Блин Блиныч, Тамбовский партизан

Друзья, эта повесть входит в состав книги "Глубинка", которую бесплатно и без регистрации можно скачать с адреса, указанного на главной странице. Книга богато иллюстрирована!

Но это еще не всё! Существует и вариант в формате аудиокниги. 

Аудиокнигу "Блин Блиныч, Тамбовский партизан" Вы можете бесплатно и без регистрации так же скачать с моего сайта, зайдя в раздел "СВОИМИ УСТАМИ" (колонка слева). Приятного чтения либо прослушивания!  




Блин Блиныч, тамбовский партизан

 
 
1.     Блин выбивают блином


С вечера в монастырь заехал ОМОН. Суровые мужики, я насчитал двадцать шесть душ. У каждого автомат на плече, двое тащат по гранатомету типа «РПГ».  Если бы закатали рукава по локти – полная картина типа «Эсесовцы зашли в деревню Пупкино в поисках сподвижников партизан». Старухи удрученно цокали языками и крестились. Ядрена вошь – в наших краях со времен Антоновского восстания ни оккупантов, ни карателей не водилось… откуда такие ассоциации?
Выгрузили из «ПАЗика» какие-то ящики, может быть даже, с патронами и гранатами. В двух знакомо звенело, так разливисто бряцает только водка. Заселили оккупантов в бывший настоятельский корпус, прямо в молельную комнату. Психи полдня туда матрасы с подушками натаскивали. Вы, кстати, не заметили, что «ПАЗы» задуманы как идеальные катафалки? Неслучайно там сзади люк.  
Завтра, видно, начнется операция. Омоновцы, по словам нашего участкового, Шурика Богословского, - злые, заряженные на жесткие мероприятия; кой-то из них с неделю назад из командировки вернулись. С Кавказа. Зачищать «зеленку» для них занятие привычное. Как для мясника тушу разделывать.  Скоро, как утверждает Шурик, подвалит еще пара дюжин правоохранителей из райцентра. Но это в зависимости от хода операции. Решили там, НАВЕРХУ, наконец нашего «партизана» извести. Шибко добрая слава про «Робин Гуда на белом верблюде» распылилась по району, а теперь уже и по региону. Люди, говорят, уже в Саратовской, в Рязанской, в Воронежской губерниях своему начальству в качестве последнего аргумента выдают: «На вас, засранцев, надежды никакой – пойдем на Баню, тамбовскому партизану все доложим, как на духу. Уж он-то разберется с вашим ё…м бардаком, устроит вам кирдык!»
Шурик в райцентре живет, ему наши края почти что чужды, а посему на все происходящее он смотрит как на интересное кино. После того как участковых сократили, у него участок теперь полрайона, за всем не уследишь. А значит, с него и взятки гладки. Понимаю, конечно, что по большому счету Шурику достается за Блин Блиныча от начальства – но далеко не по самое небалуйся. Он с алкашами-то устал воевать, теми, что с топорами по деревням в угаре носятся. А уж партизанщина – проблема чуть не федеральная.
Мне представляется, хорошие оплеухи перепадают Шурикову начальству. Шутка ли: АНТИГОСУДАРСТВЕННАЯ деятельность у нас развелась. Гнездо ТЕРРОРИЗМА! Уже люди из ФСБ, говорят, интересуются обстановкой. Вот – уже контртеррористическую операцию замутили.
Монастырь как-то притих. У нас всегда нескучно, как и во всех учреждениях подобного типа, а тут даже душевнобольные призадумались. Ведут себя кротко, культурно, пристойно. И впрямь мы теперь как монастырь!

…Ближе к закату в окошко моего флигеля постучались. Я уже догадался: Маша. Быстренько прошмыгнула в мой холостяцкий уют, на кухоньке, на табуреточку присела типа виновато, приняла драматичную позу, красиво прикрыла лоб ладонью:
- Роман Владимирович, надежда только на вас…
Мне привычно, что ко мне по имени-отчеству. Все же я врач. Странный, правда - интернатуру разменявший на далеко не самую лучшую психиатрическую больницу, позор Всея Руси. В городе меня не поняли, коллеги сказали: «Идиот ты, а не романтик, карьеру просираешь!» А вдруг мне интересно жизнь понять в самой ее глубине? Если рассудить строго, душевное здоровье человека напрямую зависит от состояния общества, в котором он обитает. Наследственность я здесь опущу… Психиатр должен изначально нащупать внутренние струны социума, иначе он не поймет, где и что «поломалось». Это моя парадигма и данную истину в нас, студентов, вдалбливали профессора, в том числе и знаменитый Суровкин, Петр Ильич. А ка-ка-я здесь практика! Потрясающие случаи паранойи, разнообразных психозов, депрессий. Живая энциклопедия шизофрении во всех ее стадиях! Сюда привозят пациентов в белой горячке, в ступоре… а еще неудачников-самоубийц. Скрывать не буду: рутины в нашей работе много, да и в моем девятом отделении нет ярко выраженных случаев, на которых можно построить революционные научные идеи, опубликовать статью и прославиться в медицинской среде. Тяжелобольных мне, молодому, все же не доверяют. Но матерьялец для книжонки однако я уже поднакопил. Скажу совсем кратко: в маленьком поселке, на окраине области, а, может, и Мира, очень даже видны человеческие добродетели и пороки. Это главное, остальное все же – пыль.
Встретили меня в монастыре участливо. Молодой специалист, сам отважившийся поехать в глубинку, – почти что сенсация. Дали вот, «квартиру» в виде древнего флигеля, за стеной монастыря. Да, центрального отопления в моем логове нет, топлю дровами. Удобства во дворе. Мыши (с которыми я, впрочем, сдружился) ночами снуют. Но ведь – такие потрясающие вечера… Случаются накладки: некоторые больные из «вольных» на реке Бане изредка истошно вопят. Но я ж прекрасно понимаю, что это от радости жизни, от желания хоть как-то выразить свое восхищение моментом внешней свободы. Остановись, мгновенье, и для психов, и для прочих обитателей третьей планеты от Солнца ты прекрасно! Или, как минимум, упоительно, как осенние русские закаты.
И все ко мне: «Роман Владимирович, Роман Владимирович,...» Чуть не «голубчик». Нет, тщеславием я не болен. Мне просто приятно думать, что мы «зависли» в девятнадцатом веке, и представлять себя… ну, к примеру, тем же доктором Рагиным из «Палаты №6». Ведь и в психиатрию я пошел отчасти и оттого, что зачитывался в отрочестве Чеховым. И в моем девятом мужском отделении тоже есть палата № 6. В ней восемь коек, а сейчас пребывают семеро. Про каждого целую повесть написать можно! Но я ведь не «про каждого» в настоящий момент пишу, а о том, что должно случиться завтра с Блин Блинычем, или по-нашему, запанибратскому, – Кариком.
…Итак, Мария Кирилловна, Маша. Красивая русская женщина, немногим старше меня. Изначально ее фамилия по мужу - «Квамбаибебе» - резала слух, но теперь я уже привык. Старший ее киндер, Билли, юркий мулат с перманентно затравленными громадными глазами, частенько сиживает у меня, пока мама уроки не закончит. Я ему дозволяю на моем драгоценном ноутбуке поиграть, тот самом, на котором сейчас настукиваю данный текст. Билли во втором классе, Мария Кирилловна учит русскому и литературе старшеклассников. Билли, если скверная погода, торчит в моем логове, режется в «реверси», листает мои книги. Говорит: «Дядь Ром, я тоже врачом стану, лечить психов буду. В Африке, как доктор Айболит». Марию Кирилловну при слове «Африка» всегда передергивает. Хотя, она это тщательно старается скрывать. Но я-то профи, вижу внутреннюю сумятицу.
Школа рядом с монастырем, в поселке Коммуна а ходят мать с сыном из деревни Красивка. Младший киндер, двухлетний Джордж, до некоторых пор оставался с отцом. Теперь с малым сидит дед, благо Кирилла Петровича проводили на пенсию. Откровенно говоря, достал он здесь всех, я еще о Петровиче и о его «фермерстве» злополучном расскажу. Сейчас вот такая история: пришла женщина, к которой я, врать не буду, неравнодушен. Дети дома, муж – на заимке, в монастырь приехала целая зондер-команда злых карателей. Маша наверняка сейчас будет просить о помощи. Я готов растаять. Но креплюсь.
Ясное дело: если начинается наконец облава на Карика, за Машей, вероятно, уже следят. По закону «взять» ее не могут, да и согласно легенде «Карик гостит  на родине, в Эфиопии». Злополучный «Блин Блиныч на белом верблюде», герой и шаман, - фигура скорее фольклорная, лишенная пошлой привязки к быту. Возникло это диво дивное неизвестно откуда и непонятно когда растворится. Хотя, конечно, все наши знают подлинную правду. Но ни-ко-му ее не разболтают, ибо Блин Блиныч уже не человек, а символ. Но вот – Карик… с ним сложнее.
Мы с Машей – местная интеллигенция. В глубинке слово «интеллигент» еще не считается ругательным, что мне так же в этом «медвежьем углу» импонирует. Подозреваю, что и Маша после получения качественного образования в приличном месте вернулась на родину именно для того, чтобы чувствовать себя уважаемой. Впрочем, у Карика (а мы об этом с ним говорили) иная версия. Ну, как бы то ни было, как представители одного сословия, или, если угодно, социального слоя, мы можем обходиться минимумом слов.
Маша, переместив ладонь со лба на висок, глядя то ли вниз, то ли в пустоту, отрешенно сказала:
- Вам, Роман Владимирович, легче всего к нему съездить. Скажите все, как есть, добавьте, еще, чтобы выполнил условия, которые оговорены вот здесь…
Она протянула мне листок «А4», сложенный вчетверо. Мне, черт подери, приятно, что такое доверие оказано. Даже в конверт не положила!
- Хорошо, Мария Кирилловна, все сделаю, можете не волноваться. Хочу, простите, спросить… Вы точно придумали надежное место?
- Да. Да… Я придумала. Они не посмеют рыскать по домам. Небось, не в Чечне…
- Верю. Храни вас Господь. Пожалуй, поторопиться бы надо.
Маша глубоко, легко вздохнула, перекрестила меня (что-то раньше не замечал за ней набожности!) – и скорой походкой покинула мое холостяцкое гнездо. Я заметил, что она в домашних тапочках… У Маши довольно грузная фигура, да и росту она пониже среднего. Я всегда думал, что мне нравятся стройные, с точеными формами. Вероятно, меня подкупила ее тайна. Или достоинство, с которым она переносит редкие оскорбления от глупых старух: «Вот, привезла на нашу голову… нерусь!» В глубинной России ценз: для того, чтобы тебя в деревне приняли за своего, ты должен прожить безвыездно двадцать лет, не менее. Ежели ты инородец – срок удлиняется до неопределенного значения. А все же Карик – талантливый «музик» (как он сам со своим эфиопским акцентом произносит), ежели уже на втором десятке лет проживания на Тамбовской земле симпатии большинства завоевал. Авторитет о-о-о-чень туго дается. Зато теряется за полминуты.
А Маша чувствует, что я нее чуточку влюблен. И умело использует мои чувства. Пускай! Все же я смотрю на свои провинциальные экзерсисы как на легкое приключение и подспудно веду наблюдение за самим собой. Как там в учебниках пишут: «индивид с повышенной саморефлексией»… Да это я. И ничуть данного позиционирования не стыжусь.
Где-то в относительной близости истошно крикнул псих. Сегодня не полнолуние, пора осенних обострений еще не настала, за контингент можно не волноваться. Это была краткая лирическая песнь, гимн могуществу и величию Бытия. Мне и самому порой хочется нечто нечленораздельное выдохнуть из жаждущей страсти груди. Вот сейчас, к примеру, не прочь. Сдерживает только одно: кто-то рассудит: «А доктор-то молодой тоже того… сбрендил, чего и следовало ожидать».













2. Не негр – семит!


…Со стороны настоятельского корпуса, даже через каменную четырехметровую стену, доносится гусарский гогот. Видно, ОМОНовцы пируют по полной программе. Профессионалы… Мой скутер заводится легко, работает почти бесшумно. Главное – перемахнуть понтонный мост, надеюсь, его не перекрыли и не поставили блок-пост. С них, блин-блин, станется. Впрочем, трезвая мысль пресекла страх, а то я уже было начал мандражировать. Ну, поехал молодой врач на рыбалку. К примеру… Или к соломенной вдовушке – дело-то молодое. Да, точно! Но рыбалка как-то вернее. Я вернулся во флигель, взял охапку удочек. И газанул, даже не озаботившись накинуть на петли замок.
Я еще чем очарован здесь: психов – полно, всякого отребья – тоже. Но я закрывал свое «гнездо» на висячий замок с надписью «Лысково» только первый месяц, потом перестал. У меня ни разу ничего не стащили. Может, главврач, Хаирулла Насретдинович, так всех запугал, чтоб, значит, молодого не забижали – дабы я не покинул данные пенаты? Тут молодые специалисты до меня не раз уже появлялись, но более чем на три месяца не задерживались. Я же третий год держусь. Рекорд. Хаирулла Насретдинович на консилиумах меня уже и по правую руку усаживает. Коллеги (они исключительно пенсионного либо предпенсионного возраста) за глаза меня уж «преемником» называют. А некоторые уже и заискивать начали. Говорят, психиатры рано или поздно приобретают черты своих пациентов. Как говорится, с волками жить…  По коллегам замечаю, отчасти это так. Порой они действительно ведут себя своеобычно… будто панически боятся, что их переведут в отделение для буйных. Неужели и меня ждет подобная участь, то есть, я пойду по стопам доктора Рогова? Нет уж, я почему-то знаю, что однажды стану профессором и вообще все у меня будет круто. Только пресно.

…Мост по счастью пустынен. Солнце уже касается кромок деревьев, в воде реки Вороны отражается лазурь. Бабье лето, благословенное время! Вспомнил, что в этом году ни разу по грибы не сходил. А я ведь люблю вообще-то по лесу с палкой и ножиком побродить, не думая ни о чем. Все эти катавасии с Блин Блинычем задолбали.
За мостом хорошая грунтовка на Хорошавку, я же скорее нырнул во мрак леса. Удочки до времени бросил за кусты. Надеюсь, меня не заметили…
Вот все привыкли: «Блин Блиныч, Блин Блиныч…» На самом деле его имя Картер. Для своих – Карик. «Картер» - это в честь американского президента, при котором наш суперпупергерой родился. Сыновей своих Карик и Машей назвали Биллом и Джорджем тоже в честь американских президентов. Вначале я удивлялся, как Маша на это согласилась (все же непатриотично), но после понял: данная уступка дадена ради других, более существенных преференций. Например, Маша победила Кариков алкоголизм, которым он жестоко страдал, пока она доучивалась. А еще на Карике вся домашняя скотина. Была, пока он в лес не ушел, партизанить… Трудолюбивый он все же человек! Хотя, по нашим понятиям, все же недотепистый.
Да, про «Блин Блиныча» скажу. В деревне принято давать прозвища. У Карика присказка, чуть не с каждым предложением: «Блин-Блин!» Иные, ну, или почти все, ругаются просто: «Блин!», или того хуже, Карик выдает дуплетом. Еще смягчает с типично африканским акцентом: «Бл-линь-бл-линь» Маша отучила супруга и от мата, одно время он, говорят крыл даже не трех-, а семиэтажным. А это «блинь-блинь» осталось как сублимация. Трудно в России жить, не матюкаясь. Это я и по себе знаю, особенно, когда общаюсь с юными пациентами, парнями призывного возраста, которые вовсе не больны, а лишь внушили себе и в меру способностей стараются убедить нас, что психически нездоровы. От армии в психушке скрываются, будто здесь хуже, нежели в казарме. Поверьте – медикаментозное «лечение», которое здесь они вынуждены получать, не стоит никаких «откосов»!
Хочу, чтобы вы запомнили раз и навсегда: Карик – не негр! Он семит, такой же, как и мы, славяне. Полное его имя: Картер Хайли Квамбаибебе. Карик родом из Эфиопии, а национальность его – амхарец. «Эфиоп» - переводится с древнегреческого как «человек с обожженной кожей». Еще эфиопов называют абиссинцами, но это так – для расширения общего кругозора. Да, если посмотреть на Карика свежим взглядом, - негр негром. Черный, поджарый, с вьющимися короткими волосами. Арап Петра Великого. Но глаза, если приглядеться, вполне «наши». И нос правильный, не сплющенный. Мысленно окрасить Карика в белый цвет – банальный тамбовский мужик.
Карик любит рассказывать о том, что его отец – большой чиновник в городе Барх-Дар. Частый его «хит» - повествование про то, как двое студентов-однокурсников на журфаке усомнились в данной информации, и Карик устроил для них двухнедельный тур по Эфиопии. Якобы парни там не просыхали, получали всевозможные африканские удовольствия и все такое. Как в самолете из Шереметьева в Аддис-Абебу начали расслабляться, так в том же самолете – только на обратном пути – очнулись. Там и озера были, и водопады, и сафари, и бедуины, и черт знает что. «В Африка, блинь-блинь, им мало не показалось… Она узнали, что такое, блинь-блинь, Эфио-о-опия!»
И все же частички правды в сказках Карика об Африке проскальзывают. Я например, узнал все же, что Карик – третий ребенок в семье, в которой восемь детей. Четверо его братьев и сестер еще учатся в школе, а проживает семья Квамбаибебе на окраине благословенного города Барх-Дар. И отец его все же не чиновник, а что-то типа водоноса. Богатые эфиопы посылают своих детей на учебу в Европу или Америку, надеясь, что там они «зацепятся». Россия – «Европа для бедных»; впрочем, наши дипломы в Африке вполне «катят». А я ведь, к слову, тоже в Раше учился…
В монастыре хорошая библиотека, там даже старинный «Брокгауз и Эфрон» наличиствует. Там я вычитал, что Барх-Дар – древний город, твердыня православия. Рядом озеро Тана, исток Голубого Нила. На озере много островов, на которых немало христианских монастырей. Да, Эфиопия – православная страна! И Россия для образования сына была выбрана не только по экономическим соображениям, но и по духовным, ведь семья Квамбаибебе – религиозная.
Карик часто на людях мечтает, что поедет с Машей и детьми на родину. Маша, мне кажется, вероятному путешествию не сильно-то рада. А Кирилл Петрович Синекуров, отец, тесть и дед, мне кажется, всякий раз, когда разговор заходит об Эфиопии, практически бесится. Он просто панически боится, что дочь и внуки оттуда не вернутся никогда. А вообще, я заметил, Карик об Эфиопии и о будущей семейной поездке говорит преимущественно в присутствии тестя. Подозреваю, чтобы лишний раз над стариком поиздеваться.
На самом деле и Блин Блиныч в Эфиопию не торопится. Из полунамеков, интерполируя фрагменты Кариковых откровений, я понял, что старший его брат, зовут его, вроде, Генри, там, в Барх-Даре, повязался с какой-то бандитской группой, взял в долг у местных воротил много денег, чтобы открыть свое дело, кажется, магазин бытовой электроники. И пропал. В Эфиопии часто пропадают люди, вероятно даже, чаще, нежели у нас. Согласно тамошним понятиям обязанности по выплате долга перешли на следующего по старшинству мужчину в семье, коим является Карик. Кстати, Карик уверен, что брат сейчас в Европе «для богатых», и там жирует. Только с семьей порвал, чтобы не обременять свой бизнес… Но суть не в том. Оказалось, Карику очень выгодно было скрыться в далекой стране. Желательно – надолго, а может быть и навсегда. А потому его «мечты вслух» об Эфиопии – только пустое сотрясение воздуха.

…На полянке мирно пасется Бен Ладен. У нас с этой скотиной отношения как-то сразу не сложились, вот и на сей раз белая гадина при виде меня начинает усиленно жевать, издавая глухой рык. Понятно: копит слюну… Скутер оставляю подальше, иду в кусты. И нос к носу сталкиваемся с Кариком:
- Блинь-блинь, Ромка, твою маму… О, братан, гляжу: Бен Ладен, блинь-блинь, какой-то неспокойный. Значита чует!
Он широко улыбается, демонстрируя белые зубы. Глаза веселы, ничего, черт, не знает. Чуть не обниматься лезет, по людям стосковался, что ль? Беру в охапку «черного брата», тащу в заимку. «Заимка» - сруб 3 на 3, с низкой дверцей, одним окошком, крытый щепой. Внутреннее пространство заполняют ржавая печь-буржуйка, двухъярусная лежанка типа нары, верстачок, табуретка – и все. Ее охотники строили, а потом что-то забыли. Теперь вот, пригодилось.
- Старик, вот письмо от жены, читай…
Карик зажигает свечу, разворачивает листок, заполненный убористым, аккуратным «бисером», напряженно всматривается. В игре света его лицо выглядит ужасающим. И впрямь такого на дороге, особенно в сумерках, я лучше бы не встречал… белки глаз чуть не светятся, небритый подбородок выпирает, губищи шевелятся (Карик читает, артикулируя). Да-а-а-а… молилась ли ты на ночь, Дездемона…
Стыдно, но не могу не вглядеться в текст, нет сил противиться самому себе. Разглядываю внизу: «…при прочтении сожги!»
- Ой, блинь-блинь… какой засада. Маша пишет, что я должен сховаться… у тебя, брат.
Я немного в ступоре – неожиданная идея. Письмо он бросает на верстак, вскакивает, и, кажется, панически начинает метаться по тесному пространству. Я схватываю бумажку, протягиваю к свече. Письмо озаряет внутренность Карикова логовища ярким светом.
- Все, в общем. Надо хорониться, Маша пишет, только на тебя надежда. Это правда?
(Я не буду дальше вставлять это «блинь-блинь», в конце концов, слова-паразиты – словесный мусор, который раздражает. И еще в слова Блин Блиныча вношу некоторую литературную правку.  Но вы учтите, гражданин Квамбаибебе весьма косноязычен…)
- Старик, положение оставляет не слишком много вариантов. Русские своих не бросают.
Блин Блиныч виновато улыбнулся. Ведь как-никак я его «русским», «своим» назвал. А ведь натерпелся наш герой в свое время за свой-то цвет кожи!
Карик любит прикалываться, этого африканцам не занимать. Вот, что он рассказывал про то, как в России первые свои шаги делал. Первый русский город, который познал амхарец (по его словам) – Киев. Туда он прилетел из Аддис-Абебы. До Москвы ехал на поезде. Попутчики, как полагается, объяснили, что в дороге полагается пить. Карик по-нашему, то есть, по-настоящему это делать не умел. После тоста «За дружбу между народами всего мира» он уже не помнит, что было дальше. В общем, к месту назначения приехал он с раскалывающейся головой, зато со знанием некоторых русских слов. Тогда он еще не догадывался, что весь арсенал русских выражений, которыми овладел гость из Африки в поезде, являлся матом. Удивляюсь, как хохлы (или кто там…) не грабанули нашего героя. Или Карик не признается в эдаком позоре?
В МГУ спасло то, что кроме русских слов абитуриент Картер Квамбаибебе знал много английских. Он весьма бегло говорит на «языке тлетворного Запада». Карика зачислили, поселили в общагу (на «Студенческой»), выдали первую стипендию. Карик мечтал стать журналистом. Но уже к концу первого курса к учебе охладел. Дело не только в романе с русской девушкой. У меня есть предположение, что Карик истосковался по земле. «Студенческая» рядышком с Кутузовским проспектом. Бывал я в тех краях – место жуткое и урбанистичное. И контрасты: пролетают крутые авто с мигалками к себе на Рублевку и обратно, а по тротуарам ховаются старые москвичи. Магистраль жизни и обочина… И над всем этим довлеет брутальный Моску-Сити, жалкая пародия даже не на Манхеттен, а на Шанхай.
Родные Карика, большая амхарская семья Квамбаибебе проживает на окраине Барх-Дара, в частном доме. Не знаю уж, что представляет собою «эфиопское подворье», но я почему-то представляю себе глинобитную халупу. Многодетная семья держит много домашней скотины: коз, овец, свиней, кур, индюшек, гусей. Есть свой огород, на нем выращивается всякое съестное и хлеб. Я так понял, Карик в Москве по привычному образу жизни затосковал. Мегаполис на него подействовал подавляюще. Карик и сейчас про большие города (не только Москву) говорит: «Блинь-блинь… исчадие преисподняя!»
Русский язык Картер Квамбаибебе постигал умом. То есть, хотел проникнуть в суть. Взять мат. Да, непристойно. Но как тогда русские с легкостью произносят выражение «попасть впросак», ежели по смыслу сие означает: «при коитусе ошибочно ввести половой член в заднепроходное отверстие»? А что русские имею в ввиду, говоря: «и на старуху бывает проруха»? Проруха – месячные у женщины… Но я снова отвлекся. В столице красивая клубная жизнь. В клубах мат – привычный сленг. Ну, и травка, прочие стимуляторы… В общем, из депрессухи Картер, вероятно, и не выбрался бы. Если бы не Мария…

- …Что с Бен Ладеном делать будем, Ром? Пропадет...
- А шут его знает. Ну, не убивать же… - Мне приятно, что в данный момент я «рулю», точнее, Маша мне доверила разруливать шибко нестандартную ситуацию. И тут меня осенило: - А давай его в поселок сведем. Вот омоновцы удивятся!
- А кто такие «амоновцы», брат?..
Блин, человек-то какой счастливый этот Блин Блиныч! За пятнадцать лет так и не узнал, что такое ОМОН. Может, так и надо – в том же духе, без знакомства с национальными неприятностями…
- В твоей стране есть полиция?
- Шутишь?
- Ну, вот, передовой ее отряд. Кто бандитов… отоваривает. По башке дубинкой. А тех, кто не подчиняется их воле, уничтожают. Физически.
Карик воздел к потолку выпученные глаза:
- О, май гот! – он по-английски частенько говорит, особенно когда в запале, - Рома, Рома, я не хочу к ним!
- Знаю…
В голове моей созрел план. Хотя немного обида все же взяла: Маша приписала меня к этой авантюре по полной программе, а во флигеле не удосужилась подробнее пояснить, посоветоваться, что ли… Получается, использует она меня. Ладно. Надо провести верблюда в поселок, желательно к школе, и там оставить. Легенда про «благородного тамбовского партизана на белом верблюде» слишком популярна, сдавшийся верблюд их запутает, вероятно, смешает карты. Есть опасность, что у моста уже выставлен дозор, это ведь ключевая точка. Тащить придется  верблюда через реку Ворону, вброд…

















































3. Бен Ладен, корабль степей


Моих коллег коробит от слова «псих». Якобы это слово оскорбляет пациента. А меня – не коробит. Потому что «психа» с греческого дословно можно перевести на русский как «душечку». «Психиатр» по сути – «врачеватель душ». Заметьте: «умалишенный» или «сумасшедший» - все же более резкое позиционирование по отношению к душевнобольному, нежели «псих». Или взять народное название психиатрической больницы: «дурдом». Ну, да: у нас есть специнтернаты для инвалидов, в том числе и олигофренов разной степени – вплоть до идиотизма. Но психиатрическая больница не для идиотов. Она для людей с душевными расстройствами, причем, по идее псих излечим. А вот идиот – нет. О, если б приложить здесь список гениев, имевших честь стать пациентами психиатра!..
Впрочем, мне не по себе от слова «психушка». Вот, почему: народная мудрость вложила в данное словечко скрытый смысл, «психушку» прировняв в «шарашке», «тюряге», в общем, к пенитенциарному учреждению. То, есть, к месту принудительного содержания ради... а, пожалуй что изоляции от общества и наказания с последующим раскаянием. А в чем психи-то виноваты перед этим самым обществом? А здесь не принуждают к раскаиванию, здесь лечат! Не всегда, конечно, с прямого согласия пациента - но обязательно во благо души, «псюхе». И правильным считаю, что нашу больницу чаще именуют «монастырем». Как-то смягчает данный казус самое явление психического нездоровья. Ну, все. Поворчал – пора и к повествованию вернуться.
Историю верблюда Бен Ладена начну с эпизода, когда его на скаку остановила Маша. Как там про русских женщин говорится: коня на скаку, в горящую избу… Мария Кирилловна Квамбаибебе остановила верблюда и вошла в горящую школу.
Если уж школу упомянул, расскажу вкратце, как все было. В поселке основная школа, девятилетка. Сейчас по стране гуляет страшное слово «оптимизация», которое суть есть уничтожение всей социальной сферы глубинки. Школу в Коммуне с ее 42 учениками посчитали малокомплектной и собрались закрыть. Люди восстали, и Мария Кирилловна встала возглавила учительское сопротивление. Какие-то все комиссии приезжали из областного министерства (черт – какие там, в Тамбове могут быть министерства?!) и заставляли подписывать акты. Учителей собирали и принялись угрожать самыми страшными мерами вплоть до того, что упекут их в монастырь. Под наше, значит, психиатрическое наблюдение… Помните, как там у Высоцкого: «настоящих, буйных, мало – вот и нету вожаков!» Маша как раз стала той самой… настоящей. То есть, лидером непримиримой оппозиции.
Дошло до страшного. Минувшим летом из окон школы повалил дым. Здание старое, там когда-то церковно-приходская школа при монастыре была. По счастью, каникулы, детей не было. И картина: стоят люди, в том числе и больные, из наших пациентов. И ждут шоу. На Руси, как известно, пожар – наилюбимейшее зрелище. Маша с истошным криком – «Врешь – не возьмешь!» - заскочила в дверь, в самый дым, ее пытались удержать, но – куда там… Карик в лесу, на заимке, я на дежурстве (это я по рассказам свидетелей передаю), в общем, некому урезонить отчаянную женщину. Через несколько мгновений распахиваются окна второго этажа – из него начинают вылетать горящие предметы. Оказалось, дыма-то много потому что тряпки горели. Не такой уж и большой очаг возгорания был, всего-то в кладовке тряпки тлели…
Все знают: был поджог. И старики привычно вторят: «Это все демократы сотворили – погубить деревню хотят…» Во, зомбоящик-то что с человеческим сознанием сделал! Всех жуликов и чиновников автоматически причисляют к демократам, хотя уже и Ельцина, и Путина, и даже Медведева пережили… почти. И после пожара чиновничьи комиссии в Коммуну наезды свои прекратили. Вероятно, до времени оставили школу в покое. Или копят силы для новой атаки на глубинку? А уголовное дело по факту пожара возбуждать не стали - не нужна Шурику отрицательная статистика.
Теперь о «коне на скаку», то бишь, верблюде. Это случилось уже после того как Блин Блиныч в леса ушел. Бен Ладен с пеной у рта носился задворками Красивки, сшибал плетни и явно походил на взбесившегося монстра. Представьте: белая громадина весом почти что с тонну прет как танк и не замечает каких-либо препятствий. Из груди гиганта вырывается жуткий глухой клекот, загробный звук «четвертого коня Апокалипсиса». На его груди уже выступила кровь, ибо он и на гвозди напарывается, и на сучья… Эдакий таран. Народ попрятался, из окошек наблюдает внезапную стихию. И тут на пути зверюги встает… Маша.
Она подняла правую руку, стоит, не дергаясь, спокойно, как-то раздумчиво смотрит на ужас, который несется прямо но нее… И тут происходит чудо! Метров за тридцать Бен Ладен сбавляет ход, замедляется, замедляется… тормозит чуть не вплотную к Маше, как заправский джигит, припадает на передние ноги, на колени, и щекой аккуратно прислоняется к Машиной груди. Она приобнимает громадную, пышущую жаром голову, и что-то шепчет в оттопыренное ухо. Он совсем уже ложится, испуганные глаза его просят снисхождения…
В сельской местности непросто что-либо скрыть, и о Бен Ладене задолго до инцидента в Красивке наслышана была вся округа. В деревне Караул, в своем «родовом гнезде», предприниматель из райцентра Григорий Померанцев, отгрохал себе особнячок. Родительскую халупу снес и на ее месте воздвиг жуткое строение типа Бастилии. Старики его, кстати, противились, просили позволить умереть в родном доме, но Григорий обозвал их отсталыми ретроградами, насильно перевез в райцентр, а после окончания строительства своей крепости, заселил в «келию» - комнатушку восемь на восемь метров, с камином в готическом стиле. Там, в этом "замке Ив", все есть, включая теплый туалет, джакузи и спутниковую тарелку. Но старики обозвали свое новое жилище «золотой клеткой», и теперь проживают там затворниками. От скотины сын заставил предков избавиться, но огородик содержать покамест не запретил. Землею старики и спасаются от депрессии.
Хочу про слово «райцентр» порассуждать. Получается ведь, «центр рая». Так же там, в пристанционном поселке, есть рай-больница, рай-здравотдел, рай-администрация. Когда-то был рай-ком. Ад-кома что-то не было, или не светился.
Не буду в красках расписывать, как Григорий разбогател, но местные-то знают, что был он рэкетиром, даже состоял в той самой банде, что нашего последнего председателя Леню Терехина погубила. У Померанцева теперь сеть продуктовых магазинов. Вообще он трудоголик и педант, но любит по-русски отрываться, а так же не отрицает роскошь. Свой особняк он буквально ею начинил. В Карауле он появляется не слишком и часто, как правило, он там проводит запойные дни. Как врач, утверждаю, что Гриша - банальный хронический алкоголик, но пока еще в стадию разрушения личности Померанцев не вошел. Организм у него крепкий, изрядное количество жировой ткани неплохо нейтрализует алкоголь, да и работа волей-неволей обязывает выходить из состояния интоксикации, что отсрочивает неминуемую деструкцию головного мозга.
Григорий - «афганец», когда-то в Афганистане исполнял, как говорится, интернациональный долг. Теперь-то его америкосы исполняют, тоже наверное алкоголиков прибавится. И как-то друзья-бизнесмены, помятая о прошлом Померанцева, подарили ему на день рождения верблюда. Специально выбрали альбиноса, покрасивее и покрупнее. Память об Азии… Поскольку верблюд базировался при замке, в Карауле, а Григорий приезжал на малую родину отрываться, трезвым с животным он не общался. В лице верблюда, уроженца, видимо, казахских степей или туркменских пустынь, Померанцев нашел воплощение всей Афганской нечисти – духов, талибов, душманов, ваххабитов, шайтанов… и кличку животное получило соответствующую.
Померанцев Бен Ладену не только словесно высказывал, что думает о Востоке и о врагах шурави. Григорий верблюда тупо бил. Говорят, бейсбольной битой. Поскольку особняк Померанцева окружен глухим трехметровым забором, какие истязания испытывало животное, никто не знает, кроме, пожалуй, родителей горе-бизнесмена. Но иногда оттуда, из Караула (а это глухая деревушка у кромки леса) доносился душераздирающий клекот зверя. Старухи у нас странные, они обычно говорили: «Григорий отдыхает…» Звучало это как-то уважительно, верно, у нас природно обожают диктаторов, отличающихся бессмысленной жестокостью. Читал когда-то книгу «О вечно бабьем в русской душе». Автор, думается мне угадал все верно. Ну, какой урод будет мечтать о воскресении Сталина? Только мудак с вечно бабьей душой…
И как-то Померанцев ушел в особо глубокий запой, на полторы недели. Кончилось все тем, что Бен Ладен яко таран вынес железные ворота и поскакал прямиком на Красивку. Напоследок Григорий проклял животное: «Лучше не возвращайся, скотина стоеросовая!»
Теперь у Померанцева новый объект для сублимации - ослица Маня. Тоже, говорят, друзья подарили… Что она символизирует, не знаю, но со стороны Караула частенько доносится звонкое: «И-а-а-а, и-а-а-а!!!» Она, говорят, маленькая, ворота вышибить не в силах…
Маша отвела Бен Ладена на заимку. Первое время Карик называл Бен Ладена «Уродом». Потому что у него в Эфиопии верблюды одногорбые, а этот – двугорбый. Очень скоро даже человек, искушенный в верблюдоведении, осознал, что двугорбые все же более совершенны. Зачем верблюду два горба? В одном вода, в другом – еда.  Бен Ладен, между прочим, неприхотлив в еде и хомячит все растительное. Но более всего нравится зверюге обыкновенное русское сено. Желательно хорошо пересохшее, прошлогоднее, с затхлым запашком… Не стоит судить чужие вкусы. Наши, человеческие предпочтения верблюду тоже, вероятно представляются извращением.
Вероятно, когда-то у Бен Ладена было иное имя и он бороздил просторы каких-нибудь степей, а то и пустынь. Потом он предстал в виде олицетворения мирового зла. Теперь ему суждено было стать боевой транспортной единицей борца за справедливость, отважного разбойника Блин Блиныча.
Мне кажется, Бен Ладен ненавидит всех. Кроме Маши и Карика. Абиссинца он во всем беспрекословно слушается, к Марии испытает нежные чувства, и всякий раз пытается к ней заискивающе ласкаться, как уличная собачонка, которую благосклонно приютили. Я, вероятно, у верблюда не в чести потому что чем-то неуловимо напоминаю бизнесмена Померанцева. Может, от меня пахнет больницей, что напоминает верблюду о неволе?

 













































4. Маша, русская женщина во всех смыслах


…Переправляться в закатной лазури было бы красиво, как будто мы герои вестерна, но все же решили ждать темноты. Карик вначале хотел оставить Бен Ладена возле заимки, запас сена там имеется, но я настоял на переправе. Будет облава, верблюда примут в лесу черт знает за что и ненароком пристрелят. Жалко скотинку-то!
Хренов абиссинец знает все броды на Вороне, не раз таскался через реку по своим черным делам! А здесь почему-то захотел прикинуться, что типа не знает броду: «Река коварная, блинь-блинь, утянет в омут-то…» Моя решительность (и откуда взялась!) победила. Пока тащились через лес, я представил «картину» как бы со стороны: Блин Блиныч на высоченном верблюде, рядом я на низеньком скутере… Дон Кихот и Санчо Панса! Хитроумный идальго, рыцарь без страха и упрека, ну, и его верный оруженосец… Нет, непохоже. Я все же, поставь нас рядом, буду повыше Карика, да и, помнится мне, литературный Дон Кихот книжек много читал, а гость из жаркой Африки в любви к художественной и прочей литературе что-то не замечен.
В кустах, у берега, Карик Бен Ладена усадил, сами улеглись в траве. Карик закурил свою извечную «Приму» (привык к простонародным, на фильтр не променивает), ушел в себя. У них, наверное, в крови охотничий навык ожидания, для эфиопов долгие паузы, похоже, в кайф. А мне вот – тягостно. Надо запомнить зависание, задаю вопрос, который ни разу не решался задавать раньше:
- Старик, признайся… А что для тебя – Россия?
Минуты две он выразительно рассматривал небо. Потом изрек:
- Раша? Это Сомали. Война кланов, коррупшн, страшный разрыв между богатым и бедным. Унижение. Я, Рома, хотель фермер стать, земли много взять. Ты глянь-ка, сколько ее пустует-то! Никто не даль. Много взятка надо нести, а у меня нет столько.
Иногда Блин Блиныч, как это ни странно говорит на чистом русском, но чаще с изрядным акцентом. Хитрюга. Мне кажется, он порой любит играть в «гостя из Африки, на днях приехамши». Артист… Давно ты, братец Квамбаибебе, обрусел, африканского у тебя только разве кожа.
- Неужто в твоей Эфиопии лучше?
- Слышал, ваш Сталин говориль: «Кому сейчас легко?» У нас в Эфиопия нет пустой земля. У нас последний подонок, блинь-блинь, не будет запрещать человеку работать на земля. Я хотель работать, но не дали.
- А там бы дали?
- Там… - Снова пауза. Опять закурил, несколько раз выпустил дымные кольца. Умеет красиво курить. Как Штирлиц. - Там родина, там тепло… Братья, сестры, мама с папа. Они много работаль, много… Нет, земля там не дадут. В Африка земля – голд, золото…
- Скажи по-честному, старик… Тебе Машу не жалко? – меня давно подмывало спросить абиссинца о Маше. Искренне скажу: не верю я в ихнюю любовь. Мне, например, африканец Квамбаибебе кажется страшненьким, убогим каким-то. Вероятно, и белая женщина представляется черному человеку эдакой «бледной спирохетой»…
- Мария… - Мне показалось, лицо Карика исказилось гримасой. – Трудно Марии со мной. Такие, блин-блин, пирожки. Пора, брат, наверно?..
М-м-мда... уходит от темы, блин. Действительно, почти уже смерклось. Карик поднял Бен Ладена. Мы взгромоздили на него мой скутер. Мощный зверюга – даже не дрогнул, надменно косился на меня, хотя морду держал кверху. Разделись, одежду кинули на горбы, осторожно ступили в воду, которая показалась даже теплой. Это оттого, что вечера уже холодные. Странно, наверное, наш караван смотрится со стороны: два мужика в трусах ведут белого верблюда с поклажей через реку…
На быстрине Бен Ладена повело. Воды ему ниже пуза, нам – выше пояса. Скотина нервно стебанулась, но уверенная рука Блин Блиныча, дернувшая узду, остановила порыв. Интересно, подумал я, умеют верблюды плавать? Этого я так и не узнал, так как мы вышли на мель. На тот берег вылезли уже почти в кромешной тьме. Решили так: я поеду на скутере домой, там сделаю вид, что заснул, а встретимся на поляне у речки Бани, невдалеке от монастыря. Карика упакую в свою берлогу, загоню Бен Ладена, куда решил, а там уже подумаем о дальнейшем. Мобилы сразу договорились не включать: инстинкт подсказывает, по ним могут засечь.
Я ехал проселком и думал о Маше. Вот ведь продукт мужского воспитания! Мама ее скончалась молодой, Маше было десять лет. Растил ее батька, Кирилл Петрович Синекуров. Вот, выпестовал… Интересная личность Петрович, но из монастыря его выперли даже не с почестями, а с позором. «Достал!» - смачно говорил медперсонал, в особенности - младший.
Сейчас опомнился: вот я говорю: «Монастырь, монастырь…» А ведь на самом деле имею в виду нашу психиатрическую больницу. Она в бывшем монастыре располагается, который называется Банно-Введенским. Чуть позже я расскажу и о монастыре, и о местности, в которую меня судьба забросила, сейчас же о Петровиче.
Он у нас завхозом трудился. Мужик Петрович хозяйственный, говорят, потомок графского приказчика, если старухи не врут. С хозяйством в монастыре не ахти чтобы как. Бедно, убого, постыдно. Удобства на этаже, канализация не налажена… Вначале я думал, это от скромного бюджета. Теперь подозреваю, на лечебное учреждение отпускается несколько больше, нежели расходуется на весь соцкультбыт. У Хаируллы Насретдиновича очень даже престижная иномарка, «Тайота рав четыре». У старшей медсестры в поселке приличный каменный особнячок. У Петровича… ну, не сказать, чтобы хоромы, но хозяйство крепкое. Такого в первую руку раскулачили бы. Хотя авто не комильфо: «Нива-Шевроле».
Вначале я не понимал, откуда эдакая зажиточность. Да, трудолюбивая семья, корову держат на семейном подворье, свиней. Я молоко у Петровича покупаю, мясо, творог. Но зарплата у Синекурова, когда он еще завхозом подвизался, была весьма скромная. Потом разобрался. Есть у нас несколько категорий больных. Самая элита – «вольные», те, кто в ремиссии. Шестеро «вольных» - из моего отделения. Дежурная сестра их выпускает «на территорию» после утреннего обхода, они только вечером возвращаются, ночевать. Да, еще и обедать приходят. И думаете, «вольные» слоняются? Ничего подобного! Они у Петровича были – «в деле».
При монастыре есть тепличное хозяйство, огород, небольшой хоздвор со свиньями, козами, курами. Всем этим беспокойным хозяйством Петрович рулил. И, простите, душевнобольные забесплатно трудились на повышение благосостояния семьи Синекуровых. Потому что на пищеблок уходили крохи – основной урожай Синекуров продавал. Собственно, на своем бизнесе Петрович и «попалился», лишившись теплого местечка. Петрович – дядька трудолюбивый и старательный, подлинный русский крестьянин. Но сгубила мужика элементарная тяга к халяве.
Приезжала комиссия из города, один господин из проверяющих случайно забрел на хоздвор и увидел больных, перебирающих урожай свеклы. Возрадовался сначала: трудотерапия, реабилитация! А один блаженный возьми, да и отчубучь: «Спасибо Кириллу Петровичу, барину нашему дорогому, благодетелю! Дай Бог здоровья хорошему человеку!» - «Свекла куда – на пищеблок?» - вопросил господин. Блаженный по простоте душевной голую правду: «Щас черножопые приедут, купят. Они уж две ходки делали…» Простим блаженного за «черножопого». Он имел в виду азербайджанцев, которые в райцентре на рынке торгуют. Петрович предпочитал творить свой бизнес через посредников.

Маша росла, не зная отказу почти ни в чем. Подозреваю, отец изрядно избаловал дочь, выпестовал сумасбродную самодурку. Захотела в Москве учиться – пожалте! Тесно в общежитии? Петрович дочери квартиру снимал. Это когда Маша с Кариком сошлась.
Я не знаю, какой такой, прости Господи, Гимэнэй соединил сердца амхарца и русской. В конце концов, это их интимное дело. Мальчики у них красивые получились, эдакие «Пушкины в детстве» - даже такие же кучерявые. А в любви так же как и в сельском хозяйстве важны не тонкости или секреты, а плоды. В глобальном смысле, конечно - в качестве залога будущего всего человечества. Как врач, могу отметить особый психотип Маши. Она ярко выраженный экстраверт, с детства подспудно поощряемая родителем за свои эпатажные поступки и одновременно осуждаемая социумом, в котором жила. Эдакое раздвоение поведенческих линий и привело к оригинальному результату. Вероятно, ей в равной мере хотелось привезти в деревню и экзотического мужа (думаю, им мог стать и японец, и француз, и марсианин), и «Лексус». Типа: «смотрите, а вы не верите, что я особенная!» Ну, с «Лексусом» не получилось, будем считать - пока. Зато с абиссинцем удалось вполне. Экзотика, строго говоря, сама липнет к Марии. Бен Ладен – не случайный эпизод.
В отличие от мужа, университет Маша закончила, и даже получила «красный» диплом. Но в журналистику не пошла. Если с Кариком мы все же изредка откровенно говорим, в Марией у нас задушевных бесед не случается. Всегда промеж нами какая-то неловкость возникает. Мне думается, Маше подавай «Нейшнл джиографик» или «Тайм» - в такой прессе она бы развернулась. Районная, областная газета для нее слишком мелкие сошки. Максималистка… Не могу не отметить, что преподавать в сельской школе ей все же нравится, и дети с удовольствием ходят на уроки литературы. Может, правда, в древности говорили, что учитель – первейшая профессия на Земле? Хотя, и не древнейшая.
Психологический склад Карика иной: он ведомый, в абсолютном большинстве случаев плывущий по течению. В этом смысле в семье Квамбаибебе царит гармония. Старший их сынишка, кстати, в мамку пошел: в школе Билли в обиду себя не дает даже старшеклассникам, которые по душевной своей простоте могут обидное сказать за его смуглый цвет кожи или буйную прическу. Бьется пацан по-серьезному и до крови – сам неоднократно наблюдал. Не процесс, а результат. И не плачет, если обидят. Ник-ког-да.

Первое время местное население относилось к Карику напряженно, но с видимым любопытством. Выбору Маши не удивились, она давно прослыла «своенравной принцессой», способной исключительно на чудачества. В Красивке, возле подворья Синекуровых, первое время по прибытии молодых к месту постоянной дислокации по вечерам собирались толпы старух. Все же настоящих африканцев они видели только в телевизоре, в бразильских сериалах. Карик тогда отчудил. Выскочил из дому, забрался на ближайшее дерево – и начал корчиться, истошно крича, яко бабуин. Потом мне рассказывал: «Достали, блинь-блинь, наглые, тупые. Ну, я и поучил маленько порядочности-то…» Факт, что с того эпизода толпиться возле дома Синекуровых перестали.
Маша еще получала образование в столичном универе, и Карик по несколько месяцев пребывал в русско-абиссинской тоске. Одно время увлекся выпивкой, но здесь Петрович помог: он Карика и в домашнем хозяйстве задействовал по полной, и в монастырском – в роли распорядителя. А, когда Мария приезжала, мужу доставалось в моральном плане. Короче, и материться Карика отучили, и выпивать. Ну, почти. А когда Маша родила первенца, эфиоп занялся сыном. Маша-то еще доучивалась после декрета.
Постепенно Карика в народе все же полюбили. Покладистый он, открытый, и безотказный. Попросят о чем старухи – огород ли вскопать, воды донести, покосившиеся крылечко выправить… все сделает. Крестьянская все же в мужике жилка. Не мне чета. Очень скоро люд стал звать его Блин Блинычем. Казалось бы, обидно, но Карику нравится. Многих ли теперь по имени-отчеству зовут? Только, разве, свое начальство. Даже Петрович эдакого почета не удостоился.


…Возле моего флигеля кто-то сидел, огонек сигареты медленно двигался во тьме, оставляя в воздухе треки. Первым заговорил он:
- Гуляете вечерами, Роман Владимирович?
Я узнал голос Шурика Богословского, участкового. Сердечко мое усиленно заколотилось. Стараюсь не выдавать волнения, паркую скутер, приглашаю в дом. Мент, бегло озираясь, входит - будто принюхивается. Садится на тот же табурет, на котором несколько часов назад сидела Маша. При свете лампы лицо участкового выглядит измученным. После томительной паузы наконец изрекает:
- Слыхали, что под Кирсановым случилось?
Я слышал, конечно, об этом чуть не на каждом углу треплются. И с радостью передают вести о новых победах "тамбовского партизана" над очередной несправедливостью. Истосковался народ по нормальному правосудию.
Молча покачал головой, дав знак, что не слышал. Шурик продолжил свою политинформацию:
- А вот, что было. Шестнадцатого августа совершено вооруженное нападение на пост ДПС. Трое раненых, один смертельно. Есть версия, что в регионе действует вооруженная хорошо организованная группа. Их уже обозвали «тамбовскими партизанами». А среди населения молва пошла, будто это народные мстители, наследники «антоновцев». ИМ, – Шурик сделал многозначительную паузу, – нужно раскрытие. Я вам, Роман Владимирович, секретные сведения сообщаю.
- Зачем? – вполне логично задаю я вопрос.
- Наиболее достойный кандидат в подозреваемые – Картер Квамбаибебе. Скажу откровенно: ИМ надо раскрытие и пресечение. ТАМ, НАВЕРХУ вопрос решен.
- На небесах, что ли? – черт, зря я дерзить начал, но за язык тянет непреодолимая сила.
- Почти… Меня в управление вчера вызывали. На кону стоит карьера, и вообще. Знаете ведь, у меня двое детей, а работу другую я найду вряд ли. Да-а-а… Мирно мы жили , но… Роман Владимирович, посоветоваться хотел. Вот…
- Посоветуйтесь. – Да, проносится в моей голове, все знает, падлюка, обо всем догадывается… Помнится, кто-то мне говорил, фамилия «Богословский» у него от прадеда, который был священником, вроде, даже местным… Но ведь, если бы прищучить хотел, выследил бы. А может, уже? По телу будто слизняк пробежал. Но все же стараюсь держать себя в руках, отвлекся на варку кофе. – Я весь внимание, Александр Трофимович.
- Вы, я знаю, с Марией Кирилловной на короткой ноге. Картеру будут вешать терроризм, а это статья тяжкая. Вплоть до пожизненного.
- Но ведь это глупо, Александр Трофимович. Да и вообще он, кажется, в Африке.
- А что у нас не глупо? В такой стране живем. Собственно, я проинформировать хотел. Вероятно, он и в самом деле имеет алиби. Но ТАМ, - снова сделана многозначительная пауза, - плевали на личности, ИМ нужен результат. Примите информацию, как говорится, к сведению и поступайте с ней как хотите. Ну, спокойной ночи…
- А кофе? – я, мне кажется, красиво и весьма артистично протянул руки к кофейнику.
- Кофейничать, значит… - Шурик призадумался, видно было, он все же что-то важное так и не сказал. – Завтра непростой день, выспаться надо. И чьи-то погоны по-ле-тят. Спасибо, доктор, всем привет!
Участковый ушел, я некоторое время стоял над кухонным столом и думал. Завис. Тесное пространство, все друг друга знают. Шурик хоть и заезжает в наш мирок как гость, но ему о многом докладывают. Есть у нас тут...  любители постучать. Я почувствовал некую доброжелательность со стороны Богословского. Жалеет он семью Квамбаибебе, вот, в чем дело.

…Карик уже на поляне. Едва различимы очертания мирно сидящего Бен Ладена. Со стороны монастыря доносятся крики, пение, опять же смех. Это не психи, ОМОН никак не угомонится. Хорошо, под шумок легче творить правое дело. Ну, и левое тоже, конечно…
Карика я определил на чердак. Туда можно изнутри подняться, и снаружи лестница приставлена – в случае чего умотать не проблема. Да, там пыльно, темно. Зато матрасов больничных навалено до фига, спи – не хочу. Мобильник я у Карика от греха отобрал, даже аккумулятор из него вынул. Гаджет я решил при случае отдать Маше. Может, глупость, паранойя, но так вернее.
Бен Ладен тащился за мной с видимым отвращением. Презирает он меня, гадина! И за что? Может, чувствует, что я боюсь? Ну, не похож я, черт возьми, на бизнесмена Григория! А то, что пахнет больницей… Здесь все ей пахнет – щас надышишься, с-скотина! По наитию выбрал, мне кажется, единственно верную линию поведения: не оглядываюсь – просто тяну за повод. Любая гадина подчиняется очевидной силе. Вдоль реки тропинка, она в кустах, и мы, кажется, незаметны. Все – вот она, школа! Привязываю Бен Ладена к дереву возле кочегарки. Не оглядываясь, несусь назад. Тут окрик в темноте:
- Стоять, не двигаться!
Блин, на сегодня много вводных… Я замер. Но внутренне я спокоен, еще когда на скутере возвращался, выдумал отмазку: поймал верблюда возле монастыря, вот, решил привязать… Ко мне выскочил кто-то, почти лицом к лицу, а запах-то от него знакомый, наш, больничный…
- Не бойсь, дохтур, свои.
Так, «дохтуром» меня только Никтокроменас зовет. Ну, слава Господу, он, болезный! Карик, когда отбывал повинность у тестя в монастыре, сдружился с несколькими «вольными». Ближайший его приятель – Никтокроменас. Я знаю, что абиссинец поддерживает с этим чудиком какие-то отношения и после исхода Блин Блиныча в лес. Никтокроменас единственный, кто обращается к Карику: «Арапка». Всякие короткие прозвища типа «негритос», «чернокожий», «гуталин» Блин Блиныча бесят. Если бы его кто другой «арапкой» обозвал, он тоже бы нервничал. Но от Никтокроменаса он подобную фамильярность терпит.
Никтокроменас – не мой пациент, но историю его болезни я читал. Настоящее его имя, как это не смешно – Иван Степанович Иванов. Кликуху он получил, потому что на его плече наколка: аляповатый орел, а под ним едва различимое «Никто кроме нас». Эту же фразу он любит вставлять по любому поводу и без такового. Никтокроменас любит бахвалится, что он десантник, прошедший через две чеченских войны. На самом деле документы свидетельствуют несколько об ином. Иван Иванов черт знает чем занимался в Москве, почти что бомжевал (во всяком случае, ни адрес прежнего жительства, ни регистрация, ни место работы в бумагах не зафиксированы).
Кончил он красиво, но как-то глупо. Никтокроменас кичился темным и героическим чеченским прошлым, всякий раз на Ильин день надевал голубой берет, брал в руки голубой флаг с надписью «Никто, кроме нас!», и шел, как он выражался, в боевое братство войск дяди Васи. Как-то, на очередной Ильин день он настолько ужрался у Васильевского спуска, что вскочил в уборочный трактор, завел его и с криками «Слава вэдэвэ, дави хачей!» пытался прорваться в Кремль. Протаранил он ворота Спасской башни. Стали разбираться и выяснилось, что он ни-ког-да нигде не служил, даже в стройбате. Иван Иванов вообще взялся практически ниоткуда. Ну, и решили мужика так же отправить «в никуда». То есть, в наш монастырь. Мне очень даже знакома психология подобных типов; они придумывают себе прошлое и свято в него верят, одновременно напрочь забывая обстоятельства своей подлинной жизни. Вероятно, в такой модели поведения есть некий смысл, нам недоступный.
Как специалист, скажу, что у Нектокроменаса только два расстройства: хроническая тяга бить баклуши и алкоголизм. От второго наша медицина худо-бедно умеет отваживать, в особенности в условиях стационара. Наши, монастырские алкоголики не пьют! От первого нет ни спасения, ни лекарств. Тунеядство – органическое поражение души. Никтокроменас мог бы с успехом сачковать и в больнице, и в тюрьме, и, вероятно, в аду. Поскольку лечащий врач посчитал, что у Ивана Иванова ремиссия, он его отпустил в «вольные». Выписывать его все одно некуда, а вреда от него нет. Вот и слоняется мужик, сует свой нос в чужие дела.
- Дохтур, ты уверен, что Арапке на твоем чердаке нормально?
Мне захотелось выругаться матом. Практика учит: не вступай в бессмысленный дискуссии с неадекватами. Несмотря на правила, хотелось послать мужика на все веселые буквы. Но я сдержался:
- Иван, вы не ошибаетесь? – Я понадеялся, что этот хитрован меня на понт берет.
- Зачем ошибаюсь. Я вас на поляне видал.
- Больше никто? В смысле, не видел...
- А чего ты, дохтур, боишься? Не ссы, это только я такой. Доебистый. Мастерства не пропьешь. Знаешь, сколько раз я в Чечне в разведку ходил?
Конечно, знаю. В истории болезни Ивана Иванова все-е-е зафиксировано. Однако, выдуманное военное прошлое – его «пунктик», не стоит человеку крылья обрезать.
- Что там, Иван, в монастыре?
- А все тоже. Вояки пьют, психи да сестры с братьями по норам дрожат. Мы вот, гуляем… Участковый тут ходил, шмонал, но он точно ничего такого не видал. Зуб даю!
- Ладно… А ты чего сам-то не в палате? Комендантский час.
- Не спится ночами, дохтур. В городе Сочи, ой, темныя ночи… Я солдат старый, люблю на сон грядущий рекогносцировку проводить. Арапку опять же жалко, не чужой он мне.
- Ладно, Иван. Верю…
Мне Карик как-то говорил, что Никтокроменас – мужик (эфиоп это слово произносит забавно: «мюз-з-зик») с понятиями, надежный. Знает цену «боевому братству». Вероятно, ему стоит доверять – не все, но хотя бы часть правды.
Что вообще за фигня получается? На человека завтра охоту начнут, но все, кто знает этого человека, его уважают и даже любят. Даже, мне кажется, Шурик Богословский. Напрашивается крамольная мысль: свести Карика с омоновцами, пусть выпьют, по душам поговорят. «Дружба, фронтшафт, рот-фронт, но пассаран!» Уверен, и они хорошие люди, просто, у них приказ… Какой? Может, стрелять на поражение. Как так наши руководители по телевизору вещают: «Бандиты были уничтожены на месте…» Какой там на хрен суд, какие законы… Война.
- Иван, просьба: вы опытный разведчик. Может, завтра доложите, что видели?
- Легко, дохтур. Усе будет сделано в лучшем виде. Никто кроме нас!
Лже-вояка растворился во тьме…

Уже ночью ходил в Красивку. Пробирался как сволочь какая-то, задворками, пешком. Едрена вошь, до чего мы дожили-то в нашем царстве-государстве! Дело правое творим как… подпольщики при оккупантах. Маша встретила во дворе, получила Кариковы причиндалы, молча выслушала мой доклад. Сказала:
- Господь все видит, Роман Владимирович. Пусть он вас не оставляет! Ну, идите же, Карику передайте: мы за него молиться будем…
Не люблю я, когда про Бога. Это не значит, что я в него не верю, кто-то ТАМ все же есть. Просто, всякое упование на высшие силы – расписка в собственной беспомощности. Как психиатр говорю: душевные болезни имеют материальные причины. Не всякое психическое заболевание излечимо, но каждый случай из практики – по крайней мере, из тех, с которыми сталкивался лично я – доказывает, что человеческая душа есть механизм, в котором что-то сломалось. И ни-ка-кой алхимии.
Писателей, кажется, Сталин назвал «инженерами человеческих душ». Карик, абиссинец – и тот Сталина сегодня помянул. Маша Бога поминает, эфиоп – Сталина. Дуализм… Психиатр – тоже типа инженер. Только литератор реально не «инженерит», а всего лишь рисует эскиз диагноза. Врач-то как раз занимается ремонтом души, используя диагноз в качестве проекта. Или если угодно, перестройкой душа по усредненной модели, согласно Матрице данного общества. Эдакая душа без отклонений… Изредка в человеческой истории случается, что один псих на самом деле оказывается самым что ни на есть нормальным, а все остальные – моральные уроды. Но для того, чтобы общество осознало, что среди них жил гений, чаще всего этого отщепенца надо напоить цикутой или предать его огню. А то и распять. Так и живем.

 













































5. Гитлер капут!


Ночью заснуть так и не смог, слишком много событий, нервное перенапряжение плюс зачем-то это дурацкое кофе. Да и Карик вертелся на чердаке до рассвета как черт в табакерке, в общем, неблагоприятная для релаксации среда.
ОМОН ушел на операцию (или как у них это там называется) часов в семь, слышно было, как грохотали и кованные берцы по железу понтонного поста. «Вы слышите, грохочут сапоги…» Пусть променад по лесу сделают, наш сосновый воздух – не худший антидепрессант.
В монастырь я пошел, сделав крюк. Издалека увидел, что Бен Ладен смирно стоит возле школьной кочегарки. Да, пока не заметили это «чудо-юдо»… После утреннего обхода вернулся в свой флигель. Слышно было, как наверху сладко сопит Блин Блиныч. Да-а-а-а… лучшие силы МВД осуществляют операцию по нейтрализации… как там вчера Шурик сказал… банды партизан? А он, этот «тамбовский партизан», понимаешь, на массу давит! Впрочем, я тоже прилег на свою старинную пружинную койку, и не заметил, как сам провалился в глубокую дрему.
Если быть откровенным, в глубинке врачебная практика лишь до обеда. После оного медперсонал копается в личных огородах или вершит прочие не относящиеся к профессии дела. Я вот пристрастился к изучению историй болезни, так сказать материалец собираю. Может, книжка получится типа: «Безумный монастырь». Или: «особенности протекания шизофрении в условиях сельской местности». Нет, вру. Просто, времени до фига, а заполнять его чем-то надо. Я не огородник, не рыбак, не охотник, а просто молодой специалист, не знающий точно, чего я, собственно, хочу.
Настала пора рассказать о первом подвиге абиссинца, заставившего его уйти в леса. И о втором подвиге, в результате которого народ посчитал Блин Блиныча шаманом. Многое все же будет непонятно, если я хотя бы вкратце поведаю об истории местности, в которую нас судьба исхитрилась определить. Вот ведь, счастия-то удостоились! Бедолаги.
Во времена татаро-монгольского ига в долину при слиянии рек Ворона и Баня не решались забредать даже, собственно, татаро-монголы. Обитали здесь мордовские племена, которые… впрочем в истории не сохранилось вообще никаких сведений о том, что данные племена здесь творили. Известно только, что ко всему наносному аборигены относились настороженно, а именно, объявляли партизанскую войну всему чуждому ихним мордовским неписанным законам. Скорее всего – правильно делали. Хотя, их не спасло. В истории человечества много раз подтверждается истина: нельзя воевать против всего народа в целом. Впрочем, если народ маленький, его можно уничтожить или ассимилировать – тогда проблема снимается сама собою.
В общем, в старину даже завоеватели были осмотрительны и мордву до поры не трогали. Но как-то, еще в четырнадцатом веке от Рождества Христова на Баню пришел православный русский монах по имени Мамонт. Он срубил себе келейку и тихо молитвенно зажил. Местные то ли вожди, то ли шаманы пришли к Мамонту и сказали: «Уходи, чужеземец, по добру, сегодня тебя живым отпускаем, так и быть…» Мамонт, исполненный миссионерского рвения,  ушел недалеко – версты на две вверх по течению реки Бани. Через какое-то время мордовские авторитеты пришли монаха все же убивать - всякий народ в меру своих понятий охраняет исконную веру. В данном случае – языческую. И тут случилось чудо.
Мамонт ступил в воду реки Бани – и не касаясь поверхности будто понесся над рекою в сторону устья. Вышел на берег он ровно на месте своей первоначальной келейки, которую аборигены после изгнания святого отца предусмотрительно сожгли. С той поры многие из местных уверовали в Христа. Они даже отстроили Мамонту новую келейку, а рядышком часовню. Так было положено начало Банно-Введенскому монастырю. Получается, православный монах аборигенов все же отмиссионерил. Ну, а по исполнении задачи, как говорится, представился в бозе.
Долгие столетия мощи святого праведного Мамонта являлись главной монастырской святыней. Но пришли большевики, все ценности разросшегося и разбогатевшего монастыря конфисковали. В монастыре устроили сельскохозяйственную коммуну, которая за два года прожрала монастырские запасы и загнулась. В «коммунары» ведь записались тунеядцы да пьяницы, которые только горлопанить умели да отымать и делить. Память о том позорном времени увековечена в названии бывшей Монастырской слободы, ныне поселке Коммуна.
Мощи Мамонта, кстати, до сих пор ищут, и в пожилой среде ходит предание, что до той поры, пока Мамонт не вернется в эти места, они считаются проклятыми. Вероятно, это глупость, но по некоторым параметрам – похоже…
В округе были богатые деревни. Имелось имение графа Разумовского с ласкающим слух названием Отрада. О том, что теперь творится в бывшей усадьбе, позже я расскажу, тем более что с ней связаны сразу три подвига Блин Блиныча. На обоих берегах Вороны две деревни - Красивка и Хорошавка. В ходу легенда, что они так названы в честь дочерей графа. Ну, и еще есть тут несколько деревень, менее значимых. Центральной усадьбой считается Коммуна: здесь и правление бывшего развалившегося нашего колхоза, и сельсовет, и школа, и почта. В общем, центр цивилизации. Скоро, говорят, к нам даже асфальт проложат. Если не провинимся и в очередной раз проголосуем за кого положено.
Тут одно село в районе не проголосовало за кандидата, рвущегося в депутаты от партии власти. Так этот, с позволения сказать, господин не только приостановил реконструкцию дороги к этому селу, но даже отменил туда автобусные маршруты, ибо является владельцем районного транспортного предприятия. Вопрос: а нафига они не проголосовали за местного «олигарха»? Ответ: он местный, и народ слишком хорошо знает данного прощелыгу. Нет прохвоста в своем отечестве?
Вернусь к истории давно минувших дней. Народ в долине рек Ворона и Баня до Революции жил преимущественно богато. Босякам в обнищавшей коммуне это сильно не понравилось и они с особенным рвением в начале 30-х годов прошлого века включились и раскулачивание и коллективизацию. Проще говоря, в грабеж. Многих несогласных отослали в Сибирь. А вкупе с ними и монахов, которые после разграбления монастыря кое-как рассеялись по деревням и молились тайком. В общем, социализм победил. А потому и колхоз был назван «Победой социализма». Есть победившие, проигравшие, наварившие и просравшие… в общем, все как в жизни.
С конца 30-х в монастыре разместили областную психиатрическую больницу. Келии, так получилось, прекрасно подошли под лечебные палаты. Правда, если раньше в них монахи подвизались поодиночке, теперь в таковых размещаются по 8, а то и по 10 больных. В смене «формата» я лично дурного не вижу: в конце концов, и в старину при монастырях имелись богадельни. А, если учесть, что в русском православии весьма был развит институт блаженных, суть не меняется. Я и по современному контингенту нашего монастыря смело могу утверждать: у некоторых из больных ума, доброты и порядочности здоровым не мешало бы занять. А, если они убогие, значит, к Богу все-таки ближе.
Теперь о первом подвиге Блин Блиныча. Есть за рекой Вороной тихая деревушка Монастырка, забытая Богом весь с единственной достопримечательностью: полуразвалившейся часовней. Обитают там исключительно пенсионеры, 28 старух, в том числе бывшая учительница начальных классов Вера Павловна Чернышова. Ее судьба нелегка. Муж помер давно, от пьянки, дети уехали, кажется, за границу и забыли мать. Летом жизнь в Монастырке более-менее оживает, ибо население деревни увеличивается за счет т.н. «дачников», детей и внуков старух, прожигающих жизнь в городах и оттягавающихся душою на малой родине. Река Ворона рядом, лес почти вплотную, а значит, рыбалка и грибы обеспечены. Многие городские радуются тому обстоятельству, что мобильник в Монастырке не берет, а значит, в полной мере можно отдохнуть от цивилизации и ее плодов.
К Вере Павловне никто не приезжает. Сей факт умело использовал некий мужичонка, занесенный в Монастырку злым ветром. Осень, родня разъехалась, старухи погрузились в привычный ритм жизни без радостей и отрад, но с надеждою, что доживут до следующей Пасхи. Гитлер, как он себя сам назвал,  - прожженный зек, вероятно, «откинувшийся» с зоны после очередной отсидки. Информации и данного селения поступает немного, связи нет, и Гитлер творил свои безобразия нагло, нахраписто. Об злодеяниях этого, с позволения сказать, сына рода человеческого, мы узнали много позже, и то, вероятно, далеко не всё. Я уже говорил, что у Шурика участок большой, он в некоторых деревнях и не бывал вовсе, полагаясь на то, что местные как-нибудь сами по старинке разберутся в своих порядках. И ведь вправду зачастую разбираются, вспоминая древнее общинное устройство, организованное согласно естественным законам! Опасности Богословский ждет от семей, ведущих асоциальный образ жизни. Поскольку в Монастырке таких не числилось, Шурик верил, что и криминала оттуда не ждать. Вероятно, Гитлер и данное обстоятельство тоже учел.
Грубо говоря, этот подонок установил в Монастырке режим личной власти, как он сам ее назвал, «арийская вертикаль». Гитлер, звериным чутьем  почувствовав, что Вера Павловна – самое беззащитное и безропотное существо в деревне, просто вошел в ее хатку и стал в ней жить. Хатку он назвал своей «рейхканцелярией», ну, а других старух обложил имперским налогом в виде съестного, выпивки и «натуры». Мало того что Гитлер жил в Верой Павловной, он, уродище рода человеческого, еще «брал натурой» с других старух.
Несчастных женщин поддонок сразил таким аргументом: «Знаете ведь, что в стране вертикаль власти. Поставлены мэры, губернаторы, префекты. ТАМ все определено. Я спущен к вам СВЫШЕ и любая ваша жалоба всю равно спустится с ВЕРШИНЫ сюда. Такова арийская вертикаль». Женщины и вправду верили в данный бред. Надо казать, небезосновательно. Вон, как у нас в стране с «несогласными» поступают: отоваривают дубинкой по башке – и дос-ви-дос… Как врач скажу: в некоторых случаях психически больного (но не параноика) полезно держать в страхе: тогда он не дает волю своим неправедным чувствам. Так же и государство, и город, и деревню легче всего контролировать при помощи страха. Эта древняя система называется: «государственный террор». Общество управляемо, ежели в нем не царит боязнь кары, а не вера в справедливость.
Конечно, Гитлер внушил старухам обычное для всех бандюг: «Кто посмеет стукнуть – прибью и родную хату сожгу!» Тоже действенный метод. Но ведь напряжение накапливается, возмущение подспудно растет. Всякий диктатор рано или поздно переживает позор. Некоторые, правда, уже после смерти. Но ведь мы живем и ради доброй памяти о себе. Или не так?
Гитлер, тупая и бессовестная скотина, нелюдь, был все же не лишен сообразительности. Он правильно понял «тренд» и стал в Монастырке «калифом на час», используя общую политическую ситуацию в стране. Вынужден признать: его «час» длился и осень, и зиму, и половину весны. Довольно длительный промежуток времени, можно сказать, маленькая жизнь. Деревня стонала под гнетом самовластья. Не знаю уж, какие зверства творил в ней Гитлер, пожилые женщины не обо всем потом рассказывали, вероятно, от стыда.
Проговорилась одна из старух, пришедшая в Коммуну за продуктами. И поведала она о Гитлере не кому-то, а Маше. Обостренное чувство справедливости зачастую вредит, но иногда приносит достойные плоды. Маша передала услышанное мужу. Карик, человек, воспитанный на христианско-эфиопской морали, пришел в негодование: «Блинь-блинь, надо проучить сатану, он должен вернуться в ад!»
Позже Карик рассказывал о своем подвиге скупо, видимо, не желая бередить неприятные воспоминания:
- Сел в джип Петровича, Монастырка поехаль, - «джип» - это «Шевроле-Нива», а тестя он, как и все кроме Маши, Петровичем звал, - там тихо, вымерли будто. Иду один дом, второй, третий… В каждом мэм сидить, глаза у всех пугаются. Спрашиваю: «Где ваш оккупейшн?» Они все: «Ничего не знаю, моя хата с краю». Дурры. Крайний хата всегда первый горить. Ну, блинь-блинь, думаю себе, может та мэм, что Маша все сказала, придумала. Спина чую, кто-то возле джип снует. Я к джип бегу, смотрю – музик. Я ему: «Блинь-блинь – отойди от джип!» Он: «Ты, обезъян, ща рэзать буду!» О-о-о, я злой! Он на меня, с кинжаль. Ну, я схватиль – даль ему, еще даль, он вывернулся, побежаль. Я догналь, он палька схватиль, я палька схватиль. Бум-бум! Лежит… Мэм вокруг собрались, вопять… Он неживой. Все…

Кое-как собрав в кучу скупые сведения об произошедшем в Монастырке и аппроксимировав, можно представить следующую «картину Репина». Карик обошел полдеревни в поисках негодяя, а старухи запуганны донельзя. Не решаются сообщить, где злодей. Гитлер меж тем пробрался к автомобилю и попытался его завести. Просто так, без навыка, российское авто не заведешь… Драка была такой. Гитлер носился по Манастырке с ножом, крича, «Уйди, гад, пером проткну!», а сам панически боялся Карика. В конце концов, когда зек был зажат в угол, он, как и положено затравленному зверю, пытался защититься чурбаком. Блин Блиныч тоже схватил полешко и порядочно отдубасил негодяя. Да, перебрал, наверное. Но ведь находился в состоянии аффекта. Проломил Гитлеру череп, несколько ребер переломал. Так сказать, правосудие по-нашему. В первый раз в жизни Карик реально мстил за «обезьяну», хотя наверняка тысячи раз слышал оскорбления похлеще. Я бы все же не трактовал данное деяние как превышение пределов необходимой обороны. Ведь нож-то у Гитлера реально был!
Что характерно, некоторые из старух в Монастырке рыдали над бездыханным Гитлером. Ох, наша жалость… в селах Рязанщины, в Селах Смоленщины, в селах Тамбовщины слово «люблю» непривычно для женщины… А вот жалость – это наше, родное. Впрочем, я бы подобную реакцию, которую считаю все же неадекватной, списываю на «стокгольмский синдром». Женщины у Гитлера фактически были в заложницах…
Гитлера отвезли в райбольницу (так и хочется расшифровать: райскую больницу… Карик предрекал Гитлеру ад, но в итоге он попал в нечто однокоренное с раем) на нашей, монастырской буханке. Я сам напросился сопровождать этого гавнюка. Очень ух хотелось посмотреть на монстра. При удаче и побеседовать, определить его психотип. Последнее не удалось, поскольку Гитлер пребывал в бессознательном состоянии. Практически, у него не было дыхания, пульс почти не прощупывался. Зато изучил лицо подонка. Смешно, но на свой прототип он был похож весьма. По крайней мере, он отрастил «бюргерские» усики и чуб, который зачесывал набок. Фюрер и фюрер. Только в слишком уж ублюдочной версии… Кожа лица непривычно смуглая, наверное, от обилия сомнительного алкоголя и некачественного табака. Раздражало еще то, что даже в бессознательном состоянии эта харя сохраняла выражение довольства. Мужик хлебнул власти… А ведь он тоже – русский человек! Уёбище, простите за непарламентское выражение…
В райбольнице Гитлера определили в реанимацию, а дежурный хирург сообщил: «Тяжелая сочетанная травма. Фифти-фифти, но я бы поставил на черное…» Я попросил уточнить, что коллега подразумевает под «черным», в той же Монастырке несмотря на «стокгольмский синдром» и русскую жалость все же рады были бы, ежели б Гитлер сдох. Но хирург согласно клятве Гиппократа надеялся на положительную динамику, хотя и ставил на летальный исход.
В семье Квамбаибебе вести из райбольницы восприняли тревожно. Откинется Гитлер – на Карика убийство повесят. Очухается гавнюк (что менее вероятно) – наберется наглости и заявит в полицию. «Причинение тяжких телесных повреждений» - статья не из легких. Абиссинец запаниковал. Он слышал много рассказов о русских тюрьмах и туда не хотел. Карик понимал, что погорячился излишне. Можно было иначе разобраться с диктатурой в Монастырке, через участкового, Шурика. Но здесь в ситуацию включилась одна юридическая тонкость.
У Карика имелись проблемы с регистрацией. Картер Хайли Квамбаибебе имеет эфиопский загранпаспорт с российской визой. А виза-то студенческая, давным-давно просроченная. До поры – до времени власти на это закрывали глаза, но по мере бюрократизации системы административные тиски сжимались.
Естественно, доставалось за незарегистрированного эфиопа и Богословскому, но Шурик, веря, что Карик некрименогенен, старался оттягивать разрешение ситуации «на потом». Участковый несколько раз намекал Карику, что надо де съездить в Тамбов, в ФМС. Абиссинец обещал. Но не ехал. И лень, и боязно было ехать… По зомбоящику чуть не каждый день рассказывают в новостях, что в том или ином российском городе убили негра. Как там в песне поется: «…ни за что ни про что – суки, замочили…» Да, Блин Блиныч – не негр, семит. Но бьют-то у нас по морде, а не по паспорту, пусть даже и заграничному…
Совсем уж бюрократические тучи сгустились над Блин Блинычем после того как его прославила одна из центральных газет. Об этом я расскажу чуть позже, пока же – о втором подвиге Блин Блиныча, том самом, после которого Карика чуть не «шаманом религии Вуду» прозвали. Или, как минимум, «Тарзаном тамбовских лесов».
«Вторым» подвиг Блин Блиныча, который я сейчас опишу, я называю условно. На самом деле он то ли пятый по счету, то ли шестой. Наши края можно, конечно, назвать «медвежьим углом», но только метафорически. У нас встречаются волки, лоси, кабаны. А вот медведей извели еще при царе. Но вот, какое дело: завезли в лес под Хорошавкой настоящего мишку. Взяли его егеря откуда-то из питомника, в Тверской губернии. Для медведя специально в глухом месте посеяли овсяное поле, чтобы откармливался и никуда не уходил. Готовилась «удачная медвежья охота» для видного начальства. В райцентр должны были приехать то ли прокуроры, то ли аудиторы, то ли коммивояжеры. Короче, большое начальство.
Медведю было хорошо, ибо егеря подкидывали ему всякие яства. Не знал царь зверей, что уже выстроены вышки, «номера», с которых руководство его расстреляет. Не ведал о присутствии в лесу зверюги и Карик. Возвращался он со своих ратных дел к себе на заимку, и Бен Ладен, который уже стал полноценной «боевой единицей», запаниковал. Карик спешился, стал прислушиваться… и тут верблюд подскочил вверх метра на два – и понесся галопом прочь! Зверь чует зверя, человеку такого не дано… Позже оказалось, Бен Ладен прибежал к заимке и там, трясясь ждал хозяина.
Между тем хозяин увидел громадного рычащего монстра, вылезшего из кустов. Абиссинец в ужасе забрался на дерево. Медведь не обратил особого внимания на незнакомца и пошел в овсы. Там он резвился, катаясь, как котенок, с боку на бок. Хорошо, когда ты сыт – можно и понежиться! Карик неожиданно чихнул. Медведь насторожился. Пошел на звук. Остановился под деревом, стал напряженно прислушиваться, принюхиваться… И тут – о, ужас! – ветка, на которой устроился Карик, проломилась. С криком: «Блинь-блинь, госьподи!!!» Блин Блиныч грохнулся прямо на жирную тушу!
Карик уже рванулся бежать, но вдруг понял: туша валяется недвижима. Отошел на относительно безопасное расстояние, пригляделся… подобрал палку, потыкал. Медведь был мертв. Он умер от испуга, от разрыва сердца. Тонкая психическая организация оказалась у царя зверей… Инфаркт.
У Карика, человека, выросшего на окраине маленького аграрного города, умения обращаться с мертвыми животными, не занимать. Абиссинец содрал со зверя шкуру и привез в Красивку: «Петрович, сюрпрайз! Готовь много соль, выделывать будем…»
Блин Блиныч, везущий по Красивке на Бен Ладене шкуру медведя – это картина! Сам я не видел, но, судя по рассказам очевидцев, это было что-то. Подобного ажиотажа не вызвал, вероятно, Спаситель, въезжавший в Ершалаим на осле. Кто-то первым воскликнул: «Шаман!» У нас ведь как: авторитет зарабатывать трудно, лучшее средство для этого – подвиг. Потерять авторитет легко – но только в глазах того человека, который стал свидетелем твоего падения. Ежели падения никто не видел – ты почти святой – и во веки веков. Такая история произошла в свое время со Сталиным. Достаточно было Ельцину подирижировать оркестром – он потерял доверие сограждан навсегда. Вероятно, и Сталин чем-то там дирижировал. Но этого не показали по телевизору. А значит, ничего порочащего достоинство отца народов не было.
Карик был возведен в ранг народного героя, да еще обладающего мистической силой. Победа над Гитлером, победа над «царем зверей»… И ведь число подвигов только множилось! Во многих эпизодах, о которых я очень скоро расскажу, ничего такого сверхординарного Блин Блиныч не делал. Но народ жаждал подвига, свято верил в «рыцаря благородного образа», «Робин Гуда» тамбовской глубинки. Точнее, хотел верить. Бог есть, пока кто-то в него верит. Но это меня ужа занесло… как там в определенных кругах говорят: «Фильтруй базар!» Фильтрую…

…Вечером Никтокроменас докладывал о результатах труда карательной экспедиции. ОМОН набрел на заимку. Сруб сожжен. Большая часть окрестного леса зачищена, выставлены посты. Случайно застрелена коза одной из жительниц деревни Караул. На свое несчастье она была черного цвета, крупная и энергичная. ОМОНовцы забрали труп с собой, они уже поджаривают его на вертеле. На Кавказе они в этом искусстве насобачились. Бен Ладен обнаружен, переведен в монастырь. Омоновцы не знают, что делать со скотиной, утром, вероятно, оформят как вещдок и отправят в Тамбов. В настоятельском корпусе уже слышен женский смех: во всяком селении находятся веселые пейзанки, встречающие гренадеров радостно и с надеждой.
Наблюдательный он, Никтокроменас. Карик слушал его с широко открытыми глазами, приоткрыв рот. Подробно расспрашивал, как там Мария, сыновья. Лже-десантник успокоил: «Не бойсь, арапка, у Марии Кирилловны все в ажуре! Сегодня детей учила, потом со старшим домой пошла. Да, тебе передала: сиди и не рыпайся, они не знают ни хера. И тебе, доктур, сказано: когда днем ты дрых, она приходила. Ты не дрыхни днем-то. Завтра будут инструкции. Все, бывайте…»
Никтокроменас исчез, Карик взмолился:
- Брат, домой хочу, надо… Может, смогу?..
Интересно, что герой местного пошиба под «домом» имеет в виду – Барх-Дар? Потерянный рай… Спросить не успел, в дверь постучались. Абиссинец взлетел к себе на чердак, я, сделав паузу (ох, опять сердце заколотилось…) пошел в сенцы. Снаружи как-то непривычно застенчиво переминался с ноги на ногу Шурик:
- Роман Владимирович, вас приглашают. К столу… Просили не отказывать.
Я даже не стал спрашивать, кто. Переоделся, вышел, закрыв все же свое логово на замок. Участковый повел меня в сторону настоятельского корпуса.
Картина заставила меня улыбнуться, ибо ОМОНовцы сидели как в картине «Тайная вечеря». Столы знакомые, из пищеблока, их вынесли на двор и поставили в линию. Меня усадили почти в центр, Богословский угодливо доложил:
- Вот, товарищ полковник, доктор Селиверстов собственной персоной, луч света в здешнем темном царстве, интеллектуал, умница и просто порядочный человек…
Забыл сказать, Селиверстов – моя фамилия. Рука, которая пожала мою руку, увесиста, крепка; ее владелец – явно человек самодостаточный. Голос владельца оказался на удивление тонким, даже чуточку визгливым. Он привстал, приветствуя, оказалось, полковник – человек очень даже коренастый:
- Антон. Для вас просто – Антон. Милости прошу присоединяйтесь к трапезе…
Передо мной возникла тарелка с жарким. Убитая коза? Аромат жареного мяса очень даже ничего… А вдруг они Бен Ладена под нож?! Беспредельщики… Полковник спросил:
- Доктор, водку пьете?
- На хлеб намазываю, - ответил я автоматически и чуть встрепенулся: нагловато, не по чину…
- Что ж… Андрюха, плесни гостю. – В стакане налито было грамм сто. – Доктор, хочу произнести тост. Вы здесь лечите души, так сказать действуете тактично. Мы вынуждены порой выжигать каленым железом. Оперативно, в общем, работаем. Но вместе мы делаем общее дело: заботимся о здоровье общества. Очень важно, чтобы уроды, которые мешают другим жить, были изолированы и… За наше общее дело, доктор!
…Водка подействовала почти мгновенно. Нервы, почти не ел ничего… В общем, уже через пару минут чувствую, что язык у меня стал чуточку заплетаться, появился шум в голове. Полковник рассуждал:
- Нас, правоохранителей, и боятся, и презирают, и за людей порой не считают. Молчите, молчите доктор, я правду говорю. А мы все же люди. Которым не все равно, куда держава катится. В жизни, к сожалению, встречаются люди, попирающие закон. Вот, у меня высшее юридическое образование. Я знаю, что общество, в котором плюют на законы - больно. Уверен, и ваши пациенты, изолированные от общества, собственно, для того и содержатся под надзором, что ведут асоциальный образ жизни. То есть, нарушают писанные и естественные законы. Мы сейчас ищем того, кого бы тоже не помешало бы изолировать. Скажите, доктор: кто он?
Я встрепенулся. Как себя вести? Шурик похлопал меня по плечу:
- Роман Владимирович, товарищ полковник не серьезно. Мы просто поспорили о том, каков он, злодей? Мы посоветоваться с вами хотели. Как со специалистом. Не может ли этот «партизан» быть, к примеру, психически больным? Мало ли сколько народу через ваше учреждение проходило…
Чтобы не захмелеть окончательно, я вгрызся в кусок мяса. Прожевал, вытерся салфеткой (обратил, кстати, внимание, что на столе все аккуратно, есть не только салфетки, но даже зубочистки…), взглянул косо на одну из медсестер, которая с ОМОНовцем чуть не в обнимку сидит. Вспомнил, что она одна сына поднимает (он старшеклассник), муж уехал на заработки в Москву и там сгинул… И как-то я, что ли, осмелел:
- Для того, чтобы сделать определенные выводы, маловато информации, трудно сделать анамнез без описания симптомов. Если судить по поступкам, которые совершает данный… гражданин, точнее, по тем слухам, что ходят у нас – согласитесь, не все слухи могут соответствовать действительности – человек этот вполне адекватен. Даже более того: обостренное чувство справедливости присуще великим. Льву Толстому, например. Или Андрею Сахарову. Это, я бы сказал, это дар.
Не надо ведь забывать, что у нас и преступники лежат, на освидетельствовании. Не в моем отделении, но все же… Мы на консилиумах коллегиально решаем степень адекватности того или иного преступника. Я вспомнил, что Шурик вчера рассказывал мне про расстрел на трассе, но ведь все это сообщено было мне в доверительной беседе, вдруг, это и вправду секретные сведения… Набрался наглости спросить:
- А вы что думаете, товарищ полковник?
- Мы-то… Да мы, доктор, не думаем, а вычисляем. Где искать злодея? Еще выпьете?
- Ну, разве чуток… - честно сказать, я испугался, что обижу вояк, отказавшись. Выпили. Тост произнес Шурик: «За успех нашей экспедиции!» И тут полковник как по сердцу резанул:
- А этот Квамбаи… тьфу, черт, Саня, как там его?
- Квамбаибебе, товарищ полковник. – Шурик снова вел себя идиотски, как выслуживающийся пес.
- Так вот. Он вправду у себя в Африке?
Черт, забыл совсем, что согласно легенде Карик на родину уехал… И тут полковник поведал нечто интересное. Произошедшее в Монастырке видели множество старух. В общем, свидетелей полно. Но ни одна из женщин не может описать человека, отмутузившего Гитлера. А уж тем более ни одна монастырская жительница не смогла запомнить ни марки автомобиля, на котором «злодей» приехал, ни даже его цвет. Они же все по своим хатам попрятались, отключили внешние рецепторы… Какая-то из женщин только одну примету сообщила: «Темен ликом…» А это весьма расплывчатый параметр…
Я уже хотел сказать что-то отвлеченное об абиссинце, типа: «Индивид подобного психотипа неспособен на асоциальные поступки…» Но тут раздался душераздирающий рык, потом матерная ругань. Рычал Бен Ладен. Пьяный ОМОНовец пытался на него взобраться, но тот, памятуя о своем мучителе Григории, ловко сбросил насильника. Мало того: верблюд рванулся, так, что повод, которым зверь был привязан к дереву, оборвался и «корабль степей»  галопом поскакал в темноту. Пьяных Бен Ладен не просто ненавидит: он их либо атакует, либо от них спасается любыми возможными и невозможными способами. Все произошло в несколько секунд, никто из сидевших за столом даже рта не успел открыть. В моей голове пронеслось: «Ну, слава Господу, значит, мы не Бен Ладена жрали…»

…Вернулся во флигель я с большим куском мяса и с салатом в судочке. Шел, слегка покачивался и мучительно вспоминал: в каком-то кино, в детстве, я все это уже видел. Возвращается мужик в барак, только что он с фашистами водку пил, они ему наливают, а он: «Р-русские не закусывают!» Какие фашисты? Милые люди эти ОМОНовцы, ну, кто виноват, что они винтики в полицейском государстве? Карик уже дрыхнет у себя наверху. Я еще немного посидел на дворе, чтобы алкоголь выветрился. Вот ведь, какая петрушка… ищут пожарные ищет милиция, все ловят некоего преступника, приметы которого неизвестны. А может, это какой-нибудь Соловей-разбойник, или, прости Господи, капитан Копейкин. В общем, миф ходячий. Да и вообще ситуация – чистый абсурд. Кафка отдыхает, Бенюэль кипятком писает. О, как: первого не читал, второго не видел, а сравниваю. Вот она, сила единого информационного пространства! Да, пора соснуть минуточек эдак шестьсот. Едва коснувшись кровати, я провалился в чистый, не отягощенный грезами сон. Как имбицил.













































6. Журналюги, бл…


Утром та же история, что и вчера. С рассветом ОМОНовские берцы стучат по понтонному мосту, монастырь более-менее свободно и немножко томно  вздыхает, «вольные» выносят из настоятельского корпуса стеклотару. Знаете, странное ощущение: будто в маленький городок зашел полк гусар или каких-нибудь кирасиров. Праздник!
У меня вся та же катавасия: топтушка у главного, утренний обход, привычная писанина… Один раз в окно видел Машу, она зачем-то в монастырь приходила. Мы не договорясь выбрали простую линию поведения: друг от друга мы далеки, общих дел у нас нет. Вот ведь наивные… Я почти уже железно верю Никтокроменасу, сказавшему, что сообщение от Маши позже обязательно будет. Хаирулла Насретдинович перед обедом меня все же вызвал. Обратился по-восточному витиевато и полунамеком:
- Коллега, вы вчера встречались с нашими гостями … - Главный, конечно, имел в виду ОМОН, ведь настоятельский корпус – больничное помещение, да и кормятся они за счет медицинского учреждения… если не считать добычу. – Какие планы у этих уважаемых людей? Что говорят о перспективах?
- Какие уж планы, Хаирулла Насретдинович… Навести конституционный порядок, наверное. А вообще они не докладывали.
- Вай, вай… А что там с партизанами? Больнице не ждать… ну, скажем, так, террористической атаки… Мне из управления звонили, распорядились усилить режим. В общем, так. Ваших вольных под замок, на общих условиях. Такое же распоряжение отдано в другие отделения. НАВЕРХУ, скажу вам по секрету, есть предположение, что «партизанами» могут быть люди из нашего контингента. Ясно, что там, НАВЕРХУ, они с ума сошли, но… Понимаете, вдруг прЭсса прознается…
Главный сделал многозначительное ударение на «Э». Не любит он корреспондентов… Не пойму только, как вообще общество можно узнать правду, ежели прЭссу ненавидят в каждой берлоге. Кто-то возразит: а нафига вообще правда-то, ежели от нее только горчее? Парирую: а на черта жизнь, когда в ней бывают и дантисты, и онкологи, и, прости Господи, патологоанатомы? Как психиатр скажу: адекватность восприятия жизни во всех ее проявлениях – залог психического здоровья. Да, нехорошо, когда в монастыре психиатрическая больница. Да, редко душевнобольные прекрасны ликом. А что – среди ваших родственников все психически здоровы? Вы хотите знать, какой процент населения на учете в психиатрическом диспансере?  Сколько у нас в реальности наркоманов, алкоголиков, невротиков, неврастеников, маньяков? Читайте прЭссу! Ах, прЭсса не сообщает? Так корреспондентам данной информации никто не дал, ибо прЭссу презирают. Замкнутый круг…

…Пора рассказать о том, как журналисты яко Орфеи в ад, снизошли в наши благословенные края. Вообще-то они прибыли о Карике писать, но параллельно эти «папарацци» хотели и о нашем монастыре репортаж сотворить, но Хаирулла Насреддинович решительно воспротивился. Ну, а уж эфиопу он не командир. По крайне мере, пока что Карик еще не обезумел…
Так получилось, что корреспондентов перепоручили мне. То есть, я должен был сопровождать столичных гостей к Карику, так как уже тогда считался «другом семьи» и вообще прогрессивным молодым человеком. Практически, ответственным за связи с общественностью.
По счастью, Маша тогда была в отъезде - квалификацию в Тамбове повышала. Если бы она присутствовала здесь, гости вылетели бы из Красивки, как черти из храма. В то время и Петрович был при делах, а внуков брал с собой, на монастырский хоздвор. Позже, когда Маша вернулась домой и узнала про приезд корреспондентов, я в первый и единственный раз услышал от нее матерное слово: «Журналюги, блять!» Прикольно: окончив журфак, презирать журналистов… интересное кино.
Парень я вдумчивый, мне занятно наблюдать за новыми людьми. Сказать по правде, после большого города, в котором я рос и становился как личность, сельская местность приедается быстро; начинаешь радоваться каждому новому лицу. Тем более, ежели данное лицо имеет проблемы с психикой. А кто не имеет проблем – хе-хе! Три дня мы «дружили» вчетвером. Если сказать откровеннее, бухали. У Карика в те времена были весьма тесные отношения с данным видом отравы, да и я в общем-то нередко лечился от легкой депрессухи при помощи все того же…
Их двое было – пишущий и фотограф, Дмитрий и Василий. Мне импонировало, что Дмитрий страдает клаустрофобией. В метро он задыхается, отдается во власть паники и вообще мучительно мечтает о домике в деревне с окнами во все стороны. Традиционное седативное средство алкоголь иногда вызывает побочные реакции, выражающиеся в разных постыдных формах. В редакции Дмитрия любовно зовут Петровым-Водкиным. Дело в том, что его подлинная фамилия - Степанов-Артюхов. Дворянских ли Дмитрий корней (ведь кажется, в старину двойные фамилии только истеблишмент присваивал), либо просто родители прикололись, я не уточнял. Коллеги решили по-своему: если двойная, значит - Петров-Водкин... Где логика? Так на Руси ведется, ибо прозвище отражает суть.
Вася Жуленкин, фотограф, не страдает ничем кроме глубокого осознания своей фотографической гениальности. Вася считает себя большим фотохудожником, случайно заброшенным в болото редакции какой-то там гезетенки. Мания грандиозно, ярко выраженный случай. В конторе его фамилию переиначили в «Пленкин» - даже несмотря на то, что век фотопленки истек и мир давно уже уверенно подсел на «цифру». Васю Пленкина, как и всех непризнанных гениев… не то, что презирают, но в общем-то жалеют. Так относятся к психам в пограничном состоянии (которые пока еще неопасны для общества, но ждать от них можно всего).
 И Дмитрий, и Вася трудятся в редакции федерального еженедельника "Привет!". Сотрудники в личных беседах к названию издания спереди прибавляют слово "полный", но газета в сущности неплоха. Они привезли с собою пару номеров, я полистал - и меня по крайней мере не стошнило.
Поскольку у обоих корреспондентов маленькие крикливые (в основном, по ночам) дети, они любят ездить в командировки. Ну, плюс еще – любовь к свободе, простору и прочим радостям жизни. Не знаю уж, много ли радости они почерпнули в нашем медвежьем углу, но уезжали они довольными. Правда, с несколько отекшими лицами. Их, корреспондентский любимый анекдот. Два мужика, долго-долго пребывая в командировке, каждый день напиваются в гостинице. Однажды им пить надоело. Один из мужиков предлагает нарисовать плакат: "Завтра не пьем!" И повесить на стену. Вечером они напиваются в последний раз. Утром продирают глаза - и в первую руку глядят на стену. Вздыхают: "Ну, хоть завтра не пьем!.."
Россия - страна такая: здесь всякий намерен тебе налить. К корреспондентам это относится в первую очередь, ибо пьяного корреспондента можно не бояться. Страшатся журналюг (в особенности, чиновники) по банальной причине: сложился стереотип, согласно которому представитель масс-медиа является куда либо по какому-нибудь нехорошему письму. Или по заказу тайной группы, поставившей цель сместить существующий в данном регионе режим.
Публикация в федеральной газете про нашего абиссинца к сожалению получилась нелицеприятной. Карика обрисовали как спившегося и обленившегося трутня. Статья называлась: «Масаи в Тамбовской глубинке». Почему именно масаи? Да, не разобрались ребята. Не случайно Мария матерно отозвалась о представителях масс-медиа. Как в воду глядела. Или слишком хорошо знает, чем все кончается? «Зачем ты в наш колхоз приехал, зачем нарушил наш покой…» Корреспонденты приезжают и уезжают, а мы остаемся.
В общем, именно после статьи о Карике вспомнили в областном ФМС. Началось «поддавливание» абиссинца, хотя и незлобивое, но настойчивое. Шурика опять же задействовали, как ответственного за порядок на территории.
И еще один момент.  Статья в «Привете!» нелюбовно как-то прошлась по нашему монастырю. Нагоняй от областного начальства получил и Хаирулла Насретдинович. За то, что «папарацци» близко к учреждению все же подпустил. Дело в том, что ночевали они у меня во флигеле, а это, считай уже почти периметр. А как еще быть, ежели монастырь – главный здешний работодатель и средоточие всего живого? Да и не было ничего такого особенного в статье сказано – просто Петров-Водкин ехидно проехался по самой ситуации: «монастырь-дурдом».
Я не вижу противоречий. Ту же «бесноватость» я как специалист отношу к разновидностям невроза. Религия лечит душу, медицина так же считает, что выполняет приблизительно такую же миссию. Хотя, на самом деле в основном медикаментозным воздействием подавляет симптомы. А может быть, молитва – тоже подавление муки душевной? На время…
Но журналистика все же душу коверкает! Таково мое убеждение. Папарацци, ядрёнть.




































7. БАД отправляется в ад


Красивка, окруженная полями, - еще цивилизация. Хорошавка, притаившаяся за Вороной и прижатая к реке лесом, - Тмутаракань. Этим пользуются соответствующие структуры, так сказать, негосударственного толка. Государственного, конечно, тоже, но это – в глобальном масштабе и перманентно (я имею в виду нейролингвистическое программирование российского населения посредством телевидения и радио), а потому моральные травмы настолько явно не видны. Мы наше душевное уродство считаем нормой, в чем, собственно, и наша беда.
«Бандой» этих двух парней не назовешь, но что-то такое бандитское все же их действиях просматривается. Умные ребята, где-то раздобыли правильную базу данных о наших людях и умело ее используют, как принято говорить в определенных кругах, «юзают». Хотя, если с другой стороны глянуть, они самые обыкновенные законченные подонки. Короче. В доме пожилой жительницы Хорошавки Любови Степановна Рыбкиной раздался телефонный звонок:
- Здравствуйте, Любовь Степановна?
- Точно, угадали… - Рыбкина хотя всю жизнь и проработала в колхозе на должности «куды пошлють», женщина грамотная и культурная. По крайней мере, себя она точно считает таковою.
- Вам из районной больницы звонят. Ваш номер медицинского страхового полиса… - Приятный размеренный голос сообщает правильный номер. Бабушка сверяет по документу – все верно. – Любовь Степановна, присядьте, пожалуйста… Присели? Послушайте внимательно. У вас неважные анализы. Мы сомневались, отсылали в областную лабораторию. Все подтвердилось. Вы точно сидите? – Бабушка молчит, но задышала скорее. – Есть сильное подозрение. На онкологию.
- Чего? – последнее произнесенное слово не слишком Рыбкиной понято. Анализов она в последнее время не сдавала. Или сдавала? А может они эти анализы тайком брали, чтоб, значит, народ не бередить…
- У вас найден рак. Второй степени. Успокойтесь, успокойтесь. Все исправимо. Сейчас у нас появились новые препараты. Очень эффективные. Я бы сказал, действенные. Но вот, в чем дело… Лекарства импортные, выпущенные в ограниченных количествах. Они дорогие. Очень дорогие.
- И скока стоять ваши таблетки?
- Ну, что вы, Любовь Степановна! Таблетки остались в прошлом веке. Я бы сказал, тысячелетии. Это капсулы, имеющие комплексное действие. Побеждают злокачественную опухоль и укрепляют организм в целом. Все будет хорошо, Любовь Степановна, по крайней мере, мы надеемся. И верим в вас! Итак, вы готовы?
- Как это…
- Завтра в девять утра к вам приедут. Специалисты! Они вам все разъяснят. Ждите…
Прибыла сладкая парочка минута в минуту. Приятные молодые люди, в костюмах. Автомобиль приличный. Любовь Степановна чайку заварила, предложила водочки даже. Те отказались от горячительного, но чай не преминули попить. Беседа получилась деловой:
- Уважаемая Любовь Степановна. Полный курс, это комплекс из трех препаратов, будет стоить шестьдесят тысяч рублей. Понятно вам, уважаемая? А?
Любовь Степановна переварила информацию, выдала с придыханием:
- Милыя мои… хорошия. Нету у меня стока денег-то. Чё – помирать?
Молодые люди о чем-то полушепотом посовещались. Их лица засветились участием, один из них радостно заявил:
- Ну, помирать нам рановато. Еще… Нет проблем. Курс можно и подсократить. Вероятность излечения все же будет высока, но… Так сколько у вас имеется?
- Ну-у-у… Двадцать две.
- Та-а-ак… Надо прикинуть. – Галантные мужчины вновь пошептались. И снова их лица озарились улыбками:
- У нас социально ответственный бизнес. Российским старикам мы всегда идем навстречу. Двадцать две – так двадцать две. Итак – по рукам? Только учтите, у нас все чисто, открыто. Мы составляем договор, ставим подписи. Фирма отвечает за свои деяния. Дает гарантию! Пожизненную. И даже посмертную.
Любовь Степановна, вытащила завернутые в павловский платок деньги, припасенные на похороны. Молодые люди аккуратно все пересчитали, заполнили какие-то бумаги, дали бабушке подписать. Подробно рассказали, что, когда и на какой желудок пить. На бумагах оставили свои контактные телефоны. И удалились.
Любовь Степановна два часа отлеживалась, поднялось давление. Что ж, жить охота все же, с завтрашнего дня надо приниматься за лечение. Господь да смилуется!
После обеда Любовь Степановна пошла в сельпо, в два часа, по средам, в Хорошавку привозят хлеб. В это время почти полдеревни собирается на «майдане». Кто первым начал разговор о молодых мужчинах на красивой машине, никто и не помнит. Но выяснилось, что появились они в шести домах. Характерно, что все шестеро – пожилые женщины, не имеющие родственников либо те, у кого родственники проживают далеко. Все они, как выяснилось, «больны» раком, что показали «анализы». По крайней мере, они в это верят.
В очереди нашлась женщина, Дуся, которая до сих пор работает в нашем монастыре медсестрой. Одна из шести принесла те самые лекарства, показала Дусе. Изучила она упаковки и ехидно заявила:
- Дуры бабы, вам впарили БАДы.
- Ча-го-о-о-о? – Чуть не хором воскликнули дуры-бабы.
- Биологически активные добавки. Туфта, одним словом.
- Дык, разве такое можно, Дуняша?
- Вы чё, телевизер не смотрите? Жулья кругом, что собак нерезаных. Кто-то документы-то у тех х… - (Дуся выразилась смачно, матерком) – проверил?
- Ой, они ж такие культурныя…
- Плакали ваши денежки. Край непуганых идиётов.
Вернувшись домой, Любовь Степановна бросилась доставать из загашника бумаги, что ей насували предупредительные молодые люди. Все на месте, красивые печатные буковки, вензеля. Только… ни подписей, ни контактных телефонов. Они растворились!
А Любовь Степановна, расставшись со своими «гробовыми», между тем… счастлива. Она не больна раком! Остальное, как говорили в старину, - суета и томление духа. Впереди еще сколько-то лет жизни. Здоровой праведной жизни! Примерно так же, философски, отнеслись к глупой потере пятеро других пострадавших в Хорошавке. Но не успокоилась Дуся. Она позвонила Марии. И вот…
…Едут, значит, довольные «медработники» в своей серебристой «Шкоде» между Красивкой и Коммуной. Довольны кушем, операция удалась вполне. По пути ведь злодеи еще в пару деревень заехали – тоже баблосов собрали. И тут… Дорогу автомобилю перегораживает белый-белый верблюд. А на нем чернолицый человек. С ружьем. Первый порыв молодых людей примитивен. Один из них выскакивает на дорогу, кричит:
- Ты, запидрос! Из дурдома сбежал? А ну, бл.., сваливай, не мешай конкретным пацанам.
Такая она, интеллигенция.
Верблюд не движется, человек поднимает винтовку и стреляет. В небо. Спокойно произносит:
- Блинь-блинь, первый раз стреляю в воздух, второй – в ебло. Зачем бабулек обираем? А ну вертай все взад!
- Ты чё, уродина… Ты понимаешь, скотина черномазая, на кого наехал? Ща мы с тобой…
Второй выстрел грохнул  незамедлительно. Вдрызг разбилась одна их фар «Шкоды». Черный человек передернул ствол и воскликнул:
- Деньги сюда, я сказал, блинь-блинь… Чё, не понял, коз-зел?
- Серж, он, кажется не шутит, - дрожащим голосом обратился к подельнику тот, кто вышел, - чё делать-то?
- Второй сидел в ступоре, ухватившись за руль и раскрыв рот.
- Не молчи, не молчи, Серж! Я жи-и-и-ить ха-а-а-ачу-у-у! Ой, бляха-муха, попали-то… Щас, щас… Вот.
В руки Блин Блиныча перекочевал барсетка. Он раскрыл ее, убедился в том, что там именно деньги, спокойно произнес:
- Говно, уважай старость.
Бен Ладен, видно, накопив слюны, смачно плюнул в сторону злодеев. Вышло удачно: желтоватая масса с точностью угодила в харю «конкретного пацана». Блин Блиныч что-то крикнул по-своему, по-амхарски – и благородный разбойник удалился в «зеленку».
Жулик еще некоторое время стоял на дороге недвижим, не обращая внимания, что по щиколотку в грязи. После «смахнул» с себя оцепенение, злобно крикнул напарнику: «Очнись, придурок! Уё…м…» Дальше следовала долгая матерная перепалка. Через двадцать минут «Шкода» уже покинула пределы нашего района.
…Скажем так, я представил себе данную сцену, ибо Карик рассказывал о своем подвиге сбивчиво и в общем-то путанно. Как там все было на самом деле на проселочной дороге, точно знают только Блин Блиныч, верблюд и те двое. Факт, что деньги старухам были возвращены. Ружье благородного разбойника, я так понимаю, - охотничий винчестер Петровича, гордость Синекурова. Зная, как бывший завхоз дорожит своим стволом и никому его не доверяет, смею предположить, что Петрович и сам участвовал в деле каким-то макаром.
Когда старухи стали делить возвращенные потерянные «гробовые», выяснилось, жулики отдали не все, четверти отнятых при помощи мошенничества денег недостало. Одна не в меру глупая старуха имела наглость заявить: «Это, небось, Машкин африканец себя не обидел…», на что остальные, замахав руками, воскликнули: «Ты на нашего Блин Блиныча не злословь, он святой!»
БАДы хитрожопым предпринимателям, само собою, не вернули, они остались у доверчивых старух. Тайком они все пожрали-таки. Так – для профилактики.























8. Леня на броневике


Я несколько изменил свое отношение к Блин Блинычу после того как прочитал в Интернете, что Эфиопия, берега озера Тана – наиболее вероятная прародина человечества. Якобы доказано, что прапращуры наши, то есть предки современных гомо сапиенс, затеяли свое расселение по планете Земля именно в Абиссинских долинах. Даже генетики при помощи передовых методик рассчитали, что именно в Эфиопии проживала та самая гипотетическая «Ева», потомками которой мы все являемся. То есть, Эфиопия – потерянный рай?
Ежели рассудить не научно, а поэтически, получается, Картер Хайли Квамбаибебе – человек, потерявший рай… Ну, конечно, нынешняя Эфиопия раем не является. Но ведь – была же! А не ищет ли Карик эту мифическую растворившуюся в неизвестности землю на наших русских пространствах? В ментальном смысле. И еще один момент. Согласно преданию, в Абиссинии теряются следы знаменитого Ковчега Завета. Того самого, в котором скрижали хранились, те, которые еврейские. Ну, да ладно – так недолго до святого Грааля, Шамбалы или какой-нибудь космической базы пришельцев договориться. Лучше о наших, грешных человеческих делах…
…Снова ОМОНовские берцы, стучащие по мосту, этот утренний тревожный звук уже порядком поднадоел. Перекинулись парой слов с Кариком. Он впадает в депрессию, тем более что кончилось у него курево, очень просит купить. Здрасьте-мордасьте: весь поселок будет говорить о том, что молодой доктор, некурящий и положительный, «Примой» затоваривается. Для кого, спрашивается? Приказываю абиссинцу терпеть. До обеда хотя бы, а там что-нибудь придумаю. Обещал держаться. Спросил только:
- Брат, по бэби скучаю, поглядеть бы. О, Раша!..
- Три рубля – и наша. – пошутил я. Вспомнил, что и «Маша» так же рифмуется. «Приперся Карик в Рашу, влюбился в нашу Машу, а все же африканцы - изрядные…» Да уж… мои мысли – мои скакуны. На работу пора, вот, что.
Когда шел в монастырь, из кустов полушепотом меня кто-то окликнул. Голос узнаваемый: Никтокроменас… Оглянувшись по сторонам, как неопытный шпион, я нырнул во мрак:
- Иван, вас ведь не должны были выпускать… Приказ главного.
- О, дохтур… Штоб выпустить, надобно запустить. Я и не запускался…
- То есть…
- Ночевал в хорошем месте, не спрашивай, где. Марию Кирилловну видал. От нее инструкция. Сегодня в полдень на поляне, под дубом, будет тебя ждать. Ну, та – в излучине Бани…
- Знаю, спасибо. Не голоден?
- За меня не переживай, десант не пропадет. Вот, от Марии Кирилловны… - Иван протянул пластиковый пакет с надписью: «Сочи-2014». - Да, сказать забыл. Эти на мосту блок-пост поставили. Все по уму: мешками обложились, амбразуры, окоп. Копали наши дураки. ОМОНовцы велели населению передать, что на мосту теперь пропускной режим, положено теперь ходить с пачпортами… Всех подозрительных мордой в грязь - и в райотдел на установление личности. Кто вы…..ся – в пятак. Так-то. Бывай…
Да, есть же люди! Жаль только, теперь Ивана переведут отделение для буйных. Лекарствами накачают, аж себя забудет. Побег – тяжкий проступок. Правда, вначале надо его поймать… Наскоро вернулся во флигель. Вместе с Кариком выгребли из пакета сигареты, колбасу, сыр, вафли. Смену белья. Да, пора жениться, может, и вашему покорному слуге повезет… Уходя, услышал от Карика:
- Рома, брат… Ты уж прости меня, блинь-блинь. Устал, боюсь. Слабый я.
- Сказано терпеть – выполняй. Если жить хочешь. Пока.
Я ушел злой, раздраженный.

Теперь поведаю о третьем подвиге Блин Блиныча, так сказать, защите земли предков Маши и многих-многих других людей, населяющих окрестности монастыря.
Здешний колхоз «Победа социализма» я не застал, социализм здесь победил, а впоследствии сдал позиции задолго до моего здесь появления. Хозяйство, говорят, не процветало, но при ряде председателей все же крепко стояло на ногах. Последним хорошим хозяином суждено было стать Лене Терехину, молодому талантливому «кантри-топ-менеджеру» который навечно молодым и остался. Из-за своей непримиримости.
Про Леню, которого я знаю лишь по фотографии на его могиле, рассказывают много доброго. Местный уроженец, из деревни Караул, окончил в Москве с красным дипломом Академию Управления и решил вернуться на родную землю. Случилось это в девяностых. Родители Лёнины – простые люди; мать санитаркой в монастыре всю жизнь проработала, отец – механизатор в колхозе. Старики до сих пор живы, тихо проводят свою осень в Карауле. Леню в столице ждала перспектива – чуть ли не в Газпроме, а некоторые говорят, его и в Америку звали. Но парень вернулся домой. В 27-летнем возрасте его выбрали председателем, ибо его предшественница, бывшая колхозная бухгалтерша, все почти профукала. Зато и купила себе квартирку в Тамбове. Обдурила она колхозничков по самое небалуйся!
Терехин начал конкретно, взявшись побороть две главные беды, царящие в наших благословенных краях: воровство и пьянку. Прогрессивный Леня оказался парень. Установил на ферме и на току камеры видеонаблюдения, а мониторы вывел к себе в кабинет. Такое, понимаешь, реал шоу для себя устроил: «большой брат». Мужики думали: на понт председатель берет. Оказалось – не на понт, ибо при выдаче зарплаты нечистым на руку выдавали фотораспечатки их проступков. Появилась в колхозе оппозиция, так сказать, «банда разрушителей систем тотального контроля»: пыталась несколько камер разбить. Но, во-первых, они антивандальные, а во-вторых, сеть так была рассчитана, что каждую камеру видно из двух других. С пьянкой вышло еще проще. Утром пришел на работу – ком цу мир к алкотестеру. Вечером пошел домой – к нему же, родному. Отказался проходить тестирование – рабочий день не засчитан.
Дело вроде бы безнадежное, но параллельно Терехин нашел хорошие рынки сбыта в Москве – молоко, овощи, зерно прямо в столицу вез. Хорошие контракты, дисциплина… Вот и зарплаты у колхозников стали подрастать, народ воспарил. И все бы хорошо, но пришла беда с другого фронта. Наехала на нашу «Победу социализма» братва.
«Тамбовские» - известное криминальное сообщество, говорят, они Питер «держат». Пока предприятие на ладан дышит, бандюкам оно не интересно. Но, когда в колхозе завелись денежки, криминал на него неровно задышал. Как обычно делается: сначала председателю культурно предлагается «крыша». Потом, ежели братаны встречают отпор, культура куда-то исчезает.
Леня – человек почти святой. Он и семьей обзаводиться не торопился, говорил: «Подниму колхоз – тогда и за личную жизнь. Первым делом самолеты – потом – девушки…» Жил у родителей, и смешно было наблюдать его «Нисан» под окнами халупы. Умилительная картина!
Итак, в первый раз Терехин братанов выгнал. И второй раз тоже. В третий раз, сказали ему «хозяева жизни», что убьют. И вот, что сделал Леня. Уехал Леня в город на своем «Нисане» утром, а вечером вернулся… на броневике типа «БТР». Уж где он достал боевую технику, неизвестно. Но ездил он теперь только в броневике, пусть не оснащенным огнестрельным оружием, но все же. Даже в райцентр, на планерки к главе района – все равно на боевой технике. Принципиальный он был человек. Верил в справедливое общество и капитализм с человеческим лицом.
И вот, что я скажу. По рассказам людей, они поверили в Ленину мечту. В то, что можно жить и работать по правде, по совести. Народ колхозный зажил, какое-то воодушевление зародилось в крестьянских душах. Рождаемость чуток подросла, стали бытовую технику покупать, автомобили. В кредит, конечно, но все же… Терехин затеял и строительство жилья для молодых специалистов, специально в Сельхозакадемию ездил, вербовал агрономов и зоотехников. Намечено было уже первое новоселье, но…
…Возвращался как-то Леня из очередной своей местной командировки, видит, на дороге «Лексус» в грязи завяз. Тормознули пассажиры дорогущей  иномарки председателя, попросили подмогу. Терехин выбрался из броневика, трос самолично стал прилаживать… только через пару часов нашли Лёнино тело в луже, с простреленной головой. И броневик сожженный. Глухие у нас места, местные дороги безлюдные… Мне Богословский рассказывал, следствие установило, что крутой «Лексус» приметили на двух постах ГАИ, в руках убитого был зажат трос. Только по этим двум фактам восстановили приблизительную картину убийства. А кто там ехал, что на самом деле произошло, можно только предполагать. Дело не закрыто, но сыщики говорят, это дохлый висяк, перспектив - ноль.
Вот и спас Леню Терехина броневик… По уму не надо было ему сопротивляться бандитской силе. Но ведь каждый сам выбирает свой путь. Леня выбрал. И остался в людской памяти светлым человеком. Можно задать риторический вопрос: почему на вершинах власти не встречается порядочных людей? Собственно, ответ-то прост: таких уничтожает Система. Даже наш монастырский слесарь, непросыхающий дядя Леша, по поводу каждого протекающего крана говорит: «Ну и х…и тут с крантОм сделаешь? Сколь новья не накрути – все одно сорвет. Систему надо менять, сьсь-тему!»
Еще и сорока дней не прошло со дня гибели Терехина, в Коммуне появился некий мужичек Жора-крюк, который официально назывался «управляющим», но все его знали как «смотрящего». Колхоз стал ускоренно загибаться, и скуксился за пару месяцев. Хотя, как оказалось, Жора-крюк более-менее разбирается в сельском хозяйстве, сам вроде бы в деревне вырос. Бандюги его «смотрящим» на колхоз поставили, надеясь, что он сдюжит, сохранит предприятие на уровне прибыльности. Оказалось, «вертикаль власти» не работает и в криминальном секторе. Не уважал народ Жору. Боялся, но не уважал. Да и веры не стало: парадигма «кто супротив нашей воли – тот не жилец» не шибко благоприятно влияет на производительность человеческого труда.
В первую руку страдать стали те, кто технику в кредит понабрал. Домики для вероятных молодых специалистов растащили по досточкам, по гвоздочкам. Кто помоложе, в города подались - в охрану, на стройки, на рынках торговать. И наступила тьма. В смысле, в умах.
Бандюги, поняв, что ни черта у них не получается после грамотного рейдерского захвата, решили другую прибыль извлечь. Жора-крюк затеял кампанию по скупке земельных паев у населения. У всех бывших и нынешних колхозников имеются свои доли в колхозной земле, по восемь гектар пахотной земли на душу. Теоретически они только на бумаги имеются, но юридически земля все же народная. Видимо, бандюки задумали хапануть по дешевке землю – и подороже продать какому-нибудь денежному мешку. Леня Терехин при жизни на всю область прогремел, никто еще не знал, что хозяйство уже развалено, многие думали, колхоз все еще крепок и неимоверно эффективен.
Появился в Коммуне юрист, интеллигентного вида пухленький молодой человек, при галстуке и с портфелем из крокодильей кожи. Звали его Александр Евсеевич. Народу, в особенности старикам Жорик и Александр Евсеевич стали вешать примитивную лапшу о том, что сегодня паи они могут продать за пятьсот рублей, но завтра они будут стоить четыреста. Надо, в общем, торопиться. Они еще придумали миф о том, что якобы скоро появится закон, согласно которому у колхозников все одно землю отберут в пользу государства. Эту же тюрю вбухивала и бывшая колхозная бухгалтерша (та самая, которая все развалила до Терехина), казалось бы, случайно заехавшая «проведать родные места» из своего Тамбова. Ее не любят, но все же подспудное уважение люди к бухгалтерше испытывали. Да, бессовестно, да нагло, но эта баба на доверии народном сколотила себе капиталец. То есть, поступила так же, как и все нынешние олигархи, которым,  кстати, ордена «За заслуги перед Отечеством» всяких степеней в Кремле пристегивают.
Появилась в поселке группа сопротивления, около пятнадцати человек, из бывшей колхозной интеллигенции. Они пытались доказать, что реальная стоимость пая – семьдесят тысяч (а в те времена он как раз столько и стоил). Но каким-то образом с каждым из пятнадцати «индивидуально договорились». Кому-то рот заткнули угрозами, кому-то - обещанием дивидендов, кому-то – шуршащими бумажками. В общем, процесс скупки земли пошел на ура. Причем, покупали не за обещанные пятьсот, а за четыреста пятьдесят. Подана была почти вся земля, а обстоятельно-хамский Александр Евсеевич принудил народ подписать хитрые договоры, по сути переводящие людей в разряд «чужих на своей земле». А уже и не своей вовсе, а земле, принадлежащей некоему обществу с ограниченной ответственностью «Прокуратор», которое представляли «смотрящий» Жора-крюк да амебоподобный юрист.
Всё понимали учителя. Но у них нет колхозных паев, а потому к их правде никто не прислушивался. Считали, учителя завидуют колхозникам. Кто будет отрицать, что главный мотив русской действительности – зависть? Вы, вероятно, уже догадались, что абсолютно не смирилась с положением своих земляков только Мария Кирилловна. Уверен, если бы Маша родилась где-нибудь на Кубе, наверняка она стала бы истовой сподвижницей команданте Че. А когда по какому-либо поводу упоминают Жанну Д’Арк, представляю я себе именно Машу.
Снова точно не знаю, как все разрешилось на самом деле, рисую картину, собранную из сбивчивого рассказа Карика и собственного воображения. Вечер. Сидят в колхозной конторе деятели ООО «Прокуратор», составляют список заключенных договоров, которые они утром повезут в Тамбов, на регистрацию. Дельце провернуто без сучка – без задоринки, хозяин наверняка будет доволен и позолотит ручку. Послезавтра можно махнуть на Мальдивы, правильно и отдохнуть от изрядно задолбавшей Раши… Оторваться, в общем. Жора-крюк уже видит себя в первом классе «Боинга», по одну руку сиськастая телка, по другую – столик с текилой, фуагрой, лобстерами и суши… Бум-бум-бум!
«Смотрящий» бросает напарнику:
- Евсеич, кто бы ни был – пошли их нах…
Дверь в контору железная. Юрист через дверь злобно рыкает:
- Приема нет. Завтра, завтра!.. Чтоб вас всех…
Тишина. Только сверчок в углу стрекочет. Подельники возвращаются к делу. И снова – теперь уже редко, но так же громко: бум-м-м, бум-м-м… Привычным движением Жора-крюк достает из-за спины пистолет, опыта применения огнестрельного оружия ему не занимать:
- Ща, пугану козлов. Обнаглели, скоты долбаные…
Скрежещет в замке ключ, сдвигается засов, Жора уже готов выскочить наружу и пальнуть. Так, для острастки, в воздух. Но, едва его лицо выглядывает наружу оно сталкивается… с огромной мордой. В полутьме Жора не может разобрать, думает, кто-то зло шутит. Может, психи? Он уже готов смачно выругаться, но тут по правой руке что-то больно хлещет, ствол падает на крыльцо… Со страшной силой Жору вталкивают внутрь. Юрист забился под стол, надеется, его не заметят. Входят двое без лиц, вместо лиц шерстяные шапочки с дырками для глаз и ртов. Один кричит:
- В угол, оба в угол, блинь-блинь, упали и лежать!
Юрист выползает из-под стола, лебезит:
- Дя-я-яденьки, не убивайте, не убивайте меня, это все он, он! Вот - все, что есть у меня, возьмите, дя-я-я-деньки, пожалста, только не убиваа-а-айте!
Юрист дрожащий рукой вынул бумажник, айфон, пустил по полу в сторону налетчиков. У Жоры-крюка опыт. Он с рэкета начинал, знает, что и как делать в случае наезда. Сам много-много раз отнимал у одних в пользу других, более правильных. Полез в бутылку:
- Ой, братаны, не в ту лузу попали. Вы не знаете с кем связались. Не успеете до границы района доехать – с вами разберутся. Да и зря все. Бабла у нас нет, проверьте…
- Деньга не надо, блинь-блинь, другой надо. Бумаги надо…
Сзади «нарисовался» второй налетчик, он уже держит в руке пистолет Жоры-Крюка. Кричит:
- Убью вас, мне ничего не будет, я патентованный дурак, поняли? Никто кроме нас… Что сказано: бумаги где?
- Какие еще бумаги?
- На землю бумаги, сволота - быстро!
- А-а-а-а… Ну, берите. – Жора уже просчитал в своей опытной башке, что налетчики – кто-то из оппозиции, те, кого не смогли грамотно нейтрализовать. Лохи, в общем, хотя… Может, кто из них по контракту в Чечне служил, тоже есть навыки… С такими резких движений не надо.
- Мужики, - голос Жоры-крюка звучит уже уверенно, он знает, что гнобят того, кто позволяет себя гнобить; слова произносит он все же доверительным тоном, - глупо все, мужики. Сегодня вы заберете бумаги, завтра приедут пацаны, которые будут говорить с людьми на другом языке. Не стоит…
- Стоить… Договора сюда.
- А, пажалста, бумаги не жалко. Вот…
Налетчик взвесил пачку на руках:
- Не все. Еще давай. Из сейфа. Ну, торопись, блинь-блинь… Ты, второй!
Юрист, уже весь мокрый, засуетился, открыл сейф, выгреб оттуда все и с причитаниями: «Я жить хочу, дяденьки…» сложил все к ногам налетчиков. Главарь (вы поняли, что это Блин Блиныч) присвистнул. В контору вошел третий, ростом пониже, тоже с закрытым шерстяной шапочкой лицом. Посмотрел все, что на полу, взял именно договора и реестр, который не закончили подельники, кивнул и молча вышел. Главарь вынул из кармана бумагу, ручку, положил за стол:
- Ты, пинжак, сюда садись. Пиши что тебе надиктуют. - Второй тоже достал бумажку и стал по ней читать: «Я, Жукинский Александр Евсеевич… - из бумажника извлекли паспорт юриста, тот записал свои паспортные данные. – являясь сотрудником ООО «Прокуратор» вводил в заблуждение владельцев паев бывшего колхоза «Победа социализма» и обманным путем вынудил их подписать договора купли-продажи земельных паев по заведомо заниженной цене. Я пребываю в полном здравии и не нахожусь под давлением. Я осознаю, что мои преступные действия уголовно наказуемы…» Ну, и так далее. Видно было, текст составлял человек грамотный. Такую же бумагу написал и Жора-крюк. Правда, ворчал: «Вы за это поплатитесь…»
Уходя, главарь налетчиков спокойно сказал:
- Не надо дурить народ. Уезжайте сейчас, а, если кто наедет еще, передай, и с ними разберемся. Легко, блинь-блинь…
- Никто кроме нас! – вскликнул второй, когда налетчики исчезали за железной дверью. Некоторое время подельники боялись дергаться. Когда, наконец, высунули свои носы, увидели догорающее кострище из договоров.
«Смотрящий» с юристом тут же прыгнули в свой «Лексус» и укатили в неизвестность. И, что интересно, никто из «Прокуратора» так сюда больше не приехал. Вначале было тревожно, но теперь народ как-то осмелел, даже старики стали говорить: «Господи, как же нас бес попутал с ентими четырехстами пятьюдестями рублями…» Да колхоза уже нет, он развалился. Но ведь земля все еще в собственности людей, которые на ней трудились многие годы! А на железной двери колхозной конторы висит листок, который никто не решается сорвать. Там написано:
«Друзья, впредь не доверяетесь жуликам, разевающим рот на землю ваших предков. Думайте своими головами, берегите то единственное, что у вас осталось!»
И подпись: «Погибший за ваше будущее Леонид Иванович Терехин».





9. На графских развалинах


В полдень под дубом мы с Машей говорили о насущном. Но это не виды на урожай. К ней домой приходили Шурик и начальник ОМОНа, вели «задушевную» беседу о международном положении и прочих неприятных вещах. Проверили, кстати, наличие зарегистрированного оружия у Петровича. Охотничий винчестер оказался на месте – в сейфе, под замком. Дело вот, в чем. Бен Ладен приперся в Красивку, топтался у подворья Синекуровых-Кавмбаибебе. Маша верблюда увела. В поселок Отраду, к матушкам. С матерью Манефой у Маши неплохие отношения. Под дубом Маша делилась со мной сокровенным:
- Они меня пугали, Роман Владимирович. Говорили, детей в приют заберут, если не сознаюсь, где Карик. Они не верят, что он в Эфиопии… Что делать….
Маша прижалась к дубу спиной, глаза ее устремлены ввысь. Она в отчаянии, она загнана в тупик. Конечно, я испытываю к ней нежность. Как к сестре? Ну, мне хочется думать именно так.
- Мария… ни-че-го они не думают, успокойтесь. У них приказ: зачистить. Вот, зачищают… С Джорджем и Билли – нагло врут. Не посмеют же они преступить закон…
- Какой закон, Рома! Они привыкли так-то вот. В той же Чечне... Им что, впервой заложников-то брать?..
Машины глаза полыхают огнем ненависти ко всему-всему несправедливому. Я вдруг представил себе «всенародного заступника» тамбовского партизана Блин Блиныча, блаженно растянувшегося на матрасах. Какой на хрен заступник? Затравленный африканский мужик, которого… Да, Карик не век будет на моем чердаке ховаться. Кольцо сжимается. И все же нахожу слова для психотерапевтического воздействия:
- Это не Чечня, Мария Кирилловна, здесь все по-свойски. Выпьют свою водку, отчитаются, уедут. Осталось чуть-чуть, потерпите. Они растерянные, злые, нет у них желания на своей-то земле оккупантами быть. Впору их пожалеть. Они более не посмеют вас запугивать, сейчас же с этим вопросом разберусь. За-слан-цы…
- Спасибо, Роман Владимирович, если бы не вы… - Маша искренне, благодарно посмотрела мне прямо в глаза. Кажется впервые чуть раньше она проговорила почти нежно: «Рома…» Я не стал фиксировать момент, застенчиво потупился:
- Главное – сохраняйте обладание. Первыми отступят они, ведь стыдно-то им а не нам. Поверьте, очень стыдно, когда видно… - Мария бегло оглядела себя. - Я с полковником этим говорил. Хороший человек, уставший от всей этой катавасии. Все. Будет. Хо-ро-шо.
- Ладно. Карику передайте: я в него верю. До свидания…
Глядя на удаляющуюся коренастую фигурку, я представил себе будущее. Солнечного света в нем что-то не проглядывалось. М-м-мда… а в то ли ты веришь, русская женшана?

О делах, которые разруливал Блин Блиныч в Отраде, расскажу курсивом. Как говорил один мой коллега, когда произносил последнее слово на суде (а судили его за наркоту): «буду краток».
Это теперь Отрада – черт знамо что, паноптикум странностей. В старые, без сомнения, лучшие (для некоторых) времена это была небедная усадьба графа Разумовского, подлинная жемчужина Тамбовской губернии. Усадьбенный дом, конюшни, семейная церковь, говорят, построены были по проекту итальянца Растрелли. Или Жилярди. Точно никто не помнит, но все одно романтично. Шикарный графский парк поражал современников убранством и разнообразием пород. Это ныне он более походит на лес; когда-то целая команда садовников творила чудо, насаждая удивительный дендрарий из 77 пород деревьев со всего Божьего света. Ныне весь этот ботанический беспредел поглотила дикая энтропия, иначе называемая «Русским Лесом». У нас везде, где нет порядка, устанавливается царство Русского Леса. Сходите на любое старое кладбище – все поймете.
Собственно, и монастырь процветал по радению графа. И вообще получается, Разумовский был местным «маркизом Карабасом». Иначе говоря, хозяином всего и вся. А может, так оно и надо… то есть, чтобы в стране был царь, на местах – суверены. И кругом порядок и благоденствие. То есть, иначе говоря, Средневековье. А то все: «демократия, либеральные идеи, свобода слова…» Какая к черту свобода? При графе была четкая иерархия и каждая точка имения находилась под презрением. Пришли коммунистические порядки – усадьба не пропала. Во дворце разместили туберкулезный санаторий (места наши из-за обилия сосновых лесов  благоприятны для чахоточных), конюшни переделали под колхозный свинарник, из церкви сделали клуб. Ну, монастырь, конечно, не бросили – создали сначала пенитенциарное, а после лечебное учреждение. Вот, взять монастырский собор. В нем в суровые богоборческие времена разместили склад. Результат: прекрасно сохранившиеся фрески, нетронутый иконостас… другое дело, сами иконы из него повыковыряли… А между прочим, многие из них я наблюдаю в домах в той же Красивке. Или в Хорошавке.
В общем и целом, и при советах царил порядок. Советский, мелковороватый, но все же именно что порядок, который худо-бедно являлся системой со знаком «плюс». А теперь… Как там говорится: «во всяком безумии есть система». И в экономическом, социальном беспорядке, царящем сейчас у нас, тоже просматривается некий порядок. Знать бы только, кто его организовал. Чтоб наказать негодяя.
После закрытия тубсанатория в начале 90-х годов прошлого века дворец пустовал. Некие уроды пытались оторвать с полов финский паркет, которому лет сто пятьдесят, но не смогли – настолько плотно он уложен подлинными Мастерами. Тщились отколоть изразцы с печей – результат тот же. От злости все окна побили, насрали по углам - вот и вся их мародерская наука. Однако, нашлась на дворец новая напасть. Обустроился в нем современный… рабовладелец.
Зовут его Муса Синаевич Хамсаев, в просторечии - Муса. Национальность его я не знаю, скажу только, она кавказская, а обращаться он к себе велит: Хаджи-Муса. В Мекку он летал в турпоездку - так сказать, совершил хадж. Себя теперь уважает вдвойне. Его рабы между собой его именуют: «генерал Синаич». Уважают…
Я Мусу плохо знаю, но так получилось, что в рабы к нему прибились несколько наших бывших пациентов, то есть, монастырских. Больница не только изолирует душевнобольного, но и излечивает. Изредка – но это так. Хорошо, когда у человека есть дом, семья. А иным идти некуда, они «псы безродные». Жалко таковых, но поступают новые больные, а койки надо освобождать. Некоторые из такового бомжового контингента быстренько что-то крадут и перемещаются в казенный дом иного типа, то есть, на зону. Ряд блаженных на воровство неспособны. И попадают они в разные передряги, в том числе и к Мусе.
Усадьбенный дом на дворец уже и не смахивает, но стены его пока еще крепки. Муса в каком-то смысле защитил строение графа Разумовского, даже поставив новые окна и двери. Но – какой ценой! Он устроил во дворце… деревообрабатывающий цех. В бывшем зале, в котором когда-то устраивались великосветские ассамблеи, порхали в лихой мазурке изящные барышни и бравые гусары, стоит теперь обыкновенная пилорама. В нескольких комнатах расположены всякие станки – стругающие, фугующие, шлифующие. ЧП «Хамсаев и К» производит двери. Говорят, на строительном рынке в Тамбове они пользуются спросом среди богатых людей, ибо они из натуральной древесины, а значит, экологически безупречны. Трудовой люд проживал на нарах в двух комнатах, еще одно помещение оборудовано под кухню. Работали не за деньги, а за еду и крышу. Кормит, говорят, Муса отменно. Но и «пахать» своих рабов заставляет по 12 часов в день. С одним выходным. По пятницам.
Вот, называют Мусу «рабовладельцем». Жестко, вероятно, оскорбительно, но кавказцу нравится. Хаджи-Муса, хозяин человеческих судеб и большой начальник… На Кавказе рабов хватает, почему бы им в Средней полосе России не быть… Тем более не все так просто и однозначно.
Мусса появился в России еще до всяких Кавказских войн. Он приехал сюда по распределению после института, работал главным механиком в «Победе социализма». В бизнес пошел он уже после убийства Лени Терехина. Мужик он трудолюбивый, доброжелательный. Женат на местной, в семье три взрослых дочери, они сейчас в институтах учатся. А обитает семья Хамсаевых в Коммуне. Скромный стандартный щитовой дом, без изысков. И откуда взялась в порядочном человеке эдакая… царственность? Кавказский менталитет?
Дочери Мусы тогда еще школьницами были, работы не стало… Вот он и задумал свое дело. Начать было, с чего, ибо мужик прихватизировал колхозную пилораму. Ну, в те времена все начальники всякого пошиба тащили что плохо лежало. Ну, и неначальники - тоже. Хозяина нема – гуляй, рванина! В первое время Муса нанял местных парней. Не срослось: заработки невысокие, да и спорадические. Вот и стали появляться в Отраде всякие маргинальные элементы.
«Генерал Синаич» их не пленил, бомжи сами к нему приходили. Как-то у них, бичей связь налажена, своеобразный «бомжовый Интернет» в среде маргиналов бытует. Со всех концов района и даже из других районов тянутся в Отраду униженные и оскорбленные. В особенности, конечно, ближе к зиме.
Добровольное рабство для меня как для психиатра – явление обыденное. Мы биологические существа, и не всякая особь стремится к доминированию. Помню один американский фильм. В позапрошлом веке главная героиня освобождает на плантации рабов и говорит им: «Радуйтесь, вы теперь полноценные граждане ЮЭсЭй, обладающие всеми правами!» На что старый негр раздумчиво вопрошает: «Хорошо. До воли нас кормили в девять, в два и в девять. Кто нас будет кормить теперь и во сколько?»
Через каторгу генерала-Синаича прошло немало чудного народу. Можно сказать, в рабство был конкурс, как в Академию государственного управления. Про кавказца ходили добрые сказки, что якобы он справедливый и великодушный. Это не зона: хочешь – уходи. И уходили. Но большинство возвращались, потому как мир по отношению к ним агрессивен. А здесь, во дворце, переоборудованном под цех, трудись честно, не предавайся греху – будет тебе покой и стабильность. В среднем до шестидесяти рабов теснились на нарах. И были счастливы!
Но случилась в Мусе метаморфоза. Понимаете… власть, даже самая малипусенькая, приводит к органическим изменениям личности. Проще говоря, власть развращает. Человек начинает воображать себя центром Вселенной и вершителем судеб. Демиургом. Вначале генерал-Синаич немного нервничал, после все зверел, зверел…
Берусь оправдать Мусу: его доконала склонность наших людей к усладам жизни в форме неумеренного возлияния. То есть, пьянство контингента. Генерал перепробовал несколько педагогических методов. И непедагогических - тоже. Они помогали. Но не всегда и ненадолго. Чашу терпения переполнили ряд случаев, когда контингент пропивал инструменты и даже небольшие станки (из тех, что можно было унести). Муса вычислял главарей и наказывал. Проще говоря, приковывал наручниками к нарам, а бригаде увеличивал дневную норму вдвое.
И все бы хорошо, но все же есть Трудовой кодекс РФ. В нем немало полезных статей, но «труд за крышу и харчи» в Кодексе почему-то не упомянут. Так же нет в ТК РФ упоминаний о наказаниях, потому что наказывают в концлагере и на зоне, но ни в коем случае не на предприятии, пусть и частном. Короче, однажды рабы восстали, но об этом  - чуточку позже…


…Часть бывшей усадьбы – фамильная церковь Разумовских. Клуб в ней закрылся еще в перестройку, а появились в Отраде верующие люди. Себя они называют «Мамонтовой общиной», в честь, значит, нашего потерянного святого.
В монастырь наш главный их не пустил, то есть, не дал матушкам расквартироваться в больнице. Татарин не позволил невестам Христовым обжиться в том же настоятельском корпусе, к примеру, который оставлен для форс-мажора, в данном случае, в качестве жилья для ОМОНа. Хаирулла Насретдинович рассчитал, что ежели дать верующим палец – они проглотят не только руку, но и все туловище. Вероятно, он прав, клинический и хозяйственный опыт, а так же восточная мудрость даром не проходят.
Что ж, Мамонтова община определилась в Отраде, при церкви. Хорошие люди, можно сказать, благочестивые. Но какие-то недоделанные, что ли. Я не против религии, в конце концов, вера – позиционирование по отношению к действительности правильное. Но наивная вера не всегда полезна, а вот неверие порой приносит больше пользы в плане практицизма. Кто говорил: «Верую, потому что абсурдно»?
Их, "мамонтовцев" - шестеро, если говорить только о взрослых. Все женщины, но был мужчина, отец Всеволод. Плотный такой мужик с жиденькой бородкой и лицом кровожадным, как у мясника. А еще при матушках четверо детишек, старший из которых уже в нашу школу ходит. Мальчик Леша с Билли Квамбаибебе в одном классе учатся, вместе частенько слоняются. Толька мамка Алексея – Божьего человека (так его почему-то в школе зовут), мать Манефа, запрещает сынишке с компьютером знаться, потому ко мне он после школы не заходит.
Они, матушки с батюшкой, к нам из Молдавии заехали. Не знаю уж, почему именно к нам, тем более мне непонятны их отношения. Манефа – точно жена Всеволода, четверо детей ихние. Остальные пять матушек вроде как монахини. Или не разбери кто. Наши старухи по деревням привыкли по домам тайно молиться и в церковь Отрадинскую, которую община восстанавливает, не ходят. Чужаков ре-е-е-едко держат за авторитетов. Если они не денежные мешки.
В общем, если быть кратким, Всеволод загулял. Появилась у него на стороне некая «пейзанка», к которой попик переметнулся. Не знаю уж, куда епархия смотрит, если смотрит вообще, но Всеволод исхитрялся и службу вести, и жизнью наслаждаться во всех ее искушениях. А матушки безропотные, богобоязненные. Ну, грешил бы себе мужик – и пусть с ним; не согрешишь – не за что и молиться будет. В конце концов, кто без греха – путь первый бросит камень и вообще не суди – дождись, когда тебя засудят ханжи. Так, кажется, в священных текстах указано. Но Всеволод совершил кое-что круче греха, а именно – преступление.
Община имеет деньги, относительно немалые. Это и пожертвования, и милостыня, и средства, отпущенные епархией. Деньги на банковском счету лежат, а доступ был только у Всеволода. И он деньжата уверенно так профукивал, профукивал… Реставрация церкви не идет, матушки ютятся в церковной сторожке, живут впроголодь. Летом вообще все на заработки уехали. Говорили, сахарную свеклу в южном колхозе выращивать, а что там на самом деле – один Бог знает. Ну, и матушки, конечно тоже в курсе, но они приучены молчать. Манефа одна оставалась, с детьми. Ей учителя помогали – и едой, и одеждой. Ну, а Всеволод в загуле, живет на полную катушку, вкушает радости жизни по полной программе, как завещал еще древний мудрей Екклесиаст…

И еще одна «картина маслом», случившаяся на бывших конюшнях графа Разумовского. Заселились туда цыганские семьи, небольшой табор душ в семьдесят, с выводком цыганят. Случилась беда такая года полтора назад. Народ думал, перезимуют – и в иные края. Но те, перезимовав, зависли. В деревнях стали пропадать ценности – начиная с кастрюль и заканчивая поросятами. Появились слухи, что конюшня теперь – перевалочная база наркомафии. Якобы, цыгане крупные партии героина фасуют по пакетикам и отправляют в города.
Заправлял всем колоритный такой цыган по имени Степа. Невысокий, лысый, с курчавой бородой и толстенной золотой цепью на жирной шее. Не знаю уж, каким способом, но он нашел общий язык даже с Шуриком, нашим участковым. Богословский любил к цыганам на конюшню приезжать и возвращался в райцентр всегда довольный. Один раз из уст Шурика я услышал странную тираду: «Они нацменьшинство, обидишь – приедут правозащитники, бучу подымут, что у нас толерантность попрана. Надо уважить ромал…» Кажется, Богословский боялся скандала, но, скорее всего просто ему нравилась цыганская культура и вообще… не обижали ромалы мужика.
А народу тревожно. Кавказец с рабами, поп с грехами, цыганский барон с цепями… Отрада стала приобретать репутацию проклятого места. И уже пошли по деревням слухи о наставшем Апокалипсисе, который уже охватил графские развалины, а скоро, как раковая опухоль, заполонит долину Бани, потом район, а рано или поздно и всю Святую Русь.

Не буду здесь красочно расписывать, как Блин Блиныч, тамбовский партизан, разобрался и с генералом, и с попом, и с бароном. Я не был тому свидетелем, а Карик все же любитель присочинить. Был один у нас на Руси… тоже родом абиссинец. Александр Сергеич Пушкин его звали. Сочинитель. В общем, я не Пушкин, красиво врать не умею, чтоб, значит, вы над вымыслом слезами облились, скажу просто. Получается, кавказца Блин Блиныч раскавказил, попа распопил, цыганского барона расбаронил. Или расцыганил…
Вероятно, дела во дворце не стали бы «мусором, вынесенным из избы», если бы один из рабов генерала-Синаича не имел отношений с Никтокроменасом. В одной палате они когда-то сидели… то есть, лежали. Примерно та же ситуация с Мамонтовой общиной. Всякие социальные среды имеют тенденцию к закрытости, ибо свои тараканы есть все же позор. Но мать Манефа дружит с Марией Кирилловной. Вот и дошла информация о неправедности Всеволода до Блин Блиныча. Что же касается цыган… Друзей у них не было. Кроме Богословского. Конюшни табор занял потому что они пустовали, а отпор пришлым людишкам дать было некому.
Поведаю о результате. Генерал-Синаич со всеми своими рабами заключил трудовые договора. У рабов гражданское сознание появилось и… «крыша» в лице Блин Блиныча. Муса даже оформил своим работягам трудовые книжки. Представьте, отчисления в Пенсионный фонд идут! Про дворце появилась баня, нары уничтожены, рабы теперь на приличных койках спят (рабочие их сами сделали). Замечу: деньги Муса рабам дает все же небольшие, только по пятницам. От зарплат идут отчисления – на питание, на проживание. Но в общем-то установившимся порядком довольны все.
Денежными средствами общины управляет мать Манефа. Возобновилась реставрация церкви, а трудятся у матушек некоторые из бывших рабов генерала-Синаича, правда, теперь они «трудниками» зовутся. Они же ежедневно молятся вместе с матушками на службах. Вот только Всеволод пропал. По слухам, в епархии его сана лишили, но данный хитро…й тип пристроился в Русскую Зарубежную Православную Церковь; там его приняли благосклонно, в дали городской приход. Говно не тонет.
А цыгане съехали. В одну ночь их не стало, пропали так же внезапно, как и возникли. Карик ни разу мне не говорил о примененных методиках. Было ли это увещевание, или произошел «фулл-контакт», я не знаю. Факт, что матушки теперь Карика почитают (слух есть, уже пишется икона «Блин Блиныч, спаситель, посланный Небесами»), а Муса при произнесении словосочетания «тамбовский партизан» нервически вздрагивает.
Помнится, когда я еще был пацаном, приблизительно такого возраста как Билли, к нам в город приезжал цирк Шапито и мы, мальчики, бегали смотреть через забор, как циркачи разворачивают свой балаган, как репетируют среди вагончиков, зверей выгуливают. Более всего мне запомнилось, как усатый богатырь, видимо, главный циркач, басисто покрикивал на своих подчиненных: «В цирке чудес не бывает!» И теперь мне кажется, чудес не бывает не только в цирке. А бывает адекватное понимание ситуации и вовремя совершенное действо. Как минимум, к медицине это относится. Ну, а что свершает Блин Блиныч, как не медицинскую операцию в заболевшем обществе? Выдрал гнилой зуб, вырезал кисту, нейтрализовал больную часть мозга… Оперативное вмешательство, как говорится. Глядишь: социум воспарил, в людях вера затеплилась!

 












































10. Развязка на мосту


Как-то, что ли в привычку стала входить полицейская операция. Омоновцы рассредоточились по местности, в монастыре их целый день не было видно. Приметил, как томно вздыхают некоторые сестрички – из соломенных и простых вдов. Какой-никакой, а праздник пришел на их улицу простого женского счастия. Мне кажется, они рады были бы, если б тамбовского партизана разыскивали где-нибудь месячишко, ну, или поболе.
Я закрутился в своем отделении, в общем-то немало накопилось мелких дел. Писанины вагон, надо истории болезни буковками заполнять. Двое новых пациентов ко мне прибыли, первоначальный осмотр весьма важен. Главный вызывал, снова заискивающе допытывался о планах правоохранителей. Короче, освободился поздновато. Прихожу в свой флигель. Чувствую – что-то не так. Пустота заполнила старые стены. Лезу на чердак, осторожно окликаю… нет Карика! Пропал, чертяга амхарская…Сунулся во двор, в закуток, где абиссинец курит. Ни-че-го. Мне стало тревожно. Во мне проснулся запуганный зверь. Рыскаю… вижу возле входной двери свежие отпечатки берцев… «Все, - проносится в голове, - п…ц!» Сейчас и меня повяжут, я ведь соучастник, подельник, значит… Маше позвонить? Ведь договаривались: мобилой не пользоваться, могут вычислить, подслушать. Надо торопиться в Красивку!
Дверь на замок, наконец седлаю свой скутер, который уж застоялся, мчусь тропкой, вдоль Бани… тут выстрелы! Бух-бух-бух-бух-бух!!! Пауза, потом снова: Бу-бу-у-у-ух! Все со стороны понтонного моста. Слышу крики, опять бубухает… И тишина. Остановился. Некоторое время сижу в раздумье. Воображение рисует самые невероятные картины. Что ж, надо лететь к мосту – а там будь что будет.
Вырвавшись на простор из «зеленки», вижу много фигур в голубой форме. Из них выделяется одна – и бежит в мою сторону, размахивая руками и что-то крича. Очень скоро разбираю смысл:
- Роман Владимирович, Роман Владимирович, сюда-а-а-а!!!
- Ко мне подбегает запыхавшийся Шурик. Глаза его азартно горят:
- Роман Владимирович, вы же доктор… ыххх, ыххх… уф! Мы, кажись, нашего партизана укокошили. Вышел на мост, бойцы ему: «Стоять, руки за голову!» А он на них, значит… ыххх, ыххх… Ну, они предупредительный вверх. Он по беспределу - прямо на наших. Чем-то размахивает, кричит: «Вот, я вам, вот, я вам, блин!» Ну, и наши – на поражение. Вы посмотрите, жив ли…
Сердце, конечно, у меня заколотилось. Иду по мосту на ту сторону – там ОМОНовцы возбужденно шумят. Завидев меня расступились… лежит человек лицом вверх. Господи, неужели… Уже издали пытаюсь разглядеть лицо. Оно темное! Внутри все оборвалось, будто струна лопнула: «Ох, Карик, Карик… и что я Маше скажу?!» Вдруг понимаю: это же не одежда Карика! Он штаны цвета хаки не носит, и тельняшки у него не было. Никтокроменас?! Да нет, вроде бы не он, этот какой-то совсем ублюдочный. Вглядываюсь еще пристальней… и вдруг понимаю:
ЭТО ГИТЛЕР!!!
Бюргерские усики, лицо, потемневшее от суррогатного алкоголя… Таким я видел этого поддонка на этом же мосту, когда его из Монастырки везли в райбольницу. Выходили, значит гавнюка… Вовремя себя осекаю: «Рома, спокойно, спокойно, только не выдай, что его знаешь…» Ко мне обращается ОМОНовский командир:
- Роман Владимирович, пощупайте его пульс. Может, еще…
Пульс щупаю у подбородка, на сонной артерии. Сдох… Глаза закатились, стеклянно смотрят на монастырь. Веки я прикрываю:
- Мертв.
- Точно, Роман? Может… Нас вы…т, не было приказа на поражение…. Ч-чорт.
- Фенита ля комедия.
Во как, на пошлости меня потянуло. Смотрю на руку Гитлера, в ней зажата самодельная резная трость. Вот ведь попал, урод рода человеческого. Есть же такие, кого не жалко в принципе! Проскочил бы мост – загнобил Монастырку… Или Бог на самом деле существует?..
Уже подоспел ОМОНовский ПАЗик. Труп завернули в плащ-палатку, закинули в задний люк. Вояки радостно галдят: «Все, дембель, б…, домой, в семью!» Появился армейский котелок, доверху наполненный водкой. Пустили по кругу, досталось и мне. Я пью водяру жадно, сделал глотков пять, чуток пролил. Потом ОМОНовцы, почти все увесистыми дланями пожав мне руку, некоторые дружески похлопали по плечу, попрыгали в автобус. ПАЗик принялся лениво разгоняться, из него высунулся полковник, закричал то ли нам с Шуриком, то ли реке Вороне, то ли монастырю, то ли Вселенной: «Побе-е-е-еда-а-а!!» Участковый, блаженно вздохнув, сказанул:
- Ну, ладно, мне еще протокол писать. Надеюсь, приключения на нашу жопу кончились. Адью…
Шурик насвистывая «Вечерний звон…» почапал к поселку. Я остался на мосту, собираясь с мыслями. Никак не мог сосредоточиться: куда дальше-то ехать? Тишина, слышно только ленивое движение воды, и, кажется, шевеление водорослей в пучине. Я стоял и тупо наблюдал вечную игру подводных растений. Театр русского абсурда…
Тут из леса возникло нечто странное, но очень-очень знакомое. Ёкалемене, Бен Ладен! На нем восседали люди. Впереди Билл, за ним Маша, следом Карик, держащий на руках Джорджа. Святое семейство. Бегство в Египет. Или куда там они бежали… Верблюд ступал по высокой траве уверенно и гордо, будто он на вершине счастья. Маша улыбалась как мартовское солнце, дети выглядели испуганными, эфиоп блистал зубами. Еще издали он закричал:
- Эй, брат, блинь-блинь, бойся, великая человекь Блин Блиныч идет!
- Да ну тебя, - сказал я неожиданно для самого себя спокойно, - достал уже. При-дурок…
- Роман Владимирович, - задорно воскликнула Маша, - айда с нами, в Красивку! Посидим…
- Знаете, что, ребят. – я почувствовал, что мне все обрыдло. Захотелось еще водки. – Я уж лучше как-нибудь так.
Верблюд стоял уже напротив меня. Его горячее дыхание было мне отвратительно. Карик приподнял руку, потряс кулаком, истошно завопил (дети вжались, закрыли глаза, Маша заткнула уши):
- Знайте, нерадивые!!! Ежели будете творить мерзости, придет тамбовская партизана Блин Блиныч на белая верблюда и вам воздастся!!!
Бен Ладен, сосредоточенно пожевав, плюнул мне прямо в лицо.

2011 год













Первое послесловие к «Блин Блинычу, тамбовскому партизану»:

Итак, вначале об информационном поводе:

Масаи в русской деревне





Когда Кенеди Мурунга впервые приехал в деревню Клюквино, местные старушки стали толпами собираться возле дома его тестя. Очень уж любопытно было взглянуть на настоящего живого негра…
«Боже мой — думал Кенеди,- Да ихняя рязанская глубинка еще глубее нашей кенийской!». Но ситуацию надо было каким-то образом разрешать. Очень уж не хотелось уподобляться Майклу Джексону, осаждаемому папарацци.
Решение созрело быстро. Дождавшись, когда бабулек соберется побольше, Кен, выбежав из дома, взобрался на ближайшее дерево, и — давай раскачивать ветки и кричать яко бабуин! Старушек как ветром сдуло. С тех пор нового жителя в Клюквино стали побаиваться. Но и уважать.
Вообще у Кена чувство юмора отменное. Иногда даже не знаешь, говорит ли он правду, или шутит. Вот рассказал он такой случай, который произошел с ним, когда он учился в МГУ. Однажды, утомившись объяснять своим русским друзьям, Юре и Шурику, что на его родине нет пятидесятиградусной жары, он предложил им самим слетать в Кению и убедиться в этом собственными глазами. Дело было в начале 90-х, будущие журналисты побаивались проявлять самовольство, но отец Кена прислал им приглашения. Кен оформил визы, купил билеты и, для храбрости подпоив друзей, доставил их на самолет. Очнулись они уже в Найроби. Две недели отдыхали, а когда пришла пора остаться еще на две, вошли во вкус кенийских курортов. Кен полетел один. И сразу попал на допрос: «Признайся, мол, куда наших подевал, может, съели их дикари и косточки обсосали?..»
Друзья все же вернулись – другими людьми. Потом стали журналистами-международниками. А вот Кен университетов так и не окончил. Виной тому русская женщина по имени Светлана. Таинственна душа провинциальной девушки, как и душа африканца, потомка племени масаи — загадка. В общем, случилась у них любовь, и результатом сей любви стал чудесный парнишка Рональд. Порешили: Светка пускай доучивается, а парня в деревне воспитывать будет Кенеди. Светины родители оказались широкими русскими натурами, они быстро оправились от шока и вскоре поняли, что с зятем им бесконечно повезло. Кен просто безотказный. В огороде работает, и свиней кормит, и белье стирает. По ночам, когда Ронька капризничает, Кен укачивает его, напевая то русские, то английские, то масайские песни.
Иногда снится Африка. Но за годы в России Родина стала даже в снах какая-то сказочная, игрушечная. Как плюшевый лев на телевизоре, в котором
для Кена сосредоточена вся Африка. Если брать по времени, то дорога из Клюквино в Москву ненамного длиннее самолетного перелета из Москвы в Найроби. Но, по большому счету, все равно, где тебе довелось обитать, ежели ты обрел любовь.
Сокрушает только одно. Из редкой молодежи, оставшейся в деревне, практически все – пьющие. А пьющие по-нашему — это значит не просыхающие. Долгие зимние вечера, когда Света на сессии, в общем-то и время-то скоротать за высокодуховными беседами не с кем.
- Меня удивляет,- говорит Кен,- у вас столько земли, пахать — не перепахать, как вообще вы можете бедствовать?!
И задумал он заняться фермерством. Благо, народ уже и попривык к нему, даже мальчишки перестали из-за угла дразнить «обезьяной». Наверное, что-то начали понимать…Мужик вроде необычный, а работает целый день, и выпивает редко, и одет прилично.
Как дальше будет складываться их судьба, Кен не загадывает. Если жена захочет, поедут они в Африку, попробуют там пожить. А вдруг Светке понравиться? В конце концов, счастливым рай везде… И, подобно воспоминаниям некоторых русских о жизни в диких племенах, напишут книжку: «Моя жизнь в дикой и холодной России».









Теперь вторая корреспонденция. Первая заметка писалась в прошлом тысячелетии, в середине 90-х. Через дюжину зим мне довелось вновь встретиться с африканцем...

Сны о снегах Килиманджаро




Некоторые мысли рязанского крестьянина Кеннеди Мутила Мурунги о жизни, любви, державе и о русском бытии.

Утреннюю благодать сменил полуденный зной. Я раздраженный вышел из леса с пустой корзиной - “тихая охота” не задалась. Пришло время жирных и кровожадных оводов. Старясь держаться подальше от реки, забрел на луга. Вдалеке мужик сгребал сено. В перегретом мозгу “всплыл” Тургенев со своими “Записками охотника”. Хорошо было барину: блуждал с ружьишком по Руси, встречал всяких мужиков, баб, детишек – беседы заводил... Другие мужики, бабы да детишки на него работали, дабы он мог с ружьишьком круглый год таскаться в поисках интересных встреч... А в итоге рождались истории потрясающей красоты... А я что - лыком шит? Нут-ка, подойду к этому “Гамлету Шацкого уезда” - может родится потом какой-нибудь “Хрежин луг”...
Когда лицо косца уже можно было разглядеть, оно показалось слишком даже загорелым. Через мгновение пронзила мысль: “Господи... Негр!” Странно... В городе их, темнокожих, полно. Ну, никогда не думал, что в русской глубинке негр вызовет шок... А, впрочем, это же удача! Тургенев со своими Хорями и Калинычами да Касьянами с Красивой Мечи отдыхает...
Познакомится не составило труда. Едва темнокожий крестьянин меня завидел, он и сам бросил вилы. Со своеобразным акцентом, смягчая в конце каждое слово, задал очень странный вопрос: “Вы не из кэйджиби?” Меня с панталыку не собьешь! Я помню, как во времена “холодной войны” за бугром называли наше доблестное КГБ! “Нет, - ответил я честно. - Пока что нет...” Гость вроде бы успокоился. Скинул резиновые калоши, присел на корточки, и закурил “Приму”. Калоши в жару, “Прима”, относительно неплохой русский язык... Неужто наш, русский негр? Ну, к примеру, “дитя фестиваля”... Оказалось, не совсем.
(Конечно, я узнал Кенеди, много лет назад писал о нем, «прославил» на всю Русь. Но не выдаю себя потому как мне стыдно: после публикации в газете Кена затаскали по телевизионным ток-шоу, а в отместку местное ФМС на моего героя крепко наехало…)
Звать его Кеннеди Мутила Мурунга. Уроженец и гражданин республики Кения. Попал к нам в Россию давно, в 89-м. Приехал учиться в МГУ, на факультет журналистики. Недоучился, ибо встретил на своем факультете красивую русскую девушку и без ума влюбился. Расписались еще студентами. Когда родился сын, которого назвали Рональд, поехал в родную рязанскую деревню девушки, носящую милое название Клюквино - растить сына. Пусть Светлана доучивается - он подождет. Ну, и втянулся в крестьянскую жизнь. Светлана выучилась, диплом защитила, а в журналисты все же не пошла. Сейчас учителем работает в школе соседней деревни Новоселки. Потом дочь родилась, Кристина, и о каких-то там учебах уже и не думалось. Прокормить семью - вот задача.
Лежим в тенечке, курим, от оводов отбиваемся. Кеннеди, похоже, не хватает общения, и он рассказывает несколько анекдотов из своей русской жизни. Как его на комсомольских собраниях “разбирали” (начинал-то он свое странствие еще в советские времена), как впервые познакомился с русской национальной традицией безудержного пития (еще в самолете, когда в СССР летел), как познавал и укрощал русскую зиму. Как был искренне удивлен тому, что и в России великого сына африканского народа Пушкина знают. Говорит (то ли правду, то ли заливает), а я думаю: “Ну, ведь не могло быть так гладко! Даже теперь, когда народ “Домом-2”, “шоколадными заяцами” да прочим гламуром закален, темнокожий парень в рязанской глубинке воспринимается несколько... диковато”. О том и спросил:
- Но ведь нелегко к нашей жизни привыкать. Да и вас, наверное, не слишком тепло здесь приняли...
- А уже и проехали. Срослось. Мы со Светой полдеревни нашим молоком поим. Это значит, мы нужные люди здесь.
- А как же Африка? Неужто не тянет?
- Африка снится. Часто снится. Обидно, что здесь никто не знает, что у нас в Кении высочайшая вершина Африки, Килиманджаро. Там горнолыжный курорт, снег, прохлада... Но знаешь... за годы в вашей стране Родина стала даже в снах какая-то сказочная, игрушечная. Как плюшевый лев, которого мне Светка подарила на день рождения.
(Я потом на карте посмотрел: ни фига Килиманджаро не в Кении - присочинил афрорусский "музик"...)
- Неужели так за все эти годы не побывали в родной Кении?
- Денег только надо... У Светки отец, когда в монастыре работал, был большим человеком. У нас тут недалеко дурдом есть, в Вышинском монастыре, он там был начальник, заведующий подсобным хозяйством. На его плантациях много людей пахали, психи. Деньги были, надежда была. А теперь психам запретили работать, тесть на пенсию ушел, бедным стал... О, Африка! Да, денег заработаем - повезу. Вдруг Светке в Африке понравиться? А знаешь, что? Домой приеду - напишу и издам в Найроби книжку: “Моя жизнь в России”. Пусть читают и удивляются судьбе африканца не северной земле! О, если бы ты знал, какая у вас страна!..
Вдруг из-за спины возникла крепкая и красивая молодая женщина. Я понял, что это та самая “Светка”, жена. Судя по тому как уверенно бегают по траве ее выразительные глаза, чисто российской интуицией постигаю: ищет бутылку. Похоже, жена своего африканского супруга держит в “ежовых рукавицах”... Не найдя искомое, едва заметно облегченно вздыхает. Узнав, что я корреспондент, не преминула заявить что мы  - коллеги. Только она не любит она “журналюг”. Потому что врут. Их на журфаке врать не учили.
Хорошо. Вот я не учился на журфаке – а посему принципами не отягощен. Потому и работаю… журналюгой.
Светлана принесла в полиэтиленовом пакете с надписью «Сочи-2014» еду: молоко, хлеб, огурцы и сало. Сначала вроде бы собралась уйти, но в итоге присела рядом, в тенечке, и приступила к “фильтрации” речи Кеннеди. Он вроде бы начнет отвечать на мой новый вопрос - Светлана обязательно встрянет и утихает только после того как муж оборвет: “Ну, дай же, Светлана, мне-то сказать...” Впрочем, с присутствием хозяйки тема разговора переменилась. Сразу почему-то заговорили о крестьянских делах.
- А чем же вы, Кеннеди, живете?
- Я “рязанский музик”, крестьянин. А значит землей, скотиной живу. Фермером меня назвать нельзя. Я называю себя: “мелкий хозяйственник”. Есть корова, несколько быков, лошадь. Мне еще повезло, что я у настоящего русского крестьянина учился. Есть в селе Выша фермер Владимир Сергеевич Богатов. Я у него учился сено готовить, за скотиной ходить. Я у него на ферме работал, а в трудовой книжке у меня написано: “Образование - неполное высшее, профессия - скотник”. Но Владимир Сергеевич устал, ему уже семьдесят лет. Отошел он от дела, но все равно ему спасибо: он научил меня, что в сельском труде главное - терпение иметь. И терпеть надо - годами... Своей земли у нас только огород, 25 соток, которые Светиному отцу принадлежат. Остальное - бывшие совхозные земли. Они все брошены. Мы очень хотели бы “раскрутиться”, но без помощи это невозможно.
- А как же “национальные проекты”? Слышали?
- Слышал. То, что в нормальной стране называется “нормальной работой правительства”, у вас назвали “проектом”. Будто подачку народу кидают! Этот “национальный проект” для “апэка”, агропромышленного комплекса. Крупных хозяйств. А до деревни эта помощь не дойдет. Мы - мелкие хозяйственники. Нам и кредита не дадут. Мы машину купили, “Ниву”, так десять лет на нее копили. Ой, сколько вырастили и продали быков! У меня трактор старый, очень старый. “Т-40” называется. Он взрывоопасный. Я сажусь за руль, боюсь, развалится. Трактор не в силах вести косилку, мыслимое ли дело?! Эх, я бы его продавал как антиквариат... Сюжет для Жванецкого. Для того чтобы купить трактор поновее, надо хотя бы сто тысяч. Скажи: где найти богатых инвесторов с деньгами?
- Я в этой каше не варюсь. Сам как-то без инвесторов живу...
Свое веское слова “вставляет” Светлана. Видно, что человек она конкретный и не терпящий компромисса:
- А вы найдите. Ведь Кен - как луч света в темном царстве. Глядя на него здесь, в умирающей деревне, люди жить хотят! Вот мой брат Александр. Он в Москве жил, работал. А посмотрел на Кена, все бросил, в родную деревню вернулся, корову завел, свиней. Ведь правда, Кен?
- Я давным-давно из Африки. Я уже деревенский человек. И вот что скажу. Я вокруг смотрю: поля брошены, покосы заболачиваются. А мне больно. И жалко русских, которые не понимают, какое богатство им дано. У нас в Кении за десять сантиметров земли убьют. Земля для нас, кенийцев - главная семейная ценность. Вот у меня родители погибли в аварии, земля, которая у них была, перешла в бабушке. А я в это время в России учился... И все. Без земли.
- Но, Кен... Если там с землей трудно, а здесь легко, что же вам здесь-то мешает стать “крупным хозяйством”?
Ответила - несколько раздраженно - Светлана:
- Ну, снова-здорово! Мы бы держали хоть сто бычков. Но чем кормить? Разве столько на взрывоопасном тракторе накосишь? А ведь кроме сена надо комбикорм, фураж, минеральные добавки, лекарства. Хорошо, мой папа по образованию ветеринар, он нам помогает. А еще надо мясо продать. Кому? У нас только перекупщики-спекулянты берут...
- Да, - прерывает супругу Кеннеди, - мы теперь комбикормом можем быков кормить только перед продажей. В прошлом году мешок комбикорма стоил 140 рублей, сейчас - 230. О какой стабильности может идти речь, если монополисты у вас цены какие хошь назначают?
- Я что, Кен, для вас Россия? – Стараюсь перевести беседу в иное русло. – Я в смысле нашей жизни, экономики...
- О, я скажу. Россия - это Эфиопия. У нас в Кении есть три уважаемых профессии: врач, учитель и фермер. Первые два зайдут в бар (у нас вечером принято сидеть в баре) - заказывают только пиво. Фермер приходит в бар и заказывает “русский водка”. Но фермер все равно уважаемый. У нас в Кении культура: нет брошенной земли, в агропромышленном комплексе современные технологии, компьютеры, механизация. А в Эфиопии главные профессии: торговец, бандит, чиновник. Они наживаются не крестьянине и ничего ему не оставляют. В России - тоже. И пора одумываться. Развитие страны начнется только тогда, когда крестьянин встанет с колен...
- А есть здесь у вас друзья? Ну, с кем можно в баре посидеть, пиво или водку попить?
- Бара нет. Последний магазин в Клюквине - и тот закрылся. Взял один мужик магазин в аренду - запил. Магазин и закрылся. А друг - это “май вумен”. Жена. Да и времени нет сидеть, выпивать. Пошел, вечером пиво, водку попил, считай, “просидел” четверть быка. Здесь есть такие, кто выпивает, для них в любом брошенном доме “бар”... и где только деньги берут? Много здесь таких. У нас в Кении таких не уважают. У вас почему-то... жалеют.
- Ну, на как теперь с “межнациональными конфликтами”? Не возникает трений?
- Ко мне все привыкли, ко мне вся деревня за помощью идет: “Кен, помоги огород вспахать, Кен, привези дрова, Кен, продай молоко!” А сын в деревню Новоселки ходит, в школу. Там его иногда обзывают всякими словами. Он кулаками свое достоинство отстаивает. Дочка еще маленькая, Кристинке пять лет. Может, и ей доведется пережить оскорбления. Но Рональд за сестру горой встанет!
- Каким вы видите будущее своего сына? Тоже крестьянином будет?
- Его будущее зависит от него. На сенокос его не заманишь, но я ему внушаю: “Конечно, на земле ты не будешь богачом, но и не пропадешь...” Он молодой, летом пацаны-дачники из городов, ну, как ему работать, если ровесники купаются да рыбу ловят? Думаю, из него настоящий крестьянин вырастет. У нас в Кении такие не пропадут...
Разговор наш прекратила - и весьма властно - Светлана. Сказала что пока будем лясы точить, сено сгниет. Чем зимой быков кормить будут? Резонно. А Светлана меня еще и проводила - для верности, чтобы не вернулся вновь отвлекать крестьянина-мужа. Оберегает...
...Позже в Клюквине про Кена Мурунгу от старушек (они в основном и населяют глухую деревню) узнал много лестных для него вещей. Тихий парень, трудолюбивый. Так и сказали про него: “Пашет как негр!” Ронни и Кристина - чудо-дети, вежливые и всегда хорошо одеты. И Кен тоже чисто и модно одевается. Это пятнадцать лет назад Кена считали чуть ли не выходцем из дикого племени масаи, людоедом. Кен даже немножко подтянул деревню в культурном плане: теперь бабушки в рваных телогрейках и дырявых валенках ходить стесняются. И матом поменьше говорят - Кен этого не любит.
А Светлану бабушки побаиваются: очень строгая и неулыбчивая. Впрочем соединение жаркого духа африканских саванн с холодом североевропейских лесов дал интересный результат: семью Мурунга, которая безусловно поменяла жизнь рязанской деревни Клюквино к лучшему.


Еще одно послесловие к "Блин Блинычу, тамбовскому партизану":

Наверняка кто-то подумал, что про монастырь-дурдом автор "напел" для смаку. Тот же мотив, кстати, присутствует и в повести "Украшатель жизни". Уверяю: напротив подлинной деревни Клюквино, на другом берегу реки Цна высится красивейший Вышинский монастырь, в котором много-много лет располагалась областная психиатрическая больница. Лишь совсем недавно для контингента построили новые корпуса, вне монастырских стен.
Казалось бы, совсем уж бредом выглядит история приблудного верблюда по кличке Бен Ладен. Чтобы расставить точки над i, расскажу о реальном прототипе, который счастливо проживает всего в нескольких километрах от Вышинского монастыря, в селе Желанном.


Спаситель Васька


Село называется красиво: Желанное. Да и соседние села не подкачали: Жданное, Важное, Завидное, Веселое, Боголюбовка. Какой-то рай земной! Но это только в названиях “желанность”, “веселость” да “завидность” просматриваются. На самом деле жизнь здесь тяжела, ибо совхоз “Выша” (его центральная усадьба была в Желанном) перестал существовать, а люди остались без работы. Да и происхождение сел связано с нехорошими событиями.
Есть предание. В 1827 году выгорело большое село Конобеево - со всеми домами и двумя церквами. И барин, князь Нарышкин, дабы народ не пошел по миру, собирая милостыню на “погорелое место”, разрешил людям селиться в лесу, в верхнем течении реки Выши. Так и возникли село Желанное и деревня Завидное. Красивые имена весям дал барин, по всей видимости, пропитанный романтизмом. А в летописи было зафиксировано: “Господа поставили в Желанном деревянный храм...” Храм во имя Архистратига Михаила стоит до сих пор, он действующий. Мне даже повезло застать там венчание. Молодежь все еще венчается на родине предков, однако расписываются в городе. Там же и жить предпочитают. Работы-то здесь нет...
Желанное и Завидное похожи на бисер, нанизанный на нить. “Нить” - одна улица, разбитая лесовозами, протянувшаяся на семь с половиной километров. “Бисер” - дома селян. Длинное поселение, но не слишком людное. На семь с половиной километров - около пятисот человек, среди которых абсолютное большинство - старики. В школе учится всего лишь тридцать детей. В детский садик (который, как ни странно, еще существует) в прошлом году ходили девять детишек, в этом году пойдет всего двое. Демография в общем-то нерадостная, однако кое-что в Желанном удивляет.
А именно - схожесть Желанного с... “потемкинской деревней”. Едва въезжаешь в Важное (на пути сначала встает именно эта деревня) перед твоим взором предстают, простите за выражение, инсталяции. Или, если говорить по-русски, “чучела деревенской жизни”. Например фанерные фигуры добропорядочных “пейзанина и пейзанки”, радостно встречающих гостя хлебом-солью. Или деревянные макеты телят, коз, поросят. Или какие-то декоративные щиты, которые по странной закономерности прикрывают самые худые избы. Нечто подобное (если не врут учебники истории) выстраивал для Екатерины Великой князь Таврический (а по совместительству сожитель царицы) Григорий Потемкин - чтобы, значит, услаждать взор венценосной особы. Ну, для Потемкина это была политика. А что эти не слишком лепые сооружения дают Желанному? Оказывается для селения это - своеобразный “пиар”.
Некогда Желанному принесли славу великие деды. Это были учителя Желанновской школы и ветераны войны Николай Илларионович Панин и Николай Терентьевич Кошелев. Им помогал бывший геолог и брат Панина, Виктор Илларионович. Несколько лет назад двух из них не стало, а Виктор Илларионович Панин переехал в другое село. Музей, созданный ими, не закрылся, он даже получил статус областного. Но пропала свежесть, ушла какая-то энергетика. Даже несмотря на “потемкинские” образы, которые возделываются силами администрации Желанновского поселения.
Дело в том, что всевозможные деревенские музеи на Руси в новейшие времена стали плодиться пуще грибов после дождя, и ценность Желанновского музея значительно снизилась. Возможно причина в том что нет великих дедов, истинных подвижников и почти святых. Я много таких деревенских музеев видел, куда народная тропа зарастает. Однако именно в Желанное с недавних пор началось настоящие паломничество. Все хотят посмотреть не уникальную коллекцию минералов, не отдел природы с чучелами животных, не картинную галерею, а... живого верблюда по имени Васька.


































Васю показывать народу начали  только с весны этого года. Зимой его, болезного, откармливали и лечили. За просмотр берут небольшую денежку, а потому Васька кормит сотрудников музея, которых одиннадцать человек. Вообще в нашей стране удивить трудно. Некоторые из путешественников, приехав в Желанное, разочаровываются. Дело в том что “сарафанное радио” доносит, что в Желанном объявился... слон. Ну, так устроен человек, что ему свойственно преувеличение, любят из всего раздувать слона. “Обманутые” ругаются, но, глядя в добродушные глаза Васьки, быстро оттаивают. Большинство искренне рады Ваське, и с удовольствием дают всякие угощения. Васька неприхотлив и хомячит все. В особенности - сосиски и сардельки, в которых видимо слишком много растительных наполнителей.
Есть легенда о происхождении Васьки, которую рассказывают туристам. Якобы однажды на трассе “Москва-Челябинск” разбился автофургон, перевозивший цирковых зверей. Мелкие животные (из тех, кто выжил) разбрелись по лесам. А Васька попер строго на Юг, в сторону милой сердцу Сахары. А у села Желанное настолько проголодался, что решил прибиться к добрым людям. Таковые здесь нашлись именно в музее. Подлинную историю Васьки желанновцы рассказывать не хотели довольно долго. Стеснялись. Я уговорил - и не зря, ибо истина оказалась гораздо интереснее и трагичнее.
О первоначальном происхождении Васьки неизвестно ничего. Возможно он когда-то вдыхал вольный воздух Аравийской пустыни, топтал милый сердцу песок. Но однажды он попал в лапы к “новому русскому”... Первоначальное имя Васьки было “Душман”. Его подарили одному предпринимателю, который имеет дачу в деревне Карля. Он ее называет “виллой”. Странный, конечно, подарок, но, если предприниматель принял, значит был готов. У этого “крутого” нувориша есть типичная русская особенность: он регулярно уходит в запой. И все бы ничего, но, когда он “принимал на грудь”, принимался бить Ваську по морде и обзывать грязными словами. “Душманом” он его прозвал видимо потому что сам в свое время хлебнул лиха в Афганистане.
Настала осень, предприниматель съехал в город, а Васька был брошен на “самопрокорм”. Как щенок, с которым наигрались дачники. И Вася стал бродить по огородам в поисках еды. Он неприхотлив, ему и трава подходит, и картошка, и яблоки. Но ведь осень небесконечна, и, когда выпал снег, Вася заголодал. Слух об этом дошел до желанного. Вызвонили предпринимателя. Он сказал запросто: “А, отдаю задаром! Берите моего Душмана и пользуйте в богодушумать...”
Желанновские мужики снарядили грузовик и поехали в Карлю. Хлеба взяли побольше - приманивать. Хлеб-то он сожрал за милую душу - а в грузовик идти ни в какую е хочет! Три ходки за верблюдом делали, и всякий раз брали хлеб, по несколько буханок. Веревку перебросят через шею, тянут - а он упирается. Помог бывший директор совхоза Орлов. У него командный, годами наработанный голос и умение управлять крупным массами. Его Васька послушался смиренно. И, кстати, Васькой-то он стал именно в этот день. Мужики вспомнили кино “Джентльмены удачи”, где Савелий Крамаров звал верблюда: “Вась, Вась!..”
И ничего - прижился Васька в Желанном. Пополнел, горбы вертикально встали. А то ведь, когда его эвакуировали из Карли, горбы висели как, извините, мошонка. В первое время Васька ненавидел пьяных. Он их в прямом смысле “не дух” не переносил. Первый раз, как почуял выпившего мужика, через полсела гнал его по улице! А ведь это ни много ни мало - три километра. Теперь Васька к пьяным поостыл. Наверное, душевная рана у него затянулась... Хотя он считается необъезженным верблюдом, раза четыре на нем катались. Правда Васька брыкался. И лишь единожды он действительно повел себя как послушный “корабль пустыни”. Приехал в желанное мужик, который сказал, что служил в жарких странах и знает верблюжий нрав. Подошел, что-то прошептал на ушко - Вася послушно присел, дал на себя взобраться и горделиво встал. Правда мужик своего секрета обращения с верблюдами не раскрыл. Сказал только: “Восток - дело тонкое...”
Для Васьки в районной администрации выбили ставку “специалиста по уходу за животным”. Им стала бывшая зоотехник совхоза Нина Алексеевна Глазунова. Собственно отъедался Васька на ее подворье, она, считай, ему “второй мамой” стала. К весне мужики, Валерий Воронов и Петр Савинов построили для Васьки во дворе музея индивидуальный сарай и загон.
Местное население, в особенности бабушки, к Ваське сперва относились напряженно. Васька панически боится коров - несется от них, невзирая на всякие заграждения, ломая заборы. Теперь, когда Васька в загоне, бабушки к нему потеплели. Да и вообще в них взыграла лучшая черта русского народа: жалость. Приносят ему яблок, морковь, тыквы. Разговаривают с ним как с дитем. Он, кажется, даже мурлычет...
Главная пища для Васьки - сено, причем, в котором много бурьяна, полыни и желательно колючек типа репейника. Для зимовки ему хватает трех тонн. А вообще, как уже говорилось, ест он все: овощи, фрукты, колбасу. Посетители “впаривают” животному шоколад, огурцы, бананы, орешки. Нина Алексеевна как профессиональный животновод с высшим образованием констатирует: верблюд в уходе гораздо легче коровы. Он может и без пищи потерпеть, вот только соль ему каждый день подавай. Он соль как сахар хавает - полпачки зараз может уговорить. Да и сахар Васька тоже ест с удовольствием. Обидно только за одно. Был ведь сильный совхоз и в нем зоотехник был востребован. Теперь вот, на пенсии приходится Нине Алексеевне воспитывать экзотическое животное... Разве ж для того в институте училась?





В 70-е годы прошлого века в Желанном случился один прецедент. Охотники убили волчицу. А волчат пожалели и отдали в Желанновский музей. Эту пару выкормили, назвали Альфредом и Анжелой. Народ к волчатам привязался, но случилось вот, что. Из волчат, как и положено, выросли матерые волки. И она начали делать из своей клетки подкопы. Пробовали снизу прокладывать жестяные листы - волки и их прогрызали. И старики приняли нелегкое решение: волков усыпили и сделали из них чучела. Теперь бывшие любимцы украшают зал природы Желанновского музея. Вроде бы много времени прошло, нынешние сотрудники музея и не помнят о волчатах. Но старухи-то - помнят!
И они просят: “Ну, пожалуйста, не делайте из Васьки чучело! Он такой хороший...” Шибко Васька народу приглянулся: он милый, добрый, ласковый. Скоро обучать его примутся катать посетителей. И у Васьки собрат появится. Точнее, “сосестра”. Все у того же предпринимателя в Карле имеется ослица. Про нее ничего пока неизвестно, возможна она по Васькиному примеру “Шахидкой” называется. Но факт что предприниматель согласен безвозмездно отдать ослицу в Желанное. Здесь ведь неплохой получился “санаторий” для жертв капитализма.
Васька уже пополнил кассу музея (за просмотр животного со взрослого берут десятку, с ребенка - пять рублей). Ослица ему наверняка поможет. Ведь как-никак и деревенскому музею приходится существовать в капиталистической системе. Еще два года назад музей в Желанном был бесплатным. Теперь его перевели на “самопрокорм” и музей должен себя окупать. Животные в этом окажут неоценимую помощь. Только вопрос гложет. Человек - натура привыкающая и приедается человеку все. Рано или поздно надоест и Васька. Нужно обновлять “парк” экзотических животных и устраивать маленький зоопарк. А здесь уже надо и спонсоров искать. Вон, в столичном зоопарке на каждой клетка написано, что над данным животным ухаживает какая-то фирма. А кто из “крутых” позарится на Желанное? Разве только “предприниматель” из Карли... А с такими бед не оберешься! Вот ведь незадача...


Рецензии
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.