Раскаты грома - о драме Гроза А. Н. Островского

У каждого классического произведения есть  время своего наивысшего пробуждения. Конечно, классика бессмертна. Но для каждого творения существуют свои заветные часы в историческом и индивидуальном  времени, когда вдруг громко зазвучит ранее  приглушенный, еле уловимый мотив и вырвется на духовный простор с ещё незнакомой, покоряющей силой.
      
      Открыв недавно «Грозу» (1859)  Александра Николаевича Островского (1823-1886),  захотела  я только немного вспомнить драму…  Но чувствую,  начинает, как в водяную воронку, затягивать в себя этот давно знакомый мир, не отпускает, а лишь сильнее  увлекает  в свою глубину. По-новому оживают знакомые сцены, открываются новые смыслы, о которых раньше и не задумывался.
      
       Символичен диалог «механика-самоучки» Кулигина  и  Кудряша, молодого конторщика, который работает у богатого купца Дикого. В общественном саду на высоком берегу Волги происходит их разговор - так начинается драма "Гроза".
      
       Всей душой восхищается Кулигин  красотой окружающего мира: «Чудеса, истинно надобно сказать, что чудеса! Кудряш!.. пятьдесят лет гляжу за Волгу и всё наглядеться не могу»*. На что Кудряш отвечает: «НештО!» - Не успокаивается Кулигин: «Восторг! А ты «нештО!» Пригляделись вы, либо не понимаете, какая красота в природе разлита».
      
       Духовный барьер, разделяющий многих героев пьесы Островского, обозначается уже в этом первом кратком диалоге. С одной стороны – восторг перед красотой, дарованной человеку в этом мире, а с другой  -  полное равнодушие к ней или полное её непонимание.
      
       А ведь драма «Гроза» именно об этом – о красоте жизни, чувства, человека и о полной глухоте к ней. И как подтверждение последних слов  Кулигина явление второе в пьесе открывается безобразной руганью купца Дикого, который измывается над своим племянником Борисом.
      
       Точно и жестко характеризует Кудряш  своего хозяина и его отношение к людям: «Ему везде место (ругаться – Е.С.). Боится, что ль, он кого! Достался ему на жертву Борис Григорьевич, вот он на нем и ездит».
      
       На том же самом месте, на высоком берегу Волги, где ещё недавно изливал свои восторги перед красотой мира часовщик-самоучка Кулигин, разыгрывается  сцена унижения ближнего.
      
       Дикой чувствует себя властителем всего города, всей Вселенной. Ему никто не указ – что хочу, то и ворочу –  жизненное кредо богатого купца. И невольно возникает мысль, что неведом Дикому даже страх Божий, не то что уважение к Его творению.
      
       Ещё в первом явлении драмы Островского в разговоре персонажей определяются два центра силы в приволжском городе Калинове - Дикой и Кабаниха (богатая купчиха, вдова). Эти два авторитета подавляют всех и вся в художественном мире «Грозы» и вершат надо всеми свой собственный СУД.
      
       Поражает современность этих двух персонажей. Только деньги и собственная власть - мерило для них всей жизни. А рядом раскинула пышные кроны полная разнузданность желаний и поступков - никто не указ!
      
       Мещанин Шапкин предваряет появление на сцене Дикого словами: «Уж такого ругателя, как Савел Прокофьич, поискать еще! Ни за что человека оборвёт… хороша тоже и Кабаниха». «Ну, да та хоть, по крайности, все под видом благочестия, а этот как с цепи сорвался!» - вторит Шапкину Кудряш.
      
      В третьем явлении драмы Островского читатель-зритель узнает, что где-то там в глубине, за сценой совершается некое духовное действо, до времени скрытое от глаз. Драматург словно раздвигает границы сцены, углубляя  перспективу действия:  все разговоры и  восторги одних и ругань других происходят  на берегу Волги, в то самое время как в церкви города совершается  вечерняя служба. «Что это? Никак народ от вечерни тронулся?» - спрашивает Кулигин. И далее следует ремарка автора: «Проходят несколько лиц в глубине сцены». Раздаётся голос Кудряша: «Пойдем, Шапкин, в разгул! Что тут стоять-то!»
      
       Именно в третьем явлении  уже  пунктирно намечается глубинный исток грядущих трагических событий – оскудение веры,  христианской любви,  сострадания к человеку.

      Неслучайно богослужение происходит где-то там далеко и будто никак не связано с разговорами, мыслями, поведением персонажей – участников действия, разворачивающегося на высоком  берегу Волги.
      
      Дикой с племянником появляются на сцене  ещё до окончания вечерни. Кабаниха с семьей (дочерью Варварой, сыном Тихоном, его женой Катериной) входят на сцену в пятом явлении с «противоположной стороны». Поэтому трудно решить, были ли они в  храме на службе или нет. Однако так не похожа беседа персонажей (и прежде всего бесконечные нападки на своих домашних Кабанихи) на разговор людей, вышедших из церкви. Оскорбления и бесконечные нравоучения Кабанихи льются потоком. Её разговоры о грехах молодых обижают Катерину,  унижают Тихона и раздражают Варвару: «Полно, полно, не божись! Грех! Я уж давно вижу, что тебе жена милее матери».
      
      Характерно, что слово «грех» первой в драме произносит именно Кабаниха, ежесекундно грешащая против своего ближнего каждым словом. А вот «страх» становится вторым столпом, на котором покоится её мир.
      
      Поучая сына, как жить с женой, Кабаниха повторяет: «Ну, какой ты муж? Посмотри ты на себя! Станет ли тебя жена бояться после этого?» На что Тихон отвечает: «А зачем же ей бояться? С меня и того довольно, что она меня любит». И тут Кабаниха, уже не сдерживаясь, разражается гневной проповедью: «Как зачем бояться! Да ты рехнулся, что ли? Тебя не станет бояться, меня и подавно. Какой же это порядок-то в доме будет?»
      
      Не страх Божий, а страх как орудие собственной власти существует для Кабанихи и её двойника Дикого.         
      
      Но совсем другой страх знает душа Катерины, задыхающаяся  в доме Кабанихи. Верующая всем сердцем Катерина боится греха, который может совершить, полюбив племянника Дикого - Бориса. Однако не людской суд, не людская молва страшит ее, а суд Божий, перед которым предстанет каждый.   
      
      «Вот что, Варя, быть греху какому-нибудь! Такой на меня страх! Такой страх! Точно я стою над пропастью и меня кто-то туда толкает, а удержаться мне не за что», - открывается Катерина Варваре, не в силах больше хранить в  себе свои чувства и помыслы.
      
      Для Катерины церковь всегда несла свет и свободную радость: «Я до смерти любила в церковь ходить! – вспоминает она о своей жизни в доме родителей до замужества. – Точно, бывало, я в рай войду и не вижу никого, и время не помню, и не слышу, когда служба кончится. Точно, как всё это в одну секунду было».
      
      В вере Катерина обретает гармонию мира, покой и красоту: «А знаешь: в солнечный день из купола такой светлый столб вниз идет, и в этом столбе ходит дым, точно облака, и вижу, бывало, будто ангелы в этом столбе летают и поют».   
      
      Катерина знает, что грех  разрушит её светлый мир, и гнетущее предчувствие гибели не оставляет героиню. Как может, она сопротивляется возникшему чувству к Борису; как может, старается избегать их встреч, рокового сближения и измены мужу. Не случайно так горячо молит  она Тихона перед его отъездом на две недели в Москву: «Ради Бога, не уезжай! Голубчик, прошу я тебя!» И горячо взывает к его любви. Но глух Тихон. Глух он  и  к отчаянной просьбе жены: «Ну, бери меня с собой! Бери!.. Быть беде без тебя! Быть беде!» Не верит Тихон  тяжелым предчувствиям молодой женщины, да и не до неё ему сейчас вовсе. Только бы вырваться  из-под тирании матери, из опостылевшего дома,  всё забыть да загулять на воле. Не до Катерины ему и её слёз!
      
      Словно в зеркале отражаются два прощания Катерины: сначала с мужем перед его отъездом в Москву (второе действие, четвертое явление), а потом с Борисом перед его отъездом в Сибирь (пятое действие, третье явление). Ни Тихон, ни Борис, не желают зла Катерине, но никто из них даже не пытается  прислушаться к её мольбе.
   
      Не понимает муж, что хватается она за него, как за последнюю соломинку, за последнюю свою надежду удержаться от падения, устоять перед своей любовью к Борису. Не понимает и Борис перед своим отъездом в Сибирь просьбы Катерины: «Возьми меня с собой отсюда!» Не хочет думать о том, что хватается она за него как за последнюю свою возможность не совершить смертный грех  – самоубийство, на краю которого она теперь стоит.
      
      Как зеркальны две попытки Катерины избежать греха, так зеркальны в драме Островского и два явления грозы. Глубокое мистическое значение приобретает природная гроза во всей драме и в судьбе Катерины.
      
      До обморока пугается  она грозы  в последнем девятом явлении первого действия и объясняет свой страх Варваре: «Как, девушка, не бояться! Всякий должен бояться. Не то страшно, что убьет тебя, а то, что смерть тебя вдруг застанет, как ты есть, со всеми твоими грехами, со всеми помыслами лукавыми. Мне умереть не страшно, а как я подумаю, что вот вдруг я явлюсь перед Богом такая, какая я здесь с тобой… - вот что страшно».
      
      И вновь разражается сильная гроза уже в четвертом действии, будто вызывая Катерину на признание. Драматург выбрал  совершенное  пространство  – лучшей сцены для покаяния героини, кажется, не найти: «На первом плане узкая галерея со сводами старинной, начинающей разрушаться постройки; кой-где трава и кусты, за арками берег и вид на Волгу».  На сводах в этой старой заброшенной постройке сохранились ещё фрагменты росписей, которые так и не поправляли после пожара сорокалетней давности – об этом рассуждают двое гуляющих в галерее. Рассматривают они  и росписи, на которых изображена  геенна огненная, «куда едут всякого звания люди».
         
      Вероятнее всего, место, где происходит в четвертом действии признание Катерины, - это галерея сгоревшего храма. Символично, что в Калинове, приволжском городе с богатыми купцами, никто даже не озаботился, чтобы восстановить церковь. Запустение и разрушение храма, на останках которого ещё и прогуливаются горожане в праздничный день (а праздник означает в данном случае воскресенье – день, когда обычно посещают церковь), - явные признаки духовного оскудения и  упадка веры.
         
      Когда в галерею входят  Катерина, Кабаниха с Тихоном, раздаются первые удары грома. Заслышав их, Катерина  становится сама не своя. Увидев же Бориса и затем полусумасшедшую барыню с её криками – «За все тебе отвечать придется. В омут лучше с красотой-то! Да скорей! Скорей!» - Катерина во всеуслышание признаётся в супружеской измене: «Не могу я больше терпеть! Матушка! Тихон! Грешна я перед Богом и перед вами!» Открыто рассказывает она, как изменила мужу во время его отъезда в Москву и каждый вечер гуляла с Борисом Григорьевичем.
      
      В «Грозе»  Островского происходит некий  парадокс – самая искренно верующая героиня, может быть, единственная  во всей  драме, совершает грех, который не может вынести её душа.
      
      Видимо, ни для кого из персонажей пьесы  не встаёт вопрос, а каков  будет его собственный ответ пред Богом. Ни  Дикой, ни Кабаниха с их правилами и поучениями; ни Борис, ни Тихон,  ни Варвара с Кудряшом, шито-крыто ведущие разгульную жизнь, -  никто в драме Островского, даже полусумасшедшая барыня, пророчащая геенну огненную Катерине и всем остальным, не задаёт себе главный вопрос жизни. И только Катерина страдает от совершенного греха. И в этом словно обнажается главный нерв драмы - БЫТЬ или КАЗАТЬСЯ. Верить всем сердцем или только изображать веру, поучая и обличая других с целью утвердить свою личную власть в этом мире.
   
      
      Однако Островский не создает вокруг своей  героини стену абсолютного отчуждения и непонимания. Даже Тихон, обманутый муж, в глубине  души сочувствует  своей  жене: «Маменька её поедом ест, а она как тень какая ходит, безответная. Только плачет да тает как воск. Вот я и убиваюсь, глядя на нее».      
         
      Тихон  готов простить  жену. Удивителен его разговор с Кулигиным в первом явлении пятого действия!  Мудрые человечные советы даёт ему Кулигин: «Как бы нибудь, сударь,  ладком дело-то сладить?  Вы бы простили ей да и не поминали никогда. Сами-то, чай, тоже не без греха!» Соглашается с речами Кулигина Тихон: «Уж что говорить!.. Да пойми ты, Кулигин: я-то бы ничего, а вот маменька-то… разве с ней сговоришь!..»      
         
      Но нет управы на вершащую свой собственный земной суд Кабаниху. И не в силах больше выносить эту медленную казнь Катерина решается  на последний шаг  -  на смертный грех самоубийства, после которого её ни в церкви не смогут отпеть, ни похоронить в церковной ограде.
      
      «Зачем они так смотрят на меня? Отчего это нынче не убивают?» - мучается Катерина. Она зовет смерть, но та не приходит. Автору удаётся провести свою героиню по самому краю любви, греха, покаяния и погрузить зрителя-читателя в самую глубину её душевных метаний.
      
      Страдая от содеянного,  Катерина не отрекается от своей любви к Борису: «Что ж: уж все равно, уж душу свою я ведь погубила. Как мне по нем скучно!»  Её любовь к Борису – единственное, что остаётся для неё в этом мире.
Но даже решившись на самоубийство, Катерина всё равно верит в милосердие: «Грех! Молиться не будут? Кто любит, тот будет молиться... Друг мой! Радость моя! Прощай!»
      
       Островский создаёт живой образ любящей женщины. Нет и доли фанатизма в её светлой вере. Драматург не упрощает мир и представляет в своей пьесе подлинную трагедию человеческой жизни на земле. Поэтому несмотря  ни на что - именно Катерина несёт свет сердечной веры в драме "Гроза".
         
       Даже смерть её – превращается в последний  отчаянный полёт. Словно трагическое продолжение её монолога в первом действии, обращенного к Варваре: «Я говорю, отчего люди не летают так, как птицы? Знаешь, мне иногда кажется, что я птица. Когда стоишь на горе, так тебя и тянет лететь». Не в воде на дне речном найдёт Катерина свою смерть, а, как птица, бросится с крутого обрыва и, ударившись головой о якорь прямо у берега, обретёт покой.
      
       «Жива?» - спрашивает Кабанов. – «Где уж жива! Высоко бросилась-то: тут обрыв, да, должно быть, на якорь попала, ушиблась, бедная! А точно, ребяты, как живая! Только на виске маленькая ранка, и одна только, как есть одна, капелька крови», - отвечает Тихону  прохожий, кинувшийся женщине на помощь.
         
       Смерть Катерины словно пробуждает до того спящий город Калинов, и волна сострадания, жалости к погибшей будто накрывает высокий берег Волги. И персонажи, которые раньше только тихо сочувствовали, теперь открыто выражают наболевшую правду.  Кулигин, с народом принесший  тело Катерины, бесстрашно бросает обличительные слова: «Вот вам ваша Катерина. Делайте с ней что хотите! Тело её здесь, возьмите его; а душа теперь не ваша; она теперь перед судией, который милосерднее вас! (Кладет на землю и убегает.)»
         
       Открыто обвиняет мать в гибели жены и Тихон, ведь именно Кабаниха после покаяния снохи превратила её жизнь в сущий ад.
            
       В самом финале пьесы - обманутый муж бросается на труп жены-самоубийцы со словами: «Хорошо тебе, Катя! А я-то зачем остался жить на свете да мучиться!»
         
       Пронзает современного читателя  «Гроза» Островского  и,  закрыв её последнюю страницу, сидишь, словно громом пораженный. Такой драматизм переживаний не может не тронуть даже самое циничное сердце ХХI века. И не перестаёшь удивляться, как удалось автору, нигде не нарушив законы жанра, создать такой силы и правды духовно-психологическую трагедию.




Примечания:
*Здесь и далее цит. по: Островский А. Гроза и другие пьесы. СПб.:  Изд-во «Азбука, Азбука-Аттикус», 2016.



4 декабря 2017 года,  Москва         




Рецензии
Елена, можно вопрос не по теме?
Я страстно (ужасно!) люблю пьесы А.Н.Островского. У А.Н. все фамилии героев на что-нибудь намекают. Я, хоть убейте, не могу понять, почему А.Н. дал фамилию Жадов положительному герою, Василию, племяннику Вышневского ("Доходное место")?
Как Вы думаете?

С уважением, Галина

Нико Галина   08.12.2017 20:25     Заявить о нарушении
Добрый вечер, Галина,
Спасибо за вопрос. Но, сейчас я Вас, наверное, разочарую.
Надо подумать... С говорящими фамилиями, думаю, всё-таки не работает математический закон.
Например, для меня на слух Сергей Сергеевич Паратов в "Бесприданнице"
не звучит как-то особенно характерно, роковым образом, если я не буду углублённо размышлять над этимологией - да и в этом случае... А у Катерины в "Грозе" остаётся фамилия Кабанова - то есть вся семья "Кабановых", а ведь они все очень разные: и Тихон, и Варвара, не говорю уже о Марфе Игнатьевне (Кабанихе). А у Островского в диалоге:
Кабанов - Кабанова (т.е. Тихон и его мать). У Тихона - вообще фамилия от противного, как бы на контрасте.
Галина, Вы задали очень интересный вопрос, на который спонтанно я бы не хотела отвечать. Но, думаю, это, как в русской грамматике: тенденция такая есть, но она не абсолютна, не всегда и не везде.

с уважением,

Елена Сударева   08.12.2017 22:57   Заявить о нарушении
На это произведение написано 7 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.