благородными. Их жертвами суждено стать только богатым и успешным. Часть награбленного конечно же достанется бедным и страждущим, десятую же часть по древнему как мир закону отдадут попам. Пусть храмы красуются по берегам великой русской реки! Ну, не настроят же все воры себе "Вороньи гнезда", есть среди них и святые.
Все логично. Гражданин Начальник любит смотреть телеканал энтэвэ, а там сплошь криминал. Менты в продукции отечественного киногрезной индустрии правильные и скучные, злодеи - неправильные и прикольные. А еще преступники красиво одеваются, говорят, грабят и убивают. Искусство и эстетика ведь есть во всем (кто не согласен, гляньте любое криминальное телепойло). Гламур и криминал в одном флаконе. И чего вы хотите от наших детей, ежели они воспитываются на том, что мы потребляем сами?
На самом деле, если взглянуть на парочку свежим глазом, возникнет впечатление, что они брат и сестра - и по облику детских мордочек, и по конституциям. Да и вообще-то по менталитету. Кто отец мальчика, неизвестно, посему уместно кое-что предположить. Но мы же не сплетники.
Соскок планировали еще с зимы. Для грядущего отвала приготовили лодку и в потаенной пещерке, дыре в обрыве, запасали провизию и скарб. Атаманша даже успела спереть один из отцовых наградных пистолетов с хорошим запасом патронов к нему. У папы их и без того хватает. То есть, наград и пистолетов.
Конкретный план был таков: основаться на необитаемом острове, там устроить лагерь, и время от времени совершать набеги на Материк, дабы пополнять запасы и набивать руку. Ну, и в той же тайной пещерке копить сокровища. Какие же разбойники без кладов? Когда подрастут, окрепнут, примут в банду отчаянных головорезов - тогда уже решатся грабить проходящие мимо суда. Дело стоящее: на белых теплоходах много богатеньких туристов, все в золоте и бриллиантах. Да и на трассе, которая пронзает горную сторону, тоже встречаются интересные жертвы.
Козлово стоит вовсе не на Волге, а скорее на разбухшем трупе реки. Это когда-то под городом текла именно что Волга, изобилующая опасными стремнинами, отмелями и перекатами. Когда при советской власти ниже по течению возвели плотину, получилось обширное водохранилище, сплошь утыканное необитаемыми островами. Вот на одном из них дети и порешили зависнуть. Ему даже имя было придумано заранее: Вольница.
У Гражданина Начальника на дочь имелись свои планы. Он хотел заслать Постреленыша на Британские острова, в одну из закрытых частных школ для детей шейхов, олигархов и русских чиновников. Вот со следующего учебного года и собрался. У Майи... прости, Атаманши на сей счет свое разумение. Но девочка предусмотрительно таковым ни с отцом, ни с надсмотрщицей не делилась.
А старшие дети Гражданина Начальника, от первого брака, давно уже ТАМ, на туманных берегах. И возвращаться в Расею не то чтобы не собираются, а родитель не велит. Чем они хуже отпрысков нашей всей этой либеральной интеллигенции, которая здесь подымает гешефтную волну, возбуждая офисный планктон сначала на информационную, а потом даже на гражданскую войну, сами же никакого будущего в ЭТОЙ стране не видящая в упор, а члены их семей свалили из… как там наш расейский мЕнистр культуры-мультуры поэтично выразился… ах, да: рашки-гавняшки – во. Гражданин Начальник по крайней мере не косит под совесть нации, а почему честен хотя бы перед Господом. Ну, а тем, кто думает, де народ у нас быдло, достойное быдляцких правителей, следует сказать: "Какая интеллигенция, такой и плебс. И наоборот".
Вот, собственно, и вся преамбула.  
 
Деру наши дети дали в ночь на Николу Вешнего. Обычно сюда в эту пору Сиверко приносит заморозки, на сей же раз Природа сжалилась над отчаянными детьми и дала волю теплым ветрам с киргиз-кайсакских степей. Оно конечно, может не стоит отваливаться в мае, век потом маяться будешь. Но наши  будущие злодеи еще не стали взрослыми, а потому и не заморачиваются предрассудками.
Поступили хитро: рванули вверх по течению. Взрослые еще подумают: нет сил у детишек побороть мощь воды. Зря это они: гребут не силой, а умением; сие касается не только весельного труда. А лодку похитили у лесничего: тот еще недели две будет в запое и спохватится нескоро. Плыли полночи, стараясь держаться подальше от фарватера. Остров выбирали тщательно, а лагерь устроили с луговой стороны - чтобы с горной невозможно было разглядеть костра. Выбрали и густые кусты, растущие из воды, в которых можно запрятать лодку. 
Немного выспавшись, согревая друг друга как щенки, чуток еще понежились на утреннем Солнышке, а после пошли осматривать дозором свои владения. Островок казался ничего себе так. С полкилометра длиною и метров двести в поперечнике. Часть его - плес, прям курорт с белым песочком, но в основном остров зарос лесом. Нарубив ветвей, беглецы живо принялись сооружать логово наподобие шалаша. На самом деле припасена была и палатка, но хотелось настоящей дикости.
С собой были прекрасные пособия, написанные в предыдущие века: "Таинственный остров", "Остров сокровищ", "Робинзон Крузо". А то говорят, молодежь литературы не читает. Она потребляет только нужную информацию, и ежели таковая содержится в книгах, можно почерпнуть и оттуда.
Преисполненные оптимизма, мальчик с девочкой трудились слаженно. Как и прописано в художественной литературе, организовали спальную площадку, кают-кампанию, санитарную зону, а так же наблюдательный пост - на дереве, чтобы можно было обозреть округу. Интересная получилась игра.
Ближе к вечеру случилась первая ссора. Атаманша не позволила Барону подержать батькин пистолет. Сказала, что неумеючи браться просто глупо. Да к тому же атаманша (не как кликуха, а как должность) она - так что пусть сидит и не рыпается. Барон, обозвав напарницу дурой, в сердцах пошел отыскивать отдельное место для ночевки. Как говорится, предприятие начало разваливаться в зачатке.
Когда мальчик ушел, девочка искренне расплакалась. Она ведь просто опасалась, что пацан, не обладающий навыками владения огнестрельным оружием, случайно стрельнет и натворит бед, то есть, соблюдала технику безопасности. Батька-то своего Постреленыша стрелять обучил - ну, так, на всякий случай (так что спасибо родителям, за то что они хотя бы есть). А Барон принял за обиду и включил гордыню. Да и вообще: в банде кто-то один должен верховодить, так мир устроен. В общем, Майя... прости, Атаманша стала строить планы на сольную карьеру. Наверное, утром она уплывет на другой остров, оставив бывшему другу часть припасов, и там все зачнет с нуля. Хотя и жалко, но что делать – се ля ви.
Между тем город жил радостным возбуждением: Козлово разом избавилось от двух заноз. Все почти надеялись: мальчик с девочкой наконец утонули, и это хорошо, ведь чем больше становятся детки, тем увесистее от них бедки. Гражданин Начальник, задав трепака надзирательше, закатил истерику, что явно не красит таких авторитетных людей. Подобный сценарий предполагался, в обязанности Агафьи входило так же пресечение такого рода инцидентов. Но баба не справилась с поставленной задачей, да и если откровенно, у нее вряд ли получилось бы. Поди, справься с ураганом. Все знают, какую безумную любовь дарит поздний ребенок. От собственного бессилия и злорадства козловчан Гражданин начальник злился еще более, а на несчастье наложилась еще и неприятность: с зоны откинулась, то есть бежала зечка, что в начальнической карьере Постреленышева батьки случилось впервые.
Гарнизон был мобилизован в количестве всего личного состава и поисковая операция приобрела тотальный характер. Ну, там, собаки, водные и сухопутные патрули, телефонограммы и все такое. Но исполнители действовали неповоротливо и явно неретиво, зная, что даже если найдут (живыми) - еще неизвестно, сообщат ли. А может даже и не сообщат, а потопят и свалят на судьбу. Вот все думают: только дети такие жестокие и бессердечные. Взрослые - хуже, да к тому же они умеют мерзко ненавидеть, и примеров тому в человеческой истории хватает.
Колька, то есть, Барон, бродя по берегу в тоске, в свете вечернего солнца на песке увидел тело. Вот еще не хватало, подумал мальчик. За свою беспризорнищескую жизнь он видел немало утопленников и ему очень не нравится их запах. Приблизившись, во-первых пацан установил, что это женщина, причем, молодая, а во-вторых она не воняет, а значит пока еще жива. Склонившись над лицом, Барон отметил, что оно молодо и непередаваемо красиво. А еще оно, то есть, тело - дышало.
Ее звать Фатьма и она таджичка. Несложно предположить, что Фатьма и есть та самая беглая каторжница. Преступление молодой красавицы состоит в том, что она в некоем сокровенном месте перевозила крупную партию героина. Надо было обеспечить многодетную семью, у Фатьмы есть младшие сестры. Теперь она, то есть, семья, необеспечена. У девушки, если говорить честно, ходка не первая. Предыдущие попытки наркокурьения были удачные, а вот взяла - да попалилась, причем, кто-то явно настучал. Приговор: двенадцать с половиной лет строгача. Это потому что девушка уже была в оперативной разработке и на беззащитное существо навешали другие разные эпизоды, избавившись от висяков.
Фитьма хотела вернуться в семью, к матери с отцом и к сестрам. К побегу посланницу с Крыши Мира сподвигло не только положение семьи; Фатьма не хотела становиться любовницею Багиры, отрядной паханки. Особо не готовилась, но удалось проникнуть в мусорный бак и остаться незамеченной. Дальше девушка взобралась на танкер "Волго-Балт", затаилась бочке, но была обнаружена командой. Над красавицей надругались и бросили за борт в набежавшую волну. Надеялись, с концами, но витальные силы вынудили таджичку бороться за жизнь - и последняя победила. Все потому что девушка страстно желала вернуться на Крышу Мира чтобы и дальше помогать семье. Правда на суше силы Фатьму окончательно оставили и она вырубилась.
Барон обрадовался поводу: теперь можно навести мосты с атаманшей. Он побежал к Майе. Само собою, дети ничего не знали о судьбе спасаемой. Они просто тащили человека в свою палатку чтобы его выходить. Наверное, они еще окончательно не ссучились, в отличие от большинства козловчан.
Ближе к ночи находка стала бредить, причем, на непонятном для детей языке. У женщины начался жар. Атаманша помнила, что Агафья, когда Майя болела приблизительно тем же, лечила ее лекарствами и протирала водкой. Девочка не забыла, где все это лежит. Оно конечно, в "Воронье гнездо" пробираться опасно, но ведь она бесстрашная. Решительно собравшись, Атаманша отправилась в экспедицию за целебным зельем.
 
Оставшись один на один с больной, Барон боролся с желанием раздеть несчастную. Ему просто чисто из человеческого любопытства интересно было посмотреть, как красавица выглядит нагой. Мальчик довольно долго поддерживал огонь, чтобы спасаемую не знобило, и не заметил, как закемарил. Ему снился сладкий сон о том, как он плывет на передке острогрудого челна с бородою и пистолетом, командуя своим казакам: "Сарынь на кичку, бр-р-рат-ки!!!"
Когда Атаманша растолкала Барона, уже вовсю грело Солнце. Девочка была возбуждена, ибо в ночь пережила немало приключений. В отчий дом проникнуть удалось, ибо отец с горя напился в стельку. Добыла и лекарства с водкой. Но вот на выходе девочку схватила Агафья. Все-таки эта бой-баба не зря на зоне двадцать лет оттрубила – в качестве вертухайки, конечно. Пришлось бороться, даже кусаться. С такой внушительной массой как надзирательша фиг совладаешь, но у Атаманши с собою был весомый аргумент: отцов пистолет. Потом еще уходила от погони, в которую рванулись подоспевшие папкины обалдуи. Помогло хорошее знание городских задворок, коим девочку снабдил Барон. В общем ускользнула, да к тому же принесла предку радостную весть: не утонула и не сгинула, а очень даже жива. Майя... прости, Атаманша не задумывалась о том, что город завтра затоскует в трауре, ибо для козловчан-то как раз весть очень даже удручающая. Отсюда вывод: незнание - сила.  
Самое интересное случилось на обратном пути. Атаманша во тьме разглядела каких-то стремных людей, которые сошли с красивой белой яхты на соседний с Вольницей остров и там что-то спрятали. Может быть даже клад. Девочка, будучи по природе своей пытливой, все выведала и приблизительное место засекла.  
Но надо все же поднять на ноги больную. Девочка вытолкала мальчика из шалаша, раздела женщину обработала тело водкой, влила в нее микстуры, а после еще укутала в шерстяное. Барон пытался подглядеть в дырочку, но толком ничего такого не узрел. Моцион помог: красавица очнулась и большими своими миндалевидными глазами долго изучала спасительницу. После чего произнесла, по-русски:
- Ангелы...
Барон снаружи, выпустив изо рта дым, ответил:
- Во плоти.
Фатьма поведала свою историю, упустив некоторые взрослые подробности. Атаманша же наврала, рассказав, что они с Бароном - крутые и все такое прочее. Ну, вообще-то вранья в Майином рассказе немного, но уж про то что ее отец - великий и ужасный Гражданин Начальник, девочка распространяться не стала. Интуиция подсказала базар фильтровать.
На более-менее восстановление здоровья ушло два дня. Когда Фатьма начала откашливаться, пусть и с отхаркиванием, стало ясно: идет на поправку. Просто, повезло с сухой и теплой погодой и сердобольными детьми. Женщина не только замечательно обустроила быт, но и продемонстрировала отменное умение готовить. Банде именно что не хватало такого вот... зампотылу.
Тайник на соседнем острове отыскать было несложно. Уж дети-то умеют как прятать, так и разыскивать. А вкупе и безвозвратно терять – тоже. Каково же было разочарование мальчика с девочкой, когда вместо несметных сокровищ они увидели какие-то черные полиэтиленовые мешки. Расковыряв один из них, разбойники извлекли мешочек поменьше, теперь уже в прозрачном полиэтилене. Может, взрывчатка? Ну не сахарная же пудра...
Вернувшись на Вольницу, наши герои показали находку Фатьме. Та попробовала порошок на вкус, после чего нехорошо улыбнулась. И сколько там этого всего, спросила женщина? Дети сообщили: десять больших мешков. Красавица разрыдалась, причем, совершенно непонятно, от счастья или наоборот. Дети смотрели на нее как на сумасшедшую, а Фатьма про себя думала на своем языке заоблачных гор: "Ш-шайтан, видно дурман-кирдык – моя судьба навсегда..."
Отвлекусь на тему эстетики. Фатьма обладает удивительно классической красотой. И здесь нет ничего удивительного: давным-давно на самый край Ойкумены, под Крышу Мира забредал Александр Македонский со своим героическим эллинским войском. Наверняка девушка - потомок древнегреческого солдата, а есть вероятность, что и сам Искандер Великий мог поучаствовать. Иначе – с чего Фатьма так напоминает Венеру Милосскую, только – с руками? Но это я так - для общего культурного развития.
Итак, дети обнаружили не просто пудру, а несметное богатство, дороже золота и бриллиантов. Если поделить порошок на дозы, получится несколько... да не миллионов, а миллиардов. И не рублей – долларов. Ну, да: в жертву дури (а в мешках именно дурь) надо еще принести миллионы человеческих жизней и миллиарды судеб... Но разве Золотой Телец (второе имя: Желтый Диавол) не требует таких же жертвоприношений? Сокровища еще никому счастья не приносили, а порошок приносит. Хотя и ненадолго. А эффект привыкания приблизительно одинаков.
Поумничаю. Наркомания – командировка в ад со всесокращающимися увольнительными в райские кущи, а роскошь богатства – вечная ссылка в непонятно что, имеющее форму рая, но обладающее какой-то не такой сущностью. Именно поэтому роскошь и наркомания зачастую сливаются предсмертной агонии, внешне напоминающей экстаз. О, сказанул-то.
Те люди, которые нанимали Фатьму, убеждали девушку, что чем больше она перевезет шайтан-кирдыка, тем больше погубит неверных, тем самым гарантировав себе билет в рай. Были и такие учителя, кто внушал, что, отправив в ад несколько десятков неверных вместе с собою, взорвав во славу того, кто воистину акбар то, чем тебя обвяжут, ты попадаешь в ту часть рая, где обычный рай покажется адом. Фатьма им не верила, ибо кто же тогда будет кормить семью, она же старшая из сестер. 
В общем, Фатьма посоветовала сначала осторожно перепрятать находку, а потом уже и поразмышлять о дальнейших шагах. Что наши герои и сделали, переправив мешки на Вольницу. Они и сами не промах и знают, что в сложных ситуациях не стоит делать слишком уж резкие движения.
В то время верные хунвейбины Гражданина Начальника уже третий день тщательно зачищали зеленку по берегам и обыскивали острова. Отец Постреленыша практически воспарил, ибо теперь наверняка знал: дочь жива – и даже очень. Дело было только во времени, а как свинтят - отошлет в Туманный Альбион под строгий надзор. У англичан хрен забалуешь. Козлово же впало в депрессию: по городку распространились слухи о пистолете, и все ждали начала налетов Атаманши, которая уже может успела сколотить банду. В принципе, три человека - это уже банда.
Хозяева схорона тоже не преминули появиться. С тревожным интересом наблюдали наши герои как по соседнему острову в бешенстве метались преступники из конкурирующей группировки. Они громко ругались друг на дружку всякими такими словами и грозили оторвать все части тела. В то время как на белой яхте сидел пожилой мужчина лет, наверное, сорока пяти и красиво курил сигару. Видимо, он о чем-то размышлял. Наконец наркобарон (похоже он именно в этой должности) произнес:
- А тот ли это остров, ур-роды р-рода человеческого?
Бандиты принялись наперебой доказывать каждый свое. Некоторые высказали сомнение в том, что они уроды.
- Хорошо. - Прервал их старик. - Обшмонаем и другие острова...   
И молодчики передернули затворы своих изящных автоматов "узи". Короче, ситуация повернулась не в лучшую сторону, причем - для всех.
Первая стычка вспыхнула уже через час. На еще одном соседнем с Вольницей острове мафиози наткнулись на вертухаев. С одного конца причалила белая яхта, с другого - серый катер, на котором был и Гражданин Начальник. Получается, своими умными и одновременно отчаянными действиями наша троица (а Бог, как известно, таковую любит) столкнула две серьезные группировки. Людишки носились по кустам и безжалостно убивали друг друга. С одной стороны ужасно, с другой - прикольненько: экшен, по каналу энтевэ это часто бывает.
Фатьма вспоминала древнюю восточную притчу о том как обезьяна, сидячи на вершине горы, наблюдает за поединком двух тигров. Странно... на Крыше Мира нет ни обезьян, ни тигров. И одновременно девушка строила план возвращения в родные горы, к семье. И все-таки, думала Фатьма, надо будет изуродовать свое лицо, ибо красота приносит только страдания.
Колька мечтал стать таким же крутым как наркобарон. Осталось только подрасти, обзавестись оружием и сигарами. Надо дождаться конца битвы и пойти помародерничать. Уж больно красивые автоматы у тех… а Майка пусть выкусит со своим пистолетом!
Девочка же пребывала в сомнениях: зачем уничтожать друг дружку за какой-то там порошок?! Где здесь благородство, романтика, понятия в конце концов...
Нет, как-то мир сей все же устроен не так. Вот Волга: она много тысячелетий течет издалека и долго, не зная сомнений. Реку образуют тысячи речек, сотни тысяч ручьев и миллионы родников. Источники все равны, нет главных и подчиненных. У людей же все иначе. Столкнулись два потока, так нет чтобы слиться воедино – они давай взаимоуничтожаться, практически, аннигилироваться. Почему люди не хотят учиться мудрости у воды? И так продолжается из века в век: племена, народы, государства, группировки хреначат друг дружку, стремясь занять доминирующее положение; разбойники обирают держащих путь, ищущие воли уплывают к мифическому Беловодью... зачем все это? Что за рок нависает над Волгою?
Однажды, это было в низине Волги, столкнулись две громадные армии. Они сражались за город, цепляясь за берега зубами. В крупнейшей битве за всю обозримую историю человечества с обеих сторон участвовали два миллиона солдат, из них погибли миллион. Еще раз для тех, кто не вчитался: миллион убитых! И это только военных; жертв среди гражданских никто даже не считал. Весь мир теперь знает слово "Сталинград" и содрогается при одном его произнесении. Вы ни разу не задумывались о том, почему подобный ужас случился именно на Волге? А зря.
По Волге одно время шатались громадные банды, которые сколачивали вольные казаки Степка Разин и Емелька Пугачев. На Волге одно время утвердилась столица Золотой Орды Сарай, в которую стекалось награбленное с половины Мира, и от которой теперь осталась пыль. Волгою владели Хазарский каганат, Казанское хамст... то есть, ханство, Великая Булгария. Теперь же Волгой беспредельно владеет страна Расея. Надолго ли? 
И все ради чего? Чтобы убивать и владеть, убивать и владеть... "Все куплю!" - Сказало Злато. "Все возьму!" - Сказал Булат. "Все приму!" - Сказала Волга. "Все отдам!" - Сказал Солдат.
 Вот какие серьезные мысли обуяли девочку.
В конце концов перебиты были все, за исключением главного мафиози и Гражданина Начальника. Остров маленький и хорошо простреливаемый. Двое возлежали по разные стороны одной дюны и готовились к решительному броску. И в этот момент Майя узнала отца. Помочь родителю она была не в силах, ведь от одного острова до другого двести метров, из пистолета не попадешь.
- Э-э-эй!!! - Взвизгнула девочка.
По счастью ветер дул в нужную сторону. Два богатыря обернулись и стали пристально всматриваться в Вольницу. Атаманша распорола первый пакет и высыпала содержимое в воду. Белая пыль шипя соединялась с гладью.
- Палу-чайте-е-е!!! - Вновь выкрикнула Майя - и распорола второй пакет. 
- Что она там делает? - Спросил Гражданин Начальник у противника. Напомню: он искал дочь и его отряд случайно напоролся на наркомафию, те же подумали: спецназ – и пошла кромсать губерния.
- ДурИт. - ответил наркобарон.
- Дурь - что?
- То.
- В каком смысле?
- Дети уничтожают тыщу годовых бюджетов Поволжья.
- Наркота? - Догадался наконец Гражданин начальник.
- Нарко-эта  
Оба бугая стали дуэтом что-то кричать соседнему острову, но ветер дул не в нужную сторону, а потому дети с Фатьмой ни черта не слышали. Майя все высыпала и высыпала порошок из надрезанных пакетов, при этом звонко чихая.
Наркобарон орал, что девочка жестоко ошибается и можно еще поделиться, а папа вопил о том, что надо оставить хотя бы часть партии - ведь это вещдок. Все бесполезно – у ветра свои понятия. Когда в разбор пошел шестой мешок, дядьки вскочили и ринулись каждый к своему плавсредству. Повинуясь инстинкту, авторитетные люди развернулись – и выстрелили...
Дальше я рассказывать не буду, ибо что было дальше, не знаю, а лгать не хочу.  
Скажу таки кое-что умное. В историю мирового добра входят люди, которые прекращают войны. Те, кто разжигает войны, тоже входят в историю – но не мирового добра. Здесь есть закавыка: поставить точку в войне можно при помощи переговорного процесса либо путем полной безоговорочной победы. Ну, чтобы потом написать "подлинную историю мирового добра". Я к чему это: дело не в таланте дипломата или полководца. Дело в окончании смертоубийства. А если всем по фигу и никто никого не слышит, мы будем мочить друг друга до опупения и даже после такового.
И еще – нечто познавательное. Древнее имя Волги: Ра. Получается, "ра-дость" - то, что достанется Ра. Или - кому достанется Ра. Вот здесь я зависаю, ибо не знаю, на которую сторону перейти. А неопределившийся человек - не боец.















АНТИНЭТ КИСЛЫХ ЩЕЙ

Человек в сущности –
дикое, страшное животное.
Мы знаем его лишь в состоянии укрощенности,
называемом цивилизацией,
поэтому и пугают нас случайные выпады
его природы. Но где когда-то падают
замок и цепи законного порядка
и водворяется анархия,
там он показывает себя таким, каков он есть.

Артур Шопенгауэр

Восемьдесят шесть, восемьдесят семь, восемьдесят...
Когда-то давно, в иной жизни Сережка на спор задерживал под водой дыхание. Их в деревне таких отчаянных пацанов было несколько, и они соперничали в разных доблестях. Сережкин рекорд: шестьдесят два — и это при том, что счет вели те, кто стоял на берегу реки, они были заинтересованы в затяжке секунд. Сережка не был абсолютным рекордсменом, но он стремился — возможно, в нем погиб спортсмен. Только что Сергей заново прожил всю свою непутевую гадскую бремь, причем, пока летел со скалы вниз, в голове будто пронеслось кино из ярких эпизодов жизни, которые все же были. Мог разбиться о валуны, но угодил в омут, а дальше стремнина понесла, бия о камни и переворачивая. На затухании потока успел посмотреть поверх обрыва и неожиданно четко разглядел своих преследователей, даже выражения лиц увидал, и по шевелению губ одного из злодеев прочитал: «П....ц котенку...» Одни целились, другие тыкали пальцами в его сторону, давая советы. Когда по воде заполыхали пули, нырнул...
...восемьдесят девять, девяносто, девяносто один... вот ведь как мобилизуется организм, ежели жить охота! Когда летел и смотрел ролик про свою житуху, подумалось: да ты еще ничего такого не совершил, трутень хренов. Все куда-то несешься, удивительно, что еще бошку не сломил. Дыхалка кончилась, когда досчитал до ста тридцати двух. Вынырнув и жадно вобрав воздух, увидел, что скала скрылась за лесистым углом. Обрыв на том берегу тянется долго, спуститься не успеют, а значит, надо скорее на другой берег — и в зеленку. Гребанул правой рекой — все тело пронзила такая боль, что аж потемнело в глазах. Перевернувшись на спину, с ужасом ощутил, как немеют конечности, а припуститься уже не хватало силенок. Уже захлебываясь, ощутил дно. Дотолкался ногами до берега, превозмогая боль и стремнину. Пришлось выползать из воды как какое-то земноводное, загребая тремя конечностями. Чтобы окончательно выбраться на сушу, пришлось изрядно побороться с упрямым кустарником. Обретя твердь, зайцем запрыгал в спасительную чащобу. Вот, оно, чувство подраненного зверя... «Держись, держись, Пастух, ты же хочешь жить!» - подгонял сам себя беглец. Все существо пронзала боль, когда поврежденным плечом задевал ветви, но он подгонял себя: давай, давай, чувак, ты же везунчик! 
Сергей и не помнил уже, сколько он несся напропалую, то спускаясь в овраги, то карабкаясь по кручам. В конце концов, силы его оставили напрочь. Он упал, споткнувшись о корень — и столь неудачно, что от болевого шока просто отключился...
...В реальность заставили вернуться голоса. Неужто настигли, раздосадовался Сергей, и попытался отбрыкнуться. Ни фига! Его будто сжали клещами.
- Вр-р-решь! - Рыкнул Сергей, а в ответ услышал:
- Спокойствие... только спокойствие.
Сергей еще раз рванулся всем телом — и вновь провалился в темноту...

-...Серж, вот сам подумай... - Паша — мастер позанудствовать. - Тебе сейчас и идти-то толком некуда. Везде кроме Убежища тебя будет ждать засада. Единственное место, где тебе реально безопасно - здесь.
- Ну, да... - Сергей погладил гипс, закрывающий плечо и предплечье. - Ты как всегда убедителен. Но разве ты не в курсе, что даже у математических задач есть несколько способов решения.
- Когда мы тебя тащили, а ты, даже будучи без сознания, пытался кусаться, мы могли тебя к лешему бросить — и все. Но это не было решением, вот.
- Короче, ты хочешь сказать, что вы меня выходили для решения конкретной задачи. Так?
- Ты хорошо мыслишь. Это плюс. Заметь, у нас нет запретных тем, табу. Ты говорить то, что думаешь о нас, я — о тебе. Свобода слова, совести и... - Паша запнулся, побоявшись произнести слово «вероисповеданий».
- Но ты же толком даже не знаешь, кто я, что на самом деле думаю, откуда и куда иду.   
- Мне на самом деле... нет: всем нам не интересен твой... как его... бэкграунд. Мне важно, каков ты сейчас. Извини, но ты сейчас, считай, в санаторий попал. Согласись, Серж: на твое благополучие — не спорь, сейчас у тебя благополучие! — работают другие люди.
- Коммунисты фиговы.
- И коммунисты, и христиане, и буддисты, и даже талмудисты-начетчики. Всё в одном загоне.
- Да вы — долбаные сумасшедшие.
- И мы, и влюбленные, и поэты — из одного теста слеплены. А тебя еще неизвестно из чего соорудили. - Паша бросил критический взгляд на Серегины татуировки очень даже агрессивного содержания.
- Мы все на самом деле слеплены из одного: кости, мясо да кожа. Толщина вот только разная. 
- Ладно. Отдыхай уж... отдыхающий.
И Паша ушел. А все-таки, подумал Сергей, оставшись наедине с собой, парнишка он муторный, но добряк. Не без тараканов в голове, зашоренный, однако пытающийся быть искренним, хотя в его манере – недоговаривать. Им вот нравится идиотизм сельской жизни, но прогресс они не остановят. Он же, скотина, по воздуху к ним прилетит. Хрен их поймешь: вроде бы и не сектанты, ибо никаких религиозных обрядов не замечено. С другой стороны — одержимые. Ведомые своим идеологом и гуру Филиппычем, эти фанатики не приемлют мобильной связи, телевидения, интернета. Про них вот, что можно сказать: можно быть за информационные технологии или против таковых. Но никогда уже — без информационных технологий. Пусть с негативным оттенком — но это тоже поклонение Паутине.
В этой деревне, которую они именуют Убежищем, живут то ли пятьсот, то ли семьсот душ. Много детей, почти нет стариков. В деревне держат много скотины, да и вообще любят всякую мясомолочную пищу. А вот с хлебом натяжка, видно, недостает посевных площадей. Сергей рос в сельской местности и, хотя в зрелости вдарился в иные среды, ничего не забыл. Он, кстати, приметил, что почти все поселенцы — бывшие горожане, только еще осваивающие аграрное дело. Им в кайф возиться с дерьмом — это плюс. Но молодому поколению, в говне взрастающему, все это будет уже западло. Эх! Серега в свое время и сбежал-то из родной веси только ради того, чтоб котяхов не видеть... Ошибся: всякого рода срач попадался даже в элитных кругах, причем душевные экскременты люди тех кругов умеют ловко прятать за понтами.
Кое-какие элементы истории этого странного сообщества Сергею уже знакомы. Поселение общины уже третье по счету. На первое Убежище наехали чиновники из опеки и защиты прав несовершеннолетних. Якобы дети должны получать образование в системе. На версию вторую Убежища нагрянули местные бандиты. Мафия посчитала так: эти чудики не пьют, не воруют, не врут. А такое в тех краях уже было — когда поселились раскольники и в конечном итоге подмяли под себя всю экономику региона. По счастью, к власти вовремя пришли большевики и затеяли свой гешефт, но в генетической памяти коренного население недоверие к работягам-фанатикам осталось. Третье Убежище по Пашиному уверению еще не раскрыто. Наивные они люди! Просто, очередь не дошла.
Филиппыча своего они то ли обожают, то ли ему подыгрывают — непонятно. Может они вообще понабрали кредитов или наделали еще каких-нибудь темных делишек — а теперь зашифровались, придумав своеобразную квазирелигию. А может просто — разочаровавшиеся в цивилизации вшивые (это образно говоря) интеллигенты. Начали небось с философского кружка — заканчивают таежным тупиком. Чем ближе к истине — тем дальше от простого народа. По счастью, они не без рук: вон сколько всего понастроили, даже без среднеазиатских батраков!
Сергей смотрел в окошко на играющих сорванцов. Малышня как малышня, счастливое голопузое детство. Вот им здесь — приволье. Сергей такого тоже вкусил, правда, с приправой из терна. Безотцовщина, две младших сестры... приходилось воровать на току зерно, таскать из лесу валежник, выпрашивать на ферме у доярок молоко. А мать свою похоронить не удалось — стечение обстоятельств. Потом еще и беду на свою деревню навлек...   
 
-...Уверен, что он будет с нами?
- Оно конечно, тип скользкий. Но в итоге, думаю, будет нашим. Даже не знаю, как и сказать бы, Филиппыч...
Филиппыч — невзрачный пятидесятилетний мужик наподобие жэковского слесаря-сантехника. Павел наоборот колоритен: своим бородатым очкастым обликом он похож на младшего научного сотрудника академического института.
- Говори, как есть, Паш.
- Мы же не знаем его прошлого. Я такового страшусь.
- Я же надеюсь, что сдюжим. И здесь еще не помешало бы женское начало.
- Да что-то не проявляет он к ним особенного внимания.
- Погоди. Такому только дай волю...

...Паша несколько ошибся. Сергей уже приметил, что на него с особенным восторгом заглядывается девчушка по имени Тоня. Но она малолетка, лет ей, наверное, шестнадцать, посему Сергей не предпринимает каких-либо действий больших перекидки парой отвлеченных фраз. У них в Убежище отроки уже в трудах, но вечерами они все же тусятся, а Сергею не возбраняется подышать воздухом. Девочка застенчивая, зато чистая и ясная. Одно время возле Пашиного дома паслись стада любопытствующих, а после обвыклись. Да что с них взять: живут же без событий. Тоня же и теперь частенько случайно прогуливается мимо. Сергею это и смешно, и чуточку волнительно. Уже и не по себе становится, если за вечер девушка не появилась в поле зрения.
Одна из самых отъявленных разновидностей чудака на букву эм — чудак на букву эм, думающий, что он — элита общества. Таковых Сергей в Убежище наповстречал уже достаточно. Контингент здесь еще тот: в эту компанию сбились обиженные, униженные и оскорбленные, очарованные, растерянные, разочарованные, бестолковые. Да еще и обильно саморефлексируещие. На зоне таковые становятся отменными работягами, на них воду и возят. Это орки, ведомые: своих мыслей нет, слова из них исходят чужие, да и сами стремятся подражать другим: люди-мемы.
Но есть в Убежище и Личности, которых именно здесь в процентном соотношении несколько больше, нежели в обычном мире. Они-то и несут драйв, скрепляющий коллектив. Примерно   в таком ключе много лет строили кубинский социализм: могучая кучка фанатиков пудрила мозги не только обитателям острова Свободы но и доброй половине человечества. Орки, взявшие на вооружение идею (неважно, какую) и вышедшие из-под контроля вождей, идут грабить винные склады, мочить в сортирах евреев, пидеров, шибзиков, бомжей — в общем, дают волю человеческим инстинктам. Впрочем, быдло грабит и без всякой идеи, ежели чует безнаказанность.
Тоня... какая здесь ждет судьба эту распускающуюся прекрасным цветком пацанку? Есть же тренды цивилизационного развития: институт, карьера, для баб — соревнование в гламурной роскоши. Что там еще... ах, да: шопинг, финтес и адьюльтер. А потом, как Аннушка Каренина — на рельсы. А здесь — как по Некрасову: подвязавши потуже передник перетянешь уродливо грудь. Тупик, чё...
 
...Когда местный лекарь Роман Андреевич, благородный господин, напоминающий Альфреда Швейцера (или, что ли, косящий под него), срезал гипс, Сергей увидел, насколько обрюзгло тело. Отъелся на деревенских харчах, раздобрел! Врач, ощупав плечо и смачно закурив трубку произнес:
- Вам, батенька, теперь больше двигаться надо. Кости срослись, но суставы надобно разрабатывать.
Да врач ли он вообще? В Убежище каждый взял на себя какую-то роль — и хрен его знает, если у него диплом. Паша говорил, среди них есть даже академик академии наук. Да все они тут — профессора кислых щей, артисты заповедника первобытно-общинного строя.
Не успел Сергей надеть рубаху, вошел Филиппыч. Внимательно посмотрел на татуировку на Серегином плече, обозначающую принадлежность к братству войск Дяди Васи («НИКТО, КРОМЕ НАС»), и произнес:
- Надо бы нос к носу поговорить.
Когда остались тет-а-тет, Сергей съязвил:
- И все же секреты от населения у вас есть.
- Сергей, вы человек практичный, поэтому давайте сразу к делу, без философий.
На самом деле Сергей с Филиппычем до этого ни разу толком и не говорил, все представления о главаре у него сложились из чужих мнений. Сергей не знает, как себя вести с национальным лидером местного пошиба. Он обмолвился:
- Прям как в сказке: «Мы тебя выходили, добрый молодец, а теперячи сослужи ты нам службу верную!
- Это надо еще поглядеть.
- Полагаете, не сослужу. - На самом деле Сергею понравилась манера поведения главаря.
- Я насчет «доброго»...

...Отобрать парней в отряд было не так-то просто: Сергей слишком мало знает этих чеканутых, чтобы на сто процентов быть уверенным в адекватности людей. И все же костяк оформился. Правая рука — юркий Рома, жилистый и контактный. Дальше: Витек (здоровенный добряк), Анвар (задумчивый, зато сообразительный), Гоша (исполнительный, хотя и тупой), Тимоха (служил в армии, знает, что такое дисциплина и терпеж), Валёк (с намеком на голубизну, но хорошо разбирающийся в электронике) и Даня (крепко сбитый исполнитель). А Пашу Сергей не принял: шибко рассудительный.
Курс молодого бойца прошли за один день (для партизанских действий — сойдет), но шесть суток по четырнадцать часов занимались спецподготовкой. Особо военной наукой не овладели, зато, как минимум, Сергеей приблизительно понял, кто чего стоит и кого на какую позицию ставить.
Итак, задача: в полста километрах от Убежища возведена вышка цифрового телевидения. Такая у государства программа: всю территорию страны опутать сетью вещания, чтоб народонаселение у зомбоящиков сидело и не вякало, довольствуюсь сладкими голосами, сисястыми телесами да звезданутыми танцами. Короче, поскольку техническое средство добивает и и до Убежища, его не должно быть.
Расстояние удалось преодолеть за один марш-бросок. Вышка — на окраине районного центра, венчает заросший лесом холм. Видна дура стала километров за двенадцать, а при приближении все более впечатляла своим масштабом. Сергей прикинул: взрывчатку следует применить с умом. Скрутить сонного охранника не составило труда; пожилого дядьку аккуратно упаковали и уложили отдыхать. Опора рухнула после второго взрыва: по счастью, строители хорошо грабли погрели, пожертвовав надежностью своего детища. 
Бойцы подошли к верхушке поверженного монстра.
- О! - Воскликнул Валёк: - Они тут столько всего наворотили... и Мобильная связь, и тырнет...
- Снимаем всё. - Скомандовал Сергей. - И давайте по-пырому, ребят, не телимся.
- Пипец цивилизации. - Съязвил Рома.
Раскореженные железяки забросили в болото, оттащив их на изрядное расстояние, а самые ценные детали прихватили с собой — чтоб захоронить их подальше...
...На привал упали только когда отошли километров на пятнадцать. Сергей решился обратиться к умному:
- Слушай, Анвар. Ты уверен, что это надо было?
- Ну, знаешь... - Замялся раскосоглазый хитрован. - Уверены ведь бывают только дураки.
- Я имею в виду, кто-то отсутствие телесигнала воспримет как нарушение своих прав. 
- Кому надо было, командир, давно себе спутниковые тарелки поставили.
- Причем, никого об этом дозволения не спрашивал. Так же как не просили, чтоб их лишили вышки.
- Командир... меня тоже много о чем не просили...
Зря Сергей показал свою сомнительную натуру, авторитет так не укрепляется. Да он и сам толком не осознал, зачем он принялся занудствовать наподобие Пашки. Командир посмотрел на своих усталых бойцов: нормальные парни, в народном хозяйстве страны они вполне бы принесли пользу. А вынуждены наносить вред…

- ...Стоп! А что это у тебя такое... Упс!
- Не надо, не... - Сергей выудил гаджет. Старенький смартфон с треснутым защитным стеклом. - Дядя Сереж... вы только никому не говорите. Не скажете?
Тоня действительно выглядела испуганной. Вот тебе и молодое поколение, так сказать, будущее. А вообще — чему удивляться? Взрослые поигрались в свою эту антинэтию, маятник в лице отпрысков возвращается на путь цивилизации.
- Я тебе не дядя. Сколько раз просил: просто Сергей.
- Это не то, что вы думаете. Мы просто по нему музыку слушаем...
Звук из приборчика глухой, с помехами как из одного места. Проглядев треки, что, наверное, было излишней наглостью, Сергей понял, что девушка вполне себе в теме современной попсы. Вспомнилось: сегодня ты танцуешь джаз — а завтра все что есть продашь.
- Да уж. - Сергей вернул гаджет, примирительно заявив: - Да ладно. Дело молодое, к тому ж все проходит — музыка вечна. 
- Спасибо. Вы хороший...
Тоня убежала. Конечно: глушилку здесь не поставили, вот молодежь по радио музыку и качает. Ведь где-то еще телефоны надыбали. Глупо в конце концов противостоять трендам и моде: молодые ведь хотят нивелироваться.
Ребята из отряда вернулись к своим привычным сельскохозяйственным делам, правда, теперь уже с героическим ореолом. Не сказать, что прям Левиафана завалили, но тоже ничего. Филиппыч заверил: бюджет в области уже освоен, новый излучатель они там теперь смогут воткнуть не ранее чем через год, с скорее всего тягомотина затянется на пятилетку.
Сергей все так же бездельничал, хотя, иногда помогал на пилораме. А вечера — скучны, опять дискуссии с очкариком.
 - ...Чудище злобно, озорно, стозевно и лайяй — это сеть, паутина. - Паша в своем репертуаре, все что-то доказывает. - Допускаю, что в доступности информации нет ничего скверного. Весь вопрос в...
- Дозволь, угадаю. - Сергей расслаблен, он ведь знает, что пользы в этом кидании слов в пустоту немного. - В людях проблема. Мы тупые, недалекие, и в каждого из нас как в горшок можно залить или наложить какой угодно контент. Боттичелли, Моцарт, Маркс, Рон Хабарт, Филиппыч. Так?
- Ты слишком утрируешь, Серж.
- Паш... пророк, в честь которого тебя назвали, не повелся бы ни на какую фигню. - Сергей особенно ощутил в своем визави затаенную обиду. - Потому что он был сильным. Что — слабо воспитать индивидуумов, которые скажут: «Для меня Сеть — источник информации, а остальное я додумаю своей головушкой».
- Вообще-то меня назвали в честь моего прадеда, погибшего на фронте. На слабо у нас брать любят — это да. Я знаю, что мы для тебя не от мира сего. Мы здесь все же не чураемся электричества, читаем книги, слушаем музыку... - Да уж, прикинул Сергей, с попсой у ваших детей тут все нормально... - Просто на данном этапе, когда кому-то понадобилось тупое, духовно нищее, управляемое человечество, мы хотим предложить иной путь. Истина, между прочим, в разнообразии. Наша община реально спасает индивидуальности, вынуждает мыслить.
- Знаешь что, вынуждатель... сдается мне, такое уже было в истории. Хе!
- Ну, да. Много раз. И внутри настоящих социалистических цивилизаций зрели поклонники общества потребления, которым в головы вбили: «хочу красивой жизни, хочу айфон и всё такое». Мы — не антиглобалисты и не хипстеры какие-нибудь. И тем более не тоталитарная тирания.
- Тогда — кто?
- Люди...
...Наконец Сергей дождался гуру. Филиппыч пришел один, с видом озабоченным:
- Эх, Серёня, Серёня... неприкаянный ты — вот что скажу.
Фамильярничание никогда не было к добру. Сергей с любопытством наблюдал биение крови в сонной артерии задумавшегося Филиппыча. 
- Нет уж, батенька. - Ответил Сергей. - Только после вас.
- Знаю. Чего уж.
- Я вам нужен как солдат. Как я понял, принцип непротивления насилию у вас не работает.
- Да. Именно так и думаю.
- Что же... для нормального функционирования подразделений нам хотя бы следует наладить системы связи. И имею в виду рации.
- Понятно. Что-нибудь еще?
- Оружия побольше. Желательно, нарезного...
...Сергей возглавил систему охраны Убежища. Дружину набирали по принципу ополчения, то есть, из добровольцев. Старшими отрядов Сергей назначил Анвара, Гошу и Тимоху. Сергей понимал, что отстранив других парней из своего отряда от дела, он приобрел недругов, которые, как и Паша, затаили на командира обиду. Ох уж эти человеческие зависть и вредность, на которых в сущности, основана вся мировая литература... Особенно опасен стал Рома, ведь он до Сереги считался номинальным «министром обороны» Убежища, но Сергей намеренно не включил парня в командный состав, ибо находил в этом своеобразный мало кому понятный драйв. К слову, Роман был одним из тех двух, кто нашел Сергея в лесу и приволок в Убежище. Второй — Пашка.
Начальник охраны наладил отношения с Тониными подругами и друзьями, которые по своим неведомо как добытым гаджетам качали не только музыку, но и слушали новости. Он и сам толком не понял, каким образом ему удалось втереться в доверие к юному поколению, наверное, те свято уверовали, что он не стукач. Знание новостей могло помочь в предугадывании событий, касаемых защиты Убежища. Все делалось в обход отцов и матерей — так это даже к лучшему. 
Эх, молодо-зелено... Сергей когда-то убег из родной деревни со святой целью. Он хотел стать ученым. Поступил с первого раза, но из универа выперли в конце второго курса, увлекся городской романтикой, бывает. Пошел в армию, потом остался послужить по контракту, а там... у каждого в персональном шкафчике есть свой набор скелетов. Сергей мог бы похвастаться и более светлыми экспонатами, но — не перед кем. А если тот свет существует, там и  без того все твои ходы записаны.   
 Сначала, в детстве, Сергею везло. На центральной усадьбе, в школе, были хорошие учителя, которые и привили любовь к науке. А потом вот везти не стало, может, сказалось тлетворное влияние искушений мегаполиса, страсть к понтам. Армия — своеобразная прытка к бегству от благодати. Не один раз Сергей зарекался не брать в руки оружия. Похоже, от своей планиды хрен убежишь...
...Очутившись в своей рубашке, Сергей забылся в деле. Теперь уже и времени не оставалось особо задумываться о нелепости существования этой общности. Новое задание не преминуло поступить. У Сергея и раньше имелось подозрение, что даже у Филиппыча имеется некий куратор. По крайней мере рации гуру раздобыл слишком уж быстро. Итак, согласно оперативным сведениям (от кого?!) в семидесяти двух километрах строится некий Центр, предназначенный для приема и передачи чёрт его знает какого сигнала. Задача: сделать так, чтобы функционирование объекта стало невозможным.
Разрушать и портить — наука несложная, хотя и хитрая. Отряд Сергей сколотил из тех же парней, что ходили на первое дело: народ проверенный. Выдвинулись с рассвета, без особенных церемоний. Как бы случайно на окраине поселения встретилась Тоня; девочка молча проводила отряд тяжелым взглядом, а мужики поочередно глупо улыбались в ответ.   
А ведь ты, Пастух, думал Сергей, размеренным шагом задавая темп, практически стал терминатором, умеющим выполнять задания без лишних «анафига». Оно конечно, какая же это система, если приказы будут обсуждаться... и все же смешно громить что либо, понимая, что все — зря. Когда-то были недовольные изобретением книгопечатания. После зажигали фанатики движения разрушителей станков. Эти — восстали супротив информационных технологий... всегда находятся чмошники, им только разве нельзя позволять сбиваться в слишком уж крупные стаи.   
Накануне держали военный совет, на котором основательно обсудили детали операции и разработали планы А, Б, В и Г. Информации немного: Центр охраняется лучше, нежели вышка цифрового телевидения. К нему с нескольких сторон проложены подземные провода. То есть, лишив точку ее функционального назначения, ты прерываешь целую коммуникативную цепочку.
На сей раз взяли побольше оружия и взрывчатки, что еще более утяжелило ношу и затруднило передвижение. Сергей чувствовал: ребята напряжены, им страшно. Но каждый старался держать хвост трубой, посему в коллективе царил дух согласия.
На первом привале пристал Даня, пародируя чурку:   
- Эй, командира. Что такой стрёмный, аднако.
- А ты что такой шаловливый?
- Как думаешь: получится?
- Как всегда: что-то да, что-то не очень.
- Я серьезно, Сереж... ты веришь в успех предприятия?
- Смотря что называть таковым.
- Ты про успех?
- Нет. О предприятии. Мне ли тебе напоминать, что результат любого дела зависит от нашей веры. - Сергей изначально, сознательно набирал в свой отряд холостяков — чтоб в случае чего человека не сдерживала боязнь за судьбу семьи. И только теперь его пронзило: а почему эти отважные ребята так до сих пор не женятся?.. Он высказался: - Дань...  у тебя особая миссия: вернуться домой живым и с яйцами, чтоб наплодить много таких же как ты всесторонне развитых бойцов.
Сергей попал в точку, Даня реально обиделся:
- Такое чувство, командир, что у тебя по жизни не было и нет друзей. 
- Нет. - Сергей отшутился: - У меня есть друзья, как минимум, три: российские армия, флот и воздушно-космические войска...
...Сергей никогда никому не раскроет обстоятельства главной трагедии в своей жизни. Дело было поганое. Шлепнул он одного перца по заказу, позарился на бабло, которое тогда было кстати. А перец оказался каким-то шишкой, повязанным со спецслужбами, и киллера должны были убрать. В Пастухе (такое у Сереги погоняло) сработал звериный инстинкт, он за баблом не пришел. Начался гон, и Серега попытался залечь на дно в родной деревне, у одной из сестер (вторая теперь горожанка). Зашифроваться не удалось, наследил. И наехала на деревню целая бригада. Работали профессионально: сеструху и ее мужа заколотили до полусмерти, дюжину деревенских взяли в заложники. А Серега опять вовремя почуял стрем, сховался в лесу. Если б среди односельчан нашлись хотя бы человека три отчаянных, смогли бы замочить гадов, но не нашлось никого, все крутые давно свалили, остались в деревне одно быдло да старичье. Теперь Сергей наверняка вышел бы заклание, но в тот злополучный день смалодушничал. В итоге — четыре души, включая сеструху, в раю, корни подрезаны по самые уши, а Сергей – здесь вот с чудиками чудит...

...Центр оказался затерянной в лесах точкой наподобие военного передающего центра. Над приземистым зданием возвышался шар; такими обычно маскируют антенны. Вышка с часовым, невзрачный капэпэ, довольно сносная подъездная бетонная дорога. Взяв в напарники Анвара, Сергей отправился в ближнюю разведку. В кустах они напоролись на растяжку, включилась оглушающая сирена; ретироваться не удалось...
...Когда утихла стрельба, Сергей попытался освободить связанные за спиной руки — не получилось. Он подал голос:
- Брат, ты как...
- Жив еще.
- Нас подставили?
- Ты, конечно, думал, что они своих не сдают. - Голос Анвара звучал ернически. Сергей даже в темноте видел его демоническую улыбку. - Ты им не нужен. Я им не нужен.
- Я предполагал. Но... не ожидал, что на их стороне окажутся Тимофей с Егором. - Сергей досадливо вдарил по кирпичной стене:
- Не оправдывайся, Серый. Это глупо.
- То есть, ты хочешь сказать, что так было задумано...
-  В принципе, они хотели избавиться от тебя. Я — довесок. Ты набирал популярность, а это опасно. Ты наладил систему обороны, твоя миссия завершена, гейм овер. Вот.
- Глупо. Мы же теперь их сдадим.
- Не смеши мою смешилку. Все всё знают и без нас, на этой планете уже не осталось белых пятен.
- Думаешь, инфу про нас слил Филиппыч?
- Ты какой-то... наивный. Я знаю немногим больше тебя. Подождем. Если нас не грохнули — значит так надо. Сейчас они доложили наверх, наверное, к утру за нами приедут. Так что у нас есть время.
- Анвар... в иной ситуации не спросил бы. Почему ты с ними? Я это к тому, что ты же не веришь во всю эту ихнюю антинэтию.
- Почему это — не верю. Очень даже верю. Но если тебе и впрямь интересно, мне действительно интересна парадигма Филиппыча. Он в сущности прав: мы, люди, шибко ретиво впряглись в телегу прогресса, технологии пожирают наши мозги. Это сейчас наши потуги смешны, мы фактически троллим человечество. Но вскоре обалдуи, прожигающие жизни у зомбоящиков, поймут. Не все, конечно, но... покамест их всего лишь ласкают развлечениями. А очень скоро начнут вставлять в мозги чипы какой-нибудь дополненной реальности — тогда они и запляшут. У Христа тоже вначале немного было сподвижников. И над Мохаммедом смеялись. А потом началась война. Разве ты не знаешь, что мы уже вступили в Четвертую Мировую войну...
- А третья...
- Мировая? Так она уже была — между либертарианцами и исламистами. И сдается мне, ты, брат, в ней очень даже поучаствовал, причем, плотно.
- Я вижу, что человечество в перманентной войне. Она только перетекает из формы в форму.
- Можно сказать и так. Люди, осознавшие, что их посредством технологий лишают свободы, побегут к нам. Или еще куда-то, ведь не исключено, что Убежище таки уничтожат. Но мыслить хрен запретишь. Вот и ты скажи: от кого ты тогда убегал?
- Когда — тогда...
- Ну, здрасьте. Когда ты прыгал со скалы, в тебя стреляли. Не говори, что забыл.
- По большому счету, брат, хотел избавиться от прошлого.
- Получилось?
- Да, ты прав. Никогда не избавиться. Оно в тебе засядет — и будет пожирать изнутри.
- Согласен. Я вот тоже — не смог. Хотел начать все с чистого листа, оказалось, твоя натура — это как проклятие. Может, это наши предки что-то начудили — а мы несем ихнюю карму. 
- Понятно. Ты тоже связан?
- Еще как.
- Так. Ложись и расслабься. Я к тебе...
Сергей подполз к собрату и вцепился зубищами в веревку. В этот момент в каземат ворвался свет. Привыкнув к нему, узники увидели... соратников.
- Готово. - Коротко доложил Роман.
- Это подстава? - Спросил Сергей, удивившись капризности своего голоса.
- О чем ты... - Даня деловито перерезал веревку. Сработал план Д. Ты же сам нас учил, что отвлекающий маневр — одно из лучших военных средств.
- Вот, ...... ...... ......! - Выругался Сергей. - Какой же я на ....., ......, руко ..... водитель, если вы без меня всё, ...... провернули.
- Почему — без? На самом деле все получилось спонтанно. Мы видим: они отвлеклись на вас. Ну, и решили рискнуть. Анвар, сейчас ты очень нужен, вы с Вальком должны нанести как можно больше урону. Да включайся же ты наконец, Серый!
Сергей понимал: уже никто здесь не будет к нему относиться как к безусловному командиру. Нет, размыслил Пастух, вот дождусь, когда Тоня повзрослеет — и сделаем мы ноги из этого грёбаного дурдома...


Рецензии