Арабески. Топология прошлого

           Непостижимая даль. Вглядываюсь в неё и словно сквозь громадную толщу воды, пытаюсь различить детали, но вижу только расплывчатые силуэты, намеки на истинные предметы. Я стараюсь разглядеть свое призрачное прошлое. Свое детство. Вот вижу зиму, ослепительно искрящийся снег в сугробах, вот маленький мальчик в зеленом пальтишке взбирается на горку. Этот мальчик -  я сам.
           Мне кажется, я был ребенком совершенно не требовательным к одежде. Я не имел любимых костюмчиков и сандалий, штанишек или рубашечек, а вот то пальтишко запомнил очень хорошо. Было оно темно-зеленого цвета с двумя рядами пуговиц на груди и с черным меховым воротничком. Из-за такого своеобразного покроя пальто немного напоминало шинель. Ну а я, естественно, считал, что мне досталась самая настоящая военная шинель, и очень гордился своим приобретением. За неимением настоящего армейского пояса, я подпоясывался маминым, сделанным из резины и раскрашенным узорами в виде шахматных клеток. И было мне тогда четыре года от роду.
           Смутно помню, как катался в пальтишке с железной горки, во дворе около дома. Вокруг толпа старших ребятишек. Смех и суета, кто-то толкается, не хочет меня пропускать. И вот наконец я оказываюсь на блестящей железной ленте, отталкиваюсь и несусь вниз. Немного страшно и сладко щекочет в животе. А через секунду всё заканчивается, и я оказываюсь в уютных маминых объятиях. Эта красочная ожившая картинка, единственное, что осталось у меня от событий той далекой, занебесной зимы…
            Память хитрая штука. Путешествуя сейчас по своим воспоминаниям, осознаю, что некоторые события ушедших времён я могу разглядеть и воссоздать, только с помощью специальных вспомогательных средств, например, старых семейных фотографий или рассказов родителей. Без них мне не удается дополнить и объединить многоцветный рой моих исчезающих детских образов.
            И получается, что я оживляю не свое истинное детство, а его приблизительную копию, заново смоделированные и отреставрированные ситуации в которых чужая информация смешивается с крупицами уцелевшей памяти ребенка. В итоге на бумаге получается картинка лишь отдаленно похожий на мир окружавший меня в те далекие яблочные дни. Ведь додумывая, свои воспоминания будучи уже достаточно зрелым человеком, а за неимением полной информации мне волей-неволей приходится додумывать, я окрашиваю сохранившиеся фрагменты прошлого совершенно другими, взрослыми эмоциями, тем самым вытесняя образ своего призрачного мальчика, разрушаю его загадочный, хрупкий мир.
            Например, мне рассказывали о том, как в пятилетнем возрасте, гуляя по фабричном парку, я сильно поранил себе глаз. Начинаю воссоздавать детали и вроде бы вижу, как полез в какие-то кусты, как наткнулся там на ветку, как ходил целую неделю с повязкой на глазу, но что из этого действительно со мной случилось и сбереглось памятью, а что является домыслами, построенными на основе рассказов родителей, различить сейчас не могу.
            Довольно долго я полагал, что отчетливо помню момент, когда впервые встал с коляски и самостоятельно пошел по улице. Мы возвращались с мамой из детской поликлиники. Я сидел в красной коляске, сделанной на манер стульчика с колесиками. Сидел счастливый и довольный, болтал ножками, а потом, где-то возле подземного перехода мама вдруг сказала: «А теперь ты пойдешь своими ножками, пешком!» Видимо такое заявление, очень удивило меня тогда, раз эта едва различимая сценка до сих пор мерцает где-то на задворках памяти. Когда намного позже я стал расспрашивать про тот случай, оказалось, что, красная коляска появилась у нас после 1980 года, мне было тогда уже больше двух лет и ходить самостоятельно в этом возрасте я конечно мог. Так что эта легендарная пешая прогулка от подземного перехода к дому естественно не являлась первым опытом самостоятельного хождения.  Просто со временем я дофантазировал некоторые детали и посчитал, что действительно обладаю воспоминаниями о самом уникальном событии жизни – своих первых шагах.
            «Ну хватит рассуждений! Давайте начнем уже что-нибудь вспоминать!» – слышится голос нетерпеливого читателя. Ну что же, давайте начнем вспоминать, хотя ситуация выглядит немного комично, поскольку единственным читателем данного текста является сам писатель. Ну да ладно…
             Из игрушек самого раннего возраста мне запомнилось только три. Первая - большой рыжий кот, одетый в серые штанишки на помочах. Его голову, лапы и хвост покрывала густая, мягкая шерсть. Кота я называл Леопольдом. На момент покупки, этот здоровяк почти доставал головой до моего плеча. Еще одной мягкой игрушкой был слоник, сшитый из жесткой, войлочной ткани желтого цвета. Даже сейчас, мысленно могу воспроизвести ощущения который испытывал, хватаясь ручками за его загнутый крючком вверх, негнущийся хобот. К сожалению, имени своего слоника я не запомнил. Последняя игрушка из этого младенческого триптиха -  белые пенопластовые кубики. Их изготовил для меня папа. Чаще всего я строил с помощью этих кубиков различные крепости, дороги с мостами или превращал их в морские корабли насаживая сверху мачты, из цветных карандашей. Чуть позже разрисовав кубики фломастерами, я, к тому времени уже подружившийся с ручной дрелью, насверлил в них кучу отверстий разного диаметра.
             С этой самой дрелью связан один неприятный случай. Мне исполнилось три или четыре года, не более того, так как вспоминается стоящий рядом ночной горшок, уже наполненный содержимым. Я сидел на полу с кубиками, сверлами и дрелью, и заканчивал любимую сверлильную работу. В это время папа, выходя из соседней комнаты, случайной наступил на брошенную мною дрель и сильно поранил при этом пятку. По полу разлилось много крови, или мне так виделось, в силу моего крохотного возраста. В квартире началась страшная суета, поиск бинтов, ваты, а тут еще я с горшком, то и дело мешаюсь у родителей под ногами. Ситуация складывалась не веселая, но завершилась вполне благополучно, рану забинтовали, дрель отобрали и положили в ящик с инструментами, а горшок все-таки перевернули, конечно случайно, так что всё его содержимое оказалось на полу.
             К слову сказать, сидя на горшке я пересмотрел множество занятных передач и фильмов, что показывали тогда по советскому телевидению. Помню, однажды вечером мы всей семьёй смотрели какой-то фантастический фильм, то ли «Планета Бурь», а может даже «Солярис». Я устроился в проходе между коридором и залом, и со своего горшков – наблюдательного пункта, тайком поглядывал в телевизор, испытывая любопытство, смешанное со страхом, так как некоторые фрагменты фильма казались мне немного пугающими. Потом меня погнали в туалет, фильм я естественно не досмотрел, но какое-то завораживающее, пульсирующее впечатление от него осталось. Думаю, что именно такие яркие образы, полученные от случайных, урывками подсмотренных фантастических фильмов, позже сформировали во мне интерес к космической фантастике.


Рецензии
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.