На морских берегах я сижу,
Не в пространное море гляжу,
Но на небо глаза возвожу.
На врагов, кои мучат нахально,
Стон пуская в селение дально,
Сердце жалобы взносит печально.
Милосердие мне сотвори,
Правосудное небо, воззри
И все действа мои разбери!
Во всей жизни минуту я кажду
Утесняюсь, гонимый, и стражду,
Многократно я алчу и жажду.
Иль на свет я рожден для того,
Чтоб гоним был, не знав для чего,
И не трогал мой стон никого?
Мной тоска день и ночь обладает;
Как змея, мое сердце съядает,
Томно сердце всечасно рыдает.
Иль не будет напастям конца?
Вопию ко престолу творца:
Умягчи, боже, злые сердца!*
Антон сидел в кают-компании в кругу членов своей команды и слушал в воцарившейся тишине песню. Боцман допел под звуки гитары, на которой играл, отставил инструмент на пол и взял бокал вина:
– Пусть же злодеев будет меньше, а любовь побеждает!
Как только все сделали глоток вина в поддержку тоста, один из моряков шутливо обратился к Антону:
– А ведь это слова нашей гостьи, госпожи Татьяны Алексеевны!
– А когда говорила, всё в вашу сторону смотрела, капитан! – смеялись рядом другие.
– Я-то думал, откуда лицо сей дамы знакомо! – вспомнил вдруг один из них, став серьёзнее, и встретился взглядом с Антоном, терпение которого уже было на пределе от подобных заявлений. – Не её ли мы везли однажды в Россию, чтобы она стала фрейлиной государыни?
– Это она тогда медальон передала? – вопросил ещё кто-то.
– Да нет, это иной медальон, – послышалось от другого моряка.
– Да сколько этих медальонов-то?! – возмутился другой.
– Тихо ты, – сидящий рядом ему прошептал, но Антон резко встал:
– Прекратить вести всякие сплетни и речи о гостье корабля! Нам поручено вернуть даму в Россию! Занимаемся исключительно нашим делом, и чтоб я больше не слышал ни о ней, ни о медальонах!
С этими словами он покинул кают-компанию, скорее закрылся в своей каюте, облокотился на дверь спиной и выдохнул. Казалось, нервный срыв вот-вот произойдёт. Хотелось кричать, орать, бить всё вокруг, но тело не двигалось...
Придерживаясь руками за стул и углы стола, Антон добрался до постели и сел на её краю. Вскоре он окинул взглядом наступившую темноту...
Ночь подкралась незаметно, желая принести покой, но покоя в душе не было. Терзали воспоминания из прошлого, те чувства тогда, чувства на протяжении всех этих лет...
Не выдерживая сидеть в полном одиночестве, Антон медленно поднялся на палубу. Свежий ветер, пение морских волн – будто успокаивали. Только послышавшиеся шаги заставили обратить на себя внимание...
– Вам не спится?! – удивился он видеть вышедшую на палубу Татьяну.
– Да, – подошла она, кутаясь в толстую вязаную шаль. – Я часто выхожу сюда ночами.
– Вот как, – усмехнулся Антон. – Значит, ночами мне стоит просто оставаться у себя.
– Умоляю,... Антони... Антон... Павлович, – волновалась Татьяна. – Будьте другом, хотя бы.
– Хотя бы, – смотрел тот ей в глаза, в которых под фонарём рядом был виден блеск подступающих слёз. – Думаете, имею право на дружбу?!
– Тот, кто ради своей пользы подвёл бы друга, не имеет права на дружбу, – ответила Татьяна.
– Я тоже люблю Руссо. Прекрасные слова, – засмеялся Антон и скоро стал вновь серьёзным. – Однако мы оба устали. Всё, что мы делаем или говорим друг другу, или хотели бы сказать... пустое.
– Я давно чувствую, что это... l'appel du vide**, – сдержала слёзы Татьяна, приняв более гордый вид.
– Какое верное замечание, – с удивлением посмотрел Антон. – Я, действительно, где-то там, внизу, а вы так и намереваетесь прыгнуть с высоты в мою пустоту. Это я уже который раз умоляю, давайте же расстанемся, наконец, навсегда.
– Будто мы были вместе, – усмехнулась она.
Он же просто ушёл обратно в свою каюту. Татьяна недолго смотрела ему вслед. Не успел Антон скрыться, как она вошла следом и плотно закрыла дверь:
– Умоляю, подари хотя бы возможность стать матерью.
– Опять этот бред?! – поразился Антон, еле сдерживаясь, чтобы не закричать.
– Да, я желаю прыгнуть с высоты, куда меня завели, улететь к тебе, быть лишь там, в твоём мире! Да, виновата, что предала нас тогда! Да! Но ведь раскаиваюсь! – говорила Татьяна с надрывом, а по щекам уже катились горькие,... горькие слёзы. – Умоляю...
– Ненавижу то, что вы сказали, – высказал Антон, теми словами жестоко ударив в душу собеседнице.
Он открыл дверь и стал ждать, когда та уйдёт. Безуспешно сдерживая рыдание, Татьяна послушно уходила, услышав вслед последние слова возлюбленного в ту ночь под гром бушевавшей где-то недалеко грозы:
– Это был зов пустоты...
Не уходи...
Я не могу забыть, что было.
Не проходи ты мимо.
Не уходи!
Эта гроза забрала радость.
Ты постой хоть малость.
Не уходи...
Звёзды все померкли вдруг,
И пришла гроза.
Я молю её бросить все дела.
Но она гремит,
И я прячусь от дождя,
Но она находит меня, как судьба...
Я смотрю на всё кругом –
Вижу луг цветов,
Но беспощаден дождь и... больше нет следов...
Всё вокруг сверкает и горит –
О беде кричит.
И я бегу, но спрятаться не могу.
Не видать ни птиц, ни звёзд –
Больше счастья нет.
А было ли оно, и будет ли светло? Нет...
Не уходи!
Звёзды все упали в пропасть.
Не уходи, уменьши скорость.
Не уходи!
Я всё кричу, а эха нету.
Так же, как больше света нету.
Не уходи...
Не уходи...
Не уходи...
https://youtu.be/AnkKzMJ6da8
Видеоклип в ВК -
* – «Противу злодеев», Сумароков А. П., 1760 г.
** – Зов пустоты (фр.)
Продолжение - http://www.proza.ru/2017/11/24/1002