Дураки трамбуют дороги

Друзья, этот рассказ входит в состав книги "Страсти N-го уезда", которую бесплатно и без регистрации можно скачать с адреса, указанного на главной странице. Книга богато иллюстрирована!

Но это еще не всё! Существует и вариант в формате аудиокниги. 

Аудиокнигу "Дураки трамбуют дороги" Вы можете бесплатно и без регистрации так же скачать с моего сайта, зайдя в раздел "СВОИМИ УСТАМИ" (колонка слева). Приятного чтения либо прослушивания!













ДУРАКИ ТРАМБУЮТ ДОРОГИ
рассказ


Мимо ристалищ, капищ,
мимо храмов и баров,
мимо шикарных кладбищ,
мимо больших базаров,
мира и горя мимо,
мимо Мекки и Рима,
синим солнцем палимы,
идут по земле пилигримы.
Увечны они, горбаты,
голодны, полуодеты,
глаза их полны заката,
сердца их полны рассвета.
За ними ноют пустыни,
вспыхивают зарницы,
звезды встают над ними,
и хрипло кричат им птицы:
что мир останется прежним,
да, останется прежним,
ослепительно снежным
и сомнительно нежным,
мир останется лживым,
мир останется вечным,
может быть, постижимым,
но все-таки бесконечным.
И, значит, не будет толка
от веры в себя да в Бога.
...И, значит, остались только
иллюзия и дорога.

Иосиф Бродский



Бело-черно-рыжее

Эту историю я хочу начать с дня 6 января 2013 года. Именно с него – ни с какого другого. Итак, настал Рождественский сочельник, точнее говоря, во всем своем великолепии блистает чудесный безветренный день с едва ощутимым морозцем. Пробивающееся сквозь завесу снежного благословения солнышко подсвечивает снежинки так, что при наличии воображения можно представить: с небес сыплются бриллианты. Мелкие - но много. Таких дней за всю зиму выдается три, максимум - четыре. Именно сейчас есть шанс понять, что в Греции или на Флориде чего-то все же недостает. Жаль, но заценить момент некому...   
Мои герои о приближающемся Рождестве не знают, от религии они в общем-то далеки. Может быть, они ближе к вере, ибо нищи духом, однако это все - пустая игра словами. Товарищи даже не в курсе, что существует на свете целый литературный жанр Святочных историй, начинающихся как правило, тяжеловато, а заканчивающихся добрыми чудесами. За пафосом подобных выдумок скрывается обычно чистота помыслов и простота Великой Любви. Да, святочные истории - ложь, но в них намек, всем, кто еще способен ощутить себя ребенком, урок.
 Мои добры молодцы шагают по третьестепенной дороге, среди поля, раскидывая ногами падшую наземь небесную благодать, отчего она пылью вздымается ввысь, отсвечивая всеми цветами радуги, и бесшумно опадает. За людьми остается след - и, если бы минут через пять здесь же прошел ребенок, он подумал бы: след оставил Дедушка Мороз, торопящийся развезти... нет, не глупых малышей, а подарки - на повозке, запряженной волшебными оленями. Ну, не всем, конечно, а лишь тому, кто хорошо себя вел и чьи родители состоятельны и помнят, что их чада все еще верят в то, что данный языческий персонаж существует. Ну, мы-то - не верим! Или...
Мои герои настроены явно неромантично. Они озабочены вопросом приближающейся ночи; явно скоро приударит морозец, надо искать тепло и кров. Их трое, друг друга они запросто зовут: Белый, Черный и Рыжий. По цвету волос, конечно. Сейчас-то на их головы натянуты серые шапки-ушанки военного типа, на рыбьем меху, укутаны кто во что горазд, но поверьте: Белый - седой сухощавый мужик лет сорока пяти; Черный - тридцатипятилетний полноватый крепыш, Рыжий - дылда двадцати семи лет от роду с густой огненно-красной шевелюрой.
Вида троица затрапезного и чудного - они будто сошли с полотна Иеронимуса Босха. Белый - аллегория скорби: его глаза выражают какую-то вечную еврейскую тоску; точеные скулы, очерченный морщинами губастый рот, глубокие впадины на щеках порождают мысль о бренности бытия и тщете всякой суеты. Из Белого получился бы неплохой похоронный агент или вышибала борделя. Круглая морда Черного откровенно просит кирпича, тем более что его поросячьи глазки явно не вызовут симпатии даже у Дедушки Мороза. Дополняют образ грубая щетина и громадные постоянно шевелящиеся, будто живущие своей жизнью ноздри. Немного спасают ситуацию довольно смешные ямочки на щеках - но совсем-совсем слабо. Щеки Рыжего раскраснелись почти до синевы; молодому труднее всех, ибо у него, кажется, аллергия на холод. Зато у Рыжего довольно красивые глаза, которые выражают полный идиотизм, но это не так: чувак просто слишком глубоко вошел в роль, о которой будет сказано ближе к концу рассказа. 
В общем и целом, обыкновенные русские люди, каких найдешь и на рынке, и в метро и даже в Третьяковкой галерее. Образ средневековых шутов порожден, скорее, весьма непрезентабельной одеждой путников. Такое складывается впечатление, что они нарвались на склад гуманитарной помощи и утянули с него все что успели, ибо нагрянули менты и пришлось срочно сваливать. На Белом - телогрейка и валенки с колошами; на Черном - солдатская шинель и сапоги, кажется, от ОВЗК, Рыжий, похоже, напялил на себя женское пальто - зеленое, с песцовым воротником. На ногах Рыжего военные берцы, вымазанные оранжевой краской. Вроде бы, и в сельской местности подобные типы встречаются нередко, но индивидуумы-чудаки, местные блаженные предпочитают существовать поодиночке. Три типажа в одной группе - уже нонсенс или сюжет произведения Питера Брейгеля Мужицкого (что-то меня потянуло на ассоциации из мира изобразительного искусства...).
Троица ведет отнюдь несветскую беседу на весьма повышенных тонах.
- Партия сказала "Давай!" - комсомолки ответили "Есть!" - Поучает Белый, он ведь по возрасту старший и вроде бы имеет полное моральное право поучать. - Если в нашей, бля, команде не будет взаимопонимания и иерархии, какие мы на хрен цивилизованные люди.
- Белый, ты мыслишь категориями прошлого века, - Парирует Рыжий, - одна-то башка хорошо, а три все же лучше. Тебя там в царское время научили, видно, чинопочитанию, а у нас демократия и все такое.
- Эх, Сталина бы сюда, - раздумчиво произносит Черный, - он быстро разобрался бы с этой вашей... либерастикой.
- Как будто ты жил при Иосифе Виссарионыче. Небось, Горбача - и то не помнишь, пешком под стол ходил. На горшок - пимпочкой прыскать. Осознавать надо, кого, бля, призываешь.
Вот это армейское "бля" - присказка Белого, он данный словесный мусор через два слова вставляет. В дальнейшем я буду стараться упускать нецензурщину - литературное произведенье все же пишу. Однако, предупреждаю: получится далеко не всегда, ибо похабщина - не только часть нашего существования он-лайн и офф-лайн, но и элемент художественной выразительности. Я потому этим Вас гружу, любезные читатели, что у меня здесь формат 18+.
- Не-е-е, помню. Сухой закон, улучшим углУбим и все такое. Я, между прочим, при Брежневе родился. Дитя застоя.
- Надеюсь, не в мозгу. И я не участник Куликовских битв - из той же эпохи. Вот Рыжий - счастливый, он всего этого не застал. А? Счастливый ты или как?
- А мне похер. - Рыжий противоречит сам себе, его зенки - просто каноническое выражение счастья, даже думается, он блажен ибо Бога узрел. - Вы, старперы, зациклены на всей этой политике. А для нашего брата што Путин, што Шмутин - все одно жрать охота.
Уж лучше бы не говорил. Троица разговором пыталась отвлечься от главных мыслей, реально владеющих всем существом. Они, конечно же, о пище. Ну, вот, напомнил. Мужчины замолчали и стали шагать, вслушиваясь в сигналы, которые подавали их желудки. Вдруг Белый затянул занудным речитативом:
- В этих грустных краях все рассчитано на зиму: сны,
стены тюрем, пальто, туалеты невест - белизны
новогодней, напитки, секундные стрелки.
Воробьиные кофты и грязь по числу щелочей;
пуританские нравы. Белье. И в руках скрипачей -
деревянные грелки.
Этот край недвижим. Представляя объем валовой
чугуна и свинца, обалделой тряхнешь головой,
вспомнишь прежнюю власть на штыках и казачьих нагайках.
Но садятся орлы, как магнит, на железную смесь.
Даже стулья плетеные держатся здесь
на болтах и на гайках.
Только рыбы в морях знают цену свободе; но их
немота вынуждает нас как бы к созданью своих
этикеток и касс. И пространство торчит прейскурантом.
Время создано смертью. Нуждаясь в телах и вещах,
свойства тех и других оно ищет в сырых овощах.
Кочет внемлет курантам.
Жить в эпоху свершений, имея возвышенный нрав,
к сожалению, трудно. Красавице платье задрав,
видишь то, что искал, а не новые дивные дивы.
И не то чтобы здесь Лобачевского твердо блюдут,
но раздвинутый мир должен где-то сужаться, и тут -
тут конец перспективы.
Что же пишут в газетах в разделе "Из зала суда"?
Приговор приведен в исполненье. Взглянувши сюда,
обыватель узрит сквозь очки в оловянной оправе,
как лежит человек вниз лицом у кирпичной стены;
но не спит. Ибо брезговать кумполом сны
продырявленным вправе.
Зоркость этой эпохи корнями вплетается в те
времена, неспособные в общей своей слепоте
отличать выпадавших из люлек от выпавших люлек.
Белоглазая чудь дальше смерти не хочет взглянуть.
Жалко, блюдец полно, только не с кем стола вертануть,
чтоб спросить с тебя, Рюрик.
Зоркость этих времен - это зоркость к вещам тупика.
Не по древу умом растекаться пристало пока,
но плевком по стене. И не князя будить - динозавра.
Для последней строки, эх, не вырвать у птицы пера.
Неповинной главе всех и дел-то, что ждать топора
да зеленого лавра…
- Да хватит уже! – Огрызнулся Рыжий. – Гомэр, блин…
И вновь – тишина и шарканье ног. По дороге за все время, что они шли, протащились (в обе стороны) четыре легковушки. Ехать быстро нельзя - путь весь в колдобинах. Люди из машин особо на троицу внимания не обращали - бомжи и бомжи, мало ли таких по деревням... Тем более что время лихое, лучше вообще даже принципиально не проявлять любопытство - мало ли что за люди. Может, маньяки какие, или цыгане. По Руси всякие шляются - и каждому нужны твои деньги. "Не встревай!" - вот главное правило российского бытия. 
Троица не знает, куда идет. Просто бредут наугад, надеясь на провидение. Они сошли с электрички потому что их выгнали две тетки-кондукторши. Оказывать сопротивление и возбухать не стали - все равно денег нет не шиша, а в бочку нехай чернопопые лезут. У тех хамство в крови, а русские люди все же порядок знают. Вышли на полустанке, где и населенных пунктов-то нет - и потопали. Может, угадают?

Угадали

Вот, не зря в народе говорится: дуракам везет. Пройдя еще минут сорок, троица уткнулась в селение, разлегшееся в лесистой расщелине с узким миндалевидным озером посередине. Небольшое   пространство в форме треугольника заросло лесом, а вокруг поля, поля... и такие обширные, плодородные! По крайней мере, на вид. Если бы можно было посмотреть на эту красоту с птичьего полета, она бы весьма напомнила женский орган. Но моим героям сейчас не до полета и, кажется, не до женщин.
Они понимают, конечно, что вряд ли куда их просто так пустят. Слишком уж вид затрапезный и рожи явно не располагают к задушевности. Особенно у Черного. Но не бросать же человека только за то, что у него не все в порядке с имиджем. Уже темнело, и троица двигалась по улице осторожно, как стая потрепанных жизнью волков. Все же Черный с Рыжим признали главенство Белого - потому что у него более-менее презентабельный вид. Только бы молчал побольше, а то все матюки, матюки... случается, переклинит – давай античным гекзаметром поливать. Аж вешаться охота. Стихоплет…
Свет горел в окнах приблизительно четверти домов, похоже, данная весь явно умирающая, "дачного" типа, куда наезжают только летом. И она однозначно тупиковая, а возвращаться в темноту неохота. Во всех, кажется смыслах. Значит, надо
 Все дороги у нас ведут известно, куда (кому неизвестно, поясню: в Третий Рим, Москву) но существуют и ложные ответвления, так сказать, ловушки для дураков. Попадаются в них редко - но регулярно. Некоторые, впрочем, получают удовольствие и даже счастливы, что свернули, простите за грубое международное слово, с мейнстрима. Я имею в виду поклонников, как говаривал один писатель позапрошлого века, "идиотизма сельской жизни".
  Наши путники вконец истомились и продрогли. Порешили: Белый зайдет в любой дом, наудачу, а там - будь что будет. В конце концов, сколько веревочка не вейся... Остановились у хозяйства на вид обжитого, с приличным забором. Калитка подалась, собака не залаяла. Белый решительно направился в жилище, двое его спутников остались во дворе. Рыжий успел выпалить:
- Ты уж там пошибче, что ль. Коли не получится - мы другим макаром. Внаглую.
- Чё, думаешь, если ты того, тебе все спишут? - Оборвал его Черный. - А ведь в таких местах у людей пушки. Пришьет - и ку-ку...
- Не каркай, - шикнул Белый, обернувшись, - прорвемся.
...Дверь не заперта. Довольно крепкий домишко красного кирпича, неуловимо навевающий ассоциации с Бутыркой. Внутри, за столом, уставленным черт знает чем, сидит пожилой небритый дядька, лысый и с глубокими складками на лбу. Так и назовем его: Лысый. На вид - лет, наверное шестьдесят пять. Дядька пирует. Хотя, по большому счету, первой Рождественской звезды на небесах пока что не возникло.
На столе Белый увидел простую крестьянскую снедь: сало, грибы, капусту, картошку в мундире. Ну, и, само собою, бутылки. На столе - непочатые, на полу - порожние. Все внимание Белого - только на кормовую базу, он готов уже наброситься, пусть его бьют, режут, а он будет хавать, хавать и хавать. Пока смерть не разлучит с едой.
Логичнее было бы предположить, чтобы на крестьянском столе стояла увесистая такая бутыль самогона. Ну, это же киношный штамп. В данной жо... то есть, глуши давно наблюдаются перебои с сахаром, дрожжами и грамотными - и, что немаловажно, порядочными - самогонщиками. Низшие слои перебиваются шнягой (разбавленным техническим спиртом), который распространяют выродившиеся - и уже далеко не порядочные - самогонщики. Высшие слои пьют легальный магазинный продукт, и сей факт прекрасно характеризует несомненный прогресс нашего общества в плане общей культуры. Весь вопрос - кого называть "высшим". В рамках данной деревни, пожалуй, "высший" только Лысый. Таково состояние народа - сорри. 
Оторвавшись от своих застольных одиноких мыслей и увидев Белого, Лысый вначале попытался проморгаться, потом стукнул себя ладонью по широкому лбу. Поняв, что видение не исчезает, невнятно произнес:
- Ты за мной? Привет... белочка.
- Здрасьте. Я не белочка, я Белый. - Белый спиной почуял: бить не будут. И воспарил.
- Тогда-а-а... кто ты, Белый?! - Лысый произнес это картинно, гротескно, как комедийный актер в шекспировской трагедии.
- Ну, как сказать... человек.
- О, как... Ну, тоды садись. Погрим, за всю мазуту. Ты в каком смысле Белый?
- Так. Вообще.
- А зовут-то как?
Белый назвал свое имя. В рамках данного повествования имена неважны, скажу только: имя у Белого обычное. И, хотя него родители то ли поволжские немцы, то ли местечковые евреи, а скорее всего – эстонцы, кроме скорбных глаз у него все наше, великоросское. Это же был Советский Союз, там особо по нациям не делились. И у Лысого имя самое что ни на есть простое, русское - комар нацизма носа не подточит.
В чем троице повезло. После Нового Года хозяйка краснокирпичного дома уехала в крупный уральский город - к детям и внукам. Она планировала вернуться после Богоявления. Понимая, что муж запьет, хозяйка закупила хорошей водки. Пусть уж если пьет - так лицензионное, а не отраву. Трех бутылок, она была уверена, должно хватить за глаза. Однако, уже заканчивался восьмой пузырь (хозяин знал свою норму и запасся по самое небалуйся), а за глаза все не хватало и не хватало. Типичная какая-то история.
Лысый - местный, если можно так выразиться, истеблишмент. Он был последним председателем здешнего колхоза, который назывался "Красный пахарь". Теперь не пашут - и не только красные, но и белые, зеленые, а так же голубые - обширные колхозные нивы бурьяном зарастают. Поля (некоторые) приносили знатные урожаи. Вот только неясно: почему в лучшие времена, когда колхоз считался миллионером, местные его называли "Красным дышлом"? Отменную коноплю в "Красном дыш... то бишь, пахаре" рОстили, на зависть конкурентам. Я, конечно, не о ТОЙ конопле говорю, а о технических сортах, из которых пеньку делают, а потом канаты корабельные вьют. Теперь ни в "Пахаре" ни у конкурентов ничего не рОстят. Невыгодное это дело - коноплеводство. В сельскохозяйственном, конечно, смысле.
Лысый поставлен был в председатели уже когда все загнулось, так что развал - не его вина. Да и глупо подозревать, что во главе всех колхозов сразу встали негодяи. Наворовал как раз его предшественник, а Лысый в ту пору был главным агрономом, почетным коноплеводом Всея Руси. Оно конечно, жизнь прошла, и самое главное, именно поколение Лысого следует в том винить (ну, не в том, что жизнь прошла, а в том, что бездарно все разбазарили). Возле бывшего правления когда-то стоял памятник: старинный трактор "Фордзон-Путиловец", первая техника в сиих благословенных краях. Трактор сперли и продали, постамент - остался. На нем красной краской теперь написано:
"УЕХАЛ НА ИСТОРИЧЕСКУЮ РОДИНУ. ПРОЩАЙ, НЕМЫТАЯ РАСИЯ"
Возле бывшей школы (ее закрыли) бюст Юрия Алексеевича Гагарина. Потому что здешняя пионерская дружина была его имени. Бюст не спиз... то есть, не умыкнули - он гипсовый, хрен продашь, ибо Гагарин на фиг никому не нужен. Правда, нос и уши таки отбили. А на постаменте выведено все тем же красным:
"ПРОСТИ, ЮРА, МЫ ВСЕ ПРОФУКАЛИ"
На самом деле, последнее слово матерное. Но я же пытаюсь сейчас писать литературное произведение. Хотя, получается как-то не ахти.
- Человек, значит... Получается, не совсем я еще. Садись, человек. Пьешь?
Белый замялся. Когда-то он пил, причем, капитально. Но много лет не практиковался, не знает, как это дело по шарам вдарит на фоне всего. Точнее, вообще-то, знает. Но по своему опыту помнит: на Руси кто не пьет - подозрителен. Уклоняются от выпивки шпионы и стукачи. Сел, снял шапку, вытер пот (волнуется, да и жарко в доме). Лысый отыскал где-то в углу пыльный стакан, плюнул, протер тряпкой. Налил гостю и себе ровно по трети. Точность - вежливость королей, и мастерства не пропьешь.
- Ну, за встречу. Давай-давай! До дна, продукт проверенный, не отравишься.
Выпили. Белый принялся набивать утробу едой. Процесс удовлетворения самого естественного человеческого инстинкта вынудил его забыть про Черного и Рыжего, оставшихся дрогнуть на дворе. Лысый некоторое время наблюдал за отвратительным поведением пришельца (мы ж не любим, когда возле нес едят другие, если это, не наши дети) с сожалением, изрек:
- ...Да-а-а... за что ж они нас так. Превратились... в отребье.
- А? - Белый вопросил только да затяжки времени - пока не выкинули или не зафиксировали, надо закидать в себя как можно больше всего съестного.
- И для чего жили, и зачем все эти годы благоденствия? Чтобы мы так-то вот, будто блокадники какие-то... - Белый действительно был похож не то на блокадника, не то на узника фашизма. - А ведь когда-то мы были о-о-о!
Лысый стал потрясать своими немаленькими кулачищами, будто он представитель народности маури, исполняющий ритуальную пляску. Белый почувствовал, как алкоголь приятно обволакивает мозги, ему стало хорошо, но мелькающие часто перед глазами красные пятна кулаков явно портили кайф.
- Отец, - вопросил он спокойно, - к чему это ты?
- Что? - Лысый окстился. - А-а-а...
- Ты не обижайся, бать - я по-доброму. Жизнь хороша... когда пьешь не спеша. А ты жалуешься. А она проходит.
- Кто?
- Да эта... жизнь.
- Вот это ты прав. Я уважаю тебя, парень, дай я тебя поца...
- А вот этого не надо. - Белый отстранился, когда к нему потянулись мокрые губищи. По счастью он вспомнил, что на дворе его горе-друзья. - Батя, родненький. А ведь я не один...
...И вот в доме уже четверо. Уминают как бегемоты, смотреть и впрямь не хочется, а Лысый вещает:
- Село наше зовется Звездуново. История интересная, ей больше ста лет. Раньше оно звалось Кормилица, но царь устроил перепись, и чиновник, прибывший в село, был недоволен, что его де неподобающе приняли. Ну, налили мало или бабы нЕдали... сие осталось вне скрижалей. И в документах тот говнюк написал: "Село ****уново Кормилица тож". Месть, значит такая. У нас ведь как: в документе сказано, что ты мудак - мудак и есть. Начальству виднее. И нет вреднее начальника самого маленького. Тот вредный чиновник был мелким писаришкой, у него не было полномочий таких приносить пользу, зато он мог принесть или не принесть зло. Он и приносил. В нашей округе есть деревни Козлоёбыха, Рас****яиха и Ублюдышево. Тоже небось этот… набедокурил. Оно конечно, при советской власти придумали заменители. "Звездуново" - это для официальной части. А так, для своих мы ****уновские. Живем тут... как мундавошки. И нас все меньше и меньше. Скоро выведут напрочь.
- Эка вас угораздило... - Белый вставляет короткие комментарии лишь для продолжения разговора. Водка его расслабила, он счастлив и сыт. Черный и Рыжий догоняют. Лысый продолжает лекцию:
- Как назовешь корабль - так и поплывет. И звездеть у нас горазды, если что и звездюлей навешают, - Дед снова продемонстрировал кулачища. - Ну, и когда контроль, значит, ослаб - все что плохо лежит - звиздили. А почему? А потому што звиздюки. Я пытался, пытался спасти. Но поздно пришел. А то б я их всех... Значит, вздрогнули. За то, штобы в нашей государстве однажды не стало всего этого дурдома. Ну?
Все трое гостей Лысого замерли, выпучив глаза. Они выглядели очень-очень глупо - как будто они обманутые вкладчики МММ, впервые понявшие, что они лохи.
- Не верите, что можно без дурдома?
- Ну, как... - Это подал голос Черный. - Можно, наверное. Вот, мы...
- Вы этсамое, мужики... польта-то сымайте. У меня не холодно, дык.
Троица замялась.
- А ну раздевайсь! - приказным тоном выкрикнул экс-председатель. Командную жилку у него не отнять.
Трое нехотя стянули верхнюю одежонку. Они предстали во всей своей красе: в одинаковых красно-синих клетчатых... пижамах.
- Цээска? - спросил не понявший Лысый.
- Хуже. Трудовые резервы. - Ответил опустивший взор Белый. - Бать, мы хорошие. Ну, пра-а-авда...

Лиха беда кончала

Собственно, историю эту следовало бы начать днем раньше, 5 января 2013 года. Страна весело встретила Новый Год, причем, на особом подъеме, ведь ждали конца света, а не получилось (пока что). Вот радость-то. И повод (хотя, у нас могут и без повода... в смысле, употреблять лекарство от… то бишь, для радости). Глупцы! Не осознают, что конец света давно уже настал - с той поры как человечество весело и с надрывной оттяжкой втянулось в научно-технический прогресс. Все думают (особенно, представители «золотого миллиарда»): эра благоденствия. А на самом деле - стремительный коллапс цивилизации. Оно конечно, истина где-то посередине. Но почему тогда в обществе столь популярны апокалипсимистические настроения?
Когда Новогодние торжества, а так же празднования продления существования человеческой популяции длятся пятый день подряд, становится уже не до шуток. Персонал Старотроицкой психиатрической больницы, что в поселке Имени Урицкого (бывшая слобода Старая Троица), бухал по-черному. Преимущественно это мужики, как говорится, детородного возраста, вырвавшиеся из семейных уз. А это - страшная сила, страшнее байбака на случке. Но встречаются среди пирующих гуляк, с позволения сказать, дамы. Некоторые даже – в определенном смысле прекрасные. Приходила новая смена, а старая не уходила. Короче, торжества перетекли в мучительный массовый запой типа группового замешательства.
Душевнобольные сквозь решетку смотрели на весь этот бедлам с сожалением: это ж надо, до чего может пасть человеческое существо. Пищу - и ту забывают приносить. Не говоря уже об элементарной санобработке. Вот, что партия и правительство с людьми-то творят! Ну, в смысле, нельзя россиян распускать праздностью. Впрочем, ежели рассудить строго: а что еще народу-то делать? Раньше хотя бы коммунизм строили (хотя, при этом так же неумеренно бухали), а ныне не стройка одна, а расстройство сознания. Я про глобальное строительство - в общечеловеческом плане. На конкретных стройках у нас таджики с узбеками справляются, которые в наших просторах даже несмотря на свою магометанскую веру тоже полюбливают бухать.
Те, кто придумал зимние каникулы для взрослых, отправились прожигать жизнь на канарах и куршавелях. А у народа только нары и головная боль, которую каждое утро хочется загасить. В Звездунове у Лысого - та же хрень.
Дурка - градообразующее предприятие поселка Урицкого, больше здесь ни черта интересного нет. Так что, простим людям их расслабуху. Летом они другие - все как один на фазендах жопы кверху вздымают. Ну, типа корейцы. Наш русский народ в принципе не хуже, нам даже идеи чучхе не надо, чтобы пахать. Но только - на себя, а на дяденьку. Хочешь жни, а хочешь куй - все одно плоды твоего праведного труда будут радовать близких. Мы на самом деле работаем немало. Только сезонно - климат такой. В том-то и проблема.
Белый, Черный и Рыжий - обитатели шестой палаты третьего отделения - самого строгого, для буйных и неадекватных. Вот, не совсем ясно, отчего они сошлись - в палате двенадцать коек, по числу апостолов, но снюхались только трое. В принципе буйное отличается от других отделений разве что более строгим режимом и более плотной кормежкой (ну, это чтобы психи с голодухи не пошли в отказ). Для соблюдения режима в вертух... то есть, в санитары поставлены самые крепкие мужики ярко выраженными половыми признаками. А крепкие на самом деле - добрые: злыми и злопамятными во всей живой природе является мелюзга. Их еще злобучими называют, или еще как-то, что не имеет смысла уточнять. В обычные дни мужики неплохо справляются со своими обязанностями, в чем им помогают электрошокеры и резиновые дубинки. Для закрепления эффекта предусмотрены доктора со шприцами, но в каникулы таковые бухают дома.
Практика российской психиатрии все же показала: наилучшее средство усмирения душевнобольного, дурака, бунтующего зека, оппозиционно настроенного гражданина и обычного человека - телесное наказание. Из человека быстро делают собаку Павлова, которая управляема и послушна. Это из собаки Павлова трудно сотворить свободно мыслящее существо. А в общем и целом можно жить и в буйном отделении. По крайней мере, это не тюрьма, карцеров в дурдоме нет, а значит, психологически больным вполне комфортно. Если, конечно, не зафиксируют и не всадят благотворяющий укол.
О предысториях моих героев долго распинаться не буду. Белый - застарелый шизофреник. У него была когда-то семья, даже вроде как дети имеются, но, когда к нему стали приходить голоса, на обывательском существовании пришлось поставить крест. Неоднократно Белого из дурки выпускали, но всякий раз возникал рецидив, выражавшийся в беганьи по улице голышом или поджоге жилья. Всегда он оправдывается: голоса наговаривают. Как будто бы это оправдание… И всякий раз приходилось возвращаться в ставшие родными пенаты. В буйное отделение Белый попал после очередного рецидива: вроде выпустили человека, гуляй - не хочу, но он не просто стал гулять, а вышел на главную улицу родного города в неизвестно где спертом костюме белого медведя с надписью на груди "ЕДИНАЯ РОССИЯ" и декламировал стихи Иосифа Бродского.
Черный на самом деле - тоже натура тонкая и ранимая; в дурку он угодил еще по юности лет: очень боялся армии - вот и закосил. Попав по воздействие медикаментозного лечения (диагноз - маниакально-депрессивный психоз), Черный втянулся. Да не так и плохо в дурке: его ровесники гибли в преступных разборках (как те, кто входил в бригады конкретных пацанов либо служил в органах, так и случайно вставшие на пути бандюков), в горах Кавказа (те, кто а армию таки пошел), на дорогах (какой русский не любит быстрой езды, да еще и подшофе), а Черный на казенных харчах поправлялся и сохранял душевное спокойствие. В буйное отделение его сунули случайно: в его "спокойном" отделении вспыхнул маленький локальный бунт (нескольким пациентам не понравилось, что дежурный врач не разрешил смотреть передачу "Пусть говорят", посвященную серийному маньяку), Черного зафиксировали и загребли до кучи - всего лишь за наглую харю. Там, в "спокойном" отделении, маленькие и злобные вертухаи.
Кстати, о зомбоящике. Нельзя не учитывать, что телевизоры в Старотроицкой психбольнице показывают только первый и второй федеральные каналы. Сей факт немаловажен для понимания сути происходящего в головах моих героев. Они - продукт пропагандистской машины, которая подобно Кашпировскому на сеансе гипнотического кодирования дает четкую установку на то, кто у нас враги и что надо делать в случае, если вдруг в очередной раз откроется, что тот или иной персонаж пантеона властьимущих - обыкновенный ворюга.
Итак, выйдя из призывного возраста, Черный (не без воздействия психотропных веществ) впал в "казенную кому" то бишь, привык к неволе как птичка к клетке, в которой она прожила много-много лет. Вопрос: для чего сейчас-то вылетел? А просто, захотелось на мир посмотреть. Интересно же. Не хочется сдохнуть, не познав реальность внешнего бытия.
С Рыжим - история темная. В психушку он прибыл со скамьи подсудимых - и сразу в буйный отдел. Суд признал его невменяемым и отправил на принудительное лечение. Сам он не признается, что за преступление совершил, похоже, нечто непотребное, и ему стыдно об этом сказать. По сути, инициатор побега - Рыжий. Только он хитрый и не выпячивается. Другой вопрос: как все было реализовано.
Нельзя прям однозначно сказать, что де вертухаи ужрались в усёр. Некоторые вообще-то - да. Они коллективом квасили в ординаторской, а на посту в ту ночь остался один из них. Бдительность удалось сохранять недолго - отрубился. И так удачно, что заснул недалеко от решетки. Рыжий, будучи парнем тонким и ловким, смог при помощи палочки вытянуть таки ключи из кармана бугая. Дальше - дело техники.
Одежда пирующих была свалена в коридоре, трое накинули на себя что под руки попалось, влезли в первую попавшуюся обувь и вперед - с песней (в ординаторской как раз хором пели "Ваше благородие, госпожа Удача!").
Дочапали до станции, влезли в электричку, ну, а что было после того как троицу высадили на полустанке, я уже рассказал.

О бедах и победах

Перефразируя два известных мема, скажу. У России две беды: российская армия и российский флот. И у России два вернейших союзника: дороги и дураки. Думаете, автор прикалывается, а то и стебанулся. Вспомните: почему в 1941-м непобедимая и легендарная родная армия так бездарно встретила неприятеля? Потому что неподготовлена была к отражению массированного наступления. Некие стратеги (наверняка умнейшие, наиуважаемые - не брали же в генштаб дебилов...) готовили армию наступательного характера, причем, снабдив ее морально устаревшим вооружением. И вот, когда наступили осенние хляби... а позже принял командование генерал Мороз... К концу Великой Отечественной непобедимая и легендарная уже обладала крутым  военным потенциалом и заполонила полевропы. Но что могли советские стальные армады и Катюши поделать с америкосской атомной бомбой? Хорошо что не поперли на Париж, хватило ума.
И так всегда: на нас нападают и гнобят, а флот с армией демонстрируют военную несостоятельность. Но это только на первых порах, пока в вооруженные силы не влилась свежая кровь; без таковой всякий организм деградирует. А «кровь» - это талантливые люди из народа. Потом, в процессе панического отступления войск происходит небывалый подъем народного духа - и мочим уже мы. Долго запрягаем - быстро гоним врага, да и беда мобилизует внутренние ресурсы. Все успешные кампании немцы проводили в летний период. Наши же период распутицы грамотно использовали себе на пользу и во зло врагам. Вторая мировая война - только один из примеров. Поход Наполеона на Москву в 1812-м - пример второй. Бонапарт ругал русских за "скифскую" тактику (выманивание противника на необжитые территории, где он тупо сгнивает). Наша сила не в волшебных пузырьках, а в нашем варварстве. Но варвары - это не ругательство, а показатель высокой степени пассионарности народа.
На самом деле и мы летом кой-чего могли. Пример - Курская битва. Так же летом 2008-го удачно оккупировали территорию Грузии. Впрочем, Осетия с Абхазией уже к тому времени Грузии не принадлежали, но это все второстепенные детали. Тем более что победителей не судят.
Что касается флота, судить не берусь. Знаю только, что атомная подлодка "Курск" утонула неслучайно (кстати, летом). Есть версия (правда, она засекречена) что не обошлось без америкосов. Вероятно, оно и так. Но, кажется, там еще что-то заклинило и взорвалось. Я высказал исключительно субъективное соображение про армию и флот. Их, родных, уж четверть века пытаются реформировать, а они, болезные, не поддаются - сопротивляются. Тут ведь как получается: вооруженные силы - особый организм, живущий по своим – даже не законам, а понятиям. Ну, типа как преступный мир. Ему не свежая кровь нужна, а закрытость - чтобы красть, красть, красть, а в придачу еще тырить и воровать. Точнее, нужна, конечно кровь (что ж я сам себе противоречу…), свежая, то есть, но только на второй стадии войны. Однако, воюем мы все же не всегда. А вот воруем - …  И еще придумывается военная доктрина - некое уверение, что вокруг злобные враги, готовые нас сожрать в любую минуту.
Вот, ясно же, что наши земли нужны китаезам. А потенциальным противником наши стратеги все одно выставляют америкосов. И что бы там разного пошибу Табуреткины не пытались сотворить с армией и флотом в смысле то ли реформирования, то распила, по любому побеждают вооруженные силы. Победы, конечно, пирровы, но, повторюсь, судят-то потерпевших поражение. И еще: вы в курсе, что подлодку "Курск" похерили в пору, когда главкомом ВМФ являлся товарищ Куроедов? Думаете, совпадение - случайное?
Теперь о дураках. Слово довольно неоднозначное. Иван (сказочный герой) был, между прочим, дурак. Емеля - тоже типа того. Напомню: они ПОЛОЖИТЕЛЬНЫЕ герои сказок, в то время как умные и трудолюбивые их братья - отрицательные. Вы можете себе представить Ивана-дурака в действующих войсках? Я - нет; что ему делать в дурдоме? А армии только умные и толковые, не любящие на печи валяться. Однако… кто хоть каким-то боком связан с армией или флотом, знает, что второе по популярности слово в данной среде  - "дурдом". Первое - неприличное, обозначающее то, что активный партнер делает с пассивным. Вы считаете это нормальным? Я имею в виду не насилие в сексе, а военный сленг. Так что, памятуя старый армейский анекдот, хрен с ней, с Америкой. Давайте вернемся к нашим дорогам и дуракам.
Предлагают вторых закатать в первое. Зря. Дураки поддерживают российскую экономику в трудные годы. Я имею в виду ваучерную приватизацию, финансовые пирамиды, народные айпио и прочие популярные игрища для алчущих. Про армейский сленг я уже сказал, теперь коснусь сленга штатского, то есть, гражданского.
Популярные в среде невоенных слова: лох, кидалово, жопа. И опять же: дурдом. Итак, делаю вывод: во всех сферах русской жизни "дурдом" самый частоупотребляемый термин. Я сейчас не учитываю матерные слова типа "звездец", "опупел", "нехорошая женщина" и "я возлежал с твоей мамой", которые во всех средах являются междометиями.
Мы что - настолько не уважаем свою страну, что считаем Рашку домом умалишенных? В принципе, достаточно выбраться в ЗаМКАДье (только не ближайшее, которое суть есть Рублевка) - и глянуть окрест себя. Не знаю уж, будет ли твоя душа уязвлена человеческими страданиями... А можно даже и не выезжать, комцумир на Казанский вокзал столицы. Включишь зомбоящик, а там двое стебаюца: "Добро пожаловать в наш уютный уголок..." - "Дурова!" И быдло за кадром одобрительно гогочет.
Все так беспросветно? А вот здесь не соглашусь. Многое зависит от установки. Вам неуютно в российской электричке? Вы не бывали в электричке индийской. Не устраивает базар-вокзал возле метро? Кам бек ту Чайна. Ах, преступность достала? Посетите некоторые простонародные районы а Йоханнесбурге, Рио-де-Жанейро или Найроби. Зюзино и Бирюлево вам покажутся раем земным.
Вот, что по-вашему значит: валять дурака или дурочку? По-моему - получать удовольствие от жизни. А если какие проблемы - "включил дурака" - и ты "в домике", то есть, защищен. Конечно, нам не слишком нравится, когда нас дурачат, но вот дурачиться мы горазды. А что такое "дурь": средство нелегального удовольствия. «Дурашка» - милый человек.
Скажу еще о культе дураков, которых на Руси издревле прозывали блаженными. Таковые Бога узрят - и вообще... Помните фильм "Женитьба Бальзаминова": матушка Бальзаминова в трудную минуту в сумасшедший дом собралась - за советом к Корейше. Был такой дурак в позапрошлом веке, к которому вся просвещенная Москва ездила. Корейша слыл провидцем. Хотя на самом деле являлся проходимцем. Такой еще дурак был в Первопрестольной: Васька. Помер - ему памятник забабахали, собор Василия Блаженного.
У нас и праздник такой есть: День Дурака. Отмечается после Дня Защитника Отечества и Женского Дня. Как пел Булат Шалвович Окуджава, дураки обожают собираться в стаи, а впереди их главный во всей своей красе. Мои герои сбились в стаю и чудят. А блаженные - особый вид дураков, которые обитают одиночными особями. Потому-то Белый, Черный и Рыжий и не блаженные. Зато блажные - это точно. Вот, для чего они затеяли свое авантюрное путешествие? Да просто это блажь - и не более того. С юридической точки зрения, они в бегах. А что должен делать беглый псих? Правильно: бежать. Давайте и мы отправимся с этими гражданами, понаблюдаем: чем все для них кончится?      

Бросок на Северо-запад

- Да я щас выйду на обочину - и прям разбогате... ем. Надо только монетку найти. Я в газете читал. - Черный говорит убежденно, будто он - проповедник-баптист.
- Да ладно те... - Рыжий играет в резонера, подначивает бугая. - Небось, про какое-нить эмэмэм читал. Типа рекламу. Чит-татель.
- Нет, там написано было. Пятьдесят копеек двухтыщапервого году, чеканка Санкт-Петербургского монетного двора. Буковка "п" под копытом. Стоит деньга сто тыщ. А мелочь щас бросают куда не попадя.
- У-у-у, как у тебя все легко. - Белый (он восседает на переднем месте, рядышком с лысым, и этим горд) обернулся - и подмигивает Рыжему. - Ну, давай, выпускаем. Бать, останови, а?
Лысый молчит. Он всматривается в дорогу, ибо приходится варьировать между дыр, чтобы не убабахать авто. В лучшее времена "Волжанка" ему дорого досталась. Он вот, состарился, растительность потерял, а шедевр отечественного машиностроения, рожденный в городе Горьком на ясной зорьке как новенький. Еще бы - в гараже жила, матушка, в то время как хозяин - все по полям, по полям...
Четверо едут в белой "Волге" газ-двадцать четыре, это личное транспортное средство Лысого. Дед и сам не понял, зачем втянулся в авантюру. Наверное, приключений на жопу захотелось. Да и обрыдло вот так-то: сидеть в одиночку и бухать. Только предупредил пассажиров: "Более не пьем - сухой закон!" Белому вчера вечером таки вдарило по шарам - и он устроил половецкие пляски. Хорошо, их трое - усмирили болезного. А так - ничего весело было. Опять же, старик выговорился, наконец.
Все четверо одеты в одинаковые костюмы с плеча Лысого. В гардеробе старика сразу несколько "двоек", и они исключительно черного цвета.  Такой вкус у хозяйки. Или она мужа подспудно в гробу видела? Конечно, все мужчины, что сейчас трясутся в "Волжанке" разной комплекции, но кое-как в прикиды влезли. Теперь они - настоящие "люди в черном". Разве только, рубашки белые, зато - черные галстуки.
- Ну, чё... Выходишь - или как?
- Снег ведь. Долго рыскать придется.
- Ага. Соображаешь, значит... пока.
Рыжий придумал красивую легенду. Они - трое оппозиционеров, которых гэбэшные власти решили нейтрализовать и упрятали в психушку. Эти они... из разряда несогласных. Но против Чубайса, Немцова, Удальцова и особенно - Ксении Собчак. Ну, такие умеренные националисты и за рабочий класс. Оказалось Рыжий красиво заливает. А Лысый... ну, не то, чтобы поверил, но ведь в юности на Краснознаменном флоте служил и любит песню про моряков "Варяга". В смысле, нравится место про "последний наш бой наступает". Сейчас у него, конечно, не бой, но все же дело - может быть, даже полезное для будущего державы. Главное, Рыжий таки убедил старика, что ни с западными разведками, ни с жидомасонами, и даже с Моссадом оппозиционеры не связаны: они сами по себе, типа "Народной воли". Намекнул на тайную связь с группой полковника Квачкова.
Рыжий красиво распинался о борьбе за свободу трудящихся и против зажравшихся олигархов. Белый понял игру, и довольно убедительно подпевал про возрождение Державы и против черноты. Черный помалкивал и таинственно улыбался. Он радовался тому, как его товарищи классно импровизируют.
Надо попасть спасшимся от гнета гэбни не куда-нибудь, а в Москву, в первопрестольную столицу Третьего Рима. Лысый взялся доставить троицу на "явочную квартиру", где отважные пацаны продолжат борьбу за освобождение трудового народа от гнета буржуазии.
На самом деле, ни Белый, ни Черный в столице эрэф ни разу не бывали. Так получилось, что только проездом, пересаживаясь с поезда на поезд, чухался в Белокаменной и Лысый. Интересно старику на закате жизни посмотреть на всю эту... гламурную страмоту. А вот Рыжий, кажется, в матушке-Москве очень даже бывал. И знает несколько больше своих попутчиков. По крайней мере, отличие от собратьев-беглецов, у него есть определенный план.
- ...А ты слышал, наверное, - доказывает Черный, - что типа бороться и искать, найти и не сдаваться.
- Слышал, в пионерлагере. Там еще пьяная помятая пионервожатая была. Ключевое слово: "лагерь". Разве непонятно? - Это вещает Белый, у него наконец-то отлегло. Четвертью часами ранее вообще-то было хреново. - И мышление у тебя... казарменное.
- Как это? - встрепенулся Черный. - Не-е-е, солдафонского во мне нет - эт точно. Мы за мир.
- Пацифисты и артисты, - встревает Рыжий, - били хреном онаниста.
- ...Блажные вы какие-то... - Наконец подает голос Лысый. - Здорово вас, наверное, в психушке того... обработали.
- Система из кого хошь, отец, урода сделает.
- Это смотря какая система. Уродская - да.
- Любая.
- Так... команда - санитарная остановка. - вспоминая армейские порядки, отдает распоряжение Лысый. – На выход строиться!..
"Волжанка" остановилась на обочине. Четверо, без верхней одежды (то есть, в костюмах) выбрались наружу, разошлись в разные стороны и принялись деловито справлять малую нужду. Вокруг простиралось белоснежное русское поле, на фоне мрачного неба казавшееся воздушным. Дул довольно противный ветер, и четверо расположились в одном направлении - чтобы делать свои дела по ветру. В этот момент как назло навстречу прогромыхал "УАЗ" типа "буханка"; из его окошек зырили испуганные глаза, несколько пар. Визит-эффект: за час ни одной встречной машины - а тут...
Дальше ехали с виноватым видом, молча. Представляли: а вдруг там сидели дети?.. На сей раз, первым нарушил длительную паузу Лысый:
- И когда она взойдет?
- Кто? - испугался Белый.
- Ну, эта, как ее... звезда пленительного счастья.
- А-а-а... это ведь от нас зависит.
- Понятно, что от вас - от кого еще?
- Я имею в виду, от всего народонаселения. Захотим - и выстроим. Счастливое будущее.
- На чьи деньги?
- Абрамовича, Дерипаски, Лисина, Вексельберга. Ну, всех евреев. Натырили - делитесь. 
- А Госдеп?
- Не-е-е... Только золото партии. Мы его найдем. У нас цель - справедливость без...
- Без дураков?..
Опять пауза. Выручает Рыжий:
 - У нас будет истинное народовластие. И справедливое распределение.
- О, как. Где-то я уже это слышал.
- Нового придумывать не надо. - Изъяснился Белый. - Надо просто все старое довести до конца.
- Знаю-знаю. Проходили. Такие как вы мутят, потом вас туда же... в изоляцию, под замок. А к кормушке опять Абрамовичи.
- Не без того. Но Владимир Владимирович, думаю, в курсе.
- Нешто и ты, чудо такое, веришь в доброго царя...
- Батя, - поучительно начал Белый, - если ни во что не верить, то...
- Гляньте! - Воскликнул Черный. - Завалился!
На боку, в кювете валялся трактор. Такой - синий, обшарпанный, а сзади гордая надпись:
"ТАНКИ ГРЯЗИ НЕ БОЯТСЯ!"
Внутри лежал недвижимый человек. Мужчины с усилием отворили дверь и выволокли жертву наружу. Лысый попытался нащупать пульс. Наклонился, приоткрыл веко:
- Не дышит... а ну-ка...
Он умело стал делать искусственное дыхание рот в рот. Долго, наверное, минут пять. Психи столпились вокруг и молчаливо наблюдали эту отвратительную картину. Только Рыжий сквозь зубы процедил:
- Одним мудаком меньше...
И вот жертва закашляла - ожила. Мужик, сильно небритый и с затекшей рожей, все еще лежа и бешено крутя глазищами, вскрикнул:
- Святые отцы! Рай?!
- Ну, типа. - Ответствовал Лысый. - С возвращением.
Мужик присел. Стал шарить вокруг себя руками. Патетично, со значительной степенью вожделения произнес:
- Выпить - есть?
- Здесь у нас сухой закон. - Лысый не говорил - вещал.
- О, блеать, пап-пал!
- Человек, - участливо спросил Черный, - а у тебя вообще ничего не болит?
- Бал-лит. Душ-ша бал-лит.
- А-а-а... душевнобольной.
Жертва вдруг припала к ногам Рыжего:
- Дя-я-яденьки, Господа ради, отпустите вы меня, засранца! Или налейте, что ли...
- Куда, чудак? - По-отечески спросил Рыжий. - У тебя, небось, в нутрях одна прорва.
Мужик не ответил. Он вскочил - и петляя словно заяц, припустился по полю. Одновременно он умудрялся еще и петь: "Он говорил ей, будь ты моею, и будем жить мы страстью-ю-ю сгара-а-а-я-я!.. Эх, теща моя, дай опохмелиться, твоя дочка подо мной плоха шавяли-и-ц-ца!.." Очень скоро жертва пропала из виду.
- Да-а-а... - Мрачно произнес Лысый. - Больше - ни грамма.
- Сколько нам еще ехать? - Деловито поинтересовался Рыжий.
- На федеральную трассу выедем - там столб: шестьсот шестьдесят шестой километр.
- Весело.
- Но вы же ГОСУДАРСТВЕННЫЕ ПРЕСТУПНИКИ. Автобаном мы не поедем - опасно и чревато. Махнем региональными дорогами. Близкий путь - не самый короткий.   

Искусство жить в Радости

Радость - небольшой районный центр, масенькая столица бывшего сельскохозяйственного района - а ныне депрессивного куска изнасилованной и оскорбленной земли. Наши герои остановились в маленькой провинциальной гостинице, переночевать - в старом "Доме колхозника", бывший "Отель Бристоль" (еще при ТЕХ царях), более известный как "тараканья щель". Социально-экономические формации меняются - популяция пруссаков охраняет свою самость. Приятно, когда есть нечто незыблемое. Четверка заняла шестиместный номер. Узкая келья-пенал и скрипучие койки вдоль стен. Весьма неотдаленно напоминает палату номер 6 отделения для буйных.
Хотели только отдохнуть - но получилось не вполне. В гостиницу в три ночи ворвались менты, всю "великолепную четверку" загребли и свезли в отдел. Выспаться бедолагам не дали: затарили в обезьянник, и остаток ночи по одному вытягивали в кабинет - и гнобили. Люди в черном перед лицом людей в синем откровенно спасовали, и в качестве показаний наговорили тако-о-ого, что и в театре абсурда не услышишь. Правда, каждый из них нес свою персональную околесицу, из которой склеивалась разве что картина полного привета. Положение усугублялось тем, что у троицы нет документов в принципе, а водительские права Лысого как назло пропали.
Ждали утра, когда прибудет Шеф, начальник райотдела. Не сказать, чтобы этот самый Шеф - зверь окончательный, но из-за накопившейся благородной обиды за униженную москвичами землю предков офицер превратился в подлинного Пиночета - диктатора и зверя, люто ненавидящего все чуждое. Ну, такой идеальный ксенофоб, унтер Пришибеев готовый растоптать все, что, по его убеждению, движется не туда. 
 "Москвичи" - не географический признак, а образ врага, стремящегося обмануть, обокрасть, ограбить. Нет дыма без огня: в Радостницкой район за прошедшее десятилетие приходило немало т.н. «инвесторов», которые за копейки скупали паи у населения, увозили все ценное и тупо сваливали, оставляя после себя на разбомбленных хозяйствах живопись "Мамай прошел". Даже фашисты в годину оккупации себе такого не позволяли.  На общих собраниях представители "инвесторов" рисовали народу картины светлого будущего про грядущий город-сад через четыре года и стоящую на пороге эпоху Всеобщего Благоденствия. И народ покупался - особенно действовал вид новоявленных (но пока еще не выявленных) жуликов - в строгих костюмах и при галстуках. Ну, а итог стандартен: живопись на тему "Меж высоких хлебов затерялось небогатое наше село, горе горькое по свету шлялося - и..." Короче, Капитал (с прописной буквы) вытягивал из земли русской прибавочную стоимость – и кидал ее, болезную, на съедение падальщикам. Такая вот… поэзия.
И тут, представьте себе, поступает оперативная информация о том, что де в гостиницу заселилась четверка в строгих костюмах...
Вообще говоря, Шеф ощущает себя местным "Дубровским" благородным героем, защищающим родную землю от очередного поругания. Как будто бы есть еще, что поругивать... Внешне шеф - круглый такой колобок с упрямым ежиком на голове. Подчиненные его "Колобком" исподволь и обзывают. Глаза у мента вообще-то добрые, он из крестьян, когда-то даже механизатором трудился. Но жизнь отучает от жалости, и доброту взгляда компенсируют строго сведенные, как в японском театре Кабуки, брови.
Итак, Шеф, прибыв в отдел и взбодрившись рюмкою коньяка, в первую руку вызывает Белого: он более всех похож на главаря:
- С какой целью вы прибыли в Радость. Отвечайте коротко и ясно...
- Ну, это... а что такое - радость? - Белый вообще-то еще не удосужился узнать название селенья, в которое путников занесла нечистая.
- Послушай, дядя... ты дурачка-то не включай.
- Куда?
- Что - куда?
- Куда включать.
- Нет - ты правда дурак - или прикидываешься?
- Правда. Не похож?
- Крепкий орешек. А теперь говори: че те тут надо, варяг?
- Ничего.
- А зачем приехал со своей этой... звездобратией?
- Куда?
- В Радость - куда...
- Какую такую радость?
- Откуда ехал, с-сука?!
- Из Звездуново. Откуда еще…
- Все. Звездец.
Шеф нервно закурил. Ему захотелось хлопнуть еще стопарик, но было стыдно перед главарем. Показания Белого он только пробежал глазами и ни хрена не понял. Там что-то про миссию спасения человечества, голоса свыше, единую россию (подчиненный так и написал, со строчных букв) и Бродского. "Бродский, Бродский... - Тяжело размышлял Шеф. - Олигарх что ль, какой, навроде этого... который тренер по дзю-до. Рабинович,   Рутенштейн или Ротенберг... как его там, ч-чорта. Тоже небось... питерский, друг Путина. А-а-а... питерский, шмитерский... все они - москвичи! Кровопийцы, клептократы долбаные - щас бы собрать - и всех на лесоповал..."
- А сигареткой не угостите? - Окликнул Шефа Белый. Надеюсь, вы не забыли, что данный гражданин через два слова вставляет нецензурное слово. Но данная просьба прозвучала очень даже униженно и без "бля".
- Что? - Встрепенулся правоохранитель. Он только что с ужасом обнаружил подвох: в конце протокола допрашиваемый начертал: "С моих слов записано НЕверно и мною НЕпрочитано..." Старлей, который писал протокол, просто не заметил. Набр-р-рали по объявлению! Та-а-ак... по опыту Шеф знает: главари не унижаются. Значит, шестерка? Или настолько опытный, с-сволота, что прикинулся шушарой.
Сигареты Шеф не дал, приказал вывести задержанного к едреней матери. Мент, опрокинув две рюмки кряду, размышлял в одиночестве, пытаясь свести показания задержанных в четкую картину. Старик, похоже - их водила. Чернявый - "бык", телохранитель. Из них вытягивать инфу - только время тратить. Остается рыженький... А вдруг... вдруг?! Сейчас же чистка в рядах эмвэде, переаттестация с милиционеров на полицейских не сработала, люди при погонах как грабили, убивали и насиловали, так и продолжают свое дело. Теперь, небось, там, наверху порешили их тут, живущих в Радости... пере-переаттестовать. Суперчистка в рядах с последующем отрыванием яиц. С подвывертом, значит...
А все же, кумекал Шеф, они правильно сделали, что ЭТИХ свинтили. Так - на всякий случай лучше перебдеть. Э-э-эх, да если бы не высокопоставленные начальники, Колобок в своем районе развернулся бы. Навел бы... железный порядок. А то налиберальничались, либерасты грёбаные. Что же делать - сдать этих непоймикого, отослав в область? Выпустить и проследить? Не-е-е, сначала с рыженьким разберемся.
Он в своих показаниях говорит, что имеет сообщить "некую конфиденциальную информацию". Обычно правоохранители пропускают такой базар мимо ушей - одни понты. Но здесь...
- ...Вы наверное думаете, подполковник, все так просто. Но и над вами, офицер, и над нами стоит сила, против которой приема нет. - Колобок немного опешил от нахрапистости Рыжего: ведет себя как хозяин положения. Практически, поучает. Ни фига себе ириска! Будучи местным князьком и не привыкши к фамильярности, Колобок в замешательстве, он не знает, какую линию поведения выбрать. Но ведь - он старый волчара, пока что проглатывает... - Живете в своей радости, а всего не знаете. Ведь грядут значи-и-ительные пертурбации.
- Где?
- Вопрос не принципиальный. Следует спрашивать: как избежать.
- Чего? - Колобок, кажется, повелся. Сейчас ведь в обществе, откровенно говоря, обстановочка нервозная. Одного даже не проговоренного до конца слова достаточно, чтобы пришел полный и окончательный кирдык. Да, система прогнившая, но вдруг случилось чудо и она начала самоочищаться? Начальство (имеется в виду самое высокое) стебает из стороны в сторону, а чубы-то трещат у хлопцев. На и на всяком уровне теперь неспокойно. Вон, как прочно сидел Табуреткин со своим женским батальоном...
- Подполковник, ты же хочешь стать полковником... - Рыжий сделал паузу, достойную народного артиста. - Вот, смотри: с нами что-то случится... нехорошее. И ты будешь сидеть, бухать свой коньяк и думать: а ведь теперь и за мною могут прийти... - Колобка сразило это "бухать коньяк". Ему никто из окружения ни разу даже не намекал на его тесную связь с этим волшебным напитком, а парнишка с ходу угадал... хотя, на самом деле от Шефа ой, как разит (только он об этом не догадывается, а жена Колобка боится сказать про перегар и не бухтит). - Ведь ты не знаешь, КТО МЫ. Уразумел, начальничек?
Так вальяжно и нагло с Шефом никто не говорил. Колобок был уверен в том, что ни одна сволочь не позволит себе... вот так - с нахрапом.
- И что делать?
- Молодец. Мне нравится твой военный стиль. Но для начала ты должен выразить - четко и ясно: какого хрена ты до нас доибался?
- Ну, как. Без документов, подозрительные личности, и...
- Что - и?
- Да как-то подобные товарищи, как ты... то есть, вы что-то нечасто  к нам.
- Вот именно. Мы что - похожи на террористов, на экстремистов, на маньяков?
- Да, как сказать... - Вообще-то на своем ментовском веку Колобок всяких кадров видел, и даже отъявленных упырей, но редко хотя бы кто-то из злодеев внешне походил на уголовника. - Куришь... те?
- Ну, давай, что у тебя. - Рыжий развалился на стуле, насколько это позволило седалище. Сделал несколько затяжек, красиво, как проститутка на съеме, пустил дым. Резко вскочил, присел на край стола. - Понимаешь же, полковник, - (конечно, в звании Колобок "повышен" для эффекта), - что времена ныне непростые. Я бы сказал, жестокие. Но заметь: если не делать резких движений, оно, может, и рассосется. Ты не бойсь: мы не ПО ТВОЮ душу. Нам нужна рыба покрупнее, и не в ТВОЕМ районе. А тут - какие-то заибоны твоих холуёв, задержание, допросы, вся эта херня...
Колобку хватило такта и ума, чтобы не задавать лишних вопросов. Зато склеивалась логическая цепочка: эти четверо дали такие абсурдные показания потому что они - профессионалы. Может быть, даже контрразведчики, имеющие цель накрыть группу высокопоставленных коррупционеров внутри страны. Это "не по твою душу" разлилось по этой самой душе теплым бальзамом. У Колобка тоже, вообще говоря, рыльце в пушку - его оболдуи крышуют рынок, сеть мелкорозничных магазинов, ларьки. Все как обычно. Но, похоже, ЭТИМ такая мелкота неинтересна.
Короче говоря, наши герои после того как выспались - не в обезьяннике, и даже не в "тараканьей щели", а в элитном "доме охотника", предназначенном для приема высоких гостей - отбыли для дальнейшего исполнения миссии - да еще снабженные в дорогу, как говорится, "чем бог послал". 
Вот, что такое - дипломатия. Это искусство, конечно. При его помощи ты можешь заставить любить тебя, родного, тех, кто тебя вот этими руками задушил бы. А всякая война - плата народонаселения за то, что начальство учит нас ненавидеть тех, с кем нам на самом деле хочется выпить и по душам поговорить. Дипломатам же в данном случае приказано молчать в тряпочку. Очень жаль, что, если телефоны со временем становятся тоньше и умнее, с людьми все наоборот. И вдвойне печально, что соотношение политиков и дипломатов неуклонно меняется в пользу первых. Эх, если бы таланты Рыжего - да в мирное русло!..

О вечно бабьем в русской душе

Даю экспозицию. Морозное Крещенское утро. Солнце едва только показалось над кромками деревьев. Оно не греет - скорее, слепит и раздражает. На дороге, которую в народе называют "пьяной", трудится бригада, несколько десятков мужиков в одинаковых оранжевых жилетах. Пыхтят, пускают в морозный воздух пар. В основном, работяги узкоглазые, но попадаются среди них и славяне. Все мрачны, в том числе и надсмотрщики, крепкие парни в черных куртках с надписями "ОХРАНА". У вертухаев резиновые дубинки, некоторые - с помповыми ружьями. Основная масса рабочих деревянными ручными бабами трамбуют насыпь. Наверное, так же в царское время впахивали каторжники. Далеко не все работяги обладают богатырским телосложением, кто-то наверняка подумает: "Вот эти дуры сунуть бы в ручищи бездельникам в черном - ведь поживее работа пойдет!" Ведь заметно же: оранжевые люди явно не проявляют энтузазизьма.
Ну, чисто гнет царизма. Однако, если верить "Запискам из мертвого дома" Федора Михалыча Достоевского, русские люди того времени проявляли к несчастным милосердие. Ныне проезжающие по "пьяной" дороге взирают на трудяг равнодушно, как теперь принято говорить, брутально. Ну, трамбуют себе - и трамбуют. Чем больше стучат - тем плотнее насыпь - и людям лучше. В Сталинские времена Держава вырвалась в мировые лидеры за счет рабского труда миллионов таких вот… долболомов. Теперь Отца Всех Народов прозвали "эффективным менеджером" - ведь буквально из жопы империю вытащил. Цена несоизмерима? А куда девать тогда Ивана Васильевича Грозного, Петра Алексеевича Великого? Ох, сколько наших мужиков закопано на всех этих "Беломорканалах"... 
Бабы монотонно стучат по подмосковной земле. Однако, вглядимся в лица... и что видим: среди рабочих - Белый, Черный и Лысый! Первые двое - с бабами, старик ковыряет совковой лопатой. Его пожалели, дали работу полегче. Что же мои герои здесь делают?
О-о-о, история развернулась необычным образом. Троица попала в рабство, обычное рабство XXI века. Рабовладелец - командир   секретной подмосковной воинской части. Такого никто не тронет, ибо он фээсбэшник. Ночью рабы проживают в бараке, под замком; с рассвета и до заката трудятся на разных работах. Благо, неплохо кормят: хозяин понимает, что работы тяжелые, и дает рабам нормальную солдатскую пищу. Правда, при этом солдаты-срочники недоедают, но это уже другая история.
Как известно, использовать солдатиков в качестве бесплатной (да и платной) рабсилы запрещено, но военачальники нашли неплохой выход. Я ж говорил: Российские армия и флот - не просто система, но и полноценный живой организм, обладающий инстинктом самосохранения. Его пхают со всех сторон, пытаются типа реформировать... а он сожмется, запряжет (то есть, зарядит) - и ка-а-ак даст! Мало не покажется даже НАТО. Погодите: еще и к рабству солдат вернутся... вот только пыль гражданского общества уляжется.
В контингенте рабов собран разный элемент. Это и среднеазиаты, у которых обманом выманили паспорта, и столичная алкашня, у коих черные риэлторы отобрали жилье, самих же дуралеев продали командиру части. Ну, и бродяги, бомжи, многим из которых, впрочем, рабство в радость: тепло, есть где переночевать, да и харчи горячие, сытные. К данному сегменту невольно отнеслись и Белый с Черным и Лысым.
А как же наши герои угодили в эдакую передрягу? Все просто: их продал Рыжий. Несмотря на свою молодость, парень знает, как срубить бабла. Вообще говоря - в легкую. 
Рыжий выручил полтора косаря евриков - по полтыщи за рыло. И приятный бонус: "Волжанку" Лысого. А права он стырил еще в Радости. Все получилось предельно просто: Рыжий сказал, что у него в военном городке надежный кореш. Они припарковались у ворот части, Рыжий позвонил с КПП, вышли несколько гоблинов в черном, свинтили троих, а бизнесмену передали конвертик. Конечно, те, кого Рыжий предал, не знают, принесло ли тому счастье его выгодное дельце. А мы сейчас узнаем.
Рыжий не успел отъехать от воинской части и двух верст. На Варшавке белобокую красавицу прижал к обочине полицейский "Форд". Конечно, менты попросили предъявить документы. Фото в правах не совпало с наглой рожей Рыжего. Тот полез в бутылку, типа у него крыша и все такое. Ну, и загребли пацана, повезли в отдел, сколько он им зубы не заговаривали... отобранное у фраерка бабло честно разделили. Столичная ментура - это не шваль из Радости, у которой опыта пока что маловато. В отделе Рыжий закатил скандал на тему человеческих прав, демократии и конституции. Ага... еще бы спел "Марсельезу" и потребовал адвоката и правозащитников. Гражданина быстро научили - при помощи штатных средств усмирения. С той поры следы Рыжего теряются. 
Думаю, командир воинской части просто-напросто сдал парня ментам. Все ведь одним миром мазаны...
...Перекур. Наши трое собрались в сторонке, зло посматривают на вертухаев. Ведут тихую беседу, похоже, на излюбленную тему, их она весьма занимает.
- ...Вот ты говоришь, Вань, свобода. На што она тебе, паря? Сидел в своем дурдоме... мало что на колесах, так в затхлом пространстве. А тут - воздух, движение... красота.
- Ну, ты даешь, Тарас Григорич. Сам-то небось - из князи в грязи.
- Не-е-е... Какая там на хрен жизнь? Сплошная, прости Господи, эстетика разложения. Жил как падальщик. А ты чего, Тихоня, приуныл?
- Вспомнил, Григорич, что у меня есть дом.
- Эх, Тишка, Тишка... и где он - твой дом?
- В городе Бобров. Может, слыхал?
- Там гитары делают. Я еще слышал, писатель Антон Палыч Чехов твой город назвал Мухосранском. И когда ж ты в последний раз бывал в своем Боброве?
- Ох, и не вспомнить. В прошлом веке.
- В прошлом тысячелетии, друг. Ты-ся-чел-летии! Прислушайся.
- Не боись, Тихоня. Вот только перезимуем...
- А как не получится, Григорич? Они ж... отмутузят по самое небалуйся.
- Могут. Это они могут. А ты не бойся. А еще не верь им, и не проси. Мы так-то бдительность усыпим.
- Батя... зачем себе-то противоречишь? То свобода не нужна, то усыпим бдительность... А не стоит ли все же быть последовательным?
- Вот ты, Тихоня, косил от армии. И вся твоя жизнь - наперекосяк. А Господь всевидящ, он взял - и таки загнал тебя в войска. Пусть и в ТАКОМ варианте... понимаешь. От жизни надо вкусить всё. А не бывает так, что только сладенькое или солененькое.
- А-а-а, слышал, Тарас Григорич: кого Бог любит - того испытывает. Так, что ли?
- Нет. Испытывают не страданием, а искушением. А Бог, насколько я понимаю, любит блаженных. Потому что только они Его видят.
- А остальные?
- Заняты борьбою с искушениями, совершением грехов и попытками искупления.
- Так это и есть жизнь! Вон, видишь ворону? Она-то, небось не мается, как тот же Ван Гог.
- На то она и божья тварь.
- А мы что - не твари?
- Мы-то...
- Слушай… с тех пор как мы в бегах, ко мне не приходят голоса. Странно…
Иван затягивает свою стихотворную тягомотину:
Холуй трясется. Раб хохочет.
Палач свою секиру точит.
Тиран кромсает каплуна.
Сверкает зимняя луна.
Се вид Отечества, гравюра.
На лежаке — Солдат и Дура.
Старуха чешет мертвый бок.
Се вид Отечества, лубок.
Собака лает, ветер носит.
Борис у Глеба в морду просит.
Кружатся пары на балу.
В прихожей — куча на полу.
Луна сверкает, зренье муча.
Под ней, как мозг отдельный,— туча.
Пускай Художник, паразит,
другой пейзаж изобразит…
- Кончай звездоболить! - Окликает троицу вертухай. Впрочем, приказ охранника звучит не так и жестко. Похоже, чуточку он их все же жалеет. Славяне же... - Ну, мужики, ну, еще чуточку - и обед подвезут...
Троица засуетилась, один из рабов укорительно произносит:
- Эх, Толя, Толя, и за какие грехи они нас так-то...
Вертухай, постеснявшись собственной человеческой слабости, отвернулся и ничего не ответил.
Вот, собственно, и вся моя святочная история - от Рождества и до Крещения. Пока еще я в раздумье: стоит ли мне вызволять своих героев из рабского плена - и надо ли дарить им свободу? А может, эти мужчины и без меня разберутся. Вот Вы, уважаемые читатели, не один раз встречали таких бедолаг в оранжевом, трамбующих русские дороги. Вы замечали на их лицах хотя бы подобие улыбки? То-то! Но, думаете, они смирились со своей участью?


Рецензии