Страсти Энского уезда

Друзья, сборник рассказов «Страсти N-го уезда» является составной частью моей большой книги "Страсти N-го уезда", которую бесплатно и без регистрации можно скачать с адреса, указанного на главной странице. Книга богато иллюстрирована!

Но это еще не всё! Существует и вариант в формате аудиокниги. 

Аудиокнигу "Страсти N-го уезда" Вы можете бесплатно и без регистрации так же скачать с моего сайта, зайдя в раздел "СВОИМИ УСТАМИ" (колонка слева). Приятного чтения либо прослушивания!




























САМОЛЕТИКИ
рассказ

Напротив торгового комплекса - офисный центр. Николай, сотрудник службы охраны, вышел покурить и стал свидетелем "маленькой Ходынки". Обезумевшие люди носились по площади и натурально дрались за какие-то клочки бумаги, которые в виде самолетиков запускали из офиса на пятом этаже задумчивые мужчины в строгих костюмах. Один из этих "людей в черном" деловито фиксировал процесс на ай-пэд.
Коллега, Антон (он работает дольше - и поопытнее) философически заключил:
- Опять эти... топ-менетжОры дурЯт. Широко, по-купечески. Два мира - две системы.
"Йоху" - откуда-то всплыло где-то и неизвестно по какому поводу слышанное слово. Николай понял: разгоряченная толпа гоняется на самом деле за пятитысячными купюрами. Эти "креативщики" сверху, складывая бабло, которого у них верно куры не клюют, в аккуратные самолетики, видно, ставили очередной эксперимент над человечеством. Или нанюхались чего. Исходя из того, что Николай в охранниках уже больше года и столкнулся с подобного типа действом впервые, акт свидания плебса с летающими деньгами - явление нечастое. Или этот цирк все время не совпадал с его вахтой. Охранная служба - дело молчаливых мужчин, лишних вопросов здесь не задают. А потому Николай особенно не вникает в дела, которые его не касается. Разве в глобальном масштабе страна не живет именно так? В смысле, правильные пацаны, дабы паровой котел не грохнул, время от времени кидают в безмолвный народ подарки с царского плеча.
Ну, да: в столице такие нравы. Нравится рубщикам капусты покуражиться, самолетики в массы покидать. На то они и "олимпийцы", обитатели высших сфер. Вообще говоря, Николай с трудом подавил желание поучаствовать в свистопляске. Пять тыщ - заработок за два с половиной дня вахты. Но он представил себя, мужичару в солидном прикиде (ведь и он сам - "человек в черном") расталкивающим быдло - и взял себя в руки. Ничего - заработает честно. Оно конечно, на шее практически две семьи и кредиты... ну, да кому сейчас легко, как говаривал Иосиф Виссарионович.
Окна на пятом этаже наглухо закрылись. Народ (некоторые уже и с фингалами под глазами) еще в некоторое время в надежде потусился, но скоро начал рассасываться. Фенита ля комедия. Вернувшись на пост, Николай размышлял: вот ведь как просто устроен мир - поднялся наверх и кидаешь в толпу презренные билеты, которые когда-то называли "сладким ядом королей". А стадо внимает и тащица. Вот ведь откуда взялось выражение: "плевать с высокой колокольни". Три силы правят миром: секс, власть и деньги. Чё-то там власть грузит о нравственности и духовности, хотя им баблосы и свежие телки дороже всех трудов Эммануила Канта и Льва Толстого вместе взятых. А ящик включишь - там рулят богатые властолюбивые альфа-самцы, которые суть есть герои нашего времени. Как там один недавно сказал: "У кого нет миллиарда – пускай идет в жопу..." И не плевал он с высокой колокольни, а срал. А жопа –вот она, под окнами офиса.
Служба Николаю нравится. Торговый комплекс элитный, здесь все пафосно и гламурно. Режим хороший: две недели вахта - столько же дома. Кем он был в своем Поровске: водилой на сахарном заводе. А здесь - пафосный мэн с наушником, как у сотрудника ФСО. Поставлен на очень ответственном месте: контролирует пространство у ювелирных бутиков. Это тебе не торговый комплекс "Москва", сумасшедший базар-вокзал. Здесь народу немного, а бичей отфильтровывают уже на первом периметре. Событий мало, щипачи да отморозки почти все известны в лицо, занесены в базу данных, а потому времени на размышление хватает еще как.
Мысли Николай привык перемалывать подолгу. Вот, здесь (благодаря приятелю-земляку, оказавшему при устройстве протекцию) он созерцает мир успешных людей, явно живущих не от зарплаты к зарплате. Оно конечно, понтов у них хватает. Особенно у лысых пузатых папиков, ведущих под ручки длинноногих улыбчивых самок. Интересно наблюдать и контингент типа случайно забредших интеллигентов: они тупо дивятся роскоши. Поскольку Николай в системе, он прекрасно знает, что эта, блин, "роскошь" - удачно сфальсифицированный китайскими народными умельцами продукт. Даже папики по своей сути - лошары, ведь и они клюют на эту наживку. А бабло огребают те самые - которые от буржуазной тоски пускают в народ самолетики. Да жулики они все. И с деньгами-то легко расстаются потому что они им в легкую достались.
...А через два дня очередная вахта кончилась. По установившейся традиции Николай начинал бухать уже в автобусе. Дорога длинная, тащиться четырнадцать часов, а потому в путь брал два пузыря белой. Высосал первый - соснул, подрал зенки - потихонечку тянешь из второй. А там глядишь - уже и дома. Хорошо, что есть на свете это счастье путь домой!
Первые четыре-пять дней дома Николай отрывается по полной. Вообще говоря, охранная служба требует немалого напряжения, и морально устаешь. Крылья водки помогали снимать стресс. Хорошо, это понимает Шурка. Александра - вторая жена Николая, пока еще гражданская. У этого союза уже есть плод - полуторагодовалый сынишка Даниил. Вот уж радость-то! Мысли о сыне отвлекают от всякого жизненного негатива.
Жаль, пока не устроен быт. Квартиру Николай, совершив благородный жест, оставил первой жене Катьке и детям. Их от первого брака двое: 17-летний Антон и 15-летняя Тая. Так что Николай, считай, многодетный отец. Ну, да ничего - осталось немного, и старшие дети повзрослеют. Не надо будет отдавать половину заработка в первую семью - и они с Шурой и Данилкой заживут достойно. Может быть, задумаются об ипотеке, о тайоте рав четыре, об отдыхе в Турции он инклюзив. Пока же приходится ютиться в общажной комнатушке да расплачиваться с кредитом за ЖК-ящик, холодильник да ноутбук.
С первой семьей Николай расстался по собственной природной активности. Ё....ь он знатный, и жена однажды застала муженька в интересной компании. Да их было много - одиноких, жаждущих нежности. Николай рано или поздно попался бы, и Катька по-любому не простила бы. Се ля ви шерше ля фам.
Пока что бабла хватает на обе семьи. Хотя с первой женой и старшими детьми Николай принципиально не встречается, материально он их содержит. И за работу надо держаться; к тому же Шура пока еще в декрете, он один - кормилец. Николай себя уважает: не сподличал. А для Шурки, которой он старше на тринадцать лет, Николай не только первый в ее жизни мужчина, но и наполовину типа отец и наставник: девочка росла в детдоме. Ну, какая жена вынесет пятидневный запой мужа... Александра же относилась с пониманием и сочувствием. Практически, воспитал себе Николай идеальную жену!
...Выспавшись, Николай перекусил заранее приготовленной Шурой любимой яичницей с салом и зеленью, достал из новенького холодильника пузырь, который почти сразу аппетитно запотел. Хватанул рюмашку, вторую. Отдохнувший, сильный, нежно овладел супругой. Данилка сладко посапывал за ширмой. Шурка наскоро оделась, побежала в магазин за молоком и хлебом. Николай умильно любовался спящим сыном, потягивая холодную водочку. Даже поближе подсел.
Сынуля открыл симпатичные глазки, улыбнулся, поморгал - и, чего-то испугавшись, насупился. Николай хотел погладить по лобику, но малыш резко отвернул голову.
- Ну, ты чё, пацан, папку не узнал? - Николай вспомнил, что два дня не брился - вообще-то он следит за внешностью, даже когда квасит. - А может, у тебя температура?
Данилка противно завыл. Тихо, но все равно как-то душераздирающе. Николай прикрикнул:
- Молчок! А то щас атата...
Мальчик замолчал, но на отца глядел затравленно. Тут раздался звонок мобилы:
- Николя, - Шура звала его на французский лад, - там на столе кашка остывает. Данилку покорми.
- Нет проблем. Когда будешь?
- Ой, не знаю. Забыла, что надо в собес зайти.
- Целую во все места, жду. Приноси все свое... - Солоно пошутил Николай. Он хватанул еще водочки, закусил яичницей. Жизнь удалась! Обратился к сыну:
- Ну, вставай, соня.
- И буу... - пробубнил Данилка.
- Вставай, вставай, вставай-вставай дружок, и садися на горшок! Встава-а-ай, встава-а-ай, встава-а-ай... - пропел Николай гимн из своего пионерского детства. Собственно, на горшок не надо, малыш в памперсе. Мальчик отвернулся от отца, лег на бок.
- У-у-у, какие мы буки! - произнес Николай. - А если придет серенький волчок - тебя схватит за бочо-оок... - И он пощекотал двумя пальцами бок.
Обычно такая игра приводит мальчика в животный восторг. Сейчас он не реагировал. Наверное, все-таки занедужил, подумал Николай. Он отец опытный, это все же его третий ребенок. Мужика воспитываю - нечего потакать капризам. Он вырвал Данилку из кроватки, прижал к себе. Тот ручками пытался оттолкнуться. Конечно, безуспешно. Николай ловко, умело поменял памперс. Сел за стол, снял тарелку с другой тарелки, там каша, еще горячая. Сначала Николай хватанул стопарик, потом зачерпнул кашку ложкой, подул. Поднес ко рту сына:
- Ну, ложечку за папку...
- И буу! - категорично заявил Данилка.
- В каше вся сила, сынок. Будешь кашу кушать - вырастешь большой и сильный… как папка.
- Неть! - четко отрезал сын.
- Да. - твердо заявил отец.
И Данилка разрыдался. Николай по-мужски тряхнул сына - тот истошно завизжал. Вот тут-то наступило помутнение. Отец совершенно не запомнил, что произошло. Он, кажется, говорил какие-то слова, пытался насильно запихнуть кашу в рот малыша, носился с сыном по комнате... или всего этого не было...
Николай вернулся в реальность, остыл от вспышки гнева, когда сын, тяжело дыша, лежал в своей кроватке. Почему-то из угла рта малыша текла струйка крови. "Наверное, ложкой повредил десну..." - подумал отец. Он вытер полотенчиком кровь: малыш угомонился - значит, метод подействовал. Впрочем, Данилка победил - каша практически стояла нетронутой. Николай допил водку и провалился в сладкую негу.
Разбудила его Шура, практически - растолкала-
- Что с Данилкой?
- А что...
Александра задрала рубашонку малыша. На тельце в некоторых местах синели гематомы. Она взяла сынишку на руки, он с ужасом посматривал на отца:
- Заинька, тебе больно?
Мальчик качнул головой, прижался к маме.
- Коля... ты его избил?
- Да особо нет, Шур. Так - помял...
- Надо звонить в скорую...
- Подожди...
Николай представил себе сцену - врач спрашивает: "И кто изувечил дитё?" Это уже уголовка. Посадят - кому кормить две семьи...
- До свадьбы заживет. Доставай из морозилки продукты. Холодное приложим - рассосется.
...У общежития коридорная система: много-много комнат, выходящих в длиннющую темную паттерну. Контингент соответствующий, почти по Есенину: "снова пьют здесь, дерутся и плачут..." Крики, в том числе и детские, здесь привычный фон. Воспитание насилием - норма. Николай долго успокаивал Шуру, с которой случилась истерика. Он все же ее убедил: если сядет, двое детей загнутся с голоду. А Шура молодая совсем - вдруг еще родит: кто эту ораву кормить будет?
Часа через два у Данилки изо рта снова потекла кровь. Николай сидел над сыном и вытирал ее полотенцем, которое уже наполовину стало красным. Из глаз Николая катились слезы. "Господи, - молил он про себя, - если ты есть, спаси и сохрани невинную душу!" Данилку трясло от холода, он молча испуганно смотрел на мать. Шура сидела мрачная-мрачная, молчала как советская партизанка.
Ближе к вечеру дыхание ребенка остановилось. Николай прикрыл веки малыша, прижал к себе Щуру, произнес:
- Вот и все. А нам с этим жить...
...Таксист ждал у погоста долго, часа полтора. Клиент был странный, но щедрый: внес предоплату, пятьдесят процентов. Сказал, едет урну с прахом бабушки на исторической родине захоронить. Ну, в частном извозе всякое случается, таксист не удивлялся уже ничему.
На погосте села Владыкино действительно лежали предки Николая, в том числе мать и отец. Он вырыл яму у них в ногах, а кое-как сколоченный из фрагментов мебели ящик открывать, чтобы в последний раз проститься с сыном, не стал. Не хотелось смотреть в лицо правде. Особо не церемонился: сравнял землю, осушил прямо из горла пол-литра белой - и ушел, не оглядываясь...
Как на удачу затянулись дожди. Два дня Шура старательно выходила в магазин с пустой коляской, закрытой полиэтиленовым колпаком, типа гуляет с малышом. А на третий день они пошли в полицию писать заявление: "Оставила коляску с ребенком у входа в магазин, зашла на две минуты... коляска есть - мальчика нет..." На словах Шура сообщила, что вроде бы какие-то цыганки рядом крутились. Еще лила вполне искренние слезы. В общем, все по плану. Для относительно небольшого Поровска похищение младенца - вообще-то событие экстраординарное. Поножовщины, воровства – полно, но дети пропадают о-о-очень редко. Все, конечно, наслышаны о маньяках, но пока что Поровск хотя бы от этого Бог миловал. Не только полиция вздыбилась, но даже общественность. Приехало местное телевидение, корреспонденты областной газеты. Николай, чтобы сохранять представительный вид, не пил. Шура давала интервью, строила предположения. Возникла у следствия версия о каких-то далеких родственниках. Проверяли и первую жену. А еще - нашлись добровольные поисковики, назвавшиеся "волонтерами". Вот эту братию (правда, большинство из них составляли бабы) Николай шибко невзлюбил - уж очень дотошные, как вши партошные.
Ночами Николай с Шурой спали плохо, а сказать по правде почти и не спали вовсе. Николай пытался находить какие-то слова утешения, но получалось не ахти как. Вообще, он чувствовал: Шура его боится. Он понимал, что является убийцею, но жить как-то надо. У его деда с бабкой по отцовой линии родились одиннадцать детей, и пятеро из них умерли во младенчестве. Бог дал - Бог взял. По крайней мере, он этими словами пытался успокоить и себя, и Шуру. Но, откровенно говоря, хотелось тупо потянуть время и скорее свалить на вахту. 
Но спасительный торговый комплекс от мыслей не защитил. Стоя у ювелирных бутиков, очень непросто ограничить мозговую деятельность. К тому же, вновь не удавалось заснуть - навязчиво светились стеклянные глаза сына, которые он закрыл недрожащей рукой. От переутомления уже и слышались голоса, а так же возникали всякие глюки - например, вдруг он видел свою мать, которая подходила к нему и жаловалась: "Сынуля, ох, как на ноги что-то давит!"
Николай не жалел денег на звонки Шуре. Она передавала подробности расследования. Менты шевелились слабо, а вот дотошные волонтеры развернули сумасшедшую деятельность. Они нашли каких-то свидетелей, якобы что-то "видевших". Тщательно отрабатывали энтузиасты и "цыганскую" версию. Ее состоятельность постепенно отметалась. Даже по тону, которым Шура вела "телефонные хроники", было ясно: петля сжимается.
И вот, в разгаре дня, эсэмеска с Шуриного номера: "они все знают скрывайся". Николай - воробей  стреляный, он знает, что всякую информацию надо проверять. Несколько раз набирал номер: "абонент недоступен". И тут она сама позвонила: "Николя, я не знаю, что делать, они едут на эксгумацию, таксист сдал..." И все - отбой.
Та-а-ак... по крайней мере, все понятно: облом. Николай ну, просто совершенно не нервничал. На душе наоборот стало необычайно легко. Аккурат накануне выдали зарплату. Он попросил - чтобы непременно пятитысячными купюрами. Николай вышел покурить, но не вернулся на пост. Охрана напротив, в офисном центре - ребята знакомые, пропустили без проблем. Он поднялся на пятый этаж. Выбрал первую попавшуюся дверь, на удачу. В помещении сидели двое мужчин, у окна стояла гламурная блондинка. Николай не церемонясь молча вытолкал всех в коридор, заперся изнутри. Набрал на Шурин телефонный номер текст эсэмэски: "радость моя не смотря не на что я тебя люблю прости". Хотел что-то послать и первой жене, но вспомнил, что ее номер принципиально не занес в память.
Николай раскрыл окно, пахнуло жаром - в кабинете ведь кондиционер. Свежо живут, буржуины проклятые, подумал он - и аккуратно разложил купюры на подоконнике. Новенькие, хрустящие, краской пахнут. Сложил из первой бумажки некое подобие самолетика. Получилось корявенько. Запустил... Конструкция резко спикировала вниз. Народу на улице было мало. Пятитысячная валялась на тротуаре и никто не обращал на нее внимания.
- Э-э-эй! - Крикнул Николай. - Каму баабло-о-о! Халява, ребяты…
Аккурат мимо проходили два респектабельных господина. Они посмотрели сначала на Николая, потом - под ноги. Один из них нагнулся, поднял самолетик, развернул. Оба внимательно рассмотрели купюру, после чего вновь глянули наверх.
- Нраица! - крикнул Николай. - Еще?
Внизу остановились трое новых потенциальных счастливчиков. На сей раз Николай изменил конструкцию, сделав крылья шире. Самолетик некоторое время планировал в воздухе, после чего ушел в штопор, но перед самой землею попытался выровнять полет. Он сел красиво - шаркнув, проехал по тротуару. На сей раз в борьбу вступили семеро, в том числе две женщины. Один мужчина, совершив ловкий кульбит, поднырнул, ухватил бумажку и тут же упрятал ее в карман. Компания направила коллективный взор вверх, в глазах этого планктона Николай прочитал коллективный азарт. Он был богом, управляющим человечеством.
Между тем, дверь в кабинет уже выламывали. Следующий самолетик летел "лесенкой": планирует - в пике, планирует - в пике. Поскольку маршрут был предсказуем, на приземлении объект ждала изрядная толпа. Давка была жуткая - и впрямь маленькая Ходынка. Уже невозможно было разглядеть, кто из йоху победитель. Далее Николай пошел на эксперименты: он делал разновеликие крылья, чтобы полет получился непредсказуемым. Очень интересно было наблюдать, как стадо лихорадочно носилось по поверхности планеты, и движением масс управлял уже вовсе не бог, а скромная красная бумажка. Вспомнился Данилка, он рассудил: "Господи, какая мерзость, хорошо, сынуля, ты всего этого не видишь..."
Вдруг Николай понял, что у него осталась последняя купюра. Ради опыта он не стал творить из нее оригами - кинул просто так. Деньга покрутилась как осенний лист, внезапно спланировала на стену, примагнитилась к ней и стала медленно съезжать. Чтобы лучше разглядеть отвратительное шоу, Николай высунулся наружу. Быдло налипло на стену, некоторые пытались карабкаться вверх - чтобы схватить первым.
В этот момент дверь слетела с петель - и в кабинет ворвались менты с охранниками. Николай взобрался ногами на подоконник, оттолкнулся - и...




























МСТИТЕЛЬ
рассказ

Ради конспирации Никита порешил базироваться в соседнем районном центре. Операция непростая, связанная с максимальной степенью… наказания. Его учили убивать, но он пока еще ни разу никого не убивал. К тому же он по идее должен убивать на войне как бы врагов - а здесь ситуация… как бы это помягче сказать-то… нетривиальная.
Решению предшествовали годы душевных борений. Как наказывать несомненное зло и надо ли вообще это делать, коли закон бессилен? Имеет ли право он, двадцатидвухлетний лейтенант-десантник Никита Семенович Феклисов, вершить правосудие? Параллельно формировался и план операции. Так, между делом, офицер российских вооруженных сил обзавелся фальшивым паспортом на имя Сергея Анатольевича Изотова, уроженца города Брянск. Никита выдумал свою виртуальную биографию, дабы при надобности выдавать ее как понаписанному. Так что реальные приготовительные заботы надежно задвинули моральную сторону вопроса на второй план.
Никита даже позаботился о внешности - отрастил бородку и перекрасился в шатена. Все, включая даже сестру, знают: Феклисов сейчас в Шарм-аль-Шейхе, всецело увлечен красноморским дайвингом. Пришлось потратиться и на путевку. Но выигранный временной гандикап не вечен, Никита быстро примелькается в маленьком городишке, уже на третий день его начнет узнавать каждая псина. А, значит, следует шевелиться.

...Итак, с той злополучной декабрьской ночи прошло шестнадцать лет. Они с мамой и сестрой Настей возвращались в село Глубокое из Орла - гостили у бабушки с дедом. Мама с отцом тогда уже в разводе была, но дружеские отношения с его родителями, простодушными и открытыми людьми, поддерживала. Ох, уж эти случайности... На прямой автобус опоздали, пришлось ехать непрямым. А от трассы до Глубокого восемнадцать километров. Надеялись на попутку. Мама, поскольку гостили в большом городе, одета была модно, легко...
А ведь маме, Татьяне Альбертовне Феклисовой, урожденной Радулиной, сейчас было бы всего-то сорок четыре года, совсем была бы молодой и, возможно, такой же красивой, как на фотографиях! Никита был на могиле, на кладбище родного села Глубокое. Она заброшена, не ухожена. Нелепая пирамидка покосилась, буквы истерлись. А привести в порядок нельзя - наследишь. Едва сдержал тогда Никита приступ истерики.
Так вот... Уже стемнело, и к вечеру разыгрался пронзительный буран. Дорога идет полем, укрыться негде. И по закону подлости - ни одной машины. На шестом километре стоит деревушка Аннино, мама надеялась переждать стихию там. Кой-как дотопали. Никита чапал своими ножками, а Настене три годика всего было-то, мама ее несла на себе.
Никита уже и путается, что из тогдашних образов, запечатлевшихся в его мозгу, является реальностью, а что вымыслом воображения, порожденным миром неясных снов. Сеструха-то вообще не шиша не запомнила - она счастливая, ибо ее не преследуют кошмары. Почему-то он очень хорошо запомнил тот дом, второй справа. Он в тот вечер был единственным, в окнах которого горел свет.
Мама стучалась долго, почти что вечность. В конце концов, дверь скрипнула, отворилась - в их лица брызнул свет фонарика. Грубый окрик:
- Чё надо?
- Таня я, Радулина, из Глубокого. Пустите хотя бы... погреться.
- Не знаю такой. Идите куда шли.
- Но ведь - дети...
Луч фонарика прошелся по личикам Никиты и Насти. Много позже Никита, конечно же, собирал информацию об этом человеке. Андрей Савич Нестеров, электрик. Человек со странностями, замкнутый. Разведенный - бывшая семья проживает в райцентре. Есть дочь. В тот год в деревне Аннино никто кроме этого Андрея Савича не зимовал. Так что других вариантов укрытия у них не было. Знал ли этот мрачный мужик мать? Не факт, ведь Нестеров не из Глубокого. Имел ли право так жестоко поступить? Тогда ведь по деревням немало жуликов таскалось...
- Цыганята? Идите к лешему своим путем. Мало ли вас тут...
Могла ли мама еще попробовать уговорить мужика? В этом вопросе Никита категоричен: электрик хорошо знает, что такое непогода. Он просто обязан был впустить женщину с малыми детьми. И никакой скидки на "суровые времена"!
Мама, видимо, возмутилась ситуацией. И семья пошла дорогой дальше, в сторону Глубокого. Дальнейшее Никита помнит смутно. Вдруг мама сказала:
- Ой, что-то рук-ног не чувствую. Отдохну...
И мама присела в сугроб. Она прижимала к себе детей. Никита хорошо помнит, что особой тревоги не испытывал. Ну, отдохнет мамка - и дальше пойдут. Буран, кстати, унялся, правда, стало морознее. Мама как-то вяло сказала:
- Ох, спать-то как охота. Я щас, щас... а вы не спите, не спите - как попутка пойдет, ты, сынуля, не стесняйся, голосуй. Ах-х-х...
Мама обернула детей в свое легкое пальтишко, сомкнула глаза и умолкла. По счастью, о дочери с сыном она позаботилась заранее, одев их тепло.
Попутка и в самом деле появилась. Никитка выскочил чуть не на середину дороги, размахивая ручонками:
- Там мамка, мамка!
Маму не спасли.

До десятилетнего возраста Никиту воспитывали бабушка с дедом, в Орле, ну, а после началась его казенная судьба: Тульское суворовское училище, Рязанское училище ВДВ, ну, а сейчас - служба во Пскове в гвардейской десантной бригаде. А сеструха так в Орле и зависла, выросла, учиться так никуда не поступила, сейчас работает продавщицей в частном магазинчике.
В Орел Никита на сей раз не заехал, хотя, очень хотелось - Настену вразумить. Но нельзя светиться - официально он сейчас на отдыхе в Египте. В принципе, детали операции отточены. Этим вечером все будет разрешено.
Днем Никита стал свидетелем и невольным участником неприятного инцидента. Когда он покупал продукты в маленьком магазинчике, в полуподвальном этаже, некий юноша вдруг перепрыгнул через прилавок, схватил со стеллажа две бутылки водки - и ринулся к выходу. Народу в помещении было мало - толстая продавщица в возрасте, нестарая женщина, которая не спеша, степенно заказывала товар, этот юный негодяй и, собственно, Никита. Продавщица вострубила: "Молодой человек, ну, что же вы стоите - хватайте, бубенать!" А Никита отвернулся, сделал паузу, дав ублюдку уйти, и не торопясь направился к выходу. За спиной он услышал: "Ну и мужики пошли. Ни рыба - ни мясо... рохля!"
Конечно ему, боевому офицеру, было стыдно. В послужном списке Никиты две командировки на Кавказ. Да, он пока еще не убивал - но во всяких переделках бывал и со всякого рода ублюдками разбирался не единожды. Наглеца он скрутил бы в доли секунды. Но ведь тогда его запомнят - и пиши "пропало" всей задумке. Ощущенья - будто оплевали, и по делу. Захотелось выпить водки. Но нельзя - надо хранить хладнокровие и сосредоточенность.

...Скутер был припрятан в лесочке, транспортное средство Никита заранее прикупил в Туле. Зима по счастью еще не радует снегопадами, для передвижения вполне пригодны проселки. До деревни Аннино он не доехал километра. Дальше – в першем порядке. Зима взялась ни шатко ни валко, еще и морозов-то толку не было. Тихо, ветра нет. Это плохо – слышимость слишком хорошая. Значит, надо действовать максимально точно и быстро. Аннино в последние годы немного ожило - вернулись доживать в отчие дома городские пенсионеры. Конечно, Никита собирал информацию: Андрей Савич Нестеров по-прежнему живет один. Этого Нестеров и без того недолюбливали, ну, а после той трагедии мужчину вообще стали держать за изгоя. Впрочем, он всячески демонстрировал, что ему начхать на общественное мнение. Выйдя на пенсию, старик Нестеров развел пасеку и, говорят, очень неплохо стал зарабатывать на меде. В народе говорят, пасечники много живут...
...Двух собак Никита прикончил из "макарова" - этот полезный сувенирчик он привез из Чечни. Нельзя медлить ни секунды - он выбил плечом дверь (ту самую - он ее с детства запомнил...), в сенях нашел вторую дверь, попытался сломать и ее, но легко не получилось. Никита сильно разбил предплечье, но дверь не давалась. Тогда он выбил ногой окошко рядом с дверью (из него струился свет) и пролез в него. В комнате сидела... женщина. Пожилая - почти старуха. Увидев Никиту, она бросила занятие, которым только что была поглощена - женщина пыталась набрать номер на мобильном телефоне. Никита подскочил к ней, вырвал трубку и с размаху долбанул ее о печь. Телефон звонко развалился на кусочки. Женщина сидела в ступоре, с выпученными глазами.
- Где он? - спокойно произнес Никита. Женщина молчала, глядя на налетчика как кролик на удава. Чтобы вывести ее из оцепенения, Никита ударил ее по щеке. Она не сопротивлялась. Просто побледнела, стала растекаться и грузное тело рухнуло на пол. Черт, подумал Никита, откуда она - и кто? Он прислушался. Даже приподнял с лица черную спецназовскую шапочку.
Он почувствовал даже не звук - шевеление. Но скоро и металлический скрежет. Никита метнулся к входной двери... не успел - она захлопнулась перед его носом. Он быстро пролез в окно, выскочил во двор... опять тихо... Мужик где-то здесь, наверняка затаился.
Осторожно Никита начал обследовать территорию, на мгновения высвечивая фонариком участки. Опыт зачисток у него немалый. Надо все же торопиться - щелчки выстрелов разбудили людей, он могут сообщить куда надо. Ага... эти крестьяне хоронятся в своих землянках, мышление-то примитивное. Та-а-ак... вот он, этот подземный схорон, погреб... Никита выбил дверь ногой, включил фонарик, произнеся:
- Спокойно, без фокусов, а то пристрелю как твоих псов...
Старик стоял посреди узкого коридорчика, на коленях. Взмолился:
- Все деньги бери... те, я скажу, где. Только не надо... убивать.
- Встал. Пошел...
Едва отошли от хозяйства, старик закричал благим матом, попытался бежать в сторону большака. Никита догнал, сшиб, затолкал в рот заранее приготовленный кляп. Старик без обуви, в одних носках, верхней одежды на нем нет. А может, оно и к лучшему. Пока гнал свою добычу к скутеру, офицер думал о той женщине. Нехорошо все ж получилось... ей ведь плохо, а ты, Феклисов, бросил старуху беспомощной. И кой черт ее послал...
Никита отвез старика подальше в лес. Ни фонаря, ни фары не включал - не дай бог кто-то заметит. Усадил старика спиною к дереву, аккуратно привязал. Ну, что же, померзни, электрик Нестеров, испытай на своей гадской шкуре мучения, на которые обрел мать. Смерть от холода - не самая скверная. Старик не сопротивлялся, проявлял покорность жертвы. Никита решил кляп изо рта все же не вынимать. На прощание он произнес заранее приготовленную фразу, которую невольно репетировал тысячи раз:
- Ты думал, так и доживешь до естественной смерти, не расплатившись с долгами. Не надо было, наверное, мерзости творить, папаша. Ну, бывай. Встретимся в аду.
Отъехал Никита километров десять - и тут его будто ошарашило: Господи, что ж ты делаешь, Феклисов, зачем ты так беззащитных-то людей?! Ну, наказал урода примерно - хватит, прояви великодушие...
Надо сказать, Никита часа два искал то место - заблудился в темноте. Да-а-а... все планы наперекосяк. Все же набрел (хотя и рисковал - светил фонариком). Старик не подавал признаков жизни. Никита отвязал человека, в меру своих знаний пытался реанимировать мужика. Тщетно. Дыхания этому телу вернуть не удалось.
Что делать... пришлось оттащить тело в яму. Кой-как забросал покойника листвой вперемешку с землею, хворостом. А что со старухою? Был посыл: вернуться в Аннино, ну, хотя бы убедиться, что жива. Даже хотел позвонить, вызвать скорую. Вовремя осекся - это же по полной программе засыпать всю операцию.
Все-таки он решился подъехать к деревне на относительно безопасное расстояние. С полукилометра, с горочки было видно, что в том самом доме горят все окна, а во дворе стоят две машины с включенными фарами. Ну, что ж... значит, судьба. Из за незапланированного возвращения бензин кончился слишком быстро. Скутер пришлось утопить в пруду. До станции Никита тащился километров двадцать пешком, почти до полудня...

Уже через два дня Никита валялся под белым зонтом, на белом лежаке на белом песчаном берегу Красного моря. Это тоже планировалось - для алиби. Что самое страшное, не было удовлетворения. А к дайвингу в общем-то не тянуло. Молодой организм сковала смертельная усталость. Мозг поедало отвратительное, гадостное чувство. Надо же: так ведь старательно продумывал - а тут...
У офицеров отпуска приличные. До прибытия в часть, во Пскове, Никита, само собою, смотался в Орел. Загорелый, поджарый, гладко выбритый. В первую руку удивился, что сестра - совсем уже взрослая женщина. С ходу решил Настену пока что не вразумлять в смысле учебы, а повел в ресторан. По правде говоря, поскольку росли они вместе только до семилетнего возраста сестры, особой близости и общих тем у них не было. Но ведь - покамест самый родной человек. К дедушке с бабушкой сильных чувств у Никиты не присутствовало - и это из-за предателя-отца. С него-то сеструха и начала:
- Ой, ты знаешь, Никитка... пока он зарабатывал и был в силе, он нужен был той женщине. А щас она его выгнала. Живет сейчас на даче, в Нарышкине - круглый год. Тоже ведь гордый... Заходил как-то. Сказал, болеет, но даже деду не признался, чем. Знаешь... ты бы к нему смотался, поговорил, что ли. Мы б его приняли - не чужой все ж...
- Да, надо бы повидаться, это да. Что вообще нового-то, Настюх? У тебя друг есть?
- Да всем им только одно надо. А замуж я выйду только после тебя. Ну, так...
- Что - ну?
- Когда свадьба?
- Свадьба...
У Никиты с женщинами не складывается почему-то. Вроде все на месте, и молодец-красавец-десантник, а не складывается. Хорошая девчонка была у него в Рязани, но как-то он узнал, что она минимум раз переспала с другим курсантом. А Никита - принципиальный. Максималист. Видимо, еще не залечилась душевная травма. А может (так иногда думает о себе сам Никита) у него неадекватно тонкая организация?
- Знаешь, пока не нашел свою половинку. Может, ты с кем познакомишь?
- Ну этого товару у нас полно. Легко - прям завтра! Я серьезно. Ой, ты знаешь, что у нас в Глубоком-то случилось? Злодейски убили пожилую супружескую пару дачников. Об этом и по ящику рассказывали, и в интернете писали...
Конечно, Никита с немалым трудом сдержал волнение. В принципе, Настя хоть и родной человек - но баба, как и все склонная к сплетням. Лучше потом проверить информацию самому. Какие, блин, дачники? Может, и не те вовсе... Откровенно говоря, Никита боялся думать о произошедшем, вообще не хотел влезать в детали. Но теперь уже хошь не хошь - а надо разбираться во всей этой петрушке.
Полночи копался он в Интернете и нарыл такие сведения. Пожилые жители Орла Евгений Львович и Анна Дмитриевна Сапрыкина купили у Андрея Савича Нестерова дом в деревушке Аннино. Тот, оказывается, на меде разжился и приобрел соседнюю хатку - побогаче и покрепче. Старики еще только начинали обживаться, в приобретенном доме они ночевали лишь во второй раз. И вот - злодейское ночное нападение. По версии следствия, бандиты охотились за деньгами пасечника, но тот уже перебрался в свой новый дом, а вот хозяйство еще не перевез. Разбойники об этом не знали, напав на беззащитных людей, которые к тому же недавно похоронили единственного своего сына. Анну Дмитриевну нашли в доме; женщина лежала без движения. Еще сутки она была жива, но к вечеру следующего дня ее не стало: инсульт. Евгения Львовича так и не нашли. Есть предположения, что, приняв старика за пасечника, его пытали, потом умертвили, а тело спрятали. Весной, может, найдут… в виде «подснежника». Конечно, в Сети не сообщается о ходе следствия, но, судя по всему, это глухой висяк. Хотя, дело под особым контролем - ведь оно резонансное.
Такой вот облом. Две невинные души отправлены к праотцам из-за глупости киллера.
Вот ведь как... Да: было темно, лица в горячке Никита не разглядел. А все-таки он лох - даже преступления готовить надо тщательно, как боевые операции. Вторую половину ночи Никита не спал. Чего уж тут лукавить: он размышлял - доводить дело до логического конца или хрен с ним.

А утром рванул в Нарышкино, к отцу. В дизеле отрубился, проехал две остановки - пришлось тащиться на перекладных. Отец живет на окраине поселка, в старенькой халупке. В последний раз он батю видел лет шесть назад, когда приезжал погостить в Орел, и отец забрел к деду с бабушкой типа случайно. Во-первых, батя был с немаленького бодуна. Он не узнал сына, а, когда Никита таки втолковал отцу, кто он таков, первую руку разрыдался. Но ненадолго, после чего произнес:
- Херею я, с-с-сынуля. Сбегай-ка за портвейшком.
Во-вторых, отец изменился внешне: похудел, осунулся, сморщился как-то... как гриб. Какой-то синяк с опухшей рожей. Никита даже спрашивать не стал у отца, что с ним - и так видно, что доходяга. Портвейна брать не стал - купил две бутылки водки. Поймал себя в магазине на мысли: "Блин, да ты уже патентованный убийца, лейтенант Феклисов - чего тебе стоит схватить с прилавка - и... нет, не убежать, а с достоинством уйти. Уж взялся за гуж..." Сдержался. А хотелось, прям бесеныш нашептывал.
 Хватанули с отцом сразу по полстакана. Как заправский алкаш, отец моментом поплыл - зенки покрылись сальною пеленою, речь стала бессвязанною. Никиту не торкало. Навязчиво перед ним стояли глаза убитой им старушки. Две недели не вспоминал – а тут – как отпечатанное клише. Параллельно мозг отрабатывал дальнейший сценарий. За бессонную ночь идея докончить дело, довести все до логического финала укрепилось.
Когда первая бутыль опустела, Никита вспомнил наконец, зачем он здесь. Ага: сестра просила уговорить отца переехать к родителям и дочери. Надеются, дурачье, что под опекой этот старый козел возьмется за ум. Настена, значит, его простила. А ты? Отец гундосил:
- С-с-сынуля, ты ж, родной мой, не понимаешь, как все это мне вот тут! - он постучал по своей шее. - Я вас... я вас... любил я вас, засранцев эдаких. А вы? Помнили вы отца-то? Не-е-ет... А отец для вас...
Никита почувствовал, что у него чешутся кулаки. Надо же: о любви заговорил! Бросил их троих - и в теплое гнездышко, без обременения. На содержание родных детей не давал ни копейки, каз-зел. Отец, будто в унисон с мыслями сына продолжил:
- Думаешь, я хотел уходить, с-с-сынуля? Она сама, сама хороша. "Нам с детьми надо это, нам давай то..." А как самой дать: "Я устала". А я мужик. Ты понимаешь? Муж-ж-жик! Мы с тобой - му-жи-ки. А не хрен собачий.
- Отец, - стараясь держать себя в рамках, Никита мягко попытался прервать отвратительную пьяную тираду горе-родителя, - не стоит об этом. Настя просила передать: она тебя...
- На-а-астя, говоришь! Такая же из нее выросла... с-сука. Яблоко от яблони. Да ты знаешь, что твоя мать...
Все. Этого Никита уже вынести не мог. Он выволок предка из-за стола и начал методично его избивать - сначала руками, а потом и ногами. Опомнился офицер уже когда понял, что тело бездыханно. Почему-то хладнокровно он подумал: "Да этот козел уже на ладан дышал. Ткни - он готовый..." Никита пристроил отца на кровать, прикурил сигарету, сунул бывшему родному человеку в пальцы. Аккуратно вытер стакан, из которого пил, бутылки, свой стакан убрал на полку. Внимательно осмотрелся не оставил ли после себя следов. Даже присел, поразмышлял. Отцу ведь чуть больше за полтинник... было, нестарый еще.
Никита аккуратно поджег постель - так, чтобы разгоралось помедленнее - и неторопливо вышел. До дизеля на Орел оставалось немало времени, можно было не спеша продумать дальнейшие свершения.
А, когда поезд тащился по Нарышкину, Никита наблюдал на окраине поселка черный дым. Мелькнула ехидная мысль: "И дым отечества нам горек и ужасен..."

...Сеструхе он сухо рассказал о тяжелейшем запое отца. Настя все равно смотрела на него странно. Чувствует, что ли? Или Никита уже на челе своем несет печать злодейства? Оставшись один, он посмотрелся в зеркало. Парень как парень. Только белки глаз как-то покраснели. Прям Вельзевул.
Деду с бабушкой они решили вообще ничего не говорить, чего их травмировать инфой о том, что их родной сын окончательно опустился. Корни деда с бабушкой тоже в селе Глубокое. Когда-то они переехали в Орел с целью заработать, двадцать лет пахали на металлургическом заводе ради квартиры. Рады были, когда сын привез из родного села красавицу-жену, пусть и бедную сиротку (мамины родители погибли в автокатастрофе, ее ростила тетка), но практически родную. И сильно переживали разлад. А сын... он по молодости был рубаха-парень и молодец. А порчу его характера они все же связывают с трудным нравом невестки. По их мнению, в тихом омуте сидел бесеныш. Собственно, именно поэтому Никита их недолюбливает. Между прочим, старики не противились, когда невестка с детьми после развода уехала жить в Глубокое.
Вечером Настя и впрямь устроила "тусовку с девочками". Сидели в каптёрке магазина - брат с сестрой и еще три, так сказать, красавицы. В первую руку сестре хотелось, конечно, похвастаться братом-десантником, ну и, продемонстрировать: смотрите, мол какая у меня крыша - не вздумайте в случае чего обижать малышку! Никита хоть и в гражданке, но вида и впрямь статного – викинг!
Девки Никите не понравились - пошлые матершинницы, соревнующиеся между собою, кто солонее пошутит. Если уж замуж собрались - как-то, что ли, демонстрировали бы кротость. Да еще и курят. И нафига так намалевывать столь юные, миловидные лица? Никита много рассказывал про Египет и Красное море, совсем мало - про службу и ВДВ (не любит он вообще-то кичиться), извилины его мозгов шевелились совсем в другую сторону. Мыслями он был уже в Аннине.
И все же он не отказался одну из девах, Лену, проводить домой, ибо она жила на темной окраине, в глухом частном секторе (перед уходом он поцеловал сестру в лоб, произнеся: "Настена, солнышко мое... несмотря ни на что знай: ты для мня самый близкий и любимый человечек..."). Тет-а-тет девушка повела себя иначе. Даже оправдывалась, что вообще-то не курит - это она так, повыпендривалась. Поскольку опыт общения с женщинами у Никиты есть, он знает, чему верить, а чему нет. Пусть еще напоет, что выпивала она "для плизиру". У самого дома Лена трепетно прижалась к Никите:
- Только тихо... родичи спят. Войдем во двор, я в дом, открою окошко - залезешь...
Опять окошко... Никогда еще Никите не было так хорошо. После второго раза они лежали в уютной теплой комнате, освещаемой лишь мерцающей свечей, стоящей у образа Богородицы. Лена оказалась страстной и умелой любовницей, Никиту она вполне утомила. Матерь Божья и младенец внимательно взирали на обнаженные тела. Лена шептала:
- Знаешь... так хочется порою взлететь над всем этим... порой даже мысли: взобраться на башню - и вниз головой. Ты ведь десантник, Никит, с парашютом прыгал. Какого там?
- Свежо.
- А страшно?
- В первый раз - да. Боишься, что купол не раскроется. А потом входит в привычку.
- Хоть бы разок попробовать.
- Все у тебя еще будет, малыш.
Никита, конечно же, понимал, почему женщина при занятии любовными утехами настаивает, чтобы не было никакого предохранения. В иной ситуации он бы и замутил с этой Леной что-то... менее поверхностное. Однако, против природы не устоишь - свалила нашего, с позволения сказать, героя сонная нега. Лена ворковала, ворковала, глядь - а красавец-десантник сопит яко младенец.
А когда Лена проснулась, красавца-десантника уже не было. "М-м-мда, - произнесла она как-то нравоучительно, - и куда они все бегут-то..."

А гвардии лейтенант Никита Феклисов уже не бежал, а ехал. На пустынной улице он поймал частного бомбилу, почти тут же выкинул его из "девятки" и рванул в сторону Глубокого. В семь утра, как раз когда девушка, от теплого лона которой он ночью сбежал, проснулась, Никита уже подъезжал к Аннино. Он еще успел заскочить к тайнику и выкопал «знакомца-макарова». Деревня погружена была во тьму. Но контуры знакомого дома узнавались - снега с той ночи нападало много и он будто светился. Никита увидел, что туда дорожка не протоптана, зато бороздка тянется к одному из соседних домов.
Никита не стал мудрствовать - он тупо выломал окно и ввалился в жаркую комнату. Десантник выстрелил вверх (для острастки), фонариком обыскал комнату. Искомое нашлось быстро. Человек пытался просунуться в голдец, но габариты не позволяли. Никита неожиданно расхохотался... Он выхватил из рук старика кочергу, бросил в угол. Внимательно, под светом изучил неприятно лицо. Старик промолвил (почему-то спокойно):
- Убивать будете?
- Очень может быть... - Никита поймал себя на мысли, что ему приятны эти кошки-мышки, то есть, безраздельная власть над человеком.
- Все деньги отдам. Все, что есть.
- Документы!
Никита достоверно убедился, что перед ним Андрей Савич Нестеров - тот самый. Понравилось, что старик не лебезит... как тот.
- Одевайся.
Дед оделся. Вопросов не задавал. Вообще, вид еще недавно ненавистного человека явил достоинство. А теперь Никита к нему не испытывал даже малой неприязни. Когда ехали в машине, старик неожиданно изрек:
- Я понял, кто ты. Ты сын той женщины. Решил, значит, наказать... неуловимый мститель.
Никита ничего отвечать не стал. Чего там спорить, подумал он - начнет щас на мораль давить... На въезде в лес машина окончательно застряла в снегах. Никита приказал старику выйти - и повел жертву, как в свое время на Кавказе они водили пойманных лесных братьев. По его расчетам, тащиться минут сорок. Старик начал все же малодушничать:
- Да испужался я. Испужался - понимаешь? И впрямь подумал, вы цыганята. Вот, всю жизнь эту ношу несу. Делай что считаешь нужным, а меня уж простил бы, что ль...
- Бог простит. - Ответил Никита банальностью. - Он, говорят, всех прощает.
- А я ведь понял, что тогда-то, с дачниками, ты был. Значит, мы с тобою, паря, одного поля ягоды. Душегубцы.
- Это точно.
Дальше шли молчком. Вот, наконец, то самое место. Аккурат из-за горизонта выскочило неожиданно яркое солнце. Оно весело лучилось сквозь ряды голых березок. Никита приказал старику разобрать завал. Из-под ветвей показалось почти черное лицо, разнесся тошнотворный сладковатый запашище. Никита произнес:
- Все, старик. Можешь идти.
- Да уж ты убей меня так. По-простому, без этих...
- Делай, что сказано.
В руке Никита держал "макарова". Старик неловко развернулся и медленно почапал к солнцу. Никита поднял руку, произнес:
- Вот и вся песня. Никто кроме нас. ****ец котенку.
Десантник выстрелил себе в висок. И наступила тьма.
















ХОРУГВЕНОСЕЦ
рассказ

-...Нет, Мишка, давай все-таки поговорим. Зря ты думаешь, что я какой-то монстр. Поверь, я все так же считаю тебя лучшим другом, ты для меня почти что родной. А что касается Светки и детей, я каждый месяц посылаю им пятьсот евро. Появится стабильность - буду посылать больше. Да, я совершал ошибки, но теперь...
- Ошибки, говоришь... - Миша не знает, как теперь называть своего визави. Раньше он был для него Владькой, а вообще два мужчины еще с детства привыкли обращаться друг к другу: "брат". Просто, по-православному, душевно. Ну а что теперь, коли Миша держит Владислава не только за идейного противника, но и практически за последнего подонка? Весь Интернет теперь пестрит: "Влад Сажин то, Влад Сажин это, Влад Сажин пятое-десятое..." Не по душе Мише весь этот западный манер. Хочется произнести: "Скотина, ты даже имя, данное тебе родителями, предал!" Но Миша, стараясь держать себя в рамках, выдает:
- Значит, совершаешь ошибки ты, а говно разгребают другие. А ты, получается, откупился - и дальше бежать... Ма-ла-дец.
- Не все так просто, брат.
- Твои братья - мусульмане! - почти закричал Миша (сорвался таки...). - Ты, ты...
- Спокойно, спокойно. Давай все-таки разберемся. Ты, Михаил, и представить себе не можешь, как я счастлив, что мы, наконец, встретились и можем наконец расставить все точки над "i". Несмотря ни на что ты для меня самый близкий человек, и нам с тобою очень о многом надо поговорить.
У-у-у, какой хитропопый лис, пронеслось в Мишиной голове, хотел бы поговорить, заехал бы в Плимовск хотя бы на пару часов за столько-то лет, а я тебя, дерьмо неофитское, по всей России выслеживал...
...Эта резкая беседа происходит в холле гостиницы, в одном из старинных русских городков на Средней Волге. Влад Сажин - приглашенная ВИП-персона на фотофестиваль "Российская провинция". Он здесь дает мастер-классы, раздает автографы. Звезда фотожурналистики из Европы! Миша специально ловил момент, когда звезда заявится в страну. Вообще-то чтобы просто поговорить. А теперь человек, который ИЗБЕГАЛ общения, практически, чурается малой Родины, ловко изворачивается: "Хочу, мол, брат, точки расставить!"
…Много путешествуя по глубинной России, я выработал для себя всего три правила, следуя которым вполне реально избежать вероятные конфликты. Методом проб и ошибок я действительно пришел всего к трем пунктам. Они таковы:
1. Не пей нахаляву.
2. Не клади глаз на чужих женщин.
3. Не вступай в религиозные споры.
Соблюдешь - будет тебе счастье, сохранишь нервы, здоровье, а, может быть, даже жизнь. Не свою – так хотя бы чужую Ну, насчет первых двух пунктов, по-моему, все ясно. А вот третий, возможно, вызовет недоумение. Какие религиозные споры могут быть в стране, которая практически целый век культивировала научный атеизм, а попы своим чванством в 17-м году чуть не на своих руках привели большевиков к власти?
На мой взгляд, атеистической Россия не была никогда. Коммунизм - тоже вера, тем более что кодекс строителей коммунизма - те же заповеди Господни, вид сбоку. Я уж промолчу про диалектический материализм, который суть есть мистическое поклонение Матери-Материи, что весьма близко к буддизму. Я знавал убежденных коммунистов, столь неистово верящих в идею всеобщего равенства и братства, что их нельзя было не уважать. Да они были реально святые люди! Другое дело - нетерпимость к инакомыслящим и идейным противникам. Не мне вам напоминать, сколько и где погубили народу во имя пророков той или иной религии. Хотя, и атеисты в подобном ключе "отличились" - постарались, как говориться, на славу. Не Бога, конечно, но некоей силы, противостоящей светлому началу. Хотя, по большому счету мир все же делится не на верующих или неверующих, а на тех, кто готов ради идеи мочить противников в сортире, и тех, кто умеет прощать и знает цену великодушию.
Можно долго размусоливать на тему современного состояния РПЦ - хотя бы в контексте скандальных "пусек". По большому счету, в обществе доминирует идеология наживы, которая суть есть поклонение золотому тельцу. Нужно быть святым, чтобы противостоять искушениям мира. А где их ныне возьмешь - святых-то?
Предстоятель титульной  религии может сколь угодно проповедовать нестяжательство и говорить о порочности идеологии потребления. Но, когда он после службы, окруженный дюжими охранниками, садится в бронированный бээмвэ седьмой модели (супербумер), который с помпою уносит его на Рублевку, далеко не все правоверные правильно поймут политику партии и правительства.
А у каждого между тем свое, уникальное представление о Боге и о способах общения с высшей сущностью. С заповедями-то всяк из нас в принципе согласен. Рознятся наши представления о том, как поступать с теми, кто их злостно нарушает. "Уже тот прелюбодей, кто возжелал чужую женщину в помыслах своих". Примерно так звучит данное утверждение в ряде писаний. Я уж извиняюсь, но наиболее строго в данном опросе поступают приверженцы Ислама. Другие религии на сей грех смотрят в общем-то сквозь пальцы. А вот заповедь "не убий" в среде радикальных магометан действует слабее всего - ну, конечно, только в случаях, когда дело касается убиения неверных. У православных людей менее всего осуждается заповедь "не укради", а ростовщичество - так вообще не принимается за смертный грех. Словосочетание "православный банкир": разве может быть что-то абсурднее? Но таковые все же имеются.
В общем, дело такое: если по пьяной лавочке речь заходит о религии, непременно кончится дракою. Потому что всякий русский человек будет до крови отстаивать свои искренние убеждения, защищать личное духовное пространство всеми доступными средствами. Иногда и топором. Это, кстати, относится и к нынешнему движению "белых ленточек", ведь свобода - тоже великая идея. Думаете, защитник «пусек» за судьей с топором бегал потому что псих? И это, конечно, тоже – но преимущественно он все же чудил за идею. Напомню: "свобода, равенство, братство" - придумка вовсе не марксистов. А если говорить о результате работы идеологов, давайте уж без ханжества признаемся: в настоящее время у нас полицейское государство, социальное неравенство и рабство у работодателей. И где торжество христианских идей?
Итак, главный герой моей истории - Миша Доронин, 31 года от роду. Это такой кругленький косолапый среднего роста мужик с рыжей бородкой, шевелюрой типа "ёжик" и узенькими заплывшими глазками. Ну, не Ален Делон - на лицо небасок, зато добрый внутри. И, что самое главное, искренен и чист в помыслах
Герой второго плана (хотя так получилось, что большая часть рассказа именно про него) - Влад Сажин, Мишин ровесник и бывший друг. Он по всем параметрам красавец с густой черной бородой, орлиным взором, роста выше среднего, статный, как принято говорить, представительный. При иных обстоятельствах он мог бы стать каким-нибудь гламурным светским тусовщиком. Или удачливым альфонсом. Но судьба распорядилась причудливее.
Оба родились и выросли в степном городке Плимовске, учились в одном классе 2-й школы, вместе воцерковлялись и являлись духовными чадами плимовского священника протоиерея Владимира Подерягина. Миша до последнего времени проживал в Плимовске, отец Владимир по сей день - духовный его отец, ну, а у Влада судьба, так сказать, эксклюзивная. После закрытия последней шахты Миша окончательно "прилип" к местному храму Параскевы Пятницы, числится алтарником и трудником, ну, а в крестные ходы неизменно носит хоругвь. Вообще говоря, с сильной половиной в приходе ощущается перманентный недостаток и хоругви всегда носить некому.
Плимовск - бывший советский шахтерский город, в лучшие свои времена блиставший и даже подаривший Отечеству четверых Героев социалистического Труда. Отцы Миши и Влада не ходили в передовиках, да и не завоевали в своем ратном труде званий и наград. Но они были шахтерами, и этим много сказано. Шахтером успел побывать и Миша, точнее, рабочим технической смены. Он укреплял стволы, а это самый тяжелый шахтерский труд. Кстати, парню нравилась эта работа: под землей всегда свежо и спокойно. Хотя и весьма сыро.
Шахты закрыли из-за нерентабельности - слишком бедные пласты; все они теперь затоплены. Это во времена войны плимовский уголь практически спас страну, ведь Донбасс немцы оккупировали и разорили. Да и после Победы Плимовск взлетел, здесь пленные германские воины настроили немало двухэтажных домов, которые ныне превратились в гнилые бараки.
В этих "немецких" трущобах и выросли Миша с Владом. Нормально в общем-то жили - без фанатизма. Ну, тогда работа у отцов была, проблем с достатком не ощущалось. Правда, уже нагрянули 90-е, и тенденция к захирению наметилась по всем фронтам. Я уже говорил, что Плимовск был типично советским городом, население которого и теперь составляют, собственно, совки, ностальгирующие по временам строительства коммунизма. Конечно, рыночные перемены плимовчанами были приняты в штыки, так что сейчас этот шахтерский край остается типичным "красным поясом". Да и то сказать: в сущности советские углекопы практически ничем не отличались от рабочих цивилизованного Запада - оттрубил свою смену, норму залудил, выдал еще сколько-то на гора сверх плана - и гуляй, рванина. Ну, да: развлечений в те времена было небогато, в городе были только кинотеатр "Родина", дворец культуры "Шахтер" да горсад с вонючей клеткой для танцев. Но теперь и того-то нет: одни кабаки да притоны. В общем, как пили безбожно в те счастливые времена, так квасят и сейчас, в несчастные. То бишь, совершенно без царя в голове. Но времена, как известно, не выбирают, а жизнь продолжается даже во тьме.
Теперь-то плимовский люд подался на заработки в Москву, благо она недалеко, всего 400 километрах. Пробовал и Миша поработать "на вахтах" - охранником в супермаркете. Не понравилось: охрана по сути карманных воров - банду наглых абхазцев - крышует, а ловят нищих бабушек, пытающихся умыкнуть йогурты. А поймаешь отморозка, стырящего дорогущий виски, в ментовку сдашь - глядь: он назавтра опять тырит...
Ну, да я шагнул слишком вперед. Первая церковь, во имя Параскевы Пятницы, появилась в Плимовске в здании бывшей городской бани, в женском отделении (в мужском в то время работал магазин поношенного тряпья с германских свалок "Товары из Европы"). Десятилетние мальчики проходили мимо бани и услышали божественное пение. Они задержались, подошли ближе. Странно... мальчики помнили, как по субботам из-за этих стен доносились пьяные крики отрывающихся шахтеров. А теперь... это даже словами не передать. Мише тогда подумалось: "Ангелы вселились..." Мальчики так и стояли завороженные. Пение затихло, дверь раскрылась, из нее вышел поп. Настоящий: с русой бородой, в рясе, большой и страшный. Мальчики хотели драпануть, но поп спокойно так сказал:
- Нравится? - Тон такой у него был... располагающий. Это и был Владимир Подерягин, тогда еще иерей. - А вы приходите завтра на занятия воскресной школы. Может, и сами так же научитесь петь.
Семья Подерягиных, Владимир и Анна, из "городского интеллигентского призыва" начала 90-х. Некая часть населения разлагающейся советской империи вдарилась в прихватизацию, выбрав в качестве своего фетиша золотого тельца. Но были люди, всерьез думающие о спасении души. Они и составили костяк священства, принявшегося поднимать стоящую на коленях глубинку. Своих детей Подерягиным Господь не дал. Они постепенно усыновили и удочерили семерых, причем брали в детдоме самых болезных. Они – лучший образец русских подвижников, благодаря которым наша страна до сих пор не развалилась и окончательно не ссучилась.
 Матушка Анна, имея светскую профессию музыканта (она скрипачка) была регентом церковного хора. Очень скоро в нем стали петь и Мишка с Владькой, чему, кстати, весьма радовались их родители - чада не шляются черт знает где, а при храме. К тому же, что немаловажно было для того времени (именно тогда зарплаты безбожно задерживали), община бесплатно кормила. Родители Владика умерли рано (он тогда заканчивал школу). И помогала парню община. Вот бывают дети полка, а он - сын Воинства Христова.
Чтобы не увязать в мелочах, череду событий перескажу кратко. Владислав после школы сразу поступил в семинарию, в то время как Михаил пошел служить в армию. И, пока второй тянул лямку, первый, будучи семинаристом второго курса, женился. Света, новоиспеченная матушка, была одноклассницею Сажина и Доронина. На брак благословил отец Владимир, молодые венчались в кафедральном соборе, да и весь клир епархии радовался, видя столь красивую пару юных христиан. А Миши на данном мероприятии не было, ибо он служил, причем, далеко, в Магадане, да и о брачных узах Миша узнал много позже.
Дело вот, в чем. До армии Миша и Света, как принято говорить, "вместе гуляли". Ничего такого греховного не было, но Света в общем-то на проводах дала понять, что дождется парня. Она была невоцерковленным человеком, в храм ходила "постольку-поскольку", а отношений с Владиславом у нее не было никаких. Владик, к слову, к противоположному полу особого интереса не проявлял, у него была страсть к учебе (в отличие от вечного троечника Миши), а школу он окончил с серебряной медалью. И тут - бац – новоиспеченная семья из двух близких Мише и еще недавно далеких друг от друга людей.
Ну, ладно... обиду Миша проглотил. Хотя к Свете он был сильно неравнодушен. После срочной службы он остался на два года по контракту. Вообще говоря, душевная травма была столь сильна, что возвращаться не хотелось. Вернулся только потому что скончался отец, и надо было помогать матери. Устроился на шахту, все так же активно участвовал в жизни общины, в поступках ведомый советами своего духовного отца.
Карьера Владислава между тем раскручивалась необычайными темпами. Еще в семинарии он был рукоположен в диаконы, а через полтора года - в иереи. Прихода не давали, довольствовался отец Владислав ролью второго священника, зато он был поставлен на административную должность в епархиальном управлении. Уж шибко благоволил молодому батюшке правящий архиерей.
У Владислава подвешен язык - это дар. Плюс к тому - острый ум и практически энциклопедия в светлых мозгах. Ну, что касается дел семейных... родилась у Владислава со Светланою дочка, которую назвали Верочкой. А через два и три года - погодки, тоже девочки; их по вполне, кажется, понятным соображениям нарекли Надюшей и Любочкой. Миша несколько раз ездил в областной центр и счастливое семейство видал. Довольно дружески общался с Владиком - выпивали на кухне служебной квартиры, которую епархия выделила семье прямо в старинном здании духовного училища. Несколько удивляли довольно либеральные взгляды приятеля - Владик смело судил на многие весьма щекотливые темы, да и вел себя как обычный светский человек. Миша делал скидку: ну, друган стал по сути чиновником, а должность, причем, любая - заставляет быть жестким и циничным.
Одно только табу оставалось для Миши незыблемым: он ни разу не пытался заговорить со Светой, а так же избегал вероятности остаться с ней наедине. Со стороны это порою выглядело смешно, но все просто: "не возжелай жены ближнего своего". А Света, то есть, теперь уж матушка Светлана, все еще будила в Мише особые чувства. Да чего там юлить: испытание временем показало, что он искренне любит теперь уже чужую женщину, повенчанную пред Господом с его духовным братом.
Света удивляла: она наоборот превратилась в полноценную православную женщину. Почему-то Миша с неудовольствием наблюдал эту эволюцию, совершенно не понимая, что его так беспокоит. Чуть позже положение как-то устаканилось: Владислав изредка звонил, позванивала и Света. Говорили о банальностях, вообще говоря, просто поддерживали связь. Со всех сторон позитивная семья, открытая и простая. В общем и целом Миша был рад за друзей. Особенно умиляли очаровательные девочки, эдакие ангелочки с черными выразительными глазками (в отца); фото дочек Владика и Светы, в платочках, держащих друг дружку за ручки, висело в Мишиной комнате на самом видном месте.
Владислав стал в епархии большой человек: пресс-секретарь. Это значит: командировки, иногда и заграничные. Поскольку Плимовск - епархия своя, заезжал молодой перспективный батюшка и на свою малую Родину. Правда, времени у Владислава всегда было немного, ведь он сопровождающее лицо, но полчаса, а то и час удавалось поболтать о всех делах. А вот с отцом Владимиром, бывшим своим (и неизменным Мишиным) духовником отец Владислав порвал. Стараясь быть тактичным, Миша лишних вопросов не задавал, но друг однажды обронил: "Мы сами вправе выбирать своих пастырей..." Это - да, но отец Владимир и отец Владислав открыто сторонились друг друга, будто кто-то промеж ними забил клин. Все бывает, рассуждал Миша, не надо влезать в чужие отношения...
С особой радостью Миша воспринял известие, что наконец-то его друга поставили на приход, в большое (правда, бедное и отдаленное) село Глухово. Вот, думал Доронин, настоящая судьба русского батюшки! Ходила молва, что отец Владислав - замечательный проповедник. Правда, Миша ни одной из проповедей своего друга не слыхал. Но, по его мнению,  теперь уж Слово Божие из уст отца Владислава зазвучит в полную силу. Очень ведь много Святых Отцов начинали сельскими батюшками.
Хотя, на самом деле Владислав впал в немилость. Что случилось и отчего - никто не знал. Ни Владик, ни Света теперь не звонили. Один раз решился позвонить Миша. Трубку подняла Света; отвечала с неохотой, невпопад, потом, сославшись на занятость, извинилась, сказала: сама как-нибудь перезвонит. Время шло, а она не перезванивала...
...Однажды за чаем отец Владимир вдруг пустился в воспоминания своей молодости:
- Ты думаешь, Мишаня, - (он называл Мишу в уменьшительно-ласкательном ключе, а Миша обращался к Владимиру: "батька"), - попами становятся разными путями. А пути Господни, ой, какие мудреные. Вот, школьником я был, ходил в библиотеку - и брал атеистическую литературу. Другой литературы, из которой можно было узнать о Боге, и не было. Помню книжку такую: "Когда звонят колокола", автор которой думал, что развенчивает мифы о православных праздниках, а на самом деле он разворачивал удивительную картину христианского мира и рассказывал об истинных чудесах. Так вот... почему-то в моей не слишком, видимо, совершенной голове родилась идея: «А пойду-ка я после школы поступлю в семинарию, выучусь на попа, лет пять послужу, а потом разоблачу всю эту систему изнутри!» Видимо, я начитался Леонида Ленча и Емельяна Ярославского. А ведь еще Федор Михайлович говаривал: можно быть за Бога, против Бога, но никогда - без Бога. Авторы-атеисты и сами, видимо, не подозревали, что на самом деле ведут диалог с Богом. В споре не устанавливается истина, но оттачивается мастерство. Хотя всякий спор относителен. Конечно, в семинарию я после школы не пошел. Путь к Господу у всякого особенный, и уж точно он неисповедим. Казалось бы, дурацкая у меня была идея о разоблачении. Мне много лет стыдно было, а сейчас - нет. Таковы были мои личные отношения с Господом, пусть и криво, но я шел именно что к себе самому, пусть и путем заблуждений. Так вот о спорах. Нам, семинаристам, в Троице-Сергиевой лавре рассказывали такой случай. В конце двадцатых годов прошлого века, когда еще святыни не были осквернены, большевики играли в плюрализм, устраивали публичные диспуты между атеистами и священством. Один раз долго-долго ученый муж доказывал нелепость Ветхого Завета, ловил Святое Писание на противоречиях. После вышел батюшка, по привычке произнес: "Христос Воскресе!" И весь зал хором: "Воистину Воскресе!" И все - дискуссия закончилась. Да-а-а... оно конечно, и вера у всякого своя. Раньше я думал: как же так, неужто всякий, не уверовавший в Господа нашего Иисуса Христа, - отец Владимир перекрестилсрия, Миша - тоже, - обречен на страдания вечные? Ныне я уж не столь категоричен. Господь всемилостив и видит, что человек скрывает за внешней обрядностью. А вот ты что думаешь, Мишаня: простит Господь так и не пришедшего к нему?
Вообще говоря, Миша не любит всю эту теологию. Как начинают говорить о высших материях, он впадает в мысленный ступор, никак не может уловить нить. Одно время отец Владимир любил почесать языком на сложные темы с Владиком - пока не благословил его на семинарское обучение. Миша знает: отец Владимир тоскует по умному собеседнику, коим является его друг. А с Мишей на отвлеченные темы отец Владимир заговорил, пожалуй, впервые. Миша отважился поумствовать:
- Да как сказать, батька... По моему разумению Господь отмечает праведников. Тех, кто не грешит. А уж насколько человек воцерковлен - дело второе.
- Ох, Мишаня, грехи наши тяжкие. Что-то мы с тобою заговорились. Хотя... возможно, ты и прав. Вера без дела-то мертва. А что слова - пыль. Вначале было слово - а потом слова, слова... Вот и мы с тобою туда же. А мне между тем уроки у детей проверять.
И в этот момент Миша осмелился таки спросить отца Владимира о том, что он думает о Владиславе. Батька, до того настроенный благодушно, вдруг помрачнел, погрузился в свои какие-то сокровенные мысли, взял баранку, разломал ее, четверти положил обратно в тарелку. Все же изрек:
- Нашему... герою Господь видно предначертал особый путь. И это дорога гордыни. Но ведь Господь, кажется, любит всех - в равной мере. Или не так?
Миша исповедуется у отца Владимира, он понимает, конечно, что его признания направлены Господу, да и благословение исходит от Него же. Однако, непросто вести себя со своим духовным отцом как с приятелем. На самом деле мысль о том, что Владик возгордился, у него была. Наверное, поняло это и наконец и епархиальное начальство, решило маленько осадить молодого батьку.
...В суете пролетели четыре месяца. И тут - обухом по башке - весть: православный священник Владислав Сажин... ох, даже и произнести не знаю, как... в общем Мишин друг перешел в мусульманскую веру. Однажды отец Владислав уехал в Петербург, а возвращаться оттуда не стал. Света с детьми некоторое время жила на приходе, но вскоре и они тоже пропали.
 Миша отказывался верить в этот бред. Но мир полнится не только слухами, но и Всемирной Паутиною. До того Миша Интернетом владел постольку-поскольку, теперь же волей-неволей Мише пришлось постигать тонкости Мировой Сети. Владислав проявлял отменную виртуальную активность. Сразу на нескольких сайтах исламистского толка появились обширные статьи Владислава Сажина, где он подробно обосновывал свой разрыв с христианством. В частности, приводился и текст Владикова заявления в епархию с просьбой снять с него сан священника и утверждением, что Владислав уверовал в единого Бога Аллаха, великого и всемогущего.
Отец Владимир - не последний человек в епархии, благочинный округа, подтвердил: заявление от Владислава действительно есть. Да, приход брошен, но надо еще окончательно разобраться с обстоятельствами. Духовник по поводу ситуации коротко обронил: "Вот и начались адовы круги...", но особо распространяться на эту тему не стал. Поскольку становление молодого священника происходило под его окормлением, получается, пятно ложится на отца Владимира. Выпестовал вот... героя.
Владик всегда отличался острым умом и глубокими познаниями во многих областях. Но Миша был уверен: не способен он на подлость! А тут - разгромные статьи, попирающие догматику христианства. Миша не разбирается во всех этих философиях, но и православные сайты запестрели материалами авторов, вступивших в спор с утверждениями Владислава. Если есть дискуссия, причем, опирающаяся на первоисточники, значит, разумное зерно в писаниях друга есть - это понимал и Доронин.
В глубине души теплилась надежда: Владик стал пешкою в какой-то игре, а то и марионеткой, некие силы шантажируют друга. А вдруг семья в заложниках - и Владик вынужден подписывать чужие тексты?! Отец Владимир, будто чувствуя Мишины сомнения, успокаивал: "Все с ними хорошо - не стоит беспокойства..." И эта завеса тайны, покрывающая суть произошедшего, еще более подливала масла в огонь.
Миша, оставаясь ночами наедине с Интернетом, тщился понять суть теологических споров. Главное, на чем настаивал Владислав в своих статьях: только в Исламе он обрел истинное единобожие. А предметом нападок друга явилась Святая Троица. А как же тогда Символ Веры, клятва, которую Славик приносил Господу? Вот это-то как раз не могло уместиться в Мишиной голове. Возможно, он и простил бы Владику неофитство - если бы только он объяснил другу причину - пусть она и сложна.
До Плимовска донесся слух: Светлана и девочки в каком-то монастыре. Ее родители здесь живут, утаить что либо сложно - тем более в таком маленьком городке. Может, Миша и узнал бы подробности, съездил бы Свете (да хоть пять минут перекинуться словами - или даже увидеть въяве), да отец Владимир не давал на то своего благословенья.
Вообще, складывалось впечатление, что происходит непонятная битва титанов, а Владик, Миша и даже Владимир играют в ней роль статистов. Ну, и самое существенное: некие силы стремились замять скандал. Нет человека - нет проблемы. А вся эта суета и томление духа приобретали характер мифического происшествия, то ли случившегося на самом деле, то ли порожденного не слишком здоровым воображением. "Фантасмагория" перебивалась фотографиями из Сети: Владик стоит, сложив руки, на фоне какой-то стены с арабской вязью.
Собственно, казус и вправду постепенно стал сходить на нет. Виртуальная активность правомерного мусульманина Владислава Сажина значительно снизилась, обличающие христианство статьи стали появляться все реже и реже, да и православные мыслители поостыли. Ведь сколько за историю православия было всяких коллизий! Татарские мурзы принимали учение Христа - и это в истории России как правило. Почему бы не допустить обратный процесс? Ну, а как не вспомнить янычар, верных воинов Ислама христианского происхождения? А что касается споров... Миша заметил, что в своих полемических трудах Владислав всегда уважительно отзывается о Христе и воздает Ему хвалу. И рефреном проходит в текстах друга: "Не надо бояться мусульман, не пугайтесь Ислама..."
Вот ведь как получается: не было очной ругани, всяких, если так можно выразиться, офф-лайн-безобразий, и драма разыгралась практически на виртуальном поле. Вот, в обычной войне есть жертвы, которых можно увидеть, и есть победитель на белом коне. А здесь вообще практически никого нет. Какая-то, понимаешь, духовная кибервойна.
Кой-как пролетели два с половиной года. Миша все так же носил в крестные ходы хоругвь, участвовал в жизни общины. В Плимовск дважды заезжала Света, без детей. Поскольку в храм она не ходила, останавливалась у родителей, людей невоцерковленных и замкнутых, Миша узнавал об этом слишком поздно. Ее постоянное местонахождение все еще оставалось тайною.
Миша тщился разобраться в мотивах Владислава. Тот много писал о грехах, в которых погряз класс священнослужителей РПЦ, о торжестве идеологии стяжательства, о любви правящей элиты к роскоши. Миша не знает, в каких условиях живет мусульманское священство. Но он знает, насколько чистый, светлый человек - отец Владимир. Да, у него хорошая иномарка. Но вместе с тем храм теперь не в бане: в центре Плимовска стоит новый Дом Божий, средства на который добыл батюшка. Ну, а Владислав в бытность свою священником жил и того скромнее – у него и машины-то своей не было. Других батюшек Миша не знает, а потому не вправе судить, кто и где живет в какой-то там роскоши.
Между прочим, Миша сошелся с женщиной, матерью-одиночкой, прихожанкой храма. Зовут ее Маша, а шестилетнего сынишку - Васькой. Живут они изредка, пока что присматриваются друг к другу, но с Васькой Миша уже общий язык нашел. Отец Владимир знает о связи Миши и Маши (они у него исповедуются), но препятствий не чинит.
Маша - педагог дополнительного образования, женщина современная и продвинутая. Однажды она принесла столичный журнал и показала Мише статью: "Глянь, не наш ли это отец Владислав?" Там статья про аборигенов Новой Гвинеи, с фотографиями, и подпись: "Путешественник-фотограф Влад Сажин". Ну, мало ли однофамильцев... Однако, у Маши глаз острый. В другой раз она газетку центральную принесла с репортажем о магии вуду в Центральной Африке, а чуть позже в библиотеке нашла журнал "Гео" со статьей о поклонниках азиатской религии зороастризм. И там та же подпись: "Путешественник-фотограф Влад Сажин". Интересно все же. Поиск в Интернете дал еще ссылки на репортажи за подписью все того же Сажина. Всё про разные экзотические обычаи и культы.
Маша догадалась набрать в поисковике латиницей: "Vlad Sazhin". Результат вышел поинтереснее. У этого Сажина есть целая персональная страничка, где в разделе "contakts" имеется фотопортрет: Владик все с тою же черной бородой, с большой фотокамерой в руках, восседает на вершине какой-то горы. Сомнений ни на йоту: он, сукин сын! Вообще Миша возрадовался: нашелся, бродяга. Надо же, какой молодчина в такие места заносит мужика! Адрес указан: Севилья, Испания. Эка занесло...
Но, собственно, страничка двуязычная: испанская и английская. А по-русски - ни слова. Маша приналегла, перевела в меру своих познаний английского краткую автобиографию. Получилось примерно так:
"Влад Сажин, путешественник-фотограф. Обладатель призов ряда журналистских форумов. Родился и вырос в маленьком шахтерском городке Плимковск (случайно или намеренно была допущена ошибка) в шахтерской семье. Сам с малолетства трудился в шахте, на самых тяжелых работах, но с детства мечтал путешествовать. Тяжелое материальное положение семьи не позволяло осуществить мечту. Увлекался фотографией, все заработанные деньги тратил на аппаратуру и пленку. Влад работал над фотопроектом, рассказывающим о тяжелой жизни русских шахтеров, за что был преследуем местными олигархами и бандитами. Большая часть фотографий была уничтожена полицией, нанятой администрацией шахты, но часть чудом была сохранена, и архив удалось переправить в Санкт-Петербург. Там фотографии молодого автора увидел известный фотожурналист Артемий Порицкий. Мэтр был восхищен работами талантливого автора. Он помог вызволить Влада из порабощенного русской мафией и съедаемого коррупцией Плимоковска. Это было очень трудно сделать, так как на Влада как на инакомыслящего, по средневековой традиции завели уголовное дело по ложному обвинению в изнасиловании (обвиняла его одна из проституток, которую держали в страхе), и талантливому фотографу грозил долгий срок в сибирской каторге. Артемий Порицкий дал молодому автору ряд бескорыстных  уроков мастерства и помог переправиться ему на Запад.
Влад получил журналистское образование в Париже, работал фриланс-фотографом на ряд масс-медиа. После победы проектов Влада на ряде престижных конкурсов он получил контракты с престижными журналами (там идут списки - но для нас они неважны).
Женат, супруга - гражданка Испании. Есть сын".
Дурацкий бред, фальсифицированная биография. Как будто наш Владик помер, а в его теле возродился какой-то непонятный Влад, которого якобы гнобили на родине. Маша, человек, как уже было сказано, продвинутый, коротко изрекла: "Сюрреализм..." Вот так взять - и запросто вычеркнуть кусок жизни: "А нэ было, ничего нэ было!" Маша припомнила восточную историю: с древности китаец, если и достигал чего-то, например, в искусстве значительного, говорил себе: "Стоп, ты слишком далече зашел!" Он менял место жительства, профессию и даже имя. И начинал с нуля. Правда непонятно, что он делал со старой семьей...
Кстати, о семье. Пришла весточка, письмо со штампом: "Архангельская область". Почерк аккуратный, мелкий, ровный. Не сразу Миша понял, что послание от Светы. Хотя, в армию она ему когда-то писала - но ведь столько лет прошло...
"Спаси, Господи!
Здравствуй, Мишка, с девочками шлем вам привет с далекого Севера! У нас все хорошо, Верунчик в сентябре пойдет в школу. Вот, как мы растем! Потихоньку осваиваемся с новой жизни, я преподаю в воскресной школе. Здесь замечательная община, много интересных интеллигентных людей, сбежавших из больших городов ради спасения души. Ты прости, дорогой Мишка, что будучи в милом сердцу Плимовске не зашла - боялась толков. В следующий раз зайду непременно. Наверняка Бог весть что ты думаешь о Владике. Поверь: я его простила, а со своими заморочками он разберется сам. Не нам его судить. Человек решил, что совершил ошибку, избрав стезю православного батюшки, и решил круто поменять свою земную жизнь. Владик прекрасно осознает, что каждому в конечном итоге воздастся по вере его. Я ему благодарна за то, что именно он в свое время привел меня к Богу. Остальное же все - вторичное. Здесь, на Севере мне хорошо, ибо я чувтвую свою нужность людям. А девочки вырастут настоящими христианками и достойными женами. Еще раз прости за все и да хранит нас Господь!
Раба Божия Светлана.
Очень прошу: не говори отцу Владимиру, что я тебе писала, а письмо уничтожь".
Уничтожать Миша ничего не стал. Но и говорить - тоже, даже Маше. Все-таки живая весточка от женщины, которая когда-то подарила ему мгновения счастья.
 
...Вообще говоря, в волжский городок, на этот дурацкий фестиваль Миша рванул без благословения отца Владимира. Сидят два колоритных бородача друг напротив друга, ведут словесный поединок.
-...Ну, давай поговорим про точки... Владислав. - Миша все же взял себя в руки, погасил нервное возбуждение.
- Конечно! Я очень рад, рад... только не здесь. В приличном месте... ай-да?
Перешли в бар. Владислав, все такой же статный красавец, к облику которого добавился еще и великосветский лоск, заказал Мише сто коньяку, себе - стакан апельсинового сока. Миша хватанул (Владислав тут же заказал еще), съязвил:
- Вам, муллам, не положено!
- Давай без этих... церемоний. Я нормальный парень, такой же, как и был. У меня через час мастер-класс, потому сейчас мне алкоголь нельзя, а вечером мы с тобой по-нормальному посидим. Как раньше. У тебя есть вопросы - задавай, не стесняйся. На все отвечу, ничего не утаю.
- Вопросы... - Миша глотнул еще коньяку. - А вот вопрос: как мне тебя называть!
- Да как обычно: Владиком. Влад - это, считай, творческий псевдоним. Ну, а теперь все же по сути, Мишаня. Про Ислам. Тебе это интересно?
- Еще бы. - Миша почувствовал, как коньяк обволакивает мозги, вдруг стал слышен каждый шорох в баре, даже шелест листвы на улице.
- Ну, ты помнишь, что я служил пресс-секретарем в епархии. На систему пришлось смотреть изнутри, и, чего уж греха таить, покрывать всю эту... На нервной почве, ведь все время вынужден был я идти на сделки с совестью, угодил я в областную больницу, с язвой. Я об этом ведь тебе не рассказывал - а было подозрение на прободение. И в одной палате лежал со мной дедушка, ветеран войны. Старенький такой, но живой. И все этот дедушка надеялся, что родственники перед Днем Победы его домой заберут. Такая у него, понимаешь, идефикс была. С ним интересно вообще-то было поговорить, у дедульки о жизни короткие, но меткие суждения. Но как только о заговорит о том, что будет "на воле" делать, когда, значит, заберут - хоть на стену лезь. Ну, он меня подкалывать любил, знал, что я священник - и все донимал: "Вот ты скажи... есть Бог-Отец, Бог-Сын. Это понятно. А что такое: Святой Дух?" Я, конечно, старался объяснять. А сам тоже ведь призадумался. Да-а-а... но не в этом дело. Дедушку на День Победы так и не забрали. Сидим мы с ним вдвоем в палате - он вдруг изрекает: "А знаешь, парень... Мой Бог умер".
- Ну, и к чему это все? – с оттенком досады спросил Миша. Владислав допил сок, сделал паузу (Миша еще успел подумать: в риторике ты, парень, собаку сожрал...) и проникновенно заявил:
- У каждого из нас, Мишаня, свой Бог. И существенны только твои личные отношения с Господом. А уж как ты Его называешь - дело второе. В общем, вера - дело сугубо интимное.
- Понятно, по ходу. Ну, а дед?
- Какой дед?
- Ветеран.
- А-а-а... Я не знаю. Меня после праздников выписали. Еще коньяку?
Миша отказываться не стал. Владислав переключился на рассказы о своих путешествиях, всяких приключениях, коллизиях. Мише это было неинтересно. Африка, Австралия, Южная Америка... какая к лешему разница! Вон, Вечный Жид тоже таскался по миру. Ты, раб Божий Влад Сажин разберись для начала в пространстве своей души. Наш городок - степной, "перекати-поле" мы уж видали. Владислав почувствовал, что друг слушает явно не раскрыв рот, художественный треп не проходит. И он сменил тон:
- Эх, Мишаня, Мишаня... разве ж я не страдаю! Я б и вернулся, но страна у нас такая... толерантная. Сожрут ведь. Вот, помнишь, в нашем классе Рафик был - татарин, мусульманин. И ничё - нормальный такой пацан. И никогда мы не интересовались, какой он веры. Да, я совершил серьезную ошибку - слишком шумно переходил. Но за свои же ошибки нам же расплачиваться перед Ал... перед Богом. А Он всемилостив и милосерден. Важны не ошибки, а то, извлекает ли человек уроки, или...
- Скользкий ты, однако.
- А что ты вообще хотел услышать? - на сей раз голос Владислава звучал резко, раздраженно.
- Уже ничего. Спасибо.
- Давай вечером поговорим уж обо всем - точно. Лады? - тон фотопутешественника помягчел. Он широко, белозубо улыбался.
- Ноу проблем.
- Не ерничай. Я серьезно.
- Я тоже.
- Отлично, Миша, значит, в девять вечера там же, в холле.
Владислав не слишком решительно протянул руку. Миша ломался недолго - пожал. Почувствовал холодный пот на ладони бывшего друга. Значит, волнуется. Они взглянули друг другу в глаза. Владислав глядел заискивающе. Мише его стало жалко. Знаменитость. Ошибся в выборе жизненной стези. Ошибся в вероисповедании. Ошибся с семьей. Что ж... бывает.
- Хорошо. Увидимся. Не на этом свете, так на том.
- А ты, Мишаня, стал едким.
- Это точно...
...Идя в сторону автостанции, Миша поймал себя на мысли, что думает о Маше. Не шибко красивая полноватая женщина. Вместе они, как говорится, два сапога - пара. Впервые за историю их отношений мужчина почувствовал, что в настоящий момент ему не хватает общения с этой женщиной. Очень хотелось рассказать о Маше о встрече с блудным другом. Ни в какую гостиницу Миша вечером идти не собирался. Доберется автобусом до Чебоксар - а там на поезд. Хватит - нагулялся.
Проходя мимо разбитой детской площадки, Миша увидел там группу нерусских мужчин, человек десять. Не заметить трудно - уж очень шумно они себя вели. Ну, нет: в Плимовске черные ведут себя поскромнее. Между прочим, в отдалении дефилировали две мамочки с колясками. Миша зашел на площадку, сделал замечание:
- Послушайте, инородцы, вы бы что ли для своих курултаев другое место выбрали. А здесь дети гуляют.
Миша не отдавал себе отчет, что триста коньяку немного связали его язык. Да и разило от него - изрядно. Видно, коньяк был все же левый. Нерусские - то ли узбеки, то ли татары, то ли ингуши (в национальностях Миша разбирается скверно) - вначале примолкли. Но очень скоро один из них надменно произнес:
- Шел бы ты... проспался.
- Что-что? - взъерепенился Миша.
- Что слышал, мужик. Вали.
И тут кто-то полуслышно добавил:
- Пшол нах..., русская пьяная свинья.
Вот тут Миша взорвался. Он коршуном набросился на одного из наглецов, повалил его наземь и принялся месить кулаками, приговаривая:
- Получ-чи, мусульманин, наших русских звездюлей! Палуч-чи, палуч-чи...
Другие черные обхватили Мишу, оттащили. Тот, кого наш хоругвеносец избивал, встал, отряхнулся:
- Ты чё, мужик, однака савсем?
Миша тяжело дышал, обычно узкие глазки горели как пламенные маяки:
- Это - я совсем, курва исламская, нерусь?.. А ты - не совсем?
- Ай, не нада так - абижаешь.
- Вас обидишь... воины Аллаха. А ну, пусти, га...
Миша крепко ругнулся матом. И очень даже неуважительно выразился по адресу исламского Бога. Абреки обступили его, Миша почувствовал резкую боль в животе. Его стало рвать. Собрав последние усилия, резко дернулся - и вырвался таки из недружественных уз. Черные стали разбегаться. Миша погнался за одним из них, но споткнулся, кубарем покатился, ударился о столб. Он почувствовал, что жизнь стремительно от него убегает. Миша лежал на спине, а над ним со скрипом раскачивались качели - доска, подвешенная на цепи. Он осторожно попытался потрогать живот, рука вляпалась во что-то теплое, склизкое. Поднял руку: ладонь вся в крови.
Боли не чувствовалось, но появилось ощущение, что он повис в воздухе. На качелях Миша увидел Машу. Она медленно раскачивалась, что-то напевая себе под нос. На коленках Маша держала младенца. Миша понял: это еще не родившаяся их дочь. Он успел подумать: "Будет Ваське сестричка. Пацан ведь просил..."













КРИВЯКОМ ПО ПРЯМОЙ
 
Кто ищет, тот обрящет,
 Кто обрящет, тот будет изумлен,
 Кто будет изумлен, тот умалится,
Кто умалится, тот прозрит,
Кто прозрит, тот станет Светом для окружающих.
 
Из Кумранских свитков
 
Поселок казался Тине диким, враждебным миром. Она шла главной улочкой (которая больше походила на лесовозную дорогу), тянущейся вдоль железнодорожной ветки, и болезненно ощущала на себе обжигающие взгляды прохожих. В прошлом году они с Платошей путешествовали по Италии. Случайно забредши на нетуристическую улочку Неаполя, они почувствовали на своих спинах бездейственную враждебность аборигенов к чужакам. Ни слов, ни действий - одни пожирающие взгляды. И вот – дежа вю в костромском преломлении.
Тина Лопухина (в девичестве - теперь-то она Панина) сама из подобного селения - невзрачного и депрессивного. Оно в другом регионе, в Кировской области. Хотя, люди там как-то теплее и благожелательнее, или, что ли, роднее. Пообвыкшись в большом и шумном Ярославле (а до этого - в тесной Костроме), Тина стала как бы уже и стесняться своего глубинного происхождения. Примерно так борзеют дворовые котята, которых из жалости берут в дом. И все же приятно осознавать себя барыней-сударыней. Они все вокруг такие нищие, обделенные судьбою, оттого и злые. А она добрая и великодушная, только покамест они этого не знают. Не сказать, чтобы Тина прям первостатейная красавица, но и не уродина. Опять же, со страхудрами на улице не знакомятся, а Платоша нашел Тину именно на улице. Просто подошел – и глубоким, проникновенным своим голосом произнес: "Меня зовут Платон. Мне думается, вы - моя судьба". Тина училась в колледже. И она с легкостию бросила учебное заведение. В момент встречи Платон был уже свободен. Он оставил шикарную квартиру бывшей дражайшей, а сыну с дочерью купил в Ярославле по однушке. Дети взрослые уже, ответственности отца уже как бы и нет. С точки зрения морали все чинно и благородно - Тина ничего ни у кого не отбила и никому ничего не разбила. Люди встречаются, влюбляются, ссорятся, разводятся. Это реальность. Платоша часто говорит, что всю свою предыдущую жизнь он искал именно ее, Тину. Почему не верить хорошему и сильному человеку?
Муж часто в отъезде. И сегодня Тина тоже одна. В конце концов, она не раб из золотой клетки - не все же в тереме торчать. "Терем" - двухэтажный сруб за зеленым забором из профнастила. Подняли его умельцы из Архангельска за два месяца. Платон пока что местным не очень-то доверяет, хотя и среди них наверняка мастера-плотники попадаются то ж. Конек венчает щит с вензелем "ПП и К": "Платон Панин и Компания". Так именуется мужнина фирма - производство пиломатериалов из лучшего северного «зимнего» леса.
По большому счету, существование Тины в тереме - зелена тоска. Когда Платон уезжает по делам, он формально не запрещает молодой жене оставлять периметр, ограниченный двухметровым забором. Но по сию пору Тина не выходила "на мир". Решилась только сейчас.
Долго выбирала, во что одеться. Остановилась на длинном сиреневом платье с оборками. Чтобы казаться... как бы это сказать...  аутентичнее образу "первой леди". Все-таки, в педколледже училась, слова всякие знает. Тина думала: пава плывет. Хотя, со стороны (она об этом не знала, конечно) смотрелась "Платошина лахудра" дура-дурой. А бабы все в Чудневице, как выяснилось, ходят в штанах. Мужики – вероятно, оттого, что сейчас огородная пора – так вообще дефелируют "топлесс", светясь жуткими синюшными татуировками - преимущественно на религиозную тематику. Променад получился ярким. Как минимум, Тина точно поняла, КТО она здесь. Если вычесть злые взгляды и плохо скрываемую враждебность - значимая фигура. Хозяйка...
    
...Чтобы дело развивалось эффективнее, Панин решил переехать поближе к производству. Дистанционное управление пользы не приносило, да и Платон привык не передоверять бизнес всяким "управляющим" и "менеджерам", что отягощает систему управления злом. Все они ворье, и даже честные почему-то быстро научаются строить всякие схемы откатов. Коллеги из бизнес-среды предупреждали: "Андреич, ты совершаешь глубокую ошибку, ибо для успешности дела вредно, когда работодатель приближается к своим гномикам..."
Слово "гномики" стало популярным в предпринимательской среде после того как один молодой подтянутый олигарх еврейского происхождения на очередной вечеринке, устроенной на борту легендарного крейсера "Аврора", на вопрос светской корреспондентши о том, не расточительно ли выкидывать денежные средства на слои черной икры и ананасы в шампанском, совершенно искренне ответил: "А, гномики еще накопают..." Платон Андреевич Панин, 100-процентный 48-летний русак и патриот страны, с эдакой позицией согласен не был. Он немало пережил, взошел на пирамиду из самых низов, якшался с разными структурами и знает: негоже делить общество на кланы, касты и сословия. Хорошим это не кончится, как не кончалось и ранее в истории святой многострадальной Руси. Ведь что такое поселок Чудневица в глобальном смысле и в частности? Продукт бездарной и подлой политики нескольких поколений властной верхушки. Результат гешефта охлократически-плутократической системы. Когда-то в Чудневице гремел (причем, на весь эсэсэсэр) один из крупнейших в стране леспромхозов. Путь к процветанию пролегал через тернии - но ведь не бывает в жизни прямых дорог. Хотя... от станции Поназырево, что на главнейшей железнодорожной магистрали, на Север, к Чудневице идет именно что совершенно прямая ветка. Некий начальник в 30-е годы прошлого века прочертил по линейке линию на карте, причем, чернилами, а не карандашом, и давай-ка - выполняй ответственное партийное поручение! Само собою, строил стальной путь спецконтингент, для чего в Поназыреве основали зону. Которая, к слову, здравствует и поныне. А за ценою у нас не стоят: рабы будут отсыпать насыпь той высоты, какую укажет мудрое руководство. Это тебе не "гномики", которые имеют право обидеться и даже забастовать. Другой вопрос - нахрена им все это надо и что они будут делать, когда их повыкидывают из шахт в бараки, а преисподнюю загрузят китайцев...
Первыми обитателями новообразованного поселка Чудневица стали семьи раскулаченных крестьян с Украины и с Юга России. Немногие здесь "зависли": крестьяне и в эдаких условиях разжились - причем, настолько, что ведомству ГУЛАГ (а именно оно здесь хозяйничало в ту пору) пришлось отправить разжившихся дальше, на Восток. Новые "поступления" - выселенные из захваченных (ну, или освобожденных - не знаю уж, с какой стороны взглянуть...) восточной Польши, западной Украины и Прибалтики. Среди прибывающего контингента встречались не только поляки с гуцулами, но еще литовцы, латыши, эстонцы и белорусы. В самом начале войны в Чудневицу пригнали поволжских немцев. После Победы и в последующие годы контингент пополнялся за счет отсидевших в лагерях предателей, коллаборационистов и дезертиров; таких на родину не отпускали, а определяли на вечное поселение во всякие отдаленные леспромхозы типа Чудневицы. Вот эти, с позволения сказать, люди были обречены на веки вечные. Но ничего - тоже жили, и даже размножались, а по выходным и праздникам собирались в клубе, распивали по чарке-другой и распевали бравурные советские песни. 
Надо сказать, Чудневица в ту пору на самом деле процветала. В результате работы эдакого "котла наций" сформировался своеобразный народ. Не сказать, что плохой или хороший, но именно что своеобычный. Я бы отнес их к категории совков - то есть, людей, не умеющих думать своими головами и во всем полагающихся на начальство - но некоторая степень горделивости в них все же есть. Правда, зовут обитателей Чудневицы не шибко благозвучно: чудиками. Здесь, видимо сыграла роль наука топонимика. Название поселку дала деревушка Чудневица, которая ныне умерла. Поселок вообще втянул в себя или высосал все окрестные веси, среди которых были и Чудилиха, и Чудская, Чудьево. Так вот, согласно преданиям здешние леса некогда были оплотом народности чудь, которую славяне издревле именовали "чудиками". Теперь и чуди нет, а "чудики" все же остались.
Панин был движим светлой идеей показать, что нынешние обитатели Чудневицы вовсе не "гномики", и тем более не рабы, а свободные граждане великой страны, способные создать в своей вотчине некое подобие рая. Он вообще поставил перед собой сверхзадачу наладить жизнь и экономику в отдельно взятом поселении, что бы доказать (хотя бы себе): можем же, ежели захотим. А, если таковое возможно на ограниченном пространстве, значит, не все так беспросветно в масштабах страны.
Платон прекрасно осознавал: самые умные дано свалили - некоторые даже не из Чудневицы, а из Рашки вообще. Произошел естественный отбор, в результате которого остались покорные судьбе. Но у него была надежда: в генотипе чудиков наверняка хранится не только германская страсть к порядку, но и настоящая крестьянская закваска, в основе которой - сметливость. Важно только создать условия к пробуждению лучшего. Тот факт, что гены могли сохранить и худшие черты народов, он во внимание не принимал. В этом и заключался существенный недостаток позиции Панина.
Чудики наградили Панина "заглазной" кликухой "Платоша". Платон об этом знал и считал, что это хорошо: помогает выровнять социальную пирамиду. На самом деле, основной смысл, который заложили местные в прозвище, звучит примерно так: "Ну поиграй в нас как в солдатиков, великовозрастное дитя..." По большому счету местные правы, ибо в них уже неоднократно играли.
Те структуры, у которых Панин выкупил активы Чудневицы, наигрались не просто вдосталь, а до самых жабр. И предыдущие собственники тоже повеселились, и пред-пред предыдущие... Всего на остатках леспромхоза руки погрели пять или шесть раз. И каждый новый учредитель преумножал свое состояние за счет раздербанивая всего движимого и недвижимого, а потом перепродавал высосанный ломоть другим. Так великое становится жалким, а всему виною - алчность. Чудики не виноваты в том, что совершили ошибку, доверив свои акции жуликам. Им просто на этапе перехода т.н. социализма в т.н. капитализм никто не удосужился объяснить новые правила игры, первейшим пунктом которых значится: "Человек человеку волк, акула и троглодит". Потом-то они поняли. Но отрезвление произошло на этапе, когда горечь уже ничего не значила, ибо никто ее все равно не примет во внимание. 
Платон сознательно взвалил на себя социалку. Нуждались в ремонте школа, больничка (с отделением сестринского ухода, иначе говоря, богадельней), клуб. Одно только отопление школы требует столько дров, что поленница поднимается выше крыши. Как хозяин, Панин радел о людском. Но и с отсевом рабочих был строг: за пьянку - моментальное увольнение, за воровство - тоже. Матери нерадивых вились у конторы, несли челобитные. Иногда Панин прощал. Но редко. А мотаться по стране приходилось потому что Платон искал рынки сбыта. Для людей же старался. Хотя, некоторые из них достойны были звания скотов. 
 
- ...Что видела? - устало спросил супруг.
Тина поняла: доложили. Вообще она почти с первого дня интуитивно знала: ревнивец, хотя и нефанатичный. Позже стало ясно, что он еще и скрытен. Не всегда ясно, что у супруга на уме в самом деле. Но ради того, чтобы вырваться из замкнутого круга нищеты, Тина готова была пожертвовать и ЭТИМ. Что ее ждало после окончания колледжа? Да ничего. Вернулась бы на свою Вятку - и... А то и хуже того. Многие девочки в костромском окружении пошли вразнос, то есть, принялись осваивать азы первой древнейшей.
- Людей видела, Платоша. - Тина прильнула к мужу. Она знает, что он оттаивает от ласки. Всякий раз из своих командировок Платон возвращался немного другой. Будто подпитывался злом Большого Мира.
- Люди... дело хорошее. - Муж думал о чем-то своем. Тина на этом сыграла:
- Что-то случилось?
- Да ничего особенного. Устал...
Тина - женщина, у нее есть шестое чувство. Наверняка встречался со своими детьми. Вероятно, у сына или дочери проблемы. Но, если мужик не хочет - чего вытягивать? Пожелает - сам скажет.
- Ну, погулять-то - не грех.
- Погулять-то... смотря, в каком смысле. Надо тебе Тинюша, - "Платон Тину "Тинюшей" зовет - прям будто она его дочь...), - дело какое-нибудь подобрать. От безделия вся тоска, тут я промаху дал....
Промаху многие дают. И, что характерно, берет этот промах у всех, без разбору.
 
...В следующий отъезд мужа Тина дошла до самого центра поселка. Она не стала разодеваться как шлюшка, натянула обычные джинсы. На сей раз Тина с удовольствием отметила: агрессии  во взглядах встречных стало чуточку меньше. Ну, идет и идет себе Платошкина фикса... мало, что ль, народу ходит. Зашла в магазинчик, купила сигареты "Парламент". Иногда Тина курит - но только изредка. Если здесь продается "Парламент", значит, его кто-то покупает. Получается, не совсем конченое место. Продавщица обслуживала нарочито равнодушно. Хотя, когда выходила, Тина чувствовала, как девка (ее ровесница, кстати, не такая и страшная) прожигает взглядом ее спину. 
Площадь (ежели закиданный бетонными плитами пятачок можно назвать таковым) украшает пристанционная постройка, выкрашенная в едко-зеленый цвет. На коньке красуется золотящийся крест. От строения веяло смесью ладана и пота - так пахнут намоленные храмы. Живя в Костроме, Тина хорошо запомнила запах русского православия. Внутри нестройно, старческими голосами пели. Наверняка идет служба. 
Долго сомневалась: стоит ли входить в церковь в штанах, да и платка у Тины тоже нет. Не решилась, даже курить не стала, хотя и хотелось. Но постояла, понаблюдала происходящее. Как раз люди стали выходить из этой убогой молельни, вовсе не похожей на храм. Все держали малюсенькие просфорки. На свет Божий вышел и батюшка. Тину поразило, насколько он молод, как у него сверкают глаза, и сколь тонки черты его лица. Одетый в черное, с клобуком на голове, с русой бородкой клином, поп навеял почему-то сравнение с Алешей из "Братьев Карамазовых". Священник вел беседу с двумя бабушками. Однажды он бросил взгляд на Тину, отчего та к своему стыду зарделась. 
На улице шестилетний мальчик, кивая на священника, спросил у мамы:
- Мам, а это Христос?
- Нет, сынуль, это батюшка. Он за наше здоровье молится.
Выдержав паузу (видимо, производя мыслительные действия) малыш вопросил:
- А он тоже всех спасает?
Чем заслужил легкий подзатыльник от матери.
Рядом с Тиной оказался долговязый юноша в золотистом церковном убранстве со светлыми кудрями. Тина решилась спросить:
- Как звать этого вашего батюшку?
Тину воспитывала бабушка, женщина набожная, но мягкая. Верить Тина так и не научилась, но вот уважение к религии у нее в крови. В том поселке, где она выросла, церкви не было, но бабушка возила Тину в районный центр. Учась в Костроме, девушка нередко заглядывала в храмы, любила гулять в Ипатьевской слободе. Думала даже исповедоваться, причащаться, а возможно, напроситься к какому-нибудь батюшке в духовные чада. Но то-то в последней момент всегда отталкивало.
- Отец Артемий. - С оттенком сарказма ответил кучерявый.
- Хороший?
- Кто?
- Поп.
- Поп... кхе! - Усмехнулся смазливый юноша. - А разве плохие - бывают?
- А разве попы - не люди?
- Причем здесь люди?
- При том, что среди людей тоже встречаются мрази.
- Не-е-е... отец Артемий - хороший.
- Чтобы узнать, хорош ли он, надо якшаться и с плохими.
Юноша завис. И все же промычал:
- У-у-у-у... наш - хороший. Добрый. 
- Тишка! - Окликнула алтарника одна из старух, явно из той когорты, которые ведут себя в храмах как "религиозная полиция нравов". - Чего там шуры-муры разводишь, сюда иди.
Прозвучало неприятно. Будто собачонку подзывают...
- Щ-а-ас... разбежался. - Еле слышно произнес блондин. Зевнул, изобразил позу независимости. Но все же пошел.
 
Отец Артемий - основной оппонент Панина. Черный священник появился в Чудневице значительно раньше предпринимателя-энтузиаста. Артемий пережил самый мрачный период в истории поселка, чему несказанно рад: молодому батюшке довелось материально и духовно поддерживать некоторую часть чудиков, кое-кого наверняка спасши от петли. Эпидемию суицидов (от безысходности, конечно) ценою неимоверных усилий удалось погасить. Ну, так казалось Артемию, что "погасить" - на самом деле все склонные к самоубийствам ушли из жизни по своей воле, но новые находящие выход в петле еще не подросли.
Под храм переоборудовали вокзал. Звучит громко конечно - как "вокзал", так и "храм" - на самом деле речь идет о деревянной постройке типа "зал ожидания", возведенной еще при Сталине. Там отогревались этапы, привезенные в скотовозах. Поскольку нижние венцы сложены из лиственницы, постройка простоит и еще сотню лет, если не спалят. "Кукушка", которая раз в сутки приходит с Поназырево, в каких-то там "залах" не нуждается, вот железнодорожники любезно и отдали лучшее здание поселка под святые нужды. Владыка, приезжавший освящать молитвенный дом, после долгой службы, за трапезой, задумчиво произнес: "Это ж как пострадала земля русская! Трем поколениям не расхлебать..." Но уехал довольный, разогретый кагором. Вместо благословения душевно расцеловал молодого батюшку, пожелав терпения и любви.
 Келейка, в которой живет Артемий - крохотная сараюшка при "вокзале". Мучительно долго народ наблюдал за батюшкой, искренне удивляясь: а что это он еще не сбежал? Все предыдущие священники к пущему удовольствию населения драпали в первую же зиму.  Дьяконов – так и под страхом расстрела сюда не затащишь. Удовольствие объяснялось просто: "Ага, мы особая раса, привычная к суровости и лишениям, а ты, поп толоконный лоб - слабак и рохля!" Испытание лишениями Артемий, к слову, чистый городской уроженец, выдержал с честью. Народ уже и побаивается: доброго батюшку епархия переведет в более престижное место, а завезут сюда очередного хлюпика.
Батюшка стал частично общественным лицом, его даже избрали в поселковый совет. Позиция отца Артемия по отношению к Платону полностью построена на мнении паствы: предыдущие инвесторы ТОЖЕ обещали златые горы. И чудневицкий народ в шестой (или седьмой) раз наступает на одни и те же грабли, так и не научимшись соображать своими соображалками. Об этом он часто напоминает на проповедях. Мне думается, в отношении отца Артемия к Панину ведущую роль играет особливое русское чувство: "Ах ты, олигарх хренов, решил стать ближе к народу? Это я, русский православный священник близок к людям и живу их жизнью, а ты, капиталист разэдакий, только имитируешь близость, только разве раздражая людей и маня в зияющие мраком высоты..." Конечно, батюшка открытым текстом никогда бы такого не сказал и даже не подумал бы. Но суть отношения передана верно. Действительно: для чего Панин отстроил хоромы и окружил их высоченным забором? Это что: выражение доверия к тому самому народу, который он де уважает?
И еще один момент, деликатный. Артемий тет-а-тет общался с Платоном на предмет строительства настоящего храма, предложил стать меценатом. Панин отказал. Не категорично: заявил, что в начале надо наладить производство и быт, создать в поселке благоприятную для жизни среду - и только потом думать о вечном. На аргумент Артемия о том, что о вечном надо думать всегда, в чем и заключается смысл Веры, Платон отрезал: "Сто лет назад Русь была утыкана храмами, и народ русский обзывали богоносцем. Закончилось все большевистской катастрофой. Где логика?" Артемий не стал оспаривать сложное утверждение, хотя ему было, чем. Он мог бы рассказать о том, почему бес попутывает. Расстались два сильных человека еще большими недругами.
 
Панин тоже из низов. Вырос он в поселке Социалистическом, при торфоразработках. Торф добывать перестали - а поселок остался. Этот факт и способствовал бизнес-удаче. Принято не спрашивать, где человек взял свой первый миллион. Если б спросили - Платон рассказал бы, причем в красках. Но ведь не спрашивали. Умом и сметкой, между прочим, заработал, правда, мало кому Панин пожелал бы такой судьбы. В картишки и в бизнесе нет братишки, приходилось порою проламывать стены лбом. Но ведь не мы выбираем времена и страны, в которых нас выплевывает на свет Божий.
Людей при деньгах всегда осаждают просители. Артемий - не первый поп, который пришел за панинскими деньгами. В Ярославле и Костроме Платон насмотрелся на батюшек, рассекающих на мерсах, бумерах, а то и хаммерах, зато ладно грузящих с амвонов «вечностью». Даже у Панина нет бээмвэ, он ездит на тайоте рав четыре (так практичнее). Может быть, Платону просто не повезло, что он не встречал порядочных священников. Зато Панин очень даже знает бизнес-среду. Мир своеобразный, чистый серпентарий, но все же со своими понятиями. А все эти законы Божии... чего скрывать: Панин до сих пор уверен, что религия – опиум, так сказать, забытье для тех, кто своего "стержня" не имеет. Вот они и ищут опору в виде пастыря.
 
Вечером отец Артемий учинил Тишке небольшой, но форменный допрос. Практика духовного окормления приучила священника не упускать деталей, а так же следить за тем, чтобы чада не подавались искушениям, коих обычно немало вьется вокруг всякой земной твари. В лице странной женщины Артемий увидел скрытую угрозу. Чему - он и сам не осознавал, но всем своим существом чувствовал опасность.
Тишка буквально дышал восхищением от мимолетной беседы, явно в парне играли гормоны. Артемий и сам еще недавно был молод, прекрасно знает силу прелести. А что касается темных сил... только монаху известно, каково противостоять лукавому. Артемий общается с Тишкой как отец. По большому счету, он уже и стал для парня отцом, хотя, по возрасту больше годится в старшие братья. Он знал изначально: душу мальчика надо спасать.
С одной стороны, Тишка Переверзев - человек-недоразумение. В интернате его звали "непришейкойкчемурукав". Ну, погоняло грубее звучит, но здесь же литературное произведение, приходится прибегать к эвфемизмам. Неясно до конца, при каких обстоятельствах Тишка прибился к отцу Артемию. Алтарник из Тишки не очень, раздолбай, одним словом. Артемий, когда служит, то и дело поправляет недотепу, ибо тот всегда хватается не за то. Да и старушки-певчие на пацана шикают, с чем батюшка борется, хотя и безуспешно. Нельзя "строить" людей в доме Божием, это ведь может отвратить того, кто пришел в храм впервые дабы нащупать опору.
Одного мгновенного взгляда хватило Артемию, чтоб образ женщины запечатлелся в сознании надолго. Батюшка знал: теперь она будет приходить часто, в особенности - по ночам. Для борьбы с ним существуют только два оружия: молитва и пост. А, может, оно и к лучшему, размышлял Артемий: расслабился, посчитал жизнь медом. Дополнительный стимул с удвоенной силою продолжить выбранную стезю земной жизни: спасение. Вдруг вспомнилось мирское имя, которое Артемий носил до пострига: Андрей. Да, оно записано в паспорте, но монах годами приучал себя к той мысли, что Андреем звали совсем другого человека.  
 
Люди не склонны верить буквально историям о Пигмалионе и Галатее - то есть, о Золушках, ставших при посредстве волшебства или протекции полусвятого чудака принцессами. Я это к тому говорю, что все знают, откуда ноги растут у девушек олигархов и прочих сильных-бессильных мира сего. Если жена молода, а муж в преклонных годах, значит, шлюшка разбила семью, а ее жертва (в лице спонсора) проявила малодушие поддавшись искушению и питаемый надеждою омолодиться в слиянии с младшим поколением. Да, жизнь гораздо сложнее, обстоятельства случаются разные, но общественное сознание приветствует наиболее вероятный расклад. 
Платон придумал для жены "хотя бы какое-нибудь" дело. Тина теперь - заместитель генерального по социальным вопросам и связям с общественностью. Должность сочинена, раньше фирма "ПП и К" как-то обходилась без лица, ответственного за социалку. Суть-то проста: отстегивай себе денежки на всякие непрофильные мероприятия - и все тут. Все равно финансовые документы подписывают гендиректор и главбух, а зампосоц только разве собирает пожелания к доброму волшебнику, который из голубого вертолета отваливает подачки. К "социальной сфере" относятся все объекты, важные для населения. К таковым Панин причислил и церковь: ей он обещал выделить дрова на отопительный сезон, а так же оказывать содействие в транспортном обеспечении при проведении религиозных мероприятий. Работа Тины заключается в том, что она заносит в отдельную тетрадку, что, кому и, главное, сколько нужно, а потом передает все своему начальству - в лице Платона, конечно. В плане глобальной политики это полезно: население знает, что "Платоша" радеет о народе и даже озаботил свою фиксу. Тина вошла во вкус: активно ходит по объектам и пытается наводить мосты с людьми. У Платона даже идея: ввести супругу в поселковый совет. Пущай побудет местным парламентарием, прочувствует, как соотносятся бюджет поселения и бухгалтерия "ПП и К": больше будет уважать мужнин бизнес. Но надо пройти процедуру выборов, а для этого неплохо бы приобрести симпатии электората. Как вы поняли, у Панина далеко идущие планы. Он вообще хочет стать спасителем Чудневицы. Благодетелем-то он уже стал (хотя, некоторые придерживаются иного мнения). Во всем районе Панинское предприятие - крупнейшее. Так что олигарх он без кавычек. Может быть, в масштабах Москвы, Питера или даже Ярославля Панин мелкая шушара, но здесь он - практически бог. Питает Тину тайная надежда: муж наиграется в свою игру "за державу обидно", и свалят они из Рашки далеко и надолго, только бы перетерпеть, вынести.
...Какая-то сила удерживала Тину, чтобы не идти в храм. Нужна-то была сущая малость: явиться в "вокзал" и спросить у батюшки: что нужно? Уже везде побывала "Платошиха", и даже в определенной степени подружилась с руководителями учреждений. А в церковь все не шлось и не шлось. Тина в курсе того, что Платон дал Артемию от ворот в поворот в плане строительства новой церкви. Муж и сам не рад, что занял столь принципиальную позицию. Он готов был помогать православной общине в плане обеспечения жизнедеятельности - ну, хотя бы ради того, чтобы в поселке не расплодились сектанты. Но строить храмину при таком нижайшем уровне жизни по убеждению Платона безнравственно. Сначала надо накормить людей, подарить им надежду на светлое будущее, и только потом уже думать о всяком таком.
… И все же Тина решилась шагнуть в чрево Чудневицкого Божьего дома. Перекрестившись, стала вглядываться в полумрак. Электричество не горело, свет лился через окошки и от свечей. Артемий, скорее всего, находился в алтаре. Кроме нестройного старушьего хора, в помещении находились человек пятнадцать. Впервые за время пребывания в Чудневице Тина ощутила, что на нее никто не обращает внимания, она такая же, как и все. Ее даже охватила легкая досада – к звезданутости привыкают. Стоять пришлось долго, аж ноги затекли, а двинуться Тина почему-то боялась. Из алтаря вышел уже знакомый мальчик - и почти сразу, даже бесстыдно упулился на молодую женщину. Тина почувствовала как к ее лицу прилила кровь. Вскоре показался и Артемий, шикнул на алтарника, тот вышел из оцепенения, исчез.
Как раз священник не обратил на Платошиху ровно никакого внимания. Тина с удовольствием наблюдала за тем, как Артемий самозабвенно служит. Хотя бабушка водила маленькую еще Тину в храм, смысл службы она так и не поняла. Артемий, взойдя на амвон, держа перед собою блескучий крест, принялся читать проповедь. Тина не различала слов, она восхищенно наблюдала вдохновенное лицо. Завораживали тембр голоса, интонации, сама обстановка. Когда священник стал громко, нараспев произносить молитву, старухи выстроились в очередь. Тина пристроилась в конце. Женщины целовали крест и руку. Тина знала, что крест она поцелует, а вот - поповскую десницу... Да у любого попа поцеловала бы! Но вот - Артемьеву... У нее что-что сжалось в груди, ноги повиновались едва-едва. В то время как рассасывалась очередь, сердечко колотилось все гулче.
Все разрешил сам Артемий. Дав поцеловать крест, он тут же произнес:
- Рад вас здесь видеть, надеюсь, не в последний раз! Был бы вдвойне рад, если бы вы не отказались попить с нами чаю...
...Клетушка, в которой обитает отец Артемий, изнутри оказалась очень даже уютным помещением. Здесь были стол, уставленный сладостями, самовар, старинные этажерки с книгами, аквариум с рыбками гуппи, лимонное дерево. Их в комнате трое: Тина, Артемий и Тишка. Была еще старуха, видимо, добровольная служанка из местных религиозных активисток, но она удалилась. Монах не смеет поднимать глаз. Эдакий, ч-чёрт, праведник, мелькнула в голове у Тины мысль-скакун. Перед трапезой Артемий читал молитву. В углу - большой компьютерный монитор, что возвращало из прошлого века в реальность. Тина ожидала увидеть стены, увешенные иконами, но на самом деле икона была одно: репродукция Рафаэлевой Мадонны.
- Когда-то очень давно я был программистом, - Тихим и одновременно жестким голосом рассказывал Артемий, - и очень даже неплохо зарабатывал. Но однажды подумалось: два года я пишу программу, она с год живет - а потом устаревает и ее стирают. И зачем все это? Наверное, у каждого человека случается в жизни момент, когда ты задумываешься о вещах, которые выше тебя...
Такое было ощущение, что батюшка вроде бы как оправдывается. Конечно же, Тина гадала: были ли у него женщины? Артемию на вид лет тридцать, может быть, тридцать пять. В отличие от множества попов, что видела Тина, у этого нет пуза. Здесь, в Чудневице Тина почти сплошь встречается с людьми, у которых дурно пахнет изо рта - чудики явно не стремятся правильно санировать зубы. От Артемия не пахнет ничем, ну, разве только чуточку - ладаном. И почему такого человека занесло в эдакую дыру? Может быть, здесь кроется какая-то тайна, связанная с личной драмой... Как минимум, очень хотелось, чтобы все обстояло именно так.
- Зачем же тогда... - Томно произнесла женщина.
- Трудно сказать... - Ответил священник, все, кажется, поняв. - Подозреваю, в моем случае сыграли роль те же мотивы, что и у вашего мужа. Но есть разница. Дело в том, что нам, людям Церкви, гораздо-гораздо легче. У меня появились сомнения, недоуменные вопросы - я иду к духовнику. Он обязательно наставит. Так, Тихон?
- Угу... - Промычал "херувим". Причем, таким тоном, что вовсе дело обстоит не так.
- Плохо, когда человеку не к кому идти со своею душевною болью. Это же ад на земле, если тебя никто не выслушает и не подскажет... - В каком-то смысле имел место вызов: "Твой-то Платоша один-одинешенек, в трудную минуту не у кого ему, будолаге, спросить совета; у тебя-то не спросит - потому как ты ему как кукла..." Тина не брала слова священника близко к сердцу. В ее голове крутились иные мысли.  
"Какие же у них отношения с этим блондинчиком?" - Размышляла Тина. Получается, живут поп и попенок вместе... пусть без огня - но дымок. Тина сама себя ругала: ну, зачем ты сразу о плохом думаешь?
- Но я слышала, семья - Малая Церковь. Так бабушка моя еще говорила...
- Все так. Простите. Хорошо, что у вас семья. Очень, очень хорошо...
- Муж и жена - одна сатана! - Хамовито воскликнул Тишка. Чем вызвал явное возмущение священника.
- Брат Тихон, ты сначала повзрослей, а потом рассуждай. – И обращаясь к гостье: - Глупая поговорка. Тихон - сирота. Он мне как сын. - Вновь принялся оправдываться Артемий пред Тиной. - Отслужит в армии, придет - тогда парню самому решать, обзаводиться семьей или что-то другое.
- А вы... - Рискнула вопросить Тина. - были женаты?
- В жизни мне довелось испытать все.
- И дети у вас есть?
Конечно, напрямую спрашивать - верх наглости. Но любопытство буквально овладело всем Тининым существом.
Оглянувшись на своего келейника, Тихон обронил:
- Нас, черных священников, не благословляют рассказывать о прошлом...
- Но вы ведь не скрыли того, что были айтишником... - Тина даже внутренне возликовала, что поймала попа на противоречии. Но вовремя осеклась: - Вы уж не серчайте, лишку дала...
- Ничего, - примиряюще ответил Артемий, - Меня вообще часто спрашивают...
- Да у нас все по простому! - Встрял Тишка. – Бабки такое злословят!
- А судить, Татьяна - полагаю, вас все же крестили под именем Татьяна - надо не по злословию и даже не славословию, а по делам. – Артемий даже, кажется был рад хамовитости своего духовного чада.
- Тогда скажите... батюшка. Разве мой муж плохое дело делает? Я в глобальном смысле.
- Благодарю вас за искренность. А вопрос очень непростой. Черное, белое... А жизнь между тем состоит из полутонов. Можно, Татьяна, мы как-нибудь в другой раз об этом рассудим?..  
Поговорили о делах. Артемий не отверг помощь, сказал, сколько нужно дров, пиломатериалов, краски для текущего ремонта. Еще раз напомнил: Тину здесь всегда примут как дорогую гостью. Про Платона то же самое сказано не было.
 
Вечером Тина к своему неудовольствию впервые заострила внимание на Платоновом животе. Мамон у мужа что надо, как будто он совсем неслегка беременный. Злилась она на себя: в конце концов, какая разница, что за комплекция у суженного? Это же не щенок, чтоб выбирать... 
Платон наоборот был особенно весел, шутил, рассказывал соленые с перчиком анекдоты. Несколько дней сидения на месте пошли мужу явно на пользу. Оказывается, все зло мира супруг привозит оттуда, из цивилизации. Уже в постели Платон спросил:
- Ну, и как тебе этот... святоша.
- Ты все сказал одним словом, Платоша, - не задумываясь, ответила Тина, - Он реально святой.
- Забавно, забавно...
- Да не очень.
- Почему?
-  Не любит он нас, зая. - Иногда Тина зовет супруга как будто он малыш - то "заей", то "котиком".
- С другой стороны, девочка моя, за что ему нас любить.
- Вот ты ответь: почему все попы хотят, чтобы мы обязательно стали религиозными болванчиками?
- Миссия у них такая. Отмиссионерить - и... а, впрочем, всем нужны наши деньги. За деньги они тебе любую партию споют. Некоторые еще и спляшут «Мамушку»...
Тина не дура. Она прекрасно понимает, что, являясь законной женой, при любом раскладе вправе претендовать на часть панинского состояния. Муж не доверяет ей финансовой отчетности, но на самом деле капиталец у него есть. Источники финансирования Тине до конца не ясны, но явно у мужа имеются и еще кой-какие доходы. И вообще... неизвестно, для чего Платон так часто мотается в командировки. По большому счету, Тина уже выиграла в жизненную лотерею, себя обеспечила. Остается только подарить супругу наследника - и не останется никакой напряженности (которая все же есть). Пока еще между супругами не было серьезного разговора на эту тему, но, вероятно, рано или поздно придется проверяться на вопрос репродуктивного здоровья. Тина готова. Готов ли Платон? Вот родит Тина... тогда, может, муж поймет, что сыну (или там дочери) лучше расти в Амстердаме. Или в крайнем случае - в Копенгагене (Тина как северянка не любит жарких стран). А, значит, вопрос о медицинском обследовании уже назрел, кому-то из двоих, а, может, обоим, придется лечиться.
- Деньги, деньги... Не все ведь ими измеряется, Платош...
- Декабристочка ты моя... гуттаперчивая.
- Почему это гуттаперчивая?..
Муж уже сопел. А вот Тина никак не могла заснуть. Едва задремывала - всплывало кроткое красивое лицо Артемия, произносящего: "В жизни мне довелось испытать все..."
 
Некоторая часть населения Чудневицы расшифровывает "ПП и К" как "полный пипец и кирдык". Само собою, речь идет о бичах, маргинальной части общества, в особенности – тех, кого Платон с треском выгнал. Надо признать: в трудные времена (которые, конечно же, излишне растянулись по настоящее) поселок оставили не только потомки ссыльных поляков, немцев и прочих репрессированных народов. Свалили почти все умные. Нельзя людей строить под одну гребенку, но, ежели вкратце обрисовать собирательный генотип чудиков, получится некое существо, которому все пофиг, будущего он не ждет и ни к чему не стремится. Идеальный, кстати, электорат для плутократической власти. Это я в общероссийском масштабе говорю. Именно поэтому Чудневица всегда голосует скопом за тех, кого надо; стадо - оно и есть стадо. Платон никак не мог найти хотя бы горстку людей, на которых ему можно было бы опереться, а без команды не побеждают. Фактически, единственным соратником Панина оставалась жена, а все менеджеры и бригадиры отрабатывали свой номер, стремясь по возможности умыкнуть какую-то часть леса и погреть свои шаловливые ручки.
Логика чудиков примитивна: гуляй, рванина, пока дают, Платоша дал добро! Увольнения следовали одно за другим, и многие через суд восстанавливались. Платон и видеозаписи воровства предъявлял в суде, но судья их во внимание не брал, ибо Закон всегда на (почти) на стороне уволенного, вне зависимости от того, мерзавец он или придурок. Понятно, что сутяжники у Панина все равно не задерживаются, но кровушку они таки пьют.
По счастью, удавалось внедриться в рынок. Панин наладил в Чудневице производство дверей и оконных рам из натуральной древесины, благо "натурпродукт" стал на рынке цениться. Из данного факта последовало увеличение заработных плат, а это, пожалуй - единственный стимул к повышению "индекса общего оптимизма". Чтобы закрепить успех, Панин придумал провести праздник поселка. В Чудневице не было своих праздников (общегосударственные и церковные - не в счет). День выбран - Тихвинская Божья Матерь, ибо вокзал был освящен во имя этой чудотворной иконы. Само собою, финансовая нагрузка легла на Платоновы плечи. Он постарался организовать все красочно, радостно, даже выписал из Костромы артистов, не постояв за ценою. Немало сил к организации приложила и Тина, и она от конкретного дела воспарила.
Вот только, и здесь вышла коллизия, причем, роковая: Платон не согласовал мероприятие с Артемием. То ли не догадался, то ли специально хотел досадить попу. А Тина не подумала о вероятном конфликте, промашку дала. Параллельно был ведь и престольный праздник. После литургии должен был состояться крестный ход со списком святой иконы. Число верующих значительно уступает количеству любящих гульнуть, но права меньшинства неплохо бы уважать. И вот представьте себе: шум, гуляния, шашлыки, мать-перемать... и в этот карнавал втыкаются старухи с хоругвями и иконой, вышедшие из церкви. Неприятно, короче, а, ежели называть вещи своими именами, натуральный скандал. Толпа, конечно, раздвинулись, многие перекрестились и никто не стал возбухать. Вот только музыку - обычные попсовые там-тамы - вырубить не догадались. Разошлись в общем-то с миром, но кошачьим скрежетом в душе.
Рано или поздно авторитетные лидеры должны были схлестнуться в очном поединке. В качестве поля битвы подошла поселковая администрация, где ближе к вечеру состоялся праздничный банкет для избранных (естественно, спонсируемый Паниным). Глава поселковой администрации со знаковой фамилией Вертухаев - человек никакой, а назначили его потому что мужик он бесконфликтный и умеющий забалтывать проблемы. В будущем Платон планирует выдвинуть в главы своего человека (а, может быть, даже и себя), пока же довольствуется этим в сущности безобидным никакоидом.
Первый укол нанес Артемий. Прочтя молитву, предваряющую пиршество, монах произнес:
- И пусть в Чудневице нашей не взыграет бесовщина!
- Это что вы имеете в виду, батюшка? - Вкрадчиво, но с видимым сарказмом вопросил Платон. - Мы должны оставаться во мраке средневековья, сидеть и бояться молота ведьм?
- Бояться все же следует.
- Бога? Или вашей немилости? 
- Вы сами все знаете.
- Знаю. Кто вам сказал, батюшка, что Бог именно и только с вами? По вашим понятиям Бог живет на вокзале. А по моему соображению - он везде и во всем. И в вас - тоже.
В Чудневице жить скучно. Из событий - только криминал, да и тот - пьяная бытовуха да воровство. А здесь - дискуссия титанов мысли, столкновение двух миров - двух систем. Публика напряглась, предвкушая отвратительную, но запоминающую развязку. Занятно было всем. А вот Тине – стыдно, причем, за обоих. В атаку пошел священник:  
- Вы как Абрамович на Чукотке: решили, что сможете облагодетельствовать край. Чукчи на Абрамовича тоже молились, думали, тот пришел навсегда. Абрамовича на Чукотке уже нет. А чукчи остались. Брошенные на произвол судьбы.
- Край такой же ваш, как и мой.
- Эта земля принадлежит людям. Несколько поколений осваивали территорию, строили инфраструктуру. А вы пришли - и купили все на корню неизвестно за какие деньги...
- Да вы, батенька - коммунист.
- Я христианин.
- А мне не важно, какой на человеке ярлык висит. Я уважаю суть. А по сути, ежели вам дать волю - вы отберете и поделите. И всех преуспевающих - на лесоповал.
- А позвольте вас спросить, Платон Андреевич.
- Спрашивайте, Андрей Станиславович... - (Панин проявил осведомленность, назвав мирские имя и отчество попа).
- Лес вы рубите с размахом. А как насчет лесовосстановительных мероприятий? Сколько саженцев вы посадили в текущем году? Или вы думаете, лес - самовоспроизводящийся ресурс?
- Посадки будут - не сомневайтесь.
- Сомневаюсь, Платон Андреевич. Вы просто, видимо, не являетесь крупным специалистом лесной отрасли, и не в курсе, что на делянках в первую очередь вырастает малоценная береза. А хвою надо высаживать, пестовать. И вы этого не делаете потому что у вас психология временщика.
- Зато я наладил производство. Вот, пойдет прибыль - тогда и за посадки возьмемся. Вы быстро как-то забыли, в каком виде мне досталось предприятие. 
- И конечно, для всеобщего благоденствия надо окружать себя предметами роскоши...
Артемий не был у Платона. Значит, доложили. У Панина небольшая слабость. Он украшает свой кабинет сувенирной продукцией - ну, там орлами, статуэтками херувимов, Венер, мадонн. Хренью, в общем - дешевый китай. Ну, должна быть хотя бы какая-то мелкая слабость у человека. 
- Послушайте... это моя личная жизнь. Я честно заработал свои деньги и, поверьте, трудился никак не меньше вашего. А вы так и будете духовно близки с народом, стоящим на краю пропасти. Вымрет Чудневица вашими молитвами - вот, что я скажу.
- Вы ведете себя как будто являетесь высшим существом.
- Ваша обида, батюшка, понятна. Но вы не могли не знать о грядущем празднике. Как представитель одной из ветвей власти, вы вправе были внести предложение в поселковый совет о перенесении торжества. Значит, Андрей Станиславович, вы сознательно пошли на конфликт...   
Обеими сторонами сказаны были и другие обидные слова на грани фола и за таковой. Столкновение противоположных зарядов часто приводит к взрывам. Но притягиваются они вовсе не для взрыва, это лишь побочный и необязательный эффект. Вот и поговорили два человека. Ну, ладно - капиталист. Даже Маркс говорил, что нет такого преступления, на которое не пойдет Капитал ради прибыли. Но вот, когда склоку затевает священнослужитель... В идеале двум сильным людям соединиться бы! Они бы горы свернули, затеяли в Чудневице такое...   
… Дома Платон наказал жене никогда, ни под каким предлогом не ходить к Артемию. Подчеркнул: скандал затеял Артемий, а Платон лишь оборонялся от нападок. Помощи церковь пускай теперь не ждет. Отличный пример древней как мир истины: абсолютная власть развращает абсолютно. Тина понимала, что в муже проснулся банальный самодур, однако надеялась, гнев пройдет и все встанет на прежние рельсы, время лечит даже гордыню.
 
Позволю себе отвлечься. Каждый автор (писатель, художник, кинематографист, фотограф) воссоздает тот образ России (а по большому счету - бытия), который сообразуется с его представлениями. Дело в личном идеале. Человек рождается без идей и по мере жизни таковые накапливаются. В зависимости, конечно, от индивидуального склада и обстоятельств. А потом за идеи творят добро или мерзости. Но в любом случае идеи уносят с собой в могилы, а отказаться от идей (ежели они тлетворны) могут, пожалуй, только гении. А таковых ничтожно мало. Есть люди, способные заразить своими идеями миллионы. Они могут быть мыслителями, религиозными деятелями, творцами или просто демагогами. Каждый из них – в какой-то степени диктатор, но не стоит забывать, что культы личностей рождают не личности, а серая масса, состоящая из индивидуумов, обладающих хиленькими идейками. Хорошо идиотам: их идея проста: набить утробу, удовлетворить прочие физиологические потребности. Потому-то они и счастливы. А всем остальным - плохо, потому что мы воображаем себя несчастными.
Вот и я, описывая произошедшее в лесном поселке Чудневича, следую ряду идей. Естественно, я их стараюсь камуфлировать, но порою получается неважно - выпирают, сволочи. Все очень просто. "Россия сочинителя Пупкина" - из тех в которой хочется жить, или из которой желательно поскорее и без оглядки валить. Но сочинителя "Пупкина" я не знаю, потому и заключаю гипотетического автора в кавычки. Россия сочинителя Пушкина (она неплохо прорисована в "Повестях Белкина") прекрасна - потому что в ней есть чистые благородные люди с идеями и высокими чувствами.  Да, там присутствуют и негодяи, причем, они зачастую побеждают. Но подлинные герои навроде Дубровского или Сильвио бессмертны – как минимум, в моей голове.
В Россию сочинителя Пушкина хочется стремиться. Возражения вроде того, что возможно одновременно и то, и другое, не принимаются. Тебя или тошнит, или нет. Мы немножечко создаем будущее своими выдумками, ибо сбывается один из вероятных миров, придуманных сочинителем. Россия Чехова в поздних рассказах Антон Палыча "Мужики" и "В овраге" - абсолютная депрессуха. От нее воротит, и понимаешь: бесполезно даже пытаться что-то улучшить, переделать ТАКУЮ Россию невозможно, ибо все равно победят ОНИ. Мне представляется, безумие послереволюционной поры отчасти было заложено Чеховым - и в строительстве ада сей сочинитель преуспел более Маркса. Ну, это мое мнение.
Что же рисую я? Ох-х-х… Всмотримся внимательнее в Чудневицу. Чернушное поселение с мрачными перспективами. Я намеренно не описываю убожества, в котором пребывает поселок. Кто бывал на лесопунктах, и так все себе представляет. Кто не бывал - тому бесполезно что-либо передавать словами. А вообще говоря, Чудневица нормальный слепок значительной части страны. Есть целые депрессивные города - и люди там живут, даже находят для себя плюсы. Тренд такой: "свалить" - в Москву, в Питер, в Екатеринбург, в Амстердам, в Большое Яблоко... В общем, туда, где возможности, деньги и культура. Урбо кладет на лопатки орби.
Мне вспомнился один городок, Похвистнево. Когда Ходорковкий был в фаворе, его там приняли КАК-ТО НЕ ТАК. А это городок нефтяников, достался он Ходорковскому вместе с потрохами почти задарма. И Михаил Борисыч сказал (согласно легенде): "Этот ваш город я изотру в пыль, превращу в клоаку..."
Дело вот, какое... нефть в окрестностях Похвистнева начали качать еще в войну, и всю уже отсосали. Город уже приготовился издыхать. Ходор только, прочувствовав хребтом грядущий тлен, изъявил желание добить несчастного. Но ведь - не исдох! Нашлись иные ресурсы, в том числе и духовные. Да, многие нефтяники из Похвистнева свалили, нашли работу и жилье в сибирских землях, где нефть еще покамест не отсосали. Но большая часть специалистов трудится на нефтепромыслах вахтовым методом, и Похвистнево для них - Родина, милый сердцу уголок. А Ходор потом претерпел. Потому что в этом мире мы расплачиваемся ЗА ВСЁ.
Я это к тому говорю, что моя Чудневица тоже превратилась в игрушку. Только далеко не все мирятся с ситуацией. И чудики трудятся на вахтах - на северах, или в столицах. Когда Панин в меру своего понимания и согласно личным идеям возродил леспромхоз (хотя бы, в форме частной лавочки), кой-кто вернулся домой и устроился в "ПП и К". Тяжело, вообще говоря, по чужбинам таскаться. А то, что судьба поселка зависит от капризов одного олигарха... Не приходила ли вам в голову мысль о том, что мы сами виноваты, попустив?.. Надо было лобными долями соображать, а не мозжечками. Всякий орган от бездействия атрофируется, это же относится и к серому веществу. Сейчас я в масштабах страны рассуждаю.
Ах, да... политтехнологии, черный, белый, цветной пиар и все такое... Есть мнение, что по любому нас обдурят и вставят в серое вещество "правильные" чипы, имеющие нужную настройку "свой-чужой". Интересное понимание. Но какое-то рабское. Неужто я, рисуя образ Чудневицы, пытаюсь в тебя, читатель, воткнуть МАТРИЦУ? Типа "этот мир не имеет будущего, пусть все умрут и придут китайцы". Ребята, на мой взгляд, все не так. Я просто переживаю за своих детей, коими для меня являются герои рассказа.

… Пришло время опят. Тина выросла среди леса, и лес она любит. Просто так, побродить в одиночестве в тиши - разве это не благодать? Это же относится к горе-алтарнику: и он тоже тащился с корзинкой, правда, почему-то пустой. Голова перевязана банданой, чтоб осенние клещи в волосы не заползали, на ногах резиновые сапоги, на плечах студотрядовская куртка с коммунистическими значками (и где он ее спер?..). Да и женщина тоже одета по-простецки. Столкнулись чуть не нос к носу - оба ринулись к пню, усеянному сотнями коричневых шляпок.
- Ой! - Воскликнула женщина.
- Ох... - выдохнул юноша.
- Ты как здесь...
- Не знаю. Шел.
- Ну, так и иди себе.
- Не пойду.
- Тогда пойду я. Семейка твоя - дарю.
- А мне не надо.
- Тогда - зачем?
- Вы мне... нравитесь.
- Я знаю. Ну и что?
- Я таких красивых как вы не видел.
- Ой ли.
- Правда. Вот те крест.
- А вот этого не надо. Не к месту, здесь не церковь.
- При чем здесь...
- При том...
……………………………………………..
- ...О, Господи, Господи, - Причитал мальчик, - ведь как же так... Успенский же пост!
- Ну, и дурачок же ты, - ответствовала женщина, - какой, блин, пост? Что, не в пост разве не грех...
- И что теперь делать? - Как ребенок спросил Тишка.
- Язык держать за зубами. Ничего не было. Понял?
Оказалось, Тихон совсем неопытен в деле телесной близости. Тина внутренне ликовала: значит, с Артемием у мальчика ничего такого! У нее-то опыт чувственной любви имелся и до Платоши, а вот для Тишки - важнейшее событие в жизни. По большому счету, он оплошал в плане интимного контакта, но Тина не стала акцентировать провал. Все у него еще впереди, такому только во вкус войти.
Грех - распространенное явление в истории человечества. Не будь греха, не существовало бы мировой литературы, доминировали бы сплошь святые писания, исповеди и утопии. А без грехопадения не было бы и самого человечества. Посему грешники - люди по меньшей мере занятные. Изредка грешников закидывают камнями. Но чаще всего все же не закидывают. Потому что нет безгрешных, единственный из таковых вознесся к своему Отцу.
- ...Понял. Как не понять... - Тишка попытался погладить русые волосы предмета своей страсти. Тина тонкую руку внезапно партнера решительно отстранила.
- Клещей нахватала... Как у отца Артемия дела?
- Служит. - Тишка расстроен. Случился самый счастливый день в его жизни, а женщина-мечта – про этого попа...
- Что говорит о нас?
- О ком - о вас?
- О нашей семье.
- А-а-а... Почему-то ничего. Раньше говорил. А сейчас - нет.
- А что раньше говорил?
- Что вы язычники. Поклоняетесь золотому тельцу.
- Да ну... А ты как думаешь?
- Никак. Я вас... люблю. Правда...
- Эх ты... пацан. Влюбленность - это не любовь.
- А я - люблю.
- Это пройдет, красавчик.
- Не уверен...
 
...Не стоит накапливать по жизни недругов и недуги. Наверное, бизнес - такая среда, где друзья не приобретаются, а враги поджидают за каждым поворотом. В общем, на Панина завели уголовное дело. Повод - кляуза, которую некий доброжелатель настрочил в Следственное управление. Грамотное письмишко, с копиями финансовых документов. Предпринимать что-либо у нас можно только нарушая Закон, а посему если тебя не зажопили, значит, еще не активизировался враг.
Естественно, в первую руку на Панина навесили злостную неуплату налогов. Плюс к тому - 159-ю "резиновую". Платону пришлось чаще отлучаться - плюс к бизнесу еще и на допросы. Нанятые в Костроме юристы готовились к суду. В общем, стало Платона затягивать болото сутяжничества. Платон предполагал, откуда ноги растут у уголовного дела. Он с нескрываемым удовольствием и хрустом оторвал бы у злопыхателя все де, но еще не факт, что имеет место злобная месть Артемия. Хотя, теперь уже и не важно: в бой вступила капризная и непредсказуемая, как престарелая прима, русская Фемида. 
 
Встречи Платошихи с пацаненком продолжились. Они все больше приобретали форму игры. Именно игры - о любви в классическом ее понимании не могло быть и речи, а страсть довольно быстро скатилась в русло похоти. По крайней мере, женщина особых чувств не проявляла, что сильно расстраивало пацана, все больше уходившего в себя и поедаемого печалью. Тишка слово держал: Артемию не раскрывался. Батюшка предполагал, что мальчик влюбился, и это, по мнению священника было хорошо: любовь человека остепеняет.
У Тишки, кстати, есть своя романтичная легенда жизни. Несмотря "вы****очное" происхождение (бросила малолетка-мать, теперь она спилась и сгинула), Тихон Переверзев несет благородные черты лица и весьма статен. Поговаривают, малолетка дала проезжему музыканту с именем. Его часто по зомбоящику показывают - он такой же кучерявый блондин. С другой стороны, Тишка "косит" под вероятного предка-музыканта, поддерживая персональный миф. Волосы он, кстати, тайком завивает, в натуре они прямые и жидкие...

В маленьком населенном пункте невозможно длительное время что-либо скрывать, как говорится, от широкой общественности. У бараков слишком тонкие стены. Фантазия - страшное явление, особенно ужасным оружием такова становится в устах верующих старух. А рогатые муженьки по своему обыкновению об измене узнают в последнюю очередь. Нюанс: Платон и Тина не венчаны, а посему с позиции Церкви их брак - всего лишь греховное сожительство.
Едва было донесено, "разбор полетов" отец Артемий откладывать не стал - раковую опухоль на душе будущего священнослужителя необходимо удалять немедленно, даже если процесс болезненен. Словесная (и не только) перепалка вышла неприятной для обоих (кто бы ожидал иного...), но иных вариантов не было. Юноша, как говорится в определенной среде, "пошел по беспределу". Видимо, взорвалась "генетическая бомба", заложенная горе-родителями. Кончилась ссора тем, что Тихон пулей выскочил из Артемьева домишки – и пропал.
В первую руку Артемий помолился о спасении души своего чада. Что за полтора года не удалось воспитать истинного христианина - вина монаха и его грех. Взяв на себя ответственность за душу морально нестойкого человечка, инок изначально осознавал: предстоит брань, это будет сражение с силами тьмы. И, получается, священник одержал поражение. Это не оговорка: именно одержал поражение. Думая, что все идет как надо, Артемий упустил свое духовное чадо.
Наверняка духовник наложит епитимью. И это к лучшему. Но так же с большой долей вероятности епархия снимет с прихода, переведет монастырь, скорее всего, отдаленный. И это тоже хорошо. Артемий еще помолился о спасении души рабы Божией Татианы…
 
…Отправил Панин жену погостить на малую родину. Даже официально оформил ей командировку - с выдачей аванса. В командировочном удостоверении задание было прописано так: "За обменом опытом по реализации социальных проектов". В конце концов, он прекрасно понимал: девчонка морально устала от всей этой депрессухи. Тина и сама не знала, хочет ли она домой. С одной стороны, посмотреть милые сердцу места детства хочется. С другой... мать, бывает, уходит в запой, брат недавно откинулся с зоны (сидел за кражу) и неизвестно какой он теперь.
 Что такое "кукушка": обшарпанный плацкартный вагонишко, прицепленный к старенькому дизельному толкачу. И так вышло, что Тина и Артемий оказались в этом пышущем перегаром пространстве вместе. Провожая супружницу, Панин старался не смотреть в сторону Артемия, которого окружали вредные старухи, глядевшие на Панина со злобою, на Платошиху же – с презрением.
На прощание в качестве напутствия Платон произнес:
- Вот и все, солнышко мое?
- Ты о чем? - Спросила Тина.
- Кончился очередной этап жизни.
- Хороший ты, Платоша... - Нежно произнесла супруга и поцеловала его в губы.
- Я знаю. - Ответил Платон, облизываясь. - Я тебя люблю. Возвращайся скорее.
- Конечно...
Сидело в вагоне человек пятнадцать, каждый в своем купе-загончике. Трое мужиков, едущих на отхожий промысел, затеяли пир.
Первой решилась подсесть к Артемию она.
- Батюшка, благословите... пожалуйста.
- Благословения не просят. Не священник благословляет - Господь. - Артемий перекрестил Тину, произнеся: - Во имя Отца, Сына и Святаго Духа... Аминь!
Тина пыталась перехватить руку, но монах отвел ее, сделав неловкое, резкое движение. И сам зарделся. Посидели молча, глядя в заляпанное окно. Мелькал грустный лес. Изредка мимо проходили пассажиры. Специально заглядывают, с-скоты, подумала Тина.
- Вы не знаете, где Тихон? - Внезапно спросил он.
- А почему я должна знать?
- Да... верно. Значит, не знаете...
- А вот скажите... - Так же резко спросила она. - Вы Богу... верите?
- Риторический вопрос. Продолжайте.
- Зачем вы так... с Платоном?
Артемий все так же смотрел в окно:
 - А как?
- Да гнобите.
- Мне это слово не вполне знакомо.
- Уничижаете. Презираете. Злитесь.
- Татьяна... А как вы сама относитесь к своему мужу? Вы себе дали ответ на свой же вопрос?
На Тину накатила досада:
- Это наши отношения, и я вам не подотчетна. Тем более что я вам задала вопрос первая. 
- Хорошо. Вы меня так же спросили о Боге. Отвечу. В вашей семье большие проблемы. И все потому, что, может быть, как вы выразились, и верите Богу, но живете без Него. И вакуум заполнили совсем иные силы. Я знаю, что Платон хороший человек, но... - Артемий запнулся.
- Ну так, договаривайте же.
- Платон несчастен. И таковым его сделали вы. Это мое мнение, хотя, я могу и ошибаться.
- Но разве... - Тина побоялась произнести резкость.
- Говорите, говорите, Татьяна.
- М-м-м... ладно. Разве ваш Бог только что меня не благословил?
- Татьяна, мы все - дети Божьи.
- А я слышала - рабы...
- Смысл здесь иной. Рабы - потому что...
- Что он все видит и всех ведет... так?
- Потому что, Татьяна, Он нас любит. 
- Спасибо.
- За что?
- Услышала от вас то, что хотела. Эх ты... дурачок.
Тина пристально-пристально вгляделась в лицо монаха. Тот на мгновение поднял глаза, их взгляды встретились. Одно всего мгновение, доли секунды. Артемий сжал в кулаки свои ладони, положенные на столик. Тина встала - и ушла в свой куток.
 
Минул год. Так получилось, что из командировки Тина не вернулась. Артемий появился в поселке единожды - только для того, чтобы собрать вещи. Его перевели на другой приход. Со своими ревностными старухами монах распрощался тепло, обещал приезжать. Но за год так и не появился.
Что касаемо Панина, то его посадили в СИЗО. Нашли грешки у олигарха, кто ищет - завсегда обрящет. На самом деле, случился рейдерский захват фирмы "ПП и К". Все эти кляузы в органы кропали грамотные люди, внимательно следившие за тем, как талантливый предприниматель налаживает производство. Что там навешали на мужика, чудики так и не поняли. Но все знают: оболгали и подставили. Может, и поделом – наверняка до своей чудневицкой авантюры в чем-то, да нагрешил. Говорят, в тюрьме его навещают старая жена и взрослые дети.
Новые учредители, пришедшие взамен Платоши, тоже обещают чудикам златые горы, хотя на самом деле никто их лично не видал, рабочим процессом рулят пришлые управляющие, главный из которых, Муслим, по национальности - азербайджанец. Человек он хитрый, но деловитый. По крайней мере, не пьет и не ругается матом. В общем и целом жизнь в Чудневице остается такой, как и была. Кто-то работает у новых хозяев, кто-то катается на вахты. Народ спасается натуральным хозяйством, а кто бухал - продолжает в том же духе.
Новый священник в поселке не появился. Старухи пишут челобитные в епархию, просят кого-нибудь прислать на приход, епархия обещает, но никто не едет. Нет таких дураков - отправляться на заклание в эдакую дыру. Так что, вокзал на замке, службы кончились. Опять чудики обратились на народное православие, а некоторые подались в сектанты.
Тишку так и не нашли. Всякое говорят. Одни утверждают: повесился. Для Чудневицы - явление рядовое. Иные утверждают: прибился к банде беглых зеков и таскается по лесам, наводя страх на окрестные селения. Кто-то доказывает: сошлись они и с Платошихой, та хапанула мужниного бабла и теперь вдвоем с хахалем нежатся на солнышке где-нибудь в Гоа. Да и вообще: Платошу заложила его шлюха. Нарвался мужик на стерву. Бывает. О Панине, к слову, отзываются примерно в таком роде: "Платоша был Хозяин, всех держал и все контролировал". Чудневице только такой и нужен. Муслим людей так не уважает, считает чудиков за скотов, хотя и старается быть вкрадчивым и вежливым. Несколько раз обманывал рабочих, выплачивая меньше, чем обещал. Все знают: и ЭТИ тоже долго не продержатся. ПрОклятое место. Даже благие намерения здесь традиционно превращаются в пшик.
 

















…КАК ПОЛ ПОТ КАМПУЧИЮ
рассказ


…первые три недели Алеша безбожно пил. Вместе с ним релаксирующему действию спиртного предавались все мужики деревни – четыре души – и две женщины. Да и то сказать – женщины… Анюта, распутная «соломенная вдова», да «бомжиха» Ангелина. Последнюю гнали со всей яростью, но ведь Ангелина дипломат. Если есть что выпить – она ведь по любому свое возьмет… В конце концов Степаныч, самый пожилой из компании, изрек: «Ее, бл…, ангелы несут, стерву, а супротив небес не попрешь…» И Ангелина стала полноценным членом стола, пировала наравне со всеми.
Начинал Алеша оттяг с шампанского, потом снизошел до самогона. Ну, а последнюю неделю пришлось ходить на «точку» в соседнюю деревню Шимскую, за сомнительным спиртом. Мать сперва была счастлива – ведь сын вернулся! Потом молча и укоризненно наблюдала пирушку, но закуску на стол подавала. После подавать перестала, несколько раз серьезно хотела поговорить с сыном, но Алеша все находил повод от серьезности уйти.
Алеша пил-то в сущности по одной причине. Он там, на контрактной службе водилой был, «КАМАЗом» бортовым управлял. В составе колонн мотался через перевалы, всякий раз надеясь, что пронесет. Матерые коллеги посоветовали пить перед рейсом таблетки, в них недостатка не было. Хватанешь парочку «колес» «Прозака» - и ты хладнокровен как удав, все тебе уже по барабану. Алеша аккурат попал на войну в период, когда чечены обнаглели. Боевики могли легко остановить колонну, приказать “освободить имущество суверенной Ичкерии”, или попросту говоря выгнать из машин и отнять оружие. А после... ну, расстрелять к примеру в канаве. Или того хуже - надругаться. Ох, сколько Алеша видел изуродованных трупов русских парней! Главное, что необходимо на войне - суровая решимость в глазах. Это значит: нужно взять из разгрузки гранату, вынуть чеку, выставить гранату в окно и четко произнести: “Слушай, Ичкерия. Сдаваться не буду. Или мы с тобой здесь в фарш превратимся, или отходи...” Всякий раз боевики отходили. Потому что характер у них на самом деле таков, что только в стае они отважны. Волки - они и есть волки. Автомат Алеша всегда держал на коленях и со взведенным затвором. А борта «КАМАЗа» укреплены были трубами с нефтяных скважин, в два наката. Впрочем после каждого почти рейса транспортное средство получало новые следы от пуль…
Вернулся Алеша в свое Нижнее Веретье – а перед ним все стоят глаза того чеченского мальчика лет двенадцати… Алешин «КАМАЗ» тащился по селу, и боковым зрением он увидел, как пацан выбежал из-за дерева и направил прямо на него “Муху”. Глаза мальчика светились – но не ненавистью. В них был детский азарт. Между ними расстояния было метров десять… Алеша вдарил по газам - и... в общем он себя осознал только когда уже выехал из села. Он даже не знает, успел ли выстрелить мальчик. С тех пор он носит на шее “поцелуй смерти”, большое непроходящее красное пятно, воспаление, как видно, следствие стресса.

На двадцать второй день кончились деньги. Алеша достал военкома звонками, тот обещал, что «боевые» переведут месяца через два. Его звал с собой на «шабашку» в Питер, друган Жорик. Что-то они там рубили хозяину, баню, что ли… У Алеши руки на месте, он стопором «на ты», ведь без отца он с малотетства, считай, хозяин в доме со стажем. Держало то, что мать посадила полгектара картошки, надеялась осенью продать. Мать обезножила (от волнения, что ли?...) и ей трудно стало ходить. А кто будет с жуком-то бороться… Сеструха Катька изредка заезжает. Она в городе, в салоне связи мобилами торгует. Гостит дома только так – попрофурсетствавать да родное Нижнее Веретье матом покрыть: «Ох дыра-то, вовек не видала бы эту ж…!» Алеша, глядя на разукрашенную сеструху, иногда задумывался: «А мобилами ли она там торгует?..»
Алеша любит ковыряться в земле. Он бы и пошел в механизаторы, тем более что училище окончил по этому профилю. Да все хозяйства в округе накрылись тазом, землю забросили, а мужики – кто куда подались. В основном в Москву, в Питер. Кое-кто нанялся к частникам в лесорубы. Кто не спился – тот в сущности не пропал. Земля вот только пропала…
Когда Алеша уходил на срочную службу, совхоз жил. Плохонько – но все же существовал. У Алеши была девушка, Зиной звали. Он с ней познакомился в селе Медведь, на дискотеку они туда ездили. Отбил Зину у медведенского пацана, ох видная тогда была драка! Зина обещала ждать. Девять писем ему послала, сообщала, что любит. А потом писем не стало. Алеша ей писал, писал… Так как Зина не отвечала, Алеша понял, что помидоры завяли… Когда со срочной вернулся  - Зины в Медведе уже не было. Ее родители сказали: «Учится…» Но ни где, ни на кого, не пояснили. Совхоз к тому времени совсем заглох. Покрутился, покрутился Алеша на гражданке – и поехал в военкомат, в контрактники записываться…


…На трезвую голову мир показался иным. Кислым каким-то, пустым. Алеша снарядил своего «железного друга», древний «Урал», который сам еще в юности по железочкам перебрал. Покатился по местам своего детства. Обозрел пейзажи. После Кавказских гор русская равнина смотрелась игрушечной, ненастоящей. Алеша с ужасом ощутил, что у него нет к родине никаких чувств. Ну, просто совершенно никаких! «Торкнуло» разве в тех уголках природы, где они с Зиной гуляли. Захотелось выпить, но Алеша в общем-то слово себе дал, что все – завязал. По крайней мере, до лучших времен.
Вернувшись в Нижнее Веретье, он первым делом прогнал назойливую Ангелину. Потом решил наконец поговорить по душам с матерью. Весь разговор, правда, получился на одну тему. Мать рассказала про беду, в которую попало соседнее село Менюша. Там завелся свой… диктатор.
Этого Геню Алеша немного знает. Когда Алеша еще был ребенком, Геня уже сидел. Пришел из армии – опять Геня сидел… Теперь вышел, после второй «ходки», и навел у себя в Менюше… «порядки». Они специфические, и выражаются они в том, что тот, кто встает у Гени поперек пути, потом жестоко страдает. Вдруг ночью загорается дом… Сказал кто-то Гене недоброе, то есть, правду, на следующее утро он переходит в разряд погорельцев. Уже шесть домов в Менюше сгорело за последние два года! Последний дом принадлежал материной товарке, тете Пане. Та теперь у родственников живет, и очень даже жалеет о том, что однажды поимела глупость пристыдить Геню. Да и как не пристыдить, если тетя Паня воспитательницей работала в детском садике, а маленький Геня в ее группе воспитывался?..
Сроки у Гени были небольшие. Один за то, что магазин «взял» в Медведе. Второй – за поножовщину. Вернулся он, как сказала мать, законченным уркой, пальцы веером. Любимое выражение у него: «За…, замучаю, как Пол Пот Кампучию!» Живет Геня «законами джунглей» овощи с чужих огородов берет, птицу забирает, поросят. Спиртное требует у кого захочет. И люди боятся возразить… У Гени жива мать, тихая, забитая женщина. Она на него оказывала некоторое влияние, приструнивала (Алешина мать ее хорошо знает), но, когда сын получил первый срок, она запила, совсем замкнулась, и теперь уже Геня оказывает на нее «влияние». То есть, заставляет соучаствовать в «реквизициях» (так он называет свой грабеж).
В общем, стонет село Менюша. И не знают его обитатели, как со своим «террористом-диктатором» совладать. Мать поведала Алеше про Геню и его «порядки», как видно, не случайно. Люди в Менюше знают, что парень в Нижнее Веретье с войны вернулся. Отморозка на место поставит только законченный головорез. Но ведь Алеша голов не резал! Он вообще никого на войне не убил (за что судьбе благодарен). Но мать сказала – надо разобраться с этим Геней… Выкатил Алеша своего «Урала», хотел было уже педаль дернуть… но подумал: «О чем я с ним говорить-то буду? А если… если он и нашу хатку не пощадит? Та-а-ак… надо с умом подойти…»
Он пошел к Степанычу, посоветоваться. Степаныч в совхозе складом заведовал, он всех знает в округе. И подход к людям имеет. Ах, совхоз, совхоз… Был бы он на плаву, всем «Геням» не поздоровилось бы! Последний директор, чуваш Иванов, умел народ строить, дисциплину держал! Но в конце концов, как рассказывал Степаныч, надоело Иванову с городскими чинушами да деревенскими Ванюшами воевать, плюнул он – и уехал к себе в Чувашию.
Степаныч к идее разобраться с Геней отнесся с вниманием. Правда, пожаловался, что голова сегодня как утюг, соображает неважно. Сказал:
- …Я с твоим отцом дружил. Мужик он был, между прочим, отчаянный. Помню, на наше озеро туристы приехали, чмошники городские. Весной дело было, трава сухая – они ее подожгли. Так Николай что придумал: он трактор оседлал – и в их лагерь. Подъезжает, кричит: «А ну вылазь, мразь, щас учиться будем природу любить!» Они выбрались из палаток, хотят морду бить Кольке-то. Он прыг в трактор – и палатку-то одну протаранил! Съехали туристы… А Николай мужик-то был невеликий, казалось: плюнь – завалится. Но за правду стоял…
Алеша и сам не выдающегося телосложения. Драться, правда, умеет, этого не отымешь! Степаныч вот, что посоветовал: приехать в Менюшу поздно, под вечер, отыскать этого поганца Геню, Отвести в лесок – и отмутузить основательно. Пусть все в шапках «омоновских» будут… как там они теперь называются… а: балаклавы, чтоб Геня не признал. Ну, и сказать подонку, что теперь Менюша крышуется конкретными пацанами, для которых Геня – прыщ недоделанный. Конечно, таких как Геня надо уничтожать, он ж хуже фашистов… Но кто согласится за решетку идти? Между прочим, Степаныч испросил Алешу: «А ты убивал?..» Алеша не признался, сказал стандартно: «Все стреляли… может, и попадал…» Нет, он точно не стрелял в людей. Он вообще за всю контрактную свою службу только два раза из своего «калаша» пальнул. И то от скуки…
Степаныч обещал упросить подсобить своего племяша Димку; он как раз с шабашки обещался послезавтра приехать. Алеша шерстяных шапок достал, прорези для глаз наделал. Для «наживки» стали натаскивать Ангелину – та за выпивку все таланты раскроет!


…Геня, когда постучали в дверь, уже готов был откинуться дрыхнуть. Мать затаилась на печи, вроде как спит… Сегодня у него день был удачный. Он конфисковал пять десятков яиц и разжился «шнапсом». Здешний менюшский «шнапс» напиток знатный; он представляет собой самогон двойной перегонки, настенный на клюкве. Менюша уже много лет клюквой живет, но лишь года как три болотной ягодой придумали «облагораживать» спиртное. Умеют, если захотят! Это быдло менюшское Геню достало: лохи лохами, а что-то из себя представлять хотят! И кто это осмеливается беспокоить пахана?
На пороге стоит баба. Где-то он ее видал раньше, но где – не помнит. Она произнесла таинственно: «Вас тама… эта… ждет одна приятная вещь. Добрые люди, Геннадий Иванович, приготовили сюр-прайс…» Какой-такой прайс? Та-а-ак… Кто мне что должен? Уж не Дуська ли? Она ведь обещала… Баба увлекала во двор, потом на улицу, все шептала: «Вам, Геннадий Иванович, будет приятно, да-а-астанется!..» На улице неведомая сила внезапно подхватила за руки, за ноги, куда-то понесли. Геня было заорал благим матом, но что-то шершавое обволокло рот и Геня мог только глухо мычать.
В абсолютной темноте его прижали спиной к дереву, вывернули назад руки, связали их за стволом. Он попытался брыкнуться, но веревка и пришпандорила к дереву и ноги. С головы наконец сняли мешок – и он смог отдышаться. Сердце между тем нещадно колотилось, скорее от негодования, его мысль была такой: «Узнаю, кто – изничтожу!» Наконец некто стал грузить:
- Обнаглел ты в конец, Геня. Твоя власть кончатся…
- Кто вы? – Геня не на шутку испугался. Его вторая мысль была: «Будут казнить…»
- Те, кто надо. Ты  слушай нас и запоминай. Село теперь наше. Ты будешь слушать нас. Если кто-то из деревенских скажет нам, что ты вые…я, задирался, дерзил, тебе п…ц. Если в деревне что-то пропадет – путь даже морковка – тебе п…ц. Если еще один дом загорится – тебе… сам понимаешь. Понял?..
Опыта у Гени не занимать. На понт берут… Геня быстро сообразил, что лохи в братву играют. Наняли козлы менюшские каких-то фраеров… У-у-у… прознает Геня, кто зачинщик, мало не покажется! Геня попер напропалую:
- Ту, курва! Кого ты задираешь, скотина? Знаешь, что будет, когда вычислю? А ну-ка развязыв…
Договорить он не успел. Что-то податливое, наверное, ладонь, плашмя ударилось в челюсть. Потом на лицо обрушился кулак. Геня почувствовал, как изо рта потекла теплая кровь. Парень понял, что надо менять тактику. Он заговорил несколько ласковее:
- Мужики, вы не понимаете. Она быдло, стадо, они порядок любят. Я ж тут у них как санитар. Лесной волк. Они без хищника сгинут, разнежатся, спекутся. Они как дети малые, я для них – отец родной. Куда они без батьки-то?..
- Х…ю не пори! – прервал его молодой голос. – Ты понял, что тебе сказали-то?
- Да понял, понял… - Геня уже окончательно уверился: фраера. – Ну, и чего вы добьетесь? У меня все село под контролем. Только я могу брать, а никому не позволено. Это порядок, чтоб ты знал. Твердый порядок. Если не я – никто его не наведет. Где ваши менты? До них полста верст, случись чего – они и дела-то не заведут. Нахрена им плохая статистика? А у меня – власть. Я тут командую, я!
- Замолчи, отвечай: оставишь Менюшу в покое?
- Нет!  - Уверенно рыкнул Геня. – и вас, уродов достану, доста-а-а-ану…
Вновь удар – теперь чем-то твердым – по голове. Потом по груди, по животу, снова по лицу… Боль, жуткая боль, аж затрясло от боли…. Геня хотел крикнуть что-то, но получилось у него невнятное шипение. И снова удар по лицу… он провалился в ничто…
…Алешу схватили за руки, Степаныч вопил: «Парень остынь, остынь, ты убил его!» Алеша опустил руки. Отдышался. Посветили зажигалкой. Геня признаков жизни не подавал. Мужики испугались, Ангелина завыла, как гиена. Племяш Степаныча произнес: «Вы как хотите, а в тюрьму я не пойду. Надо что-то делать…»
Труп закопали в болоте. К утру вернулись в Нижнее Веретье. Договорились: никто никому ничего. Раздобыли самогону. Ангелина упилась с лету, мужики некоторое время поговорили. Степаныч удивлялся:
- А ты, Николаич, и вправду зверь… Чернож…х ты так же гасил?
Алеша ничего не ответил. Ему было лестно это слушать, но все же как-то неудобно. И тревожно. Он понять не мог: откуда в нем эдакий зверь?


В Менюше на пропажу Гени никто заявлять не стал. Все с облегчением вздохнули. Правду знали, но помалкивали. Извели ублюдка – и слава Господу! Генина мать тоже молчала, потому что боялась мести убийц.
Алеша неделю пил. Он смутно помнил, что произошло в лесу ночью, ярость затмила сознание. В голове крутилось: «Убийца, убийца!..» Мать ворчала, но уже не так. Она стала побаиваться сына.
И Степаныч Алеши сторонился. Алеша сам к нему пришел, ему похмелиться хотелось. Степаныч, выдавая припасенную чекушку спирта, нечаянно обронил: «Ты бы остепенился, что ли… а, Николаич? А то ведь человеческий облик теряешь… на мать посмотри: иссохлась вся!»
«У, сволочь, - подумал Алеша, - гнида подколодная. Сам сподвиг – а теперь остепениться призывает! Уж я тебя проучу…»
Ночью загорелся дом Степаныча…




























Президент государства Бухарово
рассказ
 
Через полкилометра после отворотки «Нива» уткнулась в сугроб. Андрей, чертыхаясь, выбрался наружу и огляделся. Чуть правее виднелась едва протоптанная тропинка. Та-а-ак… До Бухарова еще семь с половиной километров. Скоро начнет смеркаться. Идти?
Андрей – участковый молодой. Всего полтора года назад он уволился из доблестных российских вооруженных сил (если честно, сократили, сказали: «Старлей, перспектив не будет, этот мебельщик окончательно уделает армию… Сваливай!») и вернулся на родину. Куда идти молодому отставному офицеру? Ну, не в бандиты же… Пошел в милицию. Очень скоро она, то бишь, милиция, полицией стала. Проблема возникла не с переаттестацией. С психологией народа. Здешний край почти три года в войну под немецкой оккупацией был. И народ специфически относится к слову «полицай» - даже несмотря на то, что непосредственные свидетели Второй Мировой давно уже отправились в иные эмпиреи. Ну, да ладно… люди у нас терпеливые. И ЭТО проглотили.
Участок у Андрюхи немаленький, треть района и шестьдесят четыре деревни. Неважно, что населения на все деревни меньше тысячи! Расстояния-то немалые… Очень здорово бог войны здесь погулял. После нее, поганой, так и не смогли выправиться селенья. Зачахли. И вот от всей этой безнадеги расплодились всякие пороки. Как раковая опухоль.
У Андрея конкретная цель. Поступил нехороший сигнал про непонятное, творящееся в деревне Бухарово: якобы там стал чудить некий Сергей Шунков. Андрей помнил этого Шункова, он ведь сам родом из этого района. Андрей на два года старше Шункова, но сталкивались в райцентре, в средней школе. В интернате в одной комнате жили. Такой был чудачок, недотепа. Все и вся боялся, много читал, в основном научно-популярную литературу. Стихи сочинял, один раз даже Андрею пытался их прочитать. Андрей бредил армией и поэзию не уважал. Он тогда послал этого Серегу куда подальше. Тот как-то скуксился, отошел виновато в сторону. Андрею даже жалко стало парнишку. Он позже несколько раз пытался «навести мосты». Но больше Серега на откровение не шел. Шунков большую часть свободного времени пропадал в лесу. Про него говорили: «Наверное, парень золото партизанское ищет…» В те времена многие грезили этим чертовым золотом. Была легенда, что под личиной партизан орудовали бандиты – дезертиры, враги советской власти, раскулаченные. И якобы в лесах после них много кладов осталось. Может, это и правда. Только кладов пока что никто не нашел.
Конечно, когда Андрей вступил в должность участкового, он перво-наперво прозондировал территорию на предмет криминогенности. Про Бухарово он только знал, что там семь старух проживает, да этот Шунков. Сплетни ходили, что Серега «жирует»: собирает лекарственные растения в лесу и по почте продает – по всей стране. Дает объявления в разные газеты, оттого у него и клиентура. Ну, сейчас у нас капитализм, вроде. Пусть торгует – а если претензии есть у него у налоговой, путь мытари сами разбираются. Сигналов о том, что в Бухарове завелся притон или точка по продаже паленого спиртного, нет. Никто никого там не бьет и не ворует. В общем, «чистая» деревня. В иных деревнях контингент похлеще – пробу негде ставить.
Один раз деревня Бухарово прогремела на всю область. В войну в одном только N-м районе фашисты сожгли вместе с жителями девять деревень. Тогда ведь как немцы поступали: едва партизаны устроят налет на обоз или на патруль, прибывает «зондеркоманда» - и не разбираясь уничтожает деревню, рядом с которой произошел инцидент. Вместе с населением. Так сказать, в назидание. Только так, считали фашисты, можно справиться с партизанщиной. Зверства? А в последующие годы точно так же америкосы действовали во Вьетнаме, а наши – в Афгане. В огне брода нет… После войны на месте сожженных деревень поставили памятные знаки. Но сварганили их наскоро, из гипса. Естественно, дожди да морозы слишком скоро обратили памятники в прах.
И недавно в областной газете заметка: «Жители деревни Бухарово на личные сбережения поставили памятник на месте уничтоженной карателями во время войны деревни Кормухино…» Была и фотография: большой крест в ограде, стоит этот самый Сережа Шунков, рядом с ним старухи. Батюшка из райцентра тоже в кадр попал. Герои нашего времени, что ни говори!
А тут «телега» в ОВД от «группы граждан» (правда, без подписей): «Сообщаем, что гр. Шунков С.К., проживающий в деревне Бухарово, объявил себя главарем и заявил об отделении деревни от Российской Федерации…» Шеф, вызвав Андрея, изрек: «Я понимаю, конечно, что бред. Но ты проверь на всякий случай. Если там экстремизм какой, или не дай Бог оппозиция… не носить нам с тобой головы!..» Слышал, и у нас заговорили про «партию жуликов и воров»? Откуда-то эта зараза пошла таки…
«Та-а-ак…  - Прикинул Андрей. Если тропинка ведет куда надо, через полтора часа приду. Там разберусь за полчаса – и вернусь. В восемь вечера уже буду дома… А дома жена Танька, дочка Кристина… Пельмени, чай с пряниками… В машине «киндер-сюрприз» для дочки лежит, она любит бирюльки из яйца вынимать. Радуется… Ну, вперед!»
До деревни он дошел уже когда профили домов едва были различимы. У крайнего двора мелькнула неясная тень. Звонко загавкала собака, подхватила вторая, хрипливая, третья… Что-то скрипнуло, хрустнуло, звякнуло… и тишина. Давящая на уши, напряженная. Собаки замолкли, будто тоже прислушиваются. Андрей подошел к ближайшему дому. Зашел во двор, постучал в окно. И тут он почувствовал, что в спину его что-то воткнулось. Раздался гнусавый голос: «А ну руки вверх! Вор-р-рюга треклятый…» Андрей служил в войсках связи, так сказать, в среде армейской интеллигенции. Не спецназовец. Но приемами армейского рукопашного боя владеет. Он ловко повернулся, схватил ствол правой рукой, дернул на себя… Грузное туловище грохнулось на снег, он навалился сверху. Посветил мобильником: Боже… старуха!
Андрей затащил тяжеленное тело в дом. Старуха, отрывисто дыша, умолила:
- Сынок, там, на серванте, справа, таблетки. Дайко-ть…
«Да,  - подумал Андрей,  - кондратий такую хватит – проблем не оберешься… А ведь ствол-то у нее может быть и незарегистрированный, а это уже преступление! Но как я ее в отдел-то потащу?!.»
- Бабуль, откуда у тебя ружье-то, - он старался быть ласковым.
- Сереня выдал. Я ж сегодня на посту…
- Это Шунков, что ль?
- Он, милай…
- Ты хоть скажи, свет-то у тебя где включатся…
- Да вон – керосинка на столе стоить, а тама – спички…
- Ну, а электричество?
- Так, милай, его уж три года как нету. Срезали провода-то. Мы видали, кто, так разве таких бугаев-то мы споймаем? Их четверо было… Сереня вам заявление-то относил…
Три года назад Андрей еще служил в войсках. Провода… ох, сколько таких «висяков» у следователей. По всему району срезают, шайки заезжие промышляют. Вообще первые месяцы у Андрея от всего этого воровства голова как ватная была. Тащат все – и не поймать подонков… Потом стала доставать бытовуха, выражающаяся, как правило, в избиении пьяным мужем жены. Или наоборот – пьяного мужа женой… Есть еще вариант: пьяная жена избивает пьяного мужа. Одно уёбище. Теперь пообтесался, привык. Узнал все притоны, каждую «горячую точку» вычислил. Чаще всего Андрей разруливает конфликты по-свойски: разбирается с балагуром по-мужски. Даст пару раз больно и предупредит: «Еще шалить будешь - убью на хрен и скажу: при попытке к бегству!» Действует. Но что делать с этой старухой? Да-а-а… пожалуй, прежде всего надобно разобраться с Шунковым.
- Где живет этот ваш Сереня?
- Президент-то? Так, через два дома…
Оба-на! Президент… тут что-то не так. Политика? Не приведи Господи… Андрей оставил бабу Любу (так звали постового) дома, сам со стволом в руке двинулся туда, где должен обитать Шунков.
Окна дома Шункова тускло светились. Андрей не стал стучаться, ногой пихнул дверь. Крючок сорвался, будто его и не было. Андрей проскочил сени – и ворвался в пышащую жаром горницу. Тут он невольно опешил, поставил ружье к ноге и как-то виновато произнес: «Ой, из-звини… те»
За столом, под иконами сидели четверо. Испуганно смотрели на участкового, раскрыв рты. Шункова он узнал сразу. Он отпустил длинные волосы, немного обрюзг, но глаза все те же, виноватые. Рядом три пожилые женщины. Одна что-то шепчет… молится? Сама вся в черном, платком черным обмотана, только мордочка почти мышиная торчит, сухонькая… чисто монашка! Что ж надо прерывать эту нелепую немую сцену…
- Та-а-ак… - Деловито оглядел Андрей горницу. – Чем занимаемся?
- Сидим, вот…- испуганно произнесла одна из старух, крупная, с круглым дородным лицом.
- Это ружье – чье?
- Мужа мово… было. – вступила та, которая молилась. – У него охотничий билет имелся! Щас, сбегаю, принесу… Она дернулась, но Андрей ее пресек:
- Сидеть! Всем пока сидеть. Будем разбираться… Кто вашу эту бабу Любу постовым поставил?
Наконец голос подал Шунков:
- Мы коллегиально. У нас график… Ой, а вас я где-то вида-а-а-л! Уж не Власов ли, Андрей? Точно! Я ведь узнавал в поселке, вы у нас теперь участковый…
- Присаживайтесь, мужчина! – почти приказала та, которая крупная. – сын все расскажет…
Через полчаса в доме Шунковых собралось все население деревни Бухарово. Добавилось света. Теперь уже хорошо видно было, что на стенах, на потолке, на печи развешаны сухие растения. Ну, прям обиталище какого-то знахаря! Было шумно. Андрей то и дело прерывал то одну, то другую женщину, пытаясь составить картину произо… а, собственно, что произошло? Да, хозяина ствола в живых нет. Но ведь, если вдова сдаст ружье, она чиста перед законом. Осталось только разобраться с этим президентством.
На стол, между прочим, водружены были сало, картошка, соленья. Бутыль с чем-то, пахнущим сивухой. От спиртного Андрей отказался – при исполнении все же – но картошечки с салом навернул. С полным желудком жизнь показалась веселее. Ни домой, ни в отдел позвонить не удалось, мобильник в Бухарове сеть не ловит. Выяснилось, что в деревне нет и проводного телефона. Вроде пару лет назад поставили здесь «красную будку», сказали, что в экстренных случаях даже без карточки можно звонить. Но на деле оказалось, что трубке «нет сигнала». Пропал где-то… Да и карточек нигде не достать.
Так как дорогу в Бухарово, восемь километров от большака, от снега не чистят, сюда не приезжает автолавка. И пенсии сюда не носят. За всем снаряжают Сергея. Он в деревне и за продуктоноса, и за почтальона, и за старосту. Живет он с мамой, Марией Герасимовной. В просторечии – Манечкой. Той, крупной, властной. Травы – действительно источник дохода семьи. Сергей знает про них все. У Шунковых и огород весь в лекарственных травах, и в лесу да на лугах мать с сыном их добывают. У Шунковых и корова есть. И еще одна корова имеется в деревне, у «Гули», Гульнары Рафиковны Смирновой. Она татарка, замуж вышла и всю сознательную жизнь в Бухарове провела. Они с Манечкой доярками работали, была когда-то в Бухарове ферма. Привыкли со скотиной-то…
Вообще все бабушки в Бухарове – вдовы. Дети, если у кого и были, уехали давно и забыли родную деревню. Только вот «Сереня» остался. Не прижился ни в городе, ни в поселке. Вернулся домой, травами увлекся. Девушку не нашел, остается бобылем.
Итак, всего кроме Сергея в деревне живут: его мать Мария Герасимовна; Гульнара Рафиковна; Любовь Георгиевна (баба Люба, та, которая на посту была); Анна Семеновна («Аннушка», «монашка», хозяйка ружья), Клавдия Филипповна; Зинаида Петровна; Тамара Александровна. Возраст старух – от 67 до 84 лет. Самая молодая Гуля. У нее кроме коровы в хозяйстве еще четыре козы и две дюжины баранов. Мясо сама возит на рынок продавать. В деревне есть «общественная» лошадь Белка. Она старая, еще с колхоза, но бегает шустро. Белку берегут, потому что случись что – только она до больницы сможет довести. Все старухи когда-то в колхозе работали, назывался он «Светлый путь», а в Бухарове было его отделение. Аннушка много лет была здесь управляющей. Мужья в основном скончались рано. Причиной тому непосильный труд и обильные возлияния сомнительной алкогольной продукции.
Андрей из старушьего многоголосия вычленил вот, какую суть. Когда провода стянули, бабушки писали письма в администрацию. Власть обещала, что поможет, но свет все не появлялся и не появлялся. И как-то собрались они на свой деревенский совет и стали решать: как жить-то дальше? Прикинули: если государство деревню оставило без внимания – значит, и деревня имеет полное моральное право не замечать государство.
А что за страна без своего национального лидера? Аннушка, как бывший управляющий, годилась, вроде. Но она взяла самоотвод, сказала, что хозяйство много времени занимает. Вот Сереню и выбрали. Должность лидера назвали запросто: «президент». Женщины, если правду сказать, Сереню за блаженного считают, жалеют его. Каждая из них втайне убеждена, что именно ее дети, уехав из деревни, выбрали единственное правильное решение. Только дурачки теперь в деревне остаются-то!
Ну, а какое государство без бюджета! Сереня, когда пенсии старушьи с почты приносит, собирает со всех взносы. На них покупаются комбикорм, сельхозорудия, керосин, лекарства. На собраниях решается, какие расходы на сегодняшний день являются первоочередными. Действует в этом «государстве» принцип подчинения меньшинства большинству. Если голоса разделены поровну, побеждает та партия, на чьей стороне президент. Показали Андрею аккуратную тетрадку. На ее обложке карандашом старательно выведено: «Конституция деревни Бухарово». Андрей в этой юриспруденции не силен, полистал бегло, только и прочитал на первой странице: «Глава 1. Права и свободы бухаровского гражданина…» Как-то сразу стало тоскливо. Отложил. Долго всматривался в лицо Шункова. Тот виновато потупил глаза. Но в них все же светилось нечто «наполеоновское». Комплекс вождя?
В Бухарове есть и свое правосудие. Друг у друга не воруют, но вот за сквернословие, за отлынивание от общественных работ без уважительной причины полагается наказание. Оно специфическое: отлучение на срок от недели до месяца от общественного собрания. То есть, лишение возможности общаться. Уловив момент, Андрей обратился к Шункову:
- Пошли, что ли, покурим…
- Ну курю, вроде… - Шунков смотрел на Андрея недобро.
- Я тоже бросил. Все равно, выйдем…
На улице подморозило. Залаял пес, Шунков прикрикнул – тот притих. Шунков сказал, что за скотиной надо бы прибраться. Пошли в хлев. Там Шунков зажег «Летучую мышь». В тусклом свете, как видение, мелькали то широкое лицо Сергея, то удивленная красная морда коровы. Андрей не знал, какой выбрать тон. В конце концов, как-то просяще (даже удивился себе…) произнес:
- Ты вот, что Сергей. Как-то, что ли, странно все это. Ну, положим, создали вы организацию. Общественную… Так ее зарегистрировать надо, разрешения получить…
Лицо Шункова, и так огненное в свете керосинки, казалось, запылало пожаром:
- И что это даст? Мы что – кому-то нужны? Ты скажи честно, если нашей деревни не станет – тебе легче будет?
- Да у меня еще знаешь, сколько таких деревень?! Везде свой геморрой. Но у вас…
- А что у нас? У нас что – пьют, дерутся, убивают?..
Андрей припомнил: на его участке за полтора года случилось два убийства. Оба – «бытовуха». Одно в селе Вышнем, там во время пьяного застолья дура-баба ткнула кухонным ножом своего собутыльника-сожителя. Второе в деревне Осташово, туда вернулся после отсидки парень и тюкнул топором своего отчима. Кстати, за дело – тот в деревне целый террор устроил, возомнил себя диктатором и «альфа-самцом». И как-то на общем криминальном фоне района данные преступления не выделились, тем более что оба были раскрыты по горячим следам. А тут, в Бухарове… Ведь накажут, если не снимет Андрей эту проблему… Все же он назидательно обратился к Шункову:
- Все же по закону надо делать… Сережа. Ваша эта «конституция» ни к чему. Переделайте ее в устав, что ли, назовите себя «общиной». В районе есть специалист по местному самоуправлению, он проконсультирует, поможет… Ну? Договорились?..
Шунков молчал. Он как-то глупо улыбался. В тусклом свете его улыбочка была похожа на звериный оскал. В конце концов, Сергей вымолвил:
- Прости… Мне прибрать надо. Подоить. Иди пока в горницу-то…
…В доме снова ждал митинг. Пока весь этот базар с объяснениями, жалобами и негодованиями продолжался, наступила ночь. Андрею предложили переночевать у Гули: дом у нее самый большой, комната отдельная есть. Напоследок он все же хватанул стакан самогона. А немногим погодя еще один. Гуля провела Андрея в комнатушку, стены которой увешаны были постерами с полуголыми девками, футболистами и мультяшными героями. Сказала: «Здесь сын жил. Пропал девять лет назад, Артемом звали. Может у вас там что слыхали?...» Андрей не слыхал. Он провалился в мякоть перин и наконец расслабился. Гуля не уходила, она все про своего Артема что-то говорила, говорила… Андрей старуху не слушал, он думал о своем.
Конечно, рассуждал Андрей, если он это гнездо сепаратизма не разорит, не установит должный «правопорядок», у него появятся проблемы… Шунков со своими старухами далековато зашел. Надо бы его в отдел завтра свозить, припугнуть, что ли… Андрей и не заметил, как его обволок и унес в неведомое сон.
Приснилось ему, что деревню окружили фашисты. Они кричат в матюгальник: «Крестьяне, сдавайте вашего президента Шункова! Мы вас не тронем, нам нужна только его голова! Если не сдадите, мы будем вынуждены сжечь вашу деревню!..» Тут Шунков подходит: «Андрюха, не верь, они сначала мне голову отсекут, а потом и вас сожгут!» А глаза у Серени такие искренние, чистые… «Ну, блин,  - рассудил Андрей, - Шункову они точно бошку снесут. А нас, может быть, помилуют?..»




















Мать ваша!
(рассказ)

Автобус от Москвы до Моршанска тащился двенадцать часов, останавливаясь чуть не у каждого столба. Последние полсотни километров, после Шацка, он вообще еле полз по колдобинам, так что у отворота на Первую Веревку Машке с Дашкой пришлось выходить в кромешную тьму.
Пока перлись по грязи, более-менее развеялся хмель. В автобусе девушки не терялись, разминались «джином-тоником», ну, и много (и шумно – так что пассажиры на них глядели волками) спорили. Куда девать двух младших братьев и двух сестер - Игорька, Ваську, Любку и Наденьку? Возраст детей – 11, 8, 6 и 2 годика. Всего их у мамы, Анны Семеновны Трофимовой, семеро; еще один брат, Ромка, сейчас в армии служит. Итак, топают девушки во тьме, благо что дорога привычная, миллион раз хоженая…
- Блин, не было печали, - громко рассуждает Машка, - не случайно ведь мать говорила после того как «дядьтихона» схоронили: «Пришла беда – отворяй…» Слушай, Даш, у тебя еще осталось выпить-то?..
- Да, хватит тебе, Мань… - Даша приостановилась, прикурила. На мгновение осветилось ее растерянное и напряженное лицо. – Ч-ч-ч-чорт! Вот, есть же люди, у которых в жизни все гладко, ни печалей, ни забот не знают… А тут – крутишься как белка, тужишься. И што?
- Што, што… да не знаю я, што! Эх, выпить бы…
Весть о гибели матери вызвала шок: ее не стало в 46 лет! Что случилось, толком никто по телефону объяснить не смог. Пошла в поле, собрать картошку, которая осталась работы комбайнов (так все в Первой Веревке делают), и к темну не вернулась. Игорек только с рассветом рискнул пойти искать мамку, и наткнулся на ее бездыханное тело… Ни крови, ни признаков насилия… Завели уголовное дело, но закрыли, так как экспертиза установила: несчастный случай. Поскользнулась, ударилась виском о коряжку, потеряла сознание, замерзла… Вот и все.
Машка с Дашкой в столице давно: старшая - четыре года, младшая (Дашка) – три с половиной. Машка в салоне связи мобилами торгует, младшая – в магазине «Ашан» раскладывает по полкам товары. Живут в Люблине, в двухкомнатной квартирке; с ними еще одна девчонка, из Белоруссии. С личной жизнью у сестер пока что не складывается. И копить не удается – все уходит на существование. Правда, девчонки ежемесячно исхитряются посылать ровно десять тысяч домой, в Первую Веревку. Здесь они перед мамкой чисты… Ах, мамка, мамулечка! Такая ведь крепкая была, жизнерадостная, думалось, вечно жить будет… Девушки в общем-то и не верили в то, что случилось. Надеялись, произошло недоразумение. Или кто пошутил… зло, безбожно, но именно пошутил. И вот сейчас сестры молча топтали родную грязь, и каждая представляла, что скоро возле коренастого домика их встретит она, привычно скажет: «Вот и вы, ласточки мои… идите за стол, чай вскипел!»
Машка с Дашкой искренне гордились, что они (и еще Ромка) – дети известного авторитета, одного из лидеров «тамбовской группировки» по кличке «Батон». Несмотря на такой факт, росли девчонки в бедности, и всегда нервно реагировали, когда в школе им говорили: «Ну, конечно, вы не пропадете, коль у вас батька - пахан!» Не верили в Первой Веревке, что Пашка Трофимов не содержит детей. У отца и в Моршанске был громадный особняк, и в Питере квартира на Невском. Двух своих детей от второго брака он, говорят, обеспечил, они у него в Англии учатся… вроде бы. На самом деле слухи о «Батоне» в Первую Веревку просачивались скудные. И, скорее всего, сильно преувеличенные.
Мама в последние годы работала в сельской школе уборщицей. Когда скончался ее последний муж, отец Васьки, Любы и Нади (Тихон Палыч), помогали сельсовет, районные власти. Газ, между прочим, в дом провели – как многодетной нуждающейся семье. Умер Тихон Павлович два года назад, от рака. Все жаловался,  жаловался на живот, но к врачам не ходил. И страшную болезнь у него нашли уже в крайне запущенной стадии: сгорел мужик за пару месяцев…
…История Трофимовых изобилует поворотами, и на первый взгляд невероятна. Но, с другой стороны, она слишком типична для нашего времени… Расписались Аня Ралдугина и Пашка Трофимов, едва только он пришел из армии. Пашка был мужик как мужик, водилой работал в колхозе. Обустроили старый, столетний кирпичный дом, доставшийся Ане в наследство от родителей. Ее прадед был зажиточным крестьянином, построил жилище на века. Прадеда раскулачили, сослали, но он вернулся живым и здоровым, и даже отсудил дом, который было передали бедняцкой семье. Прадед на войне после погиб… А дом, хоть в врос в землю, и на самом деле крепкий. Наверняка не одно поколение в нем еще вырастет!
Итак, жили супруги Трофимовы, детей рожали. А тут перестроечные годы наступили, и, дабы продукцию реализовывать выгоднее, колхоз купил «Камаз», а Пашку посадили на него. Стал Пашка «дальнобойщиком». Ну, а там – новый круг знакомств, свежие веяния, коммерческие интересы… Аня и не заметила, как Пашка ее совершенно втянулся в новую жизнь. И про то, что он стал членом «тамбовской» преступной группировки, она узнала одна из последних в Первой Веревке.
Из семьи «Батон» ушел, когда Машка и Дашке было 9 и 7 лет, Ромке – 5. С год отец присылал деньги. Потом (когда в Питере стал жить) присылать перестал. Года два мать билась на двух работах. Тогда хорошо жил колхоз, там зарплаты даже платили – деньгами, а не зерном. «Батон» был «смотрящим» в Моршанске, обирал табачную фабрику. Мужики говорили, Пашка бандит справедливый и с понятиями. В общем, авторитетный человек. Ну, что касается его отношений с первой семьей… мать зла на Павла не держала, считала, его новая жена «окрутила и охмурила». Ту же мысль она внушала и своим детям: пусть уважают родного отца! Несмотря ни на что…
 Сошлась мать с хорошим человеком, предсельсовета Леонидом Владимировичем Рохлиным. Он был на пятнадцать лет старше матери, разведен. Как настоящий мужчина, оставил бывшей семье свой коттедж и перебрался к Анне Семеновне. Жили нерасписанными. Родила мать от предсельсовета сына, Игорька. Девочки и Ромка Леонида Владимировича уже и «папкой» стали называть, но… через полтора года он скончался. На работе схватился за сердце, посинел… врачи констатировали обширный инфаркт. Нервная была работа у Рохлина.
Еще через два года в доме появился Тихон Павлович, «дядьтихон». «Отцом» его Машка с Дашкой называть не стали – даже несмотря на то, что мать с ним официально зарегистрировала отношения. «Дядьтихон» был простой работяга, молчаливый и исполнительный. Почему мать от него рожала? Она вообще любила детей малых… Не раз старшим дочерям признавалась в том, что души не чает в младенцах. А вот Машка с Дашкой многократно слово давали, что сами ни за что не родят! Потому что все свое детство только нянчились, нянчились с младшими… Одних пеленок сколь настирали! И в Москву-то они сбежали в значительной степени потому что пеленок больше и видеть не могли!
Пришла в Первую Веревку весть о гибели «Батона» - его застрелил в Питере киллер. Скрывать нечего: Трофимовы надеялись, что им что-то перепадет от папки-бандюгана. Но на деле вышло, что отписал он все свои накопления (награбления?) детям от второго брака. Несмотря на это девушки ни разу от матери не слышали ни одного скверного слова о Павле Трофимове…
…Девушки, дойдя наконец до родного дома, увидели тусклый свет в окне. За окном нудно гундел женский голос. Они постучались в окошко: глянуло широкое, чужое лицо. Дашка испуганно крикнула:
- Эй, кто там?!.
Ответа не последовало. Лицо исчезло, отчего девушкам стало вообще жутко, и алкоголь из мозгов окончательно улетучился. Через несколько мгновений шумно раскрылась дверь, и какой-то загробный голос позвал:
- Ну?! Чего мерзнем? Заходи!
- Ты кто? – неуверенно вопросила Машка.
- От, дура. Не узнаешь, что ль? Ну, так и будем топтаться?
Они послушно, как загипнотизированные кролики, шагнули внутрь.
В зале (комнатка тесна, но Трофимовы привыкли называть ее «залой»), прямо посередине стоял гроб. «Все, п…ц…», - прошептала Даша. Машка села на табуретку подле гроба и заворожено смотрела на лицо мертвой матери, колышущееся в красном свете свечей. Надежда на ошибку или шутку умерла…
Они наконец узнали женщину, которая им открыла. Это баба Рая, далекая родственница. Она в Первой Веревке за читалку – отчитывает покойников. Наконец Дашка вопросила:
- А где дети-то?
- О, вспомнила, б…ь, - ворчливо затараторила баба Рая, - не все еще пох…а, девка. Деток-то в приют забрали, в город. Посмотрите на мать вашу: хорошо мы ее убрали?
Девушки теперь уже и боялись лишний раз глянуть на мать. Однако торчащий нос, осунувшиеся щеки приковывали внимание… Баба Рая не умолкала:
- Не ценили вы мать свою, профурсетки, б…ь, а была она святым человеком! Все для людей, для вас, детей неблагодарных, для мужиков своих! И ничего для себя. Подойдите, подойдите, обнимите мать свою, прощения попросите. Завтра в землю ее зароем – уже и не увидите. Небось там, в Москве-то как сыр в масле катаетесь, горя не знаете. Анюта поднимала вас, думала, на старости лет будете ее утешением, а вот, надорвалась. Недолюбили вы мать вашу, а она страдала! Эх, бедолаги, бедолаги вы, за что так Господи!.. Ромка-то успеет приехать?
- Он же в Абхазии сейчас. Звонили, сказал, не ждать – хоронить без не него.
- Ну и хорошо. Завтра в одиннадцать понесем. Деньги-то привезли? Поминки-то дороги…
Машка виновато протянула бабе Рае конверт. Та вынула деньги, послюнявив, пересчитала, спрятала в загрудки:
- Ну, что… идите, отдохните, что ли. Завтра тяжелый день. Скажите спасибо сельсовету, Марье Филипповне, она, сердешная, позаботилось. Ну? Чего не идете?
- Чуть побудем еще… - хрипло произнесла Машка.
Машка сидела на табуретке, безвольно положив локти на колени. Дашка все так же стояла перед гробом. Стояла такая тишина, что слышны были всполохи свечей…


Рецензии