Между землёй и небесами

Это фотокнига, поэтому, я полагаю, ее надо воспринимать с картинками. Бесплатно и без регистрации альбом можно посмотреть или скачать здесь:

https://yadi.sk/i/h2ztVAjB3MAaWC






Геннадий Михеев

МЕЖДУ ЗЕМЛЁЙ И НЕБЕСАМИ

фотоальбом с пространными пояснениями
































Я никогда не забуду Россию
Ту что молилась со мной по ночам
Ту запрещенную и поносимую
И недоступную тем стукачам

Ныне они со свечами красуются
Их покровитель святой Вельзевул
Молится с ними вернее беснуется
Бесов молящихся черный разгул

Константин Кедров






















ЧТО ТАКОЕ СЧАСТЬЕ

Для каждого из нас счастье имеет зримый образ. Хотя, толком никто не знает, что это такое ; я и о счастье, про образ. По большому счету, весьма расплывчато и понятие «зримый».
А, впрочем, чего это я грешу схоластикой? Я действительно счастливый человек, ибо мне было дано странствовать по нашей Руси-матушке по самое небалуйся. Более того: мне за это платили настоящие деньги, то есть, я был профессиональным странником по нашим невъе... необорзи... охуи... то есть, всяким пространствам, для которых в русском языке найдется немало ярких эпитетов.
Говоря современным языком, долгие годы я трудился над глобальным проектом «познание страны» и в этом весьма преуспел. Хотя, параллельно в чем-то и подостлал. Особенно плодотворными выдались нулевые года двадцать первого века, да к тому же подспорьем явились цифровые технологии ; я подразумеваю неаналоговую фотографию. Скажу сразу и жестко: не люблю ценителей фотографического качества, которых оскорбительно именуют фотодрочерами. Не уважаю и тех, кто обзывает себя фотохудожником ; сия братия суть есть грантоеды и трутневидная тусня. Впрочем, учусь данную шушеру грамотно готовить. Простенькая и дешевая цифромыльница, которой снято все представленное здесь, способствовала более интенсивному моему передвижения в разных стрёмных направлениях.
Сам я тоже не сахар и даже не патока. Зато могу представить свое видение 2010-х, точнее, персональный образ России времен так называемых «тучных лет». Продукты фотодрочеров и фотохудожников той поры в основной массе сгнили. Мои же скромные опыты в фотожурналистике пока еще дрыгаются. Не сомневаюсь, что мой взгляд предвзят и весьма искажен. Но поверьте: я любил этот мир и был счастлив. Итак…

К сожалению, у меня нет снимка, в котором сконцентрировалась бы сама  суть нулевых годов в России. Зато эта задача вполне удалась блистательному, ироничному Мартину Парру. Впрочем, в ТОМ мире я не обитал. Зато мне удалось побывать и в иных Рублевках.





                                        Мартин Парр
                                   2007 год, Рублевка, Московская область.



                                Геннадий Михеев
                            2007 год, Рублевка, Псковская область.



Есть в Матушке-России удивительное место, в котором люди существуют в иных координатах ценностей. Здесь они почти боги, они знают о жизни гораздо больше других. В сущности у них есть все что можно только пожелать. У них есть здоровье, любовь близких и вера. Если взять по большому счету – это все, что грешному человече надо на этой планете. Место сие называется “Рублевка”.

Вертикаль власти

История псковской деревеньки Рублевка уходит своими корнями гораздо глубже, нежели история Рублевки московской - в русское средневековье. Нет, не в нынешнее средневековье с вице-царем-президентом, царем-премьером, боярами-олигархами и вассалами-губернаторами, а то, в котором вполне благополучно существовала Псковская республика, интегрированная в европейскую экономику и всячески старающаяся оградить себя от идей восточного деспотизма. Жаль что не оградились, но что родилось - то родилось. Рублевка ныне - напрочь убитое всевозможными деспотическими реформами селение. Но это в экономическом смысле, а не в духовном.
В соседней с Рублевкой деревне Ляпуны проживает замечательная супружеская пара Рамазановых. Зейдуллах Таибович - власть, глава поселения, к которому принадлежит Рублевка. Его супруга Любовь Юрьевна - библиотекарь. Когда-то они в здешние благодатные края приехали с Поволжья как экономисты - в колхоз. Однако из-за упадка сельского хозяйства, в результате которого на весь колхоз остались 9 работников и 80 коров, они сменили амплуа. Все же лучше перекладывать бумаги, нежели ворочать, простите, говно.
Как носитель культуры Любовь Юрьевна собирает исторические факты. Так, название “Рублевка” по ее сведениям произошло оттого, что крестьяне платили хозяину земель рублевую мзду - за аренду своих жалких наделов. Бизнес у барина шел неплохо, но всему, как известно, приходит конец, в особенности – несправедливому. В 1917-м барину таки дали по башке и арендаторы создали колхоз. Правда, название «Рублевка» все же осталось.
Сколько Рублевке лет, никто доподлинно не знает, но возле деревни есть т.н. “Голухинские могильники”, в которых хоронили людей не меньше тысячи лет назад. Издавна в деревне жили простые смерды, ничем не выделявшиеся среди миллионов других, а потому вех, которыми было бы можно отметить историю Рублевки, не значится. В свое время в деревне был свой колхоз “Рублевка”, который поле хрущевского слияния в духе строительства светлого коммунистического будущего получил название “Вперед”. Это самый «Вперед» даже получил звание “дважды миллионера”. Сейчас колхоз, который опять переименовали в СПК “Нива” - “четырежды нищий”. Тем не менее люди в деревнях пока не вымерли - потому что живут главным здешним богатством: болотом. Каждый день в деревню приезжают предприниматели из города и скупают грибы да ягоды, коими болото еще одаривает тех, кто не ленится.
Зейнуллаха Таибовича Рублевка беспокоит прежде всего как источник мелкого криминала. Глава поселения посетовал, что проживают там и хорошие люди, но есть “черные копатели”, которые до обеда выкапывают из земли всякий металлолом, в обед везут его обменивать на спирт, ну а ближе к вечеру пьют оный и создают в Рублевке нервозную обстановку. Кругооборот спирта в рублевской природе к сожалению не затихает...
В Рублевку из райцентра Опочка ведет “трасса” которая раньше была именной; в черте города она называлась “Рублевским переулком”. После переулок переименовали в “улицу 15 июля”, в честь дня освобождения города. По пути к Рублевке “трасса” пересекается с настоящей трассой “Петербург-Киев”, другому источнику существования. То и дело на трассе опрокидываются  в кювет фуры со всякими грузами, которыми при наличии прыти можно поживиться. Оттого-то душа у главы поселения и беспокойна...
Может, место какое заговоренное, может, попахивает «рублевской партизанщиной», но фуры опрокидываются на трассе возле Рублевки слишком уж подозрительно часто.

Аборигены

...Их дом стоит на берегу речки Семендяевки, рассекающий Рублевку пополам. Речка часто напрочь пересыхает, однако в запруде, которую соорудил сын Надежды Федоровны Николаевой, вода не иссякает никогда ибо гусям нужна влага. Хозяйство у Николаевых не просто самое большое в Рублевке; оно одно из двух оставшихся. Никто из приезжих скотиной так и не обзавелся.
“Аборигенских” семей осталось в Рублевке только две: Антонина Апимаховская да Надежда Николаева с сыном, снохой у внучкой. Если учесть что полное население Рублевки теперь - 20 душ, получается, местных уроженцев и подлинных крестьян здесь лишь пятеро. Антонина весь день в городе на рынке торгует. Сын Надежды Федоровны со снохой все лето и осень на болоте клюкву да голубику добывают; бабушка с внучкой Юлей дома, со скотиной, которой полон двор. У Николаевых единственная лошадь на всю деревню, Маней ее звать. Да и вообще на весь куст деревень насчитывается всего-то две лошади. Маня кормит семью, ведь огороды многим надо вспахать.
Про подмосковную Рублевку Николаевы наслышаны, ведь трудно этим “звездам” шило в мешке утаить. Почему-то им даже нравиться свои роскошь, жопы да гламур напоказ выставлять. Вон, высшие партийные руководители тоже не бедствовали, живя на Рублевке, однако не кичились. Надежда Федоровна рассуждает так:
- ...Господь всех сравняет с землей. Моя бабушка Евдокия Герасимовна прожила здесь в Рублевке больше ста лет. И она говорила: “С праведных трудов не построишь каменных домов...” И это - чистая истина. У них дома огромные, мне было бы страшно жить в таком. Они живут как на пороховой бочке, каждую минуту ждут, что кто-то выстрелит или бомбу бросит... Шикарно живут да быстро кончают. А у нас - хоть двери не закрывай! Если порядочный вор придет, поглядит на наше добро - дак еще и воз своего добра привезет...
Надежда Федоровна была предпоследним, двенадцатым ребенком своего отца Федора Ивановича, и родилась она от пятой его жены. Нет, отец не бросал жен, они умирали. Отцу, когда родилась Надя, было уже 54 года, и он много знал о старой жизни. Еще при царе он был шорных дел мастером, а после - “легковым ямщиком”. Тракт, связывающий Санкт-Петербург с Киевом, существовал с Екатерининских времен, и обслуживание “государевой дороги” было основным промыслом рублевцев. Как официальным, так и незаконным. Днем на дороге служили – ночью на оной устраивали отвратительные разбои. Что делать, жизнь заставляла, поганая…
Конечно жили и землей. Земля принадлежала барину, но здесь был “пустошник”, то есть барин здесь не жил, а сдавал земли в аренду. И в крестьянских семьях кидали жребий: кому на хозяйстве оставаться, а кому “отходить”, то есть уходить в промысел на тракт. Промысловая стезя выпала и отцу Надежды Федоровны. Но он все же вернулся - и много детей народил. Из всех тринадцати в Рублевке осталась жить лишь одна Надежда Федоровна.
У Надежды Федоровны два сына. Так получилось, что поднимала она их в одиночку - муж запил и она его выгнала. И новый дом тоже сама строила, вместе с матерью и братом. Отцовский-то по окна в землю ушел. Один из ее сыновей, Алексей - “закоренелый колхозник”. В связи с нарушением колхоза сейчас на бирже стоит, болотом живет. А второй сын, Александр - в Опочке, в автосервисе трудится; у него своя квартира. Ее нажила Надежда Федоровна, тридцать лет монтажником на стройке отпахавшая. Тяжелая работа, мужская, но все же праведная.
Есть своя квартира и у внука Надежды Федоровны (сына Александра) - Андрея. Пусть квартира плохонькая, без удобств, зато сам на нее заработал. И знаете, как? Он ездил в Москву и там строил дома... на Рублевке! Тем самым нуворишам... Несколько лет ездил, пока его там жестоко не обманули, “кинули”. Ну, да он не в сильной обиде, все же хотя бы что-то от нефтедолларов перепало и ему. Абрамовичи не обеднеют.
А вот внучка Юля (дочь Алексея) обожает свою Рублевку. Лошадь Маня полностью на ней, да и остальная скотина тоже. Жаль только, ближайшая школа в городе (Юле всего 15 лет), ходить далеко. Да и вообще в Рублевке нет ни клуба, ни магазина, ни медпункта. В Ляпунах начальная школа была - и ту закрыли. У Юли мечта: стать медиком, вернуться в Рублевку, открыть медпункт и помогать замечательным рублевким жителям. Они этого в общем-то заслужили.

Занесенные капиталистическим ветром

Весь “асоциальный элемент” сегодня собран в одном месте. Здешний выходец - молодой предприниматель, живущий в городе - нанял их для переоборудования пустующего дома под частный автосервис. Ну, на сервис европейского типа он вряд ли будет похож, скорее это будет зачуханный сарай, начиненный кустарным инструментом, однако данный инвестиционный проект весьма значим для Рублевки. Все дело в том, что это убогое коммерческое предприятие станет единственным за всю многовековую историю деревни.
Помятые жизнью и сомнительным спиртным батраки начали работу с продолжительного перекура. Обсуждают аварию, случившуюся позавчера на трассе. Я узнал, что в фуре были шоколадки. Вкусные, на них что-то по-иностранному было написано. К утру приехал грузовик и товар забрал. Фура улетела в кювет потому что водитель заснул за рулем; это привычный способ аварии - прямолинейная дорога усыпляет. Водителя его хозяин подсадил на “счетчик”: по сотне баксов в сутки он будет должен хозяину пока не поднимет свое транспортное средство. Каким способом - хозяина не колышет. Сидит сейчас горе-водитель в Опочке, водку с горя пьет. Знает, что ежели не заплатит - убьют. Страна у нас конечно выздоравливает, но бандитские понятия чтой-то не искореняются.
Данная “асоциальная” семья попала в Рублевку тоже полубандитским способом: из привезли сюда питерские “риэлторы”. Купили у них квартиру в Гатчине, точнее совершили обмен на нынешнюю “усадьбу на Рублевке” (да, позарились, несчастные...), которая на поверку оказалась полуразвалившейся халупой. Привезли, бросили возле “усадьбы” все нажитое несчастными добро, уместившееся в двух узлах из простыней - и были таковы. “Разница в цене недвижимости” была пропита за два месяца. Слишком типичная для нашего отечества картина...
Зарабатывают “асоциальные” в основном копательством. Здесь, под Рублевкой, шли тяжелые бои, много железок в земле зарыто. Откапывают - и сдают. Недавно даже прославиться умудрились: нарыли ящик зенитных патронов и несколько гранат. Все честно сдали в милицию, ведь люди-то они в сущности порядочные. Только духом слабоваты...

Обретшие благодать

Благодать охраняет злобный пес благородной породы ризиншнауцер. Его порывы сдерживает стальная проволока, не дающая псу напасть на любого проходящего мимо. В аккуратном домике, отделанном импортной морилкой, живет наоборот очень мягкий и доброжелательный человек, Галина Захаровна Ануфриева. А с ней три внука: Олег, Настя и Артем (их фамилия Жуковы). Все они - дачники из Питера. Соответственно они не живут в Рублевке, а лишь проводят здесь лето. Таковых здесь большинство.
Попали в Рублевку Ануфриевы-Жуковы случайно. Дача у них была поближе к Питеру, но участок был не оформлен и слух пошел, что его отберут. Знатоки сказали, что в Рублевке продается дешевый домик. Хотя от Рублевки до Северной столицы 400 километров, решились податься сюда. И не пожалели - потому что здесь (по мнению Галины Захаровны) подлинная благодать: тишина (трассы не слышно), природа и дешевизна продуктов.
Когда коллеги Галины Захаровны узнали, что она купила себе “поместье на Рублевке”, сначала не верили: “Матерь небесная... Как вас туда занесло-то, сердешных?!”. Потом смеялись. Ну, а теперь привыкли. Грабили их дом (который Галина Захаровна с детьми строила семь лет) только единожды: взяли консервы и всю алюминиевую посуду. Причем все знают, кто это сделал (что обидно - свои, питерские, то есть, бывшие питерские...). Приехал зять, поговорил с ними конкретно и популярно - теперь дом Галины Захаровны считается “заговоренным”. Не лезут чего-то в него.
На той Рублевке Галина Захаровна жить бы не смогла. Там, как она считает, и нравы сложнее, и представления о жизни значительно искажены. Впрочем есть своя “Рублевка” и в Петербурге: это поселки на севере Финского залива: Приозерск, Зеленогорск, Репино.. ну, и - как символ красивой жизни - Комарово. Галина Захаровна честно признается, что и она бы с удовольствием имела бы дачу в Комарове. Но Галина Захаровна по профессии воспитатель детского сада; заработка от праведных трудов доброй сотни воспитателей не хватит на скромный домик в Комарове!

Нашедшие спасение

Корейцы Светлана Ким и Александр Ан бежали в Рублевку из Средней Азии. Жили они себе в городе Самарканде, честно и прилежно работали. Пережили развал Союза и не думали о плохом. Но, когда в 98-м отключили последний российский телеканал, из эфира пропала последняя русская радиостанция, перестала выходить последняя русскоязычная газета “Ленинский путь”, им стало страшно.  Ведь нет ничего страшнее неизвестности. Конечно прежде всего боязно было за детей (у них сын и дочь). И они бросили свою квартиру и бежали.
Светлана и Александр считают себя россиянами, к тому же две сестры Светланы давно уже выбрались из Узбекистана и поселились в Европе: Татьяна - В Минске, Лариса - в Петербурге. Поэтому и блуждать не пришлось: беженцы приехали в Питер. Там купили свежий номер “Из рук в Руки” и стали читать. Са-а-а-амый дешевый домик нашли на Псковщине. Таковой оказался аккурат в Рублевке; хозяева запросили за него 800 долларов. Приехали - и стали строится. Капитально, из качественной древесины. Правда семье пришлось разделиться. Денег в Рублевке не добыть, а потому Александр уезжает в Питер строить дома все тем же богатым господам. Как только повзрослел их сын, мужики стали пропадать на питерской стройке вдвоем.
Хорошо еще, летом приезжают сестры. Отпуск Татьяна и Лариса уже несколько лет посвящают тому, чтобы помогать Светлане строить дом. Сестрам рублевская жизнь не очень-то нравится: трудно Светлане без мужиков. Но потому-то и приезжают. А Светлана - она терпеть умеет. И верить в то, что все построится и образуется. Главное - желать. Остальное - суета. Светлана так определила смысл рублевской жизни:
- Кто хочет работать - ему везде хорошо будет.

Между прочим: даже в небогатой Опочке (райцентр) имеется район, в котором живут богатеи. Носит он традиционное название для Руси 90-х годов прошлого века “Санта-Барбара”. Уже и сериал американский забылся, а вТО название все прижилось. Тем более что реальная, калифорнийская Санта-Барбара – тоже «Рублевка», токмо американского покрою. Так что своей «Санта-Барбарой» Опочка не отличается от любого другого российского города, где имеются свои «поля чудес» и «долины нищих». А, скорее всего, и от любого города планеты Земля.





















    Марутино, Костромская область







Творящееся сегодня в нашем государстве по-своему уникально. Очень часто, особенно, в глубинке, я встречаюсь с людьми, которых унизительная бедность довела до отчаяния. Казалось бы, нет просвета в жизни. Но вот что я заметил: большинство из этих прекрасных и интеллигентных людей (здесь я имею в виду не образование - интеллигентом может быть и простой крестьянин) наперекор обстоятельствам, вопреки всеобще воцарившейся идее «нахапать больше», делают совсем не то, что можно ждать от загнанного в угол человека. Такие люди стараются творить «разумное, доброе и вечное» - и не для себя. Для всех остальных. И особенно они беспокоятся за души детей. То, что происходило в последние годы в костромской деревушке Марутино - тому пример.

Десять лет назад в деревне Марутино умерла одна женщина. До пенсии была она обыкновенной колхозницей, и все звали ее до старости Ариной, хотя, полное ее имя было: Ирина Васильевна Сазонова. Мужа она давно потеряла и одна поднимала двоих сыновей (которые, к сожалению, пережили мать ненадолго).
Больше всего Арина запомнилась своими добротой и трудолюбием. Сама, в одиночку, могла срубить баню, играла на гармошке, пела остроумные, собственноручно сочиненные частушки - но за всю жизнь от нее не слышали ни одного бранного слова. Сама становилась за плуг, когда дело доходило до пахоты. Много вышивала: в горнице до сих пор все занавески, покрывала и полотенца - ее работы. В Аринином доме на все праздники любил собираться народ. И Всякий раз Арина рядилась кем-нибудь, заводила всех своей залихватской веселостью и потом вместе ходили от дома к дому с песнями, шутками. Иногда выставляли посреди деревни столы - и тогда уж веселье лилось рекой на всю округу.
Но, после смерти Ирины Васильевны, дом ее быстро как-то разрушился, вещи порастащили и память о замечательной женщине стала потихоньку стираться. За прошедшее десятилетие случилось с деревней Марутино неладное. Бывший когда-то самым передовым в районе, местный колхоз «Дружба» с потрясающей скоростью превратился в чахлое, едва дышащее хозяйство. Сельчане говорили, что нужен хороший, честный хозяин, но где такого взят, не знали. С горькой иронией вспоминали, как в районе марутинцев издавна называли «миллионерами». Как следствие, в деревне стали помногу пить.
С этим связано одно из первых наблюдений Галины Шигановой после того, как она после тридцатилетнего отсутствия вернулась на родину. Приехал грузовик и остановился в центре деревни, у магазина. Галина издалека подумала, что в мешках, лежащих у грузовика, зерно. Но, подойдя поближе, поняла, что они набиты... пустыми бутылками. Прикинув, сколько влезает тары в один мешок, она с легкостью подсчитала, что всего ее земляки сдали больше трех тысяч бутылок. Между тем, тачками, колясками, санками - тару все подвозили. Последний раз, как выяснилось, сборщики приезжали три месяца назад...
За тридцатилетнее отсутствие, живя в городе Владимире, Галина работала и библиотекарем, и администратором в театре, и крановщицей, и на заводском сборочном конвейере... нужно было поднимать двоих детей. Так случилось, что первым инициатором возвращения явился сын, Анатолий. Почти невозможно в это поверить, но крестьянская жилка взыграла в нем во всей своей красе (чего не обнаружилось у его сестры Анжелы). С детства он любил всякие железки, двигатели, и уже с 15-летнего возраста захотел стать фермером. К тому же, свое веское слово сказала тяжелая болезнь, которую так любит «дарить» город: астма.
В Марутине он поселился у тети (Галиной сестры) Людмилы. Научился строить дома, и даже на комбайне работать: колхозники часто запивали и доверяли тогда парню, с жадностью впитывающему буквально все, что связано с крестьянским трудом, своих «железных коней». А, когда Анатолию исполнилось 18, он категорично заявил матери: «Давай купим здесь дом!» Между прочим, и с армией возникла проблема, так как астматиков, естественно, не берут туда, но и здесь Анатолий добился того, чтобы его взяли в войска на общих основаниях. Между прочим, когда я пребывал в Марутине, Анатолий клал у тетки русскую печь. Мужики, помогавшие ему, слушались его беспрекословно, как истинного мастера, хотя, один из подмастерьев годился по возрасту ему в отцы. Так как работа по кладке длилась с рассвета до заката, пообщаться с Анатолием мне так толком и не удалось.
Вначале Шигановы думали дом использовать, как дачу, но жизнь повернула по-своему: Галина с сыном поселились здесь насовсем. Она устроились в клуб, «худруком». Вроде бы, обыкновенная работа, в которой главное - обеспечить исправное функционирование дискотеки, но этого Галине показалось недостаточно. Казалось ей, что что-то - такое близкое, теплое, - но неуловимое - безвозвратно пролетает мимо и растворяется в небытие. К Марутинской сельской администрации принадлежит 11 населенных пунктов, а еще столько же перестало существовать в последнее десятилетие. Умрет в удаленной деревне старушка - и в течение лета дом ее растаскивается по бревнышку. Забытые деревеньки за несколько лет способны превратиться в заросшие бурьяном пустыри, на которыми печальными памятниками возвышаются одичавшие яблони.
Началось все с походов. Галина собирала детишек ; и на целый день они уходили в одну из полузабытых деревень - собирать вещи. Предметы деревенского быта. К вещам люди действительно относились с небрежением. Что прялка, что туесочек берестяной, что старая вышивка - все с легкостью улетало на помойку. Галина чудом спасла одну единственную досочку от избы Арины - и досочка эта стала почему-то самой дорогой для нее вещью. Она сама до конца еще не понимала, почему бабушка Ира все чаще и чаще всплывала в ее памяти, но нечто, еще не оформившееся в конкретную мысль, росло внутри ее неуклонно. Это по-своему удивлял: ведь Галя оставила родину совсем еще молодой женщиной.
Идея создания горницы, названной в честь Арины, пришла не к ней. Первыми сделать нечто вроде центра, в котором могли бы собираться все дети - да и не только дети - чтобы пообщаться, заняться каким-нибудь старинным ремеслом, просто посидеть, когда за окном царствуют долгие северные зимние вечера, предложили сами детишки. И ходили по деревням они теперь не просто так, ради собирания вещей, а с определенной целью: собрать все в одном помещении, самом красивом во всей деревне. Таня Зеленцова, Наташа Виноградова, Оля Осипова, Света Удалова теперь выросли и закончили школу. Возможно, сейчас они и стесняются того, что так старались обустроить Аринину горницу (обычное для их возраста стеснение), но именно они, по мнению Галины, были основными «моторчиками» идеи.
Думаю, Галина немного лукавит. Все-таки, главная заслуга, без сомнения, ее. Не могли же простым детям так вот, запросто, дать дом под эту идею. Пустующий дом в Марутине, который им передали, конечно, требовал ремонта. И старались все денно и нощно. Анатолий сложил замечательную, теплую русскую печь. Теперь она здорово помогает не только тем, что ее недра готовят замечательные народные блюда, но исправно обогревает дом; электрические обогреватели «пожирают» слишком много энергии, что по нынешним временам несказанно дорого.
Дом так и назвали «Аринина горница». На самом видном месте в горнице висит портрет Ирины Васильевны, украшенный полотенцем, ей вышитым. Идею создания этого центра в отдаленной деревне поддержала заведующая районным отделом культуры Людмила Костерова. Но помогли еще и местные жители. Александра Анатольевна Дурманова подарила ткацкий стан. И не просто подарила, а теперь обучает непростому ремеслу ткачества ребятишек. Просто так, из удовольствия. Но особенно, как считает Галина, горнице помог Сергей Васильевич Кучин.
Сергей Васильевич долгое время работал в колхозе простым пастухом. Пастухи, как я заметил, бывают двух типов. Первый тип: «Ваня-дурак». Такой, как бы, деревенский добряк, но с чудинкой. Второй тип: «поэт». Уж не знаю, почему, но я часто встречал пастухов с поэтически-философским складом ума. Наверное, дело связано с тем, что пастуху дано счастье общаться напрямую с природой, неспешно вглядываться окружающее. Сергей Васильевич - просто хрестоматийный поэт. Про сегодняшнюю деревенскую жизнь он говорит так:
- Эх, порушили сколько, сейчас во всем колхозе коров, дай бог, сто будет, а раньше - тысяча пятьсот. Гремел...
- А почему же сейчас не «гремит»?
- Это трудно разговаривать... Если сверху нету поддержки, нам тут бесполезно биться. Да что тут... я просто пастух бывший.
- Говорят, вы здорово Арининой горнице помогли...
- Нет, помилуй бог. У меня была старинная одежда, полотенца, сундук. Да, не пишите вы там ничего лишнего. Я же обычный человек. Эх, если бы вы съездили на мою родину... Была такая деревня, Паршиха, в нескольких километрах отсюда. Был там я недавно. Не осталось там ничего. Только куст подснежника - я его перед армией еще посадил. А вот яблони выкорчевали. Мне было три годика, когда я помогал их сажать. Ведь помню, что странно: лопата тогда, здорова, выше меня была! Пришел к речке... раньше рыбы было много, а сейчас - ни одной. Возможно, рыбешки исчезли, потому что жизнь исчезла. Один только кирпич нашел от своего подворья... Конечно, хорошо, что Галя вовлекает молодежь в эти дела. Да-а-а...
Сейчас в горнице бывают практически все деревенские дети. И не только деревенские: частенько сюда привозят на экскурсии детишек из райцентра, города Шарьи. Только экскурсии эти называются по-другому - «гостевание». А как же иначе: где еще они не только смогут потрогать руками предметы, сопровождавшие быт крестьян в совсем еще недавнем прошлом, но и попробовать (да что там попробовать - наесться досыта!) старинные русские блюда. Кто помнит теперь пряженцы  - лепешки из сдобного дрожжевого теста, овсяный кисель с молоком, рыбные пироги, «каднее молоко» (оттого, что оно хранится в специальных кадках ему присущ необыкновенный вкус), брюханчики - выпечку с капустной начинкой, пресняки - ржаные лепешки с картошкой, «кренделья» на сметане?.. Да, в общем, много в Арининой горнице готовят всего такого, про что мы даже слышали - а уж о том, что когда-нибудь узнаем вкус этих традиционных для крестьянина продуктах - и мечтать не могли!
Недавно придумали ставить памятные знаки на месте забытых деревень. К деревянному столбику, под крышу, прибивается надпись включающая название деревни или села, и краткую информацию. Так, если в деревне имелась часовня, на столбике указано: «духовный центр». И путник знает, что именно здесь, на месте столбика, находилась часовня или церковь. Ведь, как известно, предки наши уделяли особое внимание местонахождению святынь: такие места не имеют права на забвение.
...А еще мы ходили в полузабытую деревню. Галина часто путешествует с детьми по таким маленьким деревушкам. Теперь - не в целях сбора экспонатов. Из-за людей. На сей раз выбор пал на деревню Кузино, в трех километрах от Марутино. Там сейчас живут две старухи один мужчина-инвалид. Сегодня мы хотели пообщаться с Марией Васильевной Рябининой, одной из трех кузинских жительниц. Такие походы Галина с детьми совершают часто: как правило, для стариков это очень значительное событие.
К походу и мы готовились со всею тщательностью. Повторяли песни, готовили одежду, учили стихи. Ведь грядет не просто разговор, а настоящий концерт для одного единственного человека. Как назло, зачастил противный мелкий дождь. Мы уже думали, что дети не придут. Испугаются непогоды. Но они пришли! Не все правда, а только четверо. Галина ждала еще одного мальчика, который хорошо знал все песни, но больше никто не шел. (Как потом выяснилось мальчик этот застеснялся того, что ему нечего одеть: стыдно перед корреспондентом... развал колхоза отразился и на этом.) Удивительно, но путь, несмотря на слякоть и пронизывающий ветер, казался легким.
Боже, каким счастьем светилось лицо Марии Васильевны, когда детишки запели! Это было абсолютно по-русски, когда пожилая женщина, наулыбавшись вдоволь (не принято в деревнях смеяться) еще и поплакалась немного «в жилетку» Галине. Пока дочь Марии Васильевны потчевала детишек чаем с замечательным малиновым вареньем, старуха рассказывала нам про теперешнею жизнь. Жизнь, в общем, ничего - и внуки приезжают, и пенсию платят вовремя - но зимой очень нехорошо: перестали чистить дорогу от снега. Случись чего - ни скорая, да и никакая машина не проедет. Может, мы чем-то сможем помочь? Галина рассказала о том, как им, всем трем жителям Кузина, грамотно составить бумагу с просьбой, да обязательно - в двух экземплярах, чтоб один на руках оставался. А бумагу она сама отвезет в администрацию. Но, если честно, трудно сейчас добиться чего-либо. Солярка дорогая, да и деревень таких, в которых едва теплится жизнь, еще много... Пока много.
Уходили мы с детьми немного усталые, но довольные. На прощание старухи набили наши карманы (сумок не было) яблоками. Яблоки обладали необычным медовым вкусом, и съели мы их, еще не дойдя до дома.
Вынужден сообщить: Галина Шиганова сей мир оставила. Аринина горница нарушена, зверски растащена. В культуре всегда так: нет подвижника ; воцаряется дикость. Хотя, по большому счету, жизнь все же продолжается.


   






















Бежин Луг, Тульская область





Кем хуже прослыть: невежей или ханжой? Нет, конечно, скверно и то, и другое, но... разве вправе я начать рассказ с таких примерно слов: “Перечитывая давеча Тургенева...”, если рассказ “Бежин луг” я впервые прочитал лишь на днях? Школьные потуги не в счет. Частенько ведь некоторые наши деятели напыщенно вещают с экранов телевизоров что-то типа: “Вот, перечитал на днях Достоевского...” А он, небось, сердешный, горазд теперь разве что считать.
Итак, освежаю наши знания. Будучи на тетеревиной охоте (настрелял он в тот день довольно много дичи), барин заблудился в сумерках и пристал на ночевку к мальчикам, стерегущим лошадей в живописном месте, называемом Бежин луг. Стараясь по возможности не мешать, Тургенев послушал, о чем говорят крестьянские дети. А говорили они, между, прочим, о леших, русалках, водяных, и про всякую другую подобную “лесную нечисть хрестиянскую”. Собственно говоря, это весь сюжет. В конце рассказа имеется маленькое добавление: один из мальчиков неожиданно услышал голос ребенка, который некоторое время назад утонул в реке Снежедь, и дети этот факт посчитали страшным предзнаменованием. Так вот, мальчик этот в том же году убился, упав с лошади. Интересно, читали ли этот рассказ специалисты, поставившие его в школьную программу?
...Село Тургенево некогда было “дворянским гнездом” знаменитого рода, подарившего миру великого писателя. После смерти Сергея Тургенева, писательского отца, Ивану досталось село Спасское-Лутовиново, его брату Николаю - это самое Тургенево. Здесь работала бумажная фабрика, здание которой сохранилось по сию пору, и в нем собираются создать музей. Бумагу фабрика выпускала поганую, но ее положение старался подправлять Иван Сергеевич, печатавший на “тургеневской” бумаге некоторые свои произведения.
Усадебный дом в лихие революционные годы крестьяне сожгли и, замечу, в истории все устроено так, что ничего случайного не бывает: не всякий барский дом сжигали, а только если сами баре были крестьянам ненавистны. На фундаменте усадьбы построили школу, которая в ранге “средней” существует до сих пор. Обучается в школе 43 человека, как говорится, не густо, но ведь и общая численность населения в Тургеневском сельсовете (445 человек) в общем-то, тоже невелика, а ведь к сельсовету приписаны почти два десятка деревень, включая и Бежин Луг.
В наши дни заблудиться здесь затруднительно; куда ни кинь - всюду хорошие (или почти хорошие) дороги. Дорог все больше - населения все меньше... От станции Чернь до Тургенева трасса почти идеальная, как в Европе, ну, а от Тургенева до деревни Бежин Луг дорога поскромнее, бетонная, зато по ней спокойно могут пройти даже танки. К самому лугу ведет скромный утопающий в травах проселок.
Напротив школы, через трассу, - развалины Введенской церкви, построенной, как говорят, еще дедом писателя. К обшарпанной стене прикреплена бумажка с аккуратной надписью: “Входить запрещено”. Именно в церкви и произошла первая моя встреча с потомками бывших дворовых людей господ Тургеневых: они шумно лезли через проход, ведущий на церковную крышу. Это были дети.
Не знаю уж, почему, но иногда меня подмывает на глупые вопросы... Пострелы, заметив меня, вначале испугались и собрались удариться в бега, но потом, наверное, поняв, что я не от мира сего, снизошли до общения.
- А почему в церковь входить нельзя?
- Аварийное состояние... - Отвечала самая большая девочка, наверное, любящая быть лидером. - Камни с потолка сыплются. Вот, нам и не разрешают...
- Скажите, а кто из вас рассказ “Бежин луг” читал? (Вот он, глупый вопрос!)
В ответ - молчание. Потом светловолосый мальчик процедил сквозь зубы:
- А мы его еще не проходили...
Выручила все та же “атаманша”:
- Я читала! Это про наш Бежин Луг рассказ. Вы были там?
- Нет еще.
- Ой, вам надо побывать там! Это ж какая красотища: смотришь - и все как бы на картине, речка там Снежедь, обрыв на том берегу, в общем, здорово...
- Ну, а можешь ты пересказать, о чем этот рассказ?
- Конечно. Только мы его в сокращении читали. Там про то как Тургенев на охоту пошел и встретил там пятерых мальчиков, они лошадей пасли, он подошел к ним, и они рассказывали ему разные истории. Про русалок, и про все такое...
- А кто из вас верит в русалок?
На меня теперь уже точно смотрели как на дурака. Один из пацанов, темноволосый, в костюме “Найк”, раздельно и четко произнес:
- Увижу своими глазами - поверю!
Старшая девочка отрезала еще категоричнее:
- Я в нечисть не верю. Я в Бога верю.
- Получается, Тургенев верил нечисть?
- А я вообще фантастику люблю. В фантастике еще и не то описывают.
- А есть у вас любимые писатели? Или книги?
И здесь на меня посыпалась целая горсть ответов! В ряду любимых писателей и произведений упомянули и “Руслана и Людмилу”, и “Дубровского” Пушкина, и “Майскую ночь” Гоголя, и “С Земли на Луну” Жуля Верна, и “Войну миров” Уэллса... А самый маленький из пацанов звонко произнес:
- А мне Тургенев нравится. “Му-Му”. Там конец очень жалостливый...
Для меня не является откровением, что сельские дети читают больше городских. Но, все-таки, приятно! И еще: в городе такие дети даже не стали бы общаться - просто послали бы...
...Перед отправкой на Бежин Луг здешние, тургеневские учителя (кстати, очень доброжелательные и простые люди) привели меня к пожилой женщине, которая считается местной “звездой”. Дело в том, что Лидия Кузьминична Чаадаева - дочка мельника, владевшего некогда всеми мельницами в округе. Жил, кстати, мельник, в деревне Бежин Луг и дом его сохранился. Сама же Лидия Кузьминична обитает в небольшом домике аккурат рядом с усадьбой-школой.
Она сидела возле домика на скамейке наподобие экспоната, и, едва я только представился, откуда-то появились две женщины помоложе (как я потом узнал, дочка и внучка), и одна из них довольно агрессивно заявила:
- Как с Тургеневым связано - так сразу к ней! А как помочь - так некому...
- Вы уж извините, - засмущалась Лидия Кузьминична, - мне и правду надоело. Как Тургенев - так ко мне сразу, а я что могу рассказать? Тургенев-то когда помер! Одна тут корреспондентка приехала и с ходу: “Вы верите в Бога?” - “Я не знаю...”, - говорю. Нешто можно такие вопросы задавать?
Вторая женщина, совсем еще молодая, вновь прервала разговор:
- И чего это корреспонденты стали писать про Тургенева? Раньше не писали... Вы вот книги читайте: там про него все написано!
 Пожилая женщина, кажется, вовсе смутилась. Я осмотрелся вокруг. Убогая хибара дочки мельника действительно по сравнению с только что отреставрированной бумажной фабрикой смотрелась невыигрышно.
Я понял, что разговора не получится.
...Снежедь вольно петляет среди малолесных просторов и путь к деревне Бежин Луг (особенно, если идти не дорогой, а берегом) доставляет истинное удовольствие. Знаменитый луг еще ниже по течению реки, в паре километров от деревни. Сам луг гениально описан у Тургенева (“...вдруг я очутился над страшной бездной... я увидел далеко под собою огромную равнину. Широкая река огибала ее уходящим от меня полукругом; стальные отблески воды, изредка и смутно мерцая, обозначали ее течение...”), но если охарактеризовать местность военным крымнашенским языком, то представляет собой означенное место большой, около километра в диаметре, заливной луг, очерченный излучиной реки. В одном из потаенных уголков, у самой воды, находится так называемый Прощеный колодец, представляющий собой родник, заключенный в древний сруб. Смысл названия колодца населению неизвестен, но вода из него считается целебной.
...А в деревне Бежин Луг меня ждала самая настоящая удача! Я познакомился с человеком, который является потомком одного из тех, выведенных в рассказе мальчиков. Дело в том, что Тургенев воспроизвел реальные имена героев, так вот, в “Бежином лугу” упоминается Ивашка Сухоруков, парнишка, подрабатывавший лисовщиком на той самой бумажной фабрике.
- ...Телевизионщики приезжают, снимают, потом показывают... - красиво! Думаешь: неужели мы здесь живем? - Петра Ивановича Сухорукова я застал за посадкой картофеля. В Бежином Лугу есть добрая традиция - такие ответственные работы как посадка и уборка делать сообща, “карагодом”. Приехали и сын, москвич, и внук, и сосед предоставил своего коня, и свояк пришел помочь... - Луг-то у нас прекрасный! Там и Прощеный колодец есть, туда раньше монеты кидали, щас-то его немножко забросили, отдыхающие к родничку-то плохо относятся...
Петр Иванович вовсе не утверждает, что он правнук именно того самого Ивашки, но здесь ведь как получается: других Сухоруковых в Бежином и в соседних деревнях отродясь не было, да к тому же на Бежином лугу еще в бытность Петра Ивановича всегда пасли лошадей.
Многие ли из мужчин в 74 года способны идти за плугом? А если еще конь имеет кличку Гордый, которая обычно дается за крутой и неукротимый характер… А вот Петр Иванович - идет! К тому же, подход он к лошадям имеет. Но сделали перерыв, пронесли по кругу бутыль с самогоном, настоянном на апельсиновых корках, закусили салом, и есть еще несколько минут для того, чтобы “впасть во власть” воспоминаний:
- ...Как-то я не верю, что тот Сухоруков - мой предок. Мне думается, не то однофамилец был, не то еще кто-то. Книга-то есть книга, мы ее читаем, и я прочитал его книжонку. Вроде, похоже. Тургенев, говорит, тут охотился, но наши старожилы его точно не видали. Это старики стариков нашим старикам рассказывали... А что я-то могу рассказать? Ну, раньше - да - у каждого крестьянина была лошадь ходили в ночное, на Бежин луг, ребята на это дело из деревни подряжались, охранять, чтоб, значит, не украли. Коней-то охранять надо было, ведь “тягло” это было основное.
- Ну, а вы-то ходили в ночное?
- Было. Я ж все время работал колхозником. И отец, Иван Петрович, был просто крестьянин, и дед, Петр Иванович. У нас все в роду Петры Ивановичи да Иваны Петровичи. Мы пахали, сеяли - и все на конях, это потом пошла техника. А сейчас и техника куда-то пропала! Да и деревня наша подыхает, зимой только десять домов жилых. А места у нас интересные! Только, заброшенные...
И снова Петр Иванович берется за плуг. Из трех своих детей они с супругой Лидией Михайловной, тоже родившейся в Бежином Лугу, похоронили двоих... Внук Андрей родившийся во граде Москве, любит бывать у дедушки с бабушкой, да и вообще в деревне ему нравится. Отдыхать. Только одна у Андрея обида: в школе, когда он говорит, что предки его из Бежиного Луга, ребята не верят, смеются. И еще: “Из-за Бежиного луга этого мне всегда приходится у доски стоять. Читать доклады: “Любимый дуб Тургенева...” Такой дуб есть на самом деле. Он в Спасском-Лутовинове растет и говорят, посажен он самим Тургеневым.
Сосед Александр, хозяин Гордого, уважительно глядя на то, как умело держит плуг старейшина рода Сухоруковых, обранивает:
- Да, у деда подход к лошадям есть! Он всю жизнь с лошадьми...
...Дома я наугад открыл “книжонку” (как выразился Сухоруков) Тургенева, “Записки охотника” (в этот цикл входит рассказ “Бежин луг”). И сразу наткнулся вот, на что:
“...-Гляньте-ка, гляньте-ка, ребятки, - раздался вдруг детский голос Вани, - гляньте-ка на Божьи звездочки, - что пчелки роятся!”










Гиблицы, Рязанская область







Валерий Николаевич Аверкин с женой Ниной Андреевной живут на улице Молодежной, которую между собой обзывают “вонючкой”: грунтовые воды подходят к почве настолько низко, что вся улица - особенно, по весне - превращается с большое болото. Примерно то же самое происходит с Гиблицким Домом культуры: и зимой, и летом посетителей мучают... лягушки. Прыгают себе по всем помещениям и никого не боятся!
Живут Аверкины в Гиблицах уже 22-й год. До того Валерий Николаевич руководил оркестром в клубе села Болушево-Починки. В те далеко не худшие времена в этом небольшом клубе имелось одновременно три (!) вокально-инструментальных ансамбля, один из которых единственный во всей стране имел чисто женский состав, оркестр народных инструментов и хор. Однажды, когда они давали концерт в райцентре, сгорел их дом. Аверкиных звали во многие места, и они решили остановиться на Гиблицах. Дело в том, что здесь колхоз сразу давал квартиру. Когда Аверкины впервые появились в этом доме в начале зимы и сразу при их появлении упали обои, они засомневались в своем выборе. После того, как жене вопреки обещанию зазывал не нашлось работы и к тому же в квартире было очень холодно, они вовсе впали в уныние...
Кстати, надо было торопиться на репетицию. По пути я заскочил к председателю колхоза “Буревестник” Щербаковой: очень хотелось узнать, как здесь люди живут в экономическом смысле. Сания Умаровна тоже оказалась не местной. “Трехкратное попадание” - это уже закономерность. Здесь она председательствует уже 16 лет и надо сказать, колхоз в районе не на последнем счету. Как ни странно, первое, о чем начала говорить Сания,  - это характер местного народа (меня аж передернуло):
- Здесь, в Гиблицах очень сложный народ. Я сама родилась и жила в деревне, где в основном были колхозники, а здесь... интеллигенция: повара, учителя, медики. Мой муж тоже учитель. А в сельском хозяйстве в основном работали люди из соседних деревень. Сложность народа, мне кажется, оттого, что много приезжих. Даже мой приход сюда воспрянут был не очень приятно. Возможно, здесь национальный вопрос, ведь я - татарка. Но я все обычаи и обряды местные соблюдаю, даже в одежде. Вы знаете, первое время народ думал, что я приехала нажиться и уехать. Я ничего не нажила кроме болезней. Квартира у нас - как у всех. И мотоцикл. Вы можете вообще представить, каково женщине быть председателем?
Колхоз сейчас держит дойное стадо в 300 голов около 1000 гектар посевных площадей. Для того, чтобы хоть как-то выжить, пришлось “ужать” коллектив до 90 работников. Кроме колхоза, в селе работают две частные пилорамы, которые тоже переживают не лучшие времена. В прошлом году колхозу повезло: он продал 11 вагонов картошки для наших войск в Чечне, но что будет в этом - никто не может сказать...
- Я одному удивляюсь, - разводит по-мужски крепкими руками Сания, - раньше у нас ничего не было... Ни не воровал так никто! Сейчас есть все. Но и берут все, что ни попадя. Мимо не пройдут. И еще что я думаю: если государство не обратит наконец внимание на сельское хозяйство - через три года здесь ничего не будет. Наша техника давно уже на “нулевом остатке”, ее пора списывать.
- Сания Умаровна, ведь вы же знаете, что не обратит! Получается, село обречено?
- Ну, в этом году мы посеялись. А там...
...Несмотря на дождь, в ДК пришло около тридцати ребят. Трудно понять, как можно одновременно заниматься с таким количеством детей, но это действительно было так. Валерий Николаевич умудрялся уделять внимание каждому из них. Не сказал бы, что каждый из юных музыкантов занимался с огромным удовольствием (может быть, они и хотели бы заниматься, да нет здесь второго Аверкина, занимающегося, например, живописью), но несколько пар глаз, в которых чувствовалось громадное удовольствие от того, что они делают, я все же приметил. К тому же, детишки не спешили расходиться по домам.
А вечером я был в гостях у Аверкиных. Сын Андрей и дочь Катя давно уже уехали из Гиблиц и создали собственные семьи. Оказалось, что супруги - великие романтики и даже в чем-то авантюристы. По стране они поездили вволю: жили они и в северном городке Кологриве, и в жарком крымском селе, и в тех же Болушево-Починках. Искали лучшего, но в итоге поняли, что нет ничего милее родной деревни Ермо-Николаевка, что Пителинском районе той же Рязанской области. У супругов есть тайная мечта однажды вернуться на родину. О своей молодости и связанных с ней приключениями Валерий Николаевич вспоминает, когда мы сидим за столом с простой крестьянской пищей и домашней самогонкой:
- Родился-то я 52-м году в Ивановской области, на торфоразработках, куда мои отец и мать подались на заработки. Но отец к тому времени уже были на фронте. А вскоре и мать в тюрьму села: тогда же за колосок даже сажали. И очутился я в детдоме. Оттуда меня отправили к матери, в поселок Полдневица, что в Костромской области. Но у меня никаких сыновних чувств, да и она меня не воспитывала. И мужчина у нее другой: “Вот, Валера, дядя - называй его папой...” Год я у нее пожил, сел на поезд “Москва-Пекин” и через четыре дня был у отца. Я не знал его, в глаза не видел, а он новой жене не говорил, что у него есть сын. Я там не нужен был и отдали меня деду Алексею Ивановичу Аверкину. Это был добрейший человек, жена у него умерла, когда ему 40 было, и он до 90 лет прожил, так и не обзаведшись новой семьей. Всех внуков принимал...  Да и вообще всех пускал, потому, наверное, что нечего у него было воровать. У него была пенсия всего в 25 рублей и с нее он мне однажды купил балалайку. В те времена гармонистов и балалаечников было много и можно было у стариков многому научиться. Потом я учился на гитаре, на баяне к тому моменту, как я окончил Речное училище (я после немного еще по Оке ходил), я уже владел 15-ю инструментами. И поступил в училище культуры, в Костроме.
Так вот... Приехал я на каникулы в деревню, отцу сказал: “Хочу сосватать свою соседку...” Я тогда по деревне ходил с гитарой за плечом, и мачеха говорила: “Ай, утушку хочешь подстрелить где-нибудь на углу!”
- А я работала в Рязани, - добавляет Нина Андреевна, - и тоже приехала в отпуск. Ну, видела его в клубе, на танцах, а так-то, не знала. Дружили мы дней десять. И вдруг он приходит домой... Он даже не предупредил, что придет свататься!
- Да, выставляю я литр водки: “Андрей Михалыч, я прошу руки вашей дочери”. Они немного опешили сначала, а бабушки Нинина, Анастасия Алексеевна, вывела меня, посветила фонариком в лицо (были такие фонарики со свечкой - за скотиной ходить) и сказала: “Ой, это видно цыган-то (я черноволосый, даже в кино в роли цыгана снимался)  Ничего, хороший парень на вид...”
...И они уехали работать в город Кологрив и с тех пор никогда не расставались и делили на двоих все радости и невзгоды. Нина Андреевна говорит:
 - Зимой в клубе не больше пяти градусов, детишки к нам домой заниматься ходят. И целый день: “Трень-брень, трень-брень...” Единственно что - контрабасов не притаскивают. Но знаете... если выходной или там праздник какой, и дети не приходят, даже тоска какая-то в душе. Пустота...
И получается, что село Гиблицы - хоть и маленький  - но культурный центр, блистающий на фоне многочисленных окружающих деревень и даже районов. Вот уж яркий пример народной поговорки о том, что не место красит человека!





Верховажье, Вологодская область





Вага, левый приток Северной Двины, и сейчас течет, окруженная труднопроходимыми лесами, правда, на берегах реки довольно плотно пристроились старинные русские поселения. Когда-то, говорят, Вага была судоходной и ушкуи древних новгородцев легко проходили до самого верховья.
Ныне река обмелела, потеряла транспортное значение, зато вдоль нее, когда в XVI веке основан был город Архангельск, проложен был тракт, ведущий из Московии к столице Поморья. Именно этой дорогой Мишка Ломоносов, невзирая на протесты своего сурового отца-помора, отправился крошить гранит знаний и прославлять родное Отечество. Но случилось это уже позже “золотого века” Ваги, когда пространство в долине реки считалось “Волжской десятиной” Новгородской республики, которую принято было именовать “страной Вагой”. Вместе с Двинской страной (со столицей в Холмогорах) страна Вага называлась еще Заволочьем, так как торговые пути сюда с Юго-Запада осложнялись волоками.
Так получилось, что удачное расположения села Верховажья (само название говорит о том, что оно находится в верховьях реки) привело к его процветанию. Чуть ниже по течению реки основан был уездный городок Вельск, еще ниже - Шенкурск, но Верховажье пальму торгового первенства не отдавало никому. Оттого село приобрело значительный статус: посад.
Селение украсила замечательная архитектурная жемчужина - Успенский собор, а видно его было за много десятков верст. Жаль, в известные времена собор лишили колокольни и глав, преобразовав собор в Дом культуры. Все встало на свои места: службы снова проводятся в древних стенах, жаль только, былого величия у храма нет. Пока нет: может быть, когда здешний люд заживет побогаче, возьмется он и за восстановление своей святыни.
Верховажский посад обладал особенной притягательностью для предприимчивых людей, купцов. Отсюда пошли знаменитые некогда купеческие фамилии Давыдовых, Нератовых, Пестеревых, Персиковых, Юренских. Верховажские купцы торговали вдалеке от родной Ваги - доходили до Сибири и даже до Китая. Достоверно известно, что царь Петр I в 1701 году направил на Вагу указ бургомистру Веховажского посада (была и такая должность!) о том, что нужно выбрать из числа здешнего купечества человека “приличного, доброго, справедливого и прожиточного” для того, чтобы наладить торговлю с Поднебесной. Выбрали представителей фамилий Юренских и Рудаковых. Интересно, что купцы на Дальнем Востоке не оседали: трудились там, за морем-Байкалом, но старились растить и воспитывать детей своих дома, в Верховажском посаде. Одновременно радели о развитии своей давней гордости: Алексеевской ярмарки.
Ярмарку проводили в середине марта, когда устанавливался снежный наст; Алексеевской же ее назвали потому что один из дней ее проведения совпадал с днем святого Алексия. Посад был небольшим, с населением не больше 2 тысяч, но в дни ярмарки сюда съезжались до 12 тысяч всевозможного люда из разных городов и весей. Для приезжих был построен большой Гостиный двор, который, впрочем, сгорел. Число торговых лавок доходило до 150-ти. Торговый оборот в большинстве состоял из шелковых, суконных, льняных тканей и изделия из них. Также в больших количествах продавалась конская сбруя, обувь, медная, фаянсовая, глиняная, деревянная посуда, мука, мясо, чай, сахар. Была здесь продукция и местных промыслов, среди которой преобладали смола и льнотреста. Общий оборот торговли достигал 50 000 рублей, что по тем временам составляло фантастическую сумму.
Ясно, что со сменой власти все это благополучие было отменено. Народ на Ваге до Революции жил немного лучше, чем по всей России в целом, а потому Верховажский посад стал одним из центров сопротивления коммунистическим силам, сами же верховажане активно участвовали в вооруженном контрреволюционном мятеже в городе Вельске. Советская власть (хоть и с полугодовым запозданием) сюда все же пришла, и вскоре ярмарочная стихия была заменена колхозным строем.
Народ здесь никогда не знал крепостного рабства и на сей счет существует историческое предание. В 1858 году, по пути из Петербурга в Архангельск под Верховажским посадом остановился на отдых император Александр II. Он пригласил к себе местных крестьян и вел с ними долгую беседу. О чем царь говорил со своими подданными, неизвестно, в памяти местного населения остался только пригорочек, на котором беседа сия велась. Так вот, через три года Александр упразднил крепостное право. Не было ли в это вклада обитателей верховьев Ваги?
Много воды утекло в реке Ваге с тех пор, и вот однажды, в 2001 году, Алексеевскую ярмарку решили возродить. Разве только, время ярмарки перенесли на более теплое время, ведь дороги теперь хоть и не идеальные, но сносные и не нужно ждать снежного наста. Веками существовавшая как единый организм страна Вага за годы советской власти оказалась разделенной административными границами: Верховажский район, ранее принадлежавший к Архангельской губернии, отошел к Вологодской области, Вельский и Шенкурский районы - к Архангельской области. Регионы в новое время объединил культурный проект “Дорогой Ломоносова”, и в каждом из центров бывшей страны Ваги в его рамках теперь придумывают что-то свое, необычное, дабы привлечь к себе внимание новых “купцов”, предпринимателей и туристов.
В Верховажье, на Алексеевской ярмарке, обязательно каждый год придумывают какую-то “изюминку”. На этот раз их было сразу две. Первая - открытие выставочного центра имени местного уроженца, скульптора Валентина Михалева. Центр открыли в здании, который долгое время принадлежал милиции, а в 30-е годы прошлого века здесь даже заседали особые “тройки”, судившие как “врагов народа” священников и отпрысков купеческих родов. Деньги на переустройство здания собирали всем миром, сотрудники районного краеведческого музея, ставшие идеологами организации центра, ходили по предпринимателям буквально с протянутой рукой. Теперь второй этаж центра имени В. Михалева - это галерея работ скульптора и других важских художников, на первом этаже разместился филиал Дома ремесел, отдел бранного ткачества, ну а в подвале... его решили пока не трогать, так как подвал занимают камеры предварительного заключения, в которых сидели еще репрессированные сталинской эпохи. Ценность у мрачных казематов тоже есть - историческая. Вот и получается, что Картинная галерея и ткачихи соседствуют с тюрьмой (пусть и бывшей)...
Вторая “изюминка” - праздник “Мельница - жизнь”. Его инициатором и вдохновителем стала вологжанка Антонина Аввакумова. Дело в том, что здесь еще живо сельское хозяйство и профессия хлебороба пользуется заслуженным уважением. Нельзя сказать, что Верховажский район пришел за последние лихие годы в запустение. Все-таки здесь много хорошего было сохранено, а кое-что даже приумножено.
Например, здесь есть мельница, которой заправляет кооператив “Верховажские жернова”, учредителями которого являются несколько местных фермеров. Пускай она не старинная, водяная, а современная, зато в соседних районах Вологодской и Архангельской областей мельниц нет и в помине. Там попросту перестали растить хлеб. Как здесь, на Севере, умудряются выращивать пшеницу, ячмень, а так же лен, - местная загадка, ведь 50-градусные морозы на Ваге - не редкость, а осенние дожди заряжают еще с середины августа. Может быть, урожаем в 20 центнеров с гектара никого не удивишь, но ведь надо учесть, что даже на 300 километров южнее пшеницы не сеют вообще. Зато Вага дает отменные урожаи льна, а местные коровки дают столько молока (до 5000 кг с коровы в год и даже больше), что этим достижениям могло бы позавидовать даже сытое Черноземье.
В общем, здесь даже праздник хлеба удался на славу, хотя, если честно, Верховажский район, как и вообще весь Русский Север, в основном живет лесом, точнее, его вырубкой. То же село Верховажье (его незаслуженно лишили статуса “посада”) со всех сторон окружено частными пилорамами. Но, в отличие от других северных “жемчужин”, Верховажье не забыло, в чем смысл существования русского крестьянина, и здешняя умная власть (это не подхалимство, поверьте, а личное мое наблюдение) всячески старается поддерживать своих крестьян. Уверен, за это обитателям страны Ваги обязательно воздастся...



























Кривой Наволок, республика Коми




На Вашке царит матриархат. Все главы сельских поселений, руководитель единственного на всю Вашку сельхозпредприятия - представительницы слабого пола. Впрочем, “слабыми” их не назовешь. Женщины здесь всегда были активны, независимы, а мужики наоборот слишком подчинены власти спиртного, которое отнимает не только волю, но и разум. Не все мужчины опустились, многие из них - охотники и рыбаки; но они настолько свыклись с таежной жизнью, что явления культуры и цивилизации им нисколько не интересны. Кстати всех вашкинских дам, в особенности глав администраций искренне возмущает слово “поселение”, официально введенное новым, 131-м, законом. Дело в том, что здесь, на севере республики Коми, “поселениями” всегда называли поселки системы ГУЛАГ, в которые ссылали неугодных государству. Что же получается: теперь неугодны все?
Как бы то ни было, прозябать здесь не собираются. Совхоз, правление которого находится в столице Вашки селе Важгорт, лет десять живет по принципу “последний год - и кранты”, но все равно не умирает. Есть ферма и в Кривом, пусть маленькая - но есть. Впрочем главная достопримечательность Кривого (другое название деревни - Кривой наволок, а на коми-языке она называется Куодж) - часовня Великомученицы Параскевы, древнейший памятник деревянной архитектуры на территории республики Коми. Перестраивали часовню не единожды, в последней раз реставраторы работали в Кривом несколько лет назад и управились за пять полных сезонов. Вообще, если верить преданию, Часовня Параскевы-Пятницы впервые была поставлена в Кривом еще в начале XIII века и стала первой на Вашке. По традиции установления святынь при слиянии рек построена она была при впадении в Вашку реки Кер-ю (что с коми переводится как “бревно-вода”).
При советской власти часовню пытались разрушить, но ничего у богоборцев не получилось. Старухи помнят, в каких мучениях умирал человек, который бросил с часовни колокола: в течение недели тело его покрылось язвами ; и он истек кровью. В 30-е годы прошлого века местные комсомольцы скрывались в лесу, когда начальство заставляло их распилить часовню на дрова - такое уважение к святыне внушили им старики. А в 60-е годы часовню спас от разрушения председатель здешнего колхоза А. Остапов.
Кстати святая Параскева (в Кривом ее называют “Параскевьей”) издревле почитается покровительницей женщин и женского труда. Параскева отвечает за семейное благополучие и сурово наказывает за нарушение обычая пятницы: в этот день женщине не дозволяется работать. Но зато в пятницу женщина на Вашке отдыхает. Если женщина бесплодна или у нее умирают дети, считается, она наказана Параскевой за какой-то грех. Его можно отмолить в день Параскевы-Пятницы, совершив паломничество в Кривое и поучаствовав в обряде Омовения. Часовня Великомученицы Параскевы находится в ведении женщин, и праздник Омовения - исключительно женский праздник. Мужчинам не доверяют нести даже иконы. Мужики, бывает, проявляют и свой характер, который из-за задиристости часто доводит до драк. Еще в относительно недавнее время здесь отмечался и мужской праздник, “Прокопий Праведный”, в который с крестным ходом с иконой святого Прокопия ходили исключительно представители сильной половины. Но, видимо из-за того, что сила оной половиной была несколько утеряна, действо отменили. К тому же странным образом пропала икона Прокопия Праведного - самая большая из “мытых” икон.
Их, “мытых” икон, было гораздо больше, причем, несмотря на то, что на древних досках лишь местами остались куски краски и левкаса, женщины прекрасно знают, где Спаситель, где Богородица, а где Параскева. Нынешняя смотрительница часовни Капитолина Михайловна Калинина - женщина простая и слабо разбирающаяся в ценностях. Однажды, года два назад в Кривое приехали некие “дельцы”. Они нашли смотрительницу и сказали: “Бабушка, зачем вас старые иконы? Мы возьмем их на реставрацию...” Поскольку в Кривое вообще редко кто заезжает из чужих, “реставраторам” поверили. Взамен они оставили бумажные иконы. Что интересно, в прошлом году, когда часовню сдавали после капитального подновления настоящие, а не самозваные реставраторы, из Сыктывкара, они поднесли в дар новонаписанную икону Параскевы. Я пригляделся к ней внимательнее и обнаружил, что написан образ на очень старой доске. Значит, действительно одна икона была отреставрирована, причем очень качественно. Есть надежда, что и другие доски вернутся на Вашку.
История Вашки (не как реки, а как местности) удивительна. Дело в том, что из-за того что Вашка оторвана от внешнего мира из-за значительного - на сотни километров - удаления от больших городов и плохих дорог, здесь веками формировался свой мир, со специфическими жизненными понятиями. Издревле на Вашке живут коми, да и говорят здесь исключительно на коми-языке. Но вот молитвы читают на церковнославянском, причем как молятся, так и поют духовные песни по старообрядческому канону, то есть так, как делали это на Руси до никоновских реформ.
Староверы пришли на Вашку относительно недавно, в конце XVIII века. Тогда, спасаясь от государственной переписи, потянулись в эти дикие места раскольники с Онеги и Двины. Впоследствии они смешались с местным населением, освоили коми-язык, зато привили вашкинцам русскую песенную традицию (до сих пор большинство народных песен здесь на русском языке), а так же церковные традиции. Главным расколоучителем стал все же не пришлый человек, а местный уроженец Петр Бозов. Местные староверы стали именоваться “бозовыми”, хотя на самом деле это согласие беспоповского толка именовалось Филипповским. Это была очень суровая секта, отрицавшая брак,  царскую власть и крест с написанием “пилатова титла”. В сущности бозовское согласие соответствовало характеру местности - малонаселенной, дикой и с народом, руководимым странными представлениями о мироздании. Именно поэтому чуть позже “бозовщины” распространилась по Вашке идеология т.н. бегунов или странников, которых на Вашке прозвали “скрытниками”. Эти люди вообще категорически не принимали мир, в котором, по их мнению, спасение невозможно, ибо антихрист в него уже пришел. Адепты этой секты проживали тайно либо в кельях в лесной глуши, либо в схронах у “странноприимцев”, последователей согласия, живущих в миру и считавшихся “оглашенными”. Гнездом странноприимства считалась деревня Чупрово; там скрытники кормились чуть не в каждом втором доме. В случае болезни странноприимца скрытник крестил его, и если он выживал, он должен был оставить дом, семью, и уйти странствовать. Рассказывают, скрытничество искоренили в 1938 году. Специальные отряды НКВД поотлавливали всех “учителей благочестия” и расстреляли.
Главным центром раскола на Вашке стало село Важгорт. В разных деревнях старообрядцы встречают по-разному, в некоторых до сих пор не позволяют посторонним людям пользоваться своей посудой, для приезжих держат особую посуду, а так же не приемлют табак. Правда, паспорта и пенсии с недавних пор стали получать - но только из-за того, что жизнь стала слишком тяжела и без внешней поддержки не выжить. Деревни, в которых скрытников не слишком-то принимали, называли “мирскими”. Кривой наволок относился к “мирским”, тем не менее обряд омовения икон, который в позапрошлом веке практиковался в нескольких вашкинских деревнях, ныне сохранился только здесь. В Кривом как бы и приемлют православных священников, а молебны ведут по старообрядческому образцу. Впрочем священники в Кривое ехать почему-то не торопятся.
Одно из местных названий праздника Параскевы-Пятницы (его здесь отмечают в десятую пятницу после Пасхи): “заветной лун висьысьяслон” (заветный день больных). Ведь вода в реке Кер-ю после омовения в ней икон в течение нескольких дней считается не только священной, но и целебной. Когда-то в день Омовения в Кривой наволок приходили паломники не только с Вашки, но и с Мезени, с Печоры и с Пинеги. Причем шли пешком сотни верст, так как путь к Кер-ю считался святым обетом. На берегу реки, аккурат напротив кладбища, установлен обетный крест; именно здесь совершается сам обряд.
Начинается все утром, в часовне, где перед иконами - как старыми, намоленными, так и новоделами - зажигаются свечи. Женщины читают положенные каноны: Спасу Вседержителю, Пресвятой Богородице, Прокопию Праведному, Великомученику Георгию и Параскеве. Кстати, среди новодельных икон есть написанные умельцем из Важгорта  В. Яковлевым по прозвищу “Репин”. Они примитивны, написаны не по канону, тем не менее старухи уважают и эти неказистые образы.
В крестный ход к реке - через деревню и заливной луг - отправляются, как уже говорилось, женщины. Некоторые из икон дозволяют нести маленьким девочкам. Конечно, сзади пристраиваются и мужчины, но в любом случае они стараются держаться в стороне.
“Стирка” икон занимает совсем немного времени, все-таки их стараются беречь, хотя в сущности и беречь-то в нескольких сохранившихся раритетах (из тех, что не взяли на “реставрацию”) нечего. Но ведь иконный ряд постоянно обновляется и в воду попадает ко всему прочему и подновленная Параскева-Пятница. Лик этой святой, как главной виновницы торжества, опускается в воду последней. После обряда омовения в воду дозволяется войти всем лицам женского пола. Одновременно освященной водой наполняются разномастные емкости, которые паломники предусмотрительно берут с собой. После этого у обетного креста совершается молебен и иконы отправляются по месту постоянной “прописки” - в часовню Великомученицы Параскевы.
Позже у деревенского клуба силами работников культуры организуется концерт, обычно заканчивающийся застольем. На столе блюда, приготовленные местными женщинами дома. Ну, и, конечно, сур - национальный напиток коми (что-то типа слегка хмельного кваса).
Поскольку праздник переходящий, он может попасть и на период, когда заливной луг еще под водой (при ранней Пасхе). Однажды, когда вода еще не спала, к обетному кресту шли по пояс в воде. Помнили более ранний случай: не дошли, омыли иконы в озере, в стоячей воде. Такая вода считается “мертвой”. Тут же подул пронзительный северный ветер, налетели свинцовые тучи, потемнело. Пришлось по воде, в холод, идти к реке Кер-ю и купать иконы в положенном месте. Считается, в день Омовения обязательно будет дождь и гром. Когда мне посчастливилось побывать в Кривом, дождь с грозой действительно был - аккурат после обряда. Теплый дождь считается здесь даром Божьим и благодатью: значит Господь замечает старания вашкинцев и пока еще любит их.





























                                Большая Радость, Нижегородская область





Сижу я сейчас на железной койке в интернате, что в селе Белбаж, пью вино, привезенное мною из райцентра - и пребываю в мучениях. То ли творческих, то ли просто боюсь, что сейчас вот кончится портвейн и наступит абсолютная тоска. «Интернат» ; маленькая изба, предназначенная для детишек, которые приезжают учиться в школу из маленьких деревенек. На выходные она пустеет, вот меня и поселили. До Большой Радости всего три километра, день провожу там, а ночую здесь. Удобно. Но тоскливо.
Холодно, а топить боюсь. Я вообще опасаюсь, как многие городские «чайники», пользоваться печью, так как боюсь угореть. Согреваюсь алкоголем. Полчаса назад в окно стучались какие-то парни, требовали дать закурить и попить водички. Именно требовали, а не просили... козлы белбажские! Я послал их на все веселые буквы. Он еще пару раз постучали - но ушли. Все-таки страшновато одному, ведь не известно, что у этих «лесных братьев» на уме.
На печке отыскал книжку, у которой нет обложки и четверти страниц. Наверное, ее употребляют на растопку. Автор - Пушкин. Как раньше шутили: «Читаю про летчиков… называется «Ас Пушкин, автор ; еврей какой-то, Учпедгиз!» Вот ведь, блин, какую ненависть нам привили в школе к классике, что только сейчас начал впервые вчитываться в Пушкина! Система...
А ведь проза АСа Пушкина так примитивна! Банальные построения фраз, слова какие-то все простые. Как-то я слышал от одного типа ученого, что хитрость здесь в том, что мы давно говорим на языке Пушкина, но все же. Знаете... хорошо! Особенно - «Метель», «Станционный смотритель». Только на этих вещах хорошо понимаешь, что гениальное - это то, про которое всякий может сказать: «Да я сам этой мурни мог бы написать сколько хошь!» Вот, например:

...Я был тронут до глубины души, увидя знакомые и незнакомые лица - и дружески со всеми ими целуясь: мои потешные мальчики были уже мужиками, а сидевшие некогда на полу для посылок девчонки замужними бабами. Мужчины плакали. Женщинам я говорил без церемонии: «Как ты постарела» - и мне отвечали с чувством: «Как вы-то, батюшка, подурнели...»

В окно опять сунулись две морды подвыпивших парней. Не нагулялись на дискотеке, с-скатЫ, хотят приключений. Чего ждать от таких? В своей практике деревенского обитания я следую одному правилу: с русским мужиком надо разговаривать строго, в приказном порядке ; только тогда он поймет и отъе…ся. Если пытаться быть с мужиком на равных, он будет тобой «крутить». По армии знаю: самыми хорошими и одновременно зверскими сержантами становились деревенские ребята. Они понимали, что такое власть и любили ей наслаждаться. И в том, что они не умели придерживаться во власти меры, было большое преимущество: армия любит «зверей». Отчего все это? Я думал об этом и пришел к выводу, что в деревне у нас до сих пор существует рабское мышление по типу: «я начальник - ты дурак». Вообще-то это - всеобщий принцип человеческого социума, но в более цивилизованных условиях этот принцип как-то маскируют. Не стоит забывать, что и Москва — большая деревня. В общем, я опять прикрикнул на молодых придурков – и они снова пропали. Надолго ли?
Позавчера, когда только сюда приехал, я попал на маленький праздник. У бывшей учительницы был юбилей, 75 лет и поздравить ее приехали в Белбаж все ее дети. Зовут ее Анна Павловна Колесова и детей у нее много: десять.
Еще издалека из их дома слышался веселый шум. Ясно было, что народу прибыло много. Тем не менее, меня приняли, накормили, напоили, а потом я сделал их общий снимок. Народу в кадр поместилось до фига, так как многие дети приехали со своими детьми. После этого они (точнее, мужская часть гостей)  запели, как я понял, свою «фирменную»:
- ...А, из родительского дома, ах, стало трудно выходить,
Мать заплачет, отец скажет: «Надо сына проводить.»
Ой, не заваривайте чаю. Заварите ромику,
Ох, трудно мальчику подняться, а из родного домика!..
Пели во дворе. Под гармошку. На мамин юбилей приехали девять из десяти детей. Внуков и не сосчитать… Шумно!.. А Анна Павловна сидит дома, под старинными часами, и вся-то она «светится». От счастья...
- Сегодня семьдесят пять лет со дня моего рождения. Господи, это ведь самый радостный для меня день! А как же: дети у меня, внуки, зятья... Двадцать внуков имею! А так у меня пять дочерей, пять сыновей, пять зятьев и пять снох. Внучке старшей двадцать шесть, а самому младшенькому - год. А проработала я всю жизнь учительницей. Сорок четыре года, и двадцать пять из них в Парамоновской школе. Ходила три километра туда - и три километра оттуда, вот это была романтика! Идешь полем зимой: солнышко, морозец... понимаете, какой-то это дух придает! Было такое, место, горка, «Крутенка» называлась. Я не могла там ходить пешком - и обязательно «дам стрекоча»! Бегом пятьсот метров, кипит вся кровь. А ученики видят, что я иду - уже выбегают навстречу. Это были самые лучшие годы моей жизни. В общем, мы полностью отдавали себя, работали столько с учеником, сколько он требовал. Да...
А потом ведь я еще в Белбаж перешла и шесть лет работала пионервожатой. А уж тогда у меня было семеро детей! Я и еще, быть может, работала, да меня перевели на класс. И я в девяносто третьем только ушла на пенсию. Я не могу привести ни одного примера, чтобы меня ученик ослушался. Я иду - со мной ученики и сейчас здороваются. Надо воспитывать своим примером-то... Муж у меня тоже был учителем. Это был географ любимый в районе, Василий Васильевич Колесов. А умер он десять лет, как.
...А летом полная изба внуков; ради них я и живу. Держу корову, теленка - все ради внуков. Вот, многие спрашивают, почему детей столь нарожала. Любовь, наверное, заставила. Любовь друг к другу... Мы не боялись трудностей. Родится ребенок, родились два, три, четыре - «экипаж на танк»! Дети-то какие были! Они водились друг с другом, родителем неприятности не доставляли. А оба мы были очень строгие, требовали порядка. А мысли от плода избавиться у нас никогда не водились. А зачем? Только одна мысль была: чтобы родился ребенок полноценный. Нам-то какая была разница: шесть детишек родилось, седьмой родился. Так до десяти и дошло. Все в люди вышли. Вот, первенец наш сидит, Колесов Виктор Васильевич. Инженер, работает в Горьком. Второй - Александр, после института в Кулебаках работает, в транспортной инспекции. Владимир живет в Северодвинске, кончил политехнический институт, работает на «Звездочке». Павел в погранвойсках, только вот он не приехал, наверное, из военного городка в Мурманской области трудно выбраться. Маша работает бухгалтером на автозаводе. Надя, шестой ребенок, работает в теплообменнике, делает что-то там по технике. Катя - она глава сельсовета. Коля  - председатель колхоза «Борисоглеб» во Владимирской области. Лена тоже кончила наш сельхозинститут, работает экономистом в Гагино. Ну, и Татьяна: она кончила Горьковский пединститут, теперь воспитывает Илюшу, нашего двадцатого внука. Вот, все. Ой, какой пацан: настоящий Илья Муромец! Ручища у него - как тяпнет мне - «Да что ты, Илюша, пригвоздил прям!..»
...А вот эти часы - самая наша дорогая реликвия. Их прапрадедушка наш купил, Дмитрий Иванович. Купил молодым парнем, когда ему было восемнадцать годов. Ездил в Юрьевец, пилил дрова, денежки заработал - и купил себе часы. Они уже сто пятьдесят лет идут, не останавливались ни разу! Только гирю поднимай. Приходили из музея: «Продайте!» - «Да, вы что, это же наше самое дорогое!»
...И всегда у нас дома радость была. Я приду с работы - встречают, пляшут, поют... В школу приду - тоже радость. Работа ведь мне была не в тягость... А, когда я потеряла мужа, никому не показывала, что тяжело. Зачем это я буду? Я и сама поплачу где-нибудь, попереживаю. И детям все говорю: «Вы никогда свои неприятности не показывайте.» Вот, я так и живу...
…В общем, хорошо было. Даже когда мать провожала по очереди детей и почти непрерывно смахивала с лица слезы.
Я вспоминал, как подъезжал на рейсовом «ПАЗике» к Большой Радости. Мелькали дорожные указатели: Понурово, Горево, Содомово, Сермягино… «Боже мой, - крутились в голове мысли, кто же наградил, в общем-то, симпатичные деревни такими именами? Какой здесь должна быть жизнь?..» Но вот, после указателя «Белбаж», вдруг замечаешь: «Радость»…
Стою у въезда в деревню со стороны Балбажа. Направо - указатель, налево - кладбище. Оно совсем–совсем маленькое, и среди веселеньких таких сосенок могилы едва заметны. Кажется, что живущие в Радости не умирают, как минимум, уже полвека. Живут себе – и живут… На деле все проще. Это кладбище было открыто во время войны, всего на несколько лет, так как не было лошадей, чтобы возить покойников в Белбаж, на нормальный погост. Но так было не только в Радости, а во всех деревнях.
Кроме Большой, была и Малая Радость, но в хрущевские времена, во времена пресловутого укрупнения колхозов ее признали бесперспективной. Председатель сказал: «Свету не будет, будете лампы керосиновы жгать», и крестьяне переехали в Большую, многие – со своими домами. Не стало этой деревни, только кустарник один на ее месте, но название в памяти людской сохранилось, и теперь местность, на удивление богатую грибами, по-прежнему зовут Малой Радостью.
Даа-а-а… Передышку я получил в белбажской избе-интернате, пытаюсь вчитаться в «растопочную книжку АСа Пешкина:

…в самый день храмового праздника, когда весь народ шумно окружал увеселительное здание (кабаком в просторечии именуемое) или бродил по улицам, обнявшись между собою и громко воспевая песни… въехала в село плетеная крытая бричка, заложенная парою кляч едва живых…

Пушкин с его незаконченной «Историей села Горюхина» (очень он не любил заканчивать произведения, которые у него не ладились, но теперь мы почему-то об этом забыли) возник неслучайно. Дело не только в жалком обрубке книжки на интернатовской печи. Во-первых, вы еще не знаете первого названия Большой Радости: Горюшкино. Во-вторых, же… если вчитаться, замечаешь, что за прошедшие два столетия в жизни нашей русской деревни мало что изменилось (за исключением тракторов и «Богатых, которые плачут» в телевизоре). Слишком, даже до боли злободневно…
Итак, деревня звалась Горюшкино. 8 ноября, в Дмитриев день, деревня отмечала престол. Ну, гуляние, все остальное, а в это время по тракту, разрезающему деревню пополам, из Макарьева в Семенов едет какой-то, то ли начальник, то ли барин. «Что ж вы такие веселые?» – «Дак, престол у нас!» – «А что за деревня?» – «Горюшкино, барин» – «Так, пускай с этой минуты оно Радостью будет называться!» Видно, тогда это делалось просто, так как науки топонимики еще не выдумали, и с той поры Горюшкино действительно превратилось в Радость.
Есть и другая, более романтичная и одновременно свирепая версия. Согласно ей в Радости, стоящей на вышеуказанном тракте, кончался великий лес, в котором обитали свирепые разбойники. Купцы, успешно преодолевшие опасность считали сие великим счастьем – отсюда и Радость. Версия эта не выдерживает никакой критики, ибо великий лес в радости Вове не кончается, а только гуще становится, но право на жизнь все же имеет.
Как бы то ни было, Радость издавна славилась не гуляками и не бандитами, а «печекладами». По русской традиции в каждой деревне развивался свой промысел; в Радости не было перевода печникам. Они и сейчас есть, вот, только заказы по причине того, что в данной местности никто давно не строился, поубавились и печники до времени затаились.

...Основание Горюхина и первоначальное население оного покрыто мраком неизвестности. Темные предания гласят… что все жители оного были зажиточны, что оброк отсылали единожды в год и отсылали неведомо кому на нескольких возах. В то время все покупали дешево, а дорого продавали… Мы не должны обольщаться сею очаровательною картиною. Мысль о золотом веке сродни всем народам и доказывает только, что люди никогда не довольны настоящим…

С историей Радости все более-менее ясно. Начиналось все во времена церковного раскола, когда в глухие Керженские леса (исток знаменитой, описанной еще Мельниковым-Печерским, реки Керженец находится всего в пяти километрах от Радости) от преследования властей в массовом порядке бежал простой православный люд. Леса были, как тогда говорили, «зверопаственны» (там якобы свободно паслись непуганые звери), и старообрядцы чувствовали здесь себя весьма вольготно. Над великим множеством раскольничьих скитов покровительствовали богатые купцы, а особенным авторитетом здесь почитался некий старец Иона, один из ближайших сподвижников опального протопопа Аввакума. Иона и Аввакум переписывались даже в то время, когда второй заживо сгнивал в подземном заточении в заполярном Пустозерске.
Но не подумайте, что обитатели Радости – потомки раскольников! Нет, здесь живут потомки… искоренителей раскольничества. Беглые «божьи люди» описываемую местность так и назвали: Бегложью. Последующие поколения переделали это название в «Белбаж», в этом виде название села, являющимся административным центром здешнего куста деревень, дошло до нашего времени.
При Петре I староверов стали «переводить в православие» и в Белбаже появился эмиссар Москвы Питирим, впоследствии ставший Нижегородским архиепископом. Основанный в 1708 году Троицкий монастырь являлся форпостом правоверной борьбы, и, судя по всему, она была успешной. Правда, исходя из документальных источников, монастырю постоянно требовалось множество крепких людей для охраны, как правило, из бывших стрельцов. Борьба с расколом, по всей видимости, закончилась тем, что сектанты ушли еще глубже в «зверопаственны» леса, светское же население села Белбаж составили потомки стрельцов, смешавшиеся с остатками разгромленных ранее разинских банд. В одной книге 100-летней давности я нашел следующее замечание: «…подмонастырская слобода Троицкого Белбажского монастыря, ранее бывшая притоном раскольников, теперь состоит из одних православных».
Радость-Горюшкино, отстоящее от Белбажи на 3 километра, являлась так же одной из монастырских слобод. Монастырь до 1764 года являлся мужским, после чего, в результате непонятных событий, был преобразован в женский, в коем виде и просуществовал до 1928 года.

...Издревле Горюхино славилось своим плодородием и благорастворенным климатом. Рожь, овес, ячмень и гречиха родятся на тучных его нивах. Березовая роща и еловый лес снабжают обитателей деревами и валежником на построение и отопку жилищ. Нет недостатка в орехах, клюкве, бруснике и чернике. Грибы произрастают в необыкновенном количестве; сжаренные в сметане представляют приятную, хотя и нездоровую пищу....

Пятьдесят дворов, около ста десяти жителей, больше двух третей из которых пенсионеры, - вот нынешнее население Большой Радости. В Белбаже – правление колхоза, одно из отделений которого разместилось в Радости. Колхоз носит название «Новый путь». Между прочим, гениальное название, так как подходит к любой власти и к любому изменению аграрной и прочей политики царства-государства. К сожалению, имя колхозу не помогло: хозяйство медленно, но верно клонится к упадку. Видимо, каждый новый путь «верный путь» оказывался на поверку неверным. Да и название колхоза крестьяне почему-то переиначили по-своему: «Новый плут». Председатели теперь меняются часто. Следующий, Федор Петрович Потехин, «приступил к исполнению» только по весне. Пришел с должности колхозного агронома, всю подноготную знает, в том числе и поговорку про «нового плута», но как он сам заметил, «другого выхода не было».
По пути к Догадову, в начале деревни, я натолкнулся на крест. Странно: такие положено ставить на могилах, а этот – у дорожной обочины, и прямо на деревенской улице… Табличка, привинченная к кресту, сообщала:
 «Платова Анастасия Викторовна. 13.6.81 – 17.9.94» 
Я поспешил дальше, но позже специально зашел в соседний с крестом дом и узнал трагическую, с оттенком мистики, историю. С прицепа, перевозящего солому, упала девочка. Разбилась насмерть. В Радости, где подобных событий издревле не случалось, воспринято это было с первобытным ужасом. Вроде бы, упала и упала - всякое ведь случается -  тем более что не из Радости девочка была, а из Белбажи. Но дурное предзнаменование оправдало себя.
Если до 94-го колхоз по инерции еще жил нормально, закалка крестьян позволяла, то с 95-го начался коллапс. Повесился, кстати, отчим несчастной девочки Насти (он был за рулем злополучного трактора). Последовал целый ряд непонятных событий, в частности, один мужик вполне мог избить до полусмерти другого за право обладания косяком от ворот колхозной конюшни (число коней сократили до одного и конюшню потихонечку растаскивали). Нет, лучше уж промолчу… всякое бывало, да не о всем сказать можно.
Иван Догадов председательствовал с 65-го по 74-й годы. А до того он был инструктором райкома при МТС в девичьем монастыре (в Белбажском монастыре до сих пор колхозные мастерские). А до того пастухом и счетоводом в колхозе «Красный пахарь», который существовал в Большой Радости до хрущевского укрупнения (в Малой радости был свой колхоз – «Им. тов. Ленина»). Мог бы еще попредседательствовать, но…
- Если честно, сняли меня. За употребление спиртными напитками.
- А сейчас – как с этим?
- Сейчас – нет…
- Ну, а почему - тогда?
- Ой, трудно себя понять…
- Что же теперь с колхозом случилось?
- Еще по девяносто третий год я работал главным агрономом в колхозе нашем. А резкое уменьшение поголовья, сокращение площадей пошло с девяносто пятого. Я много об этом думал… и пришел к такому вот выводу: где-то лет пять назад государство полностью сориентировалось на завоз. На импорт. Наверное, кому-то выгодно это было…
- Чем же сейчас живет народ в Радости?
-  Грибами, клюквой. Заготавливают, продают. Лес, в общем, спасает.
- И так до самого конца? Делать-то что?
- Под нами здесь открыли громадные залежи каменной соли. Разработки соляные могут здесь жизнь оживить. Но… ничего этого не будет. Огромные средства надо – а их нету… а больше ничего я не вижу.
Много знает Иван Васильевич, да не о многом желает со мной поделиться. Конечно, «Новый путь» не в самом лучшем положении: ведь это самое удаленное хозяйство района и земля здесь на удивление скудная. Народ помнит, правда, как на этом суглинке собирали по сорок центнер ржи, но эти воспоминания скорее относятся уже к разряду мифологии. Хозяйствовать на такой земле с выгодой теперь представляется неразрешимой задачей.

…все вообще склонны к чувственному наслаждению пиянства… При возвращении с кладбища начинался тризна в честь покойника, и родственники, и друзья бывали пьяны два, три дня или даже целую неделю, смотря по усердию и привязанности к его памяти…

Пустынная дорога между Белбажью и Радостью. Морозные, тихие сумерки. Мужик, идущий мне навстречу, выписывает недвусмысленные «синусоиды». Ну, думаю, сейчас этот пьянчуга «докопается»… а в сторону уже не свернешь: неудобно как-то. Иду себе вперед, типа не вижу ничего вокруг. Не пронесло: «Эй, ты. Ну-ка, иди сюда».
Конечно, не подхожу. Неловкое молчание. Он сам идет. Стараюсь держаться достойно, хотя, с каждым шагом преимущество его в росте все ощутимее. Глубокий баритон, сопровождаемый свежим перегаром:
- Ты кто таков? Почему не знаю?
- Да так, считай, путник.
- Путник? А фамилия твоя какая?
- Михеев.
- Не знаю такой. Но все равно, путник… счастливой тебе дороги! Пусть светлым будет твой путь.
Он протянул мне руку. Она оказалась удивительно холодной. В глаза друг другу мы так и не посмотрели. И разошлись каждый в свою сторону. Шагов через пятьдесят я оглянулся, но в сумерках его долговязую его фигуру уже было не разглядеть. Потом он запел, во весь свой прожженный баритон. Слова не были понятны. Через несколько минут и голос уже был едва слышен. Я приближался к Белбажи, он – к своей большой Радости.
Кто-то мне говорил, что ночами по деревням еще бродит призрак коммунизма…

…основанием оной была следующая аксиома: Чем мужик богаче, тем он избалованнее, чем беднее, тем смирнее. Вследствие всего… старался о смирности вотчины, как о главной крестьянской добродетели.

По логике вещей, деревню, в которой подавляющее население составляют старики, и должен представлять старик. Тем более, повод подходящий: пожилые (да и не только) как раз дружно «пасутся» в поле. Занятие, которому они себя в этот день посвятили, по правде сказать, не слишком благородное, и даже подлое. В общем, жители Радости уже несколько дней в колхозном поле подбирают картошку, оставшуюся после того, как колхоз уже ее убрал. «Вот так и живем, небаско» – метко заметила одна из пожилых уборщиц недобранного урожая. Некоторые ползали на коленях, вроде, так сподручнее, но со стороны это выглядело еще более унизительно.
С поля я ушел не в лучшем настроении. На другом поле трудился конь Филька, 23 лет от роду. На нем пахал дядя Леша, бывший колхозный конюх, который был уже стар, когда принимал роды у Филькиной матери, когда она жеребилась Филькой. Ну, хоть в чем-то жителям Радости повезло: колхозный конь очень даже помогает в нелегких крестьянских буднях. А живет-то, как король! Один, на всю конюшню. Растащенную, только…
У одного из домов стоит два трактора. Один, полуразобранный, другой, вроде бы, на ходу. В моторе копается парень, а под его ногами мешается крохотная девчушка, как потом выяснилось, племянница Аня. А парня зовут Николаем Веселковым. В трактористы он пошел сразу после школы, вот, на той старой «Беларуси» он проработал семь лет, а потом из двух тракторов собрал вот этот. Конечно, копотни с ним много, но «старичок» на ходу, трудится исправно. «А не хотите ли, между прочим, чайку попить!» Да, разве откажешь этому простому парню с застенчиво опущенной головой? Да пусть он со своей, еще преисполненной надежд, «молодежной колокольни», расскажет про «радостную» жизнь (В Радости, между прочим, меня приглашали на чай в каждом втором доме.)
Коля заранее извинился, что «чайный» чай давненько закончился, но мама, Валентина Сергеевна, заваривает чай из черноплодки. Он еще полезнее. Не знаю, насколько полезнее, но бесплатнее – это точно.
- Николай, а как у вас с зарплатой в колхозе?
- Да, в общем-то, никак. Дадут, время от времени пятьсот, тысячу. Изредка.
- Чем же вы живете?
- А чем? Пенсионеров много… Отработаешь день, съездишь к кому из пенсионеров – вот тебе и деньги. Конечно, кто-то на вино их тратит, а я к алкоголю равнодушен. Хотя, часто на работе мужики пьют: «Давай, с нами!» А мне зачем? Времени-то нет, с хозяйством все время управляться надо. То дрова, то еще чего. Грибы у нас принимают: частники, перекупщики. За лисички сначала по шестьдесят рублей платили, потом, правда, по двадцать стали. Чего-то обнаглели, что ли? Клюква в этом году хорошая уродилась. Собирай – не хочу.
- А почему у вас колхоз так зовут: «Новый плут». Вроде, теперь председатель ничего…
- Да, их сколько поменялось, председателей? А толку-то… Народ как-то изменился, никто никому не верит. Никому...
- Сколько сейчас в Радости молодых?
- Дак, немного. Человек пять, что ли. Да, пьют все. Напьются, валяются. Заработка-то стабильного нет.
- Николай, ну, вот скажите: все-таки название у вашей деревни такое, как бы счастливое. Может, хоть от этого у вас жизнь получше, чем в том же Гореве, к примеру?
- И в Гореве, и в Сермягине – так же живут. Да, бывает у нас, такое: вечером выйдешь, – мужики поют. Вот, Василий Платов, если выпьет, может до утра с гармонью петь. А трезвый – не поет. Я вот в соседнем районе бывал. Там другие люди, «в себе», если так можно сказать. Угрюмые, что ли. Мне говорят: «Давай, в Городец приезжай!» Да, нет. Мне здесь хорошо. У нас много уехало. Особенно проблема с невестами: девчонки, как учится уезжают, так и с концами. А мне в Радости лучше. Уйдешь в лес, там тишина… Да, еще живу надеждой, что соль здесь будут разрабатывать. Может, все оживет…
  Эх, Коля, Коля, да ничего у вас здесь с солью не будут делать, она по нынешним временам золотой выйдет. Так же, как и с сельским хозяйством: может, и будет все хорошо, однако, когда мы сами стариками станем. И боюсь я, что мы, как родители наши, будем мороженую картошку в поле собирать. Как… не скажу, как кто. Чего соль-то на рану сыпать…
Жаль, что такой парень невесты не нашел. Есть наверняка толковые и хозяйственные, но они умные и не хотят жить в этой Радости. Будем считать, тебе не везет. Пока. На сказочного Иванушку-дурачка ты не похож, на Емелю - тем более. Значит, получается, ты вовсе не сказочный персонаж, а скромный герой из жизни. Что из этого следует? А то, что манна небесная не упадет на тебя - сто процентов. По крайней мере, в этой жизни.

...Мужчины женивались обыкновенно на 13-м году на девицах 20-летних. Жены били своих мужей в течение четырех или пяти лет. После чего мужья уже начинали бить жен; и таким образом оба пола имели свое время власти, и равновесие было соблюдено...

...Кругом утренняя тишь, которую, наверное, можно найти лишь в настоящей глубинке. Или на кладбище. Влажный холодный воздух над речкой кажется таким упругим, что кажется, ни один звук не способен через него прорваться. «Все вымерло» - так, кажется, описывается это состояние. По заливному лугу, рассекая высокие травы, как по океану, бесшумно проносится коровье стадо.
И вдруг, прямо на меня, из-за лопухов на проселок выныривает человечек в широких штанах, в телогрейке, в громадных сапогах и с палкой. Мы пугаемся одновременно, так как столкнулись почти нос к носу, но после секундного замешательства понимаю: пастушок. Только при внимательном рассмотрении догадываюсь (по шикарным черным волосам), что это девушка, причем, восточной наружности.
- Ой, дяденька... вы чего?
- Так. Гуляю. - В деревнях уже не тот, испуганный народ, видят они всякое, в том числе и к праздношатающимся чудакам вроде меня привыкли, а потому не боюсь говорить правду. - А вы, я смотрю, и сама не местная?
- Я с Азербайджана, из города Сумгаита. Но мы там давно не живем, бежали, когда война была. А вы?
Я рассказал. И она рассказала. Выяснилось, что их большая армянская семья жила в деревне Радость несколько лет, Карина училась в местной школе, и считает семя местной, но семья сейчас переехала, а она, 15-летняя, осталась. Сейчас вот устроилась в колхоз пастухом, вообще-то их, пастухов, двое, но напарник сейчас дома, радикулит его замучил и утром не смог встать. Одной со стадом в 100 голов управляться трудно, но деньги как-то надо зарабатывать, если эти жалкие гроши и деньгами-то можно назвать.
- А где же вы сейчас живете, Карина, если ваша семья уехала?
- Дак, у напарника. Виктора.
- Получается, вы... муж и жена?
- Да. Меня родители отговаривали, били даже, считали, что нечего мне с мужиком жить, которому за сорок, да еще и разведенным. Тем более, он и тогда пастухом был, нищим. В общем... прокляли они меня.
- Однако, разница в возрасте у вас большая. Неужто помоложе женихов нет?
- Ну, и что? А вдруг у нас... любовь? - Она смотрела мне прямо в глаза абсолютно искренне, как умеют смотреть лишь дети. По сути, передо мной действительно стоял ребенок. Она и заговорила со мной, возможно, только из ребячьего любопытства.
- Вам ведь, наверное, учиться надо. Неужели вы всю жизнь собрались в пастушках ходить?
- Нет, конечно. Я буду учиться. Потом.
- Потом в жизни не бывает. Пойдут у вас детишки, хозяйство затянет, а ведь без образования - куда сейчас?
- Ну и пусть, - она немного обиделась, даже губу прикусила, -  и что все в мою жизнь лезут? В своей разобраться не могут, а все... Вот вы верите в любовь?
- Честно? Иногда - да, иногда - нет...
- Эх, вы... Что вы всегда так? Усложняете...
Она, засунув два пальца в рот, пронзительно свистнула, и, попрощавшись, вновь исчезла в лопухах.
А я представил ее «гражданского мужа», годящегося ей в отцы, наверное, сейчас лежащего на печи и стонущего от болей в спине. В Радости мне рассказали, что живут они в старенькой избушке, в грязи, он частенько выпивает, и вообще, бегство Карины из семьи к пастуху сопровождалось вселенским скандалом и мордобоем. Но живут они тихо и вообще стараются поменьше общаться с деревенскими, а потому неизвестно, что у них там на самом деле происходит.
Именно поэтому из этических соображений имена пастушки и пастуха я, вопреки правилу, поменял.
…У оборванной книжицы сохранились примечания. В комментарии к «Истории села Горюхина» я нашел пушкинскую ремарку, точнее, фрагмент из плана этой незавершенной повести (спасибо недремлющей армии пушкинистов!):

Была богатая вольная деревня
Обеднела от тиранства
Поправилась от строгости
Пришла в упадок от нерадения - ...









Санчурск, Кировская область





...И наступает ночь, когда жители некогда великого, а теперь почти неизвестного человечеству города стекаются на берег реки Большой Кокшаги и устраивают там игрища. Возжигаются большие костры, девушки свивают венки и на берег восходят русалки...
Наверное все мы немножко язычники. А некоторые и “множко”. Для городка Санчурска это слишком злободневно, ибо здесь при весьма острых обстоятельствах соединились две культуры - христианская и языческая.
Согласно официальной версии город основал русский царь Иван Васильевич Грозный. И город - это как бы “пальцы веером” нашего противоречивого царя. Я не шучу. В излучине реки центр Санчурска, и от него расходятся веером пять радиальных улиц, образуя паутину с кольцевыми улицами. Раньше улицы назывались по именам церквей, к которым они вели: Троицкая, Владимирская, Никольская, Покровская... Ну, и Мельничная, которая вела, соответственно, к водяной мельнице. В известное время улицы переименовали, дав им оригинальные имена: Карла Маркса, Якова Свердлова, Владимира Ленина, Карла Либкнехта. Мельничную переименовали в честь Зевахина, местного героя.  Церкви сломали. Одну - не до конца, ее перестроили в райком партии. И лишь одна церковь спаслась - из-за того что в ней сделали городскую баню. Ее снова вернули верующим, но одна санчурянка (так зовут санчурских женщин; мужчин называют “санчурятами”) мне признались в том, что, когда она приходит туда по праздникам, думает: “Я в женском отделении, или в мужском?..”
И у города убрали приставку “Царево”. А жаль - было красиво. И легенда осталась: город был назван Царево-Санчурском в честь дочери Грозного царя, Александры, которую властитель ласково называл “Санчурой”. Город был достаточно мощным купеческим центром. Только по недоразумению Екатерина Великая лишила его статуса уездного центра, переведя Царево-Санчурск в разряд “заштатных” городов. Советская власть поступила еще жестче: Санчурск не только “обесцарили”, но и вообще назвали его “поселком городского типа”. Еще раньше того подсуропили санчурские купцы: они отправляли товар по реке, и, когда вели железную дорогу, купцы дали большую взятку чиновникам для того, чтобы дорога прошла мимо. Купцы не хотели ломать свой речной бизнес. И поплатились: когда-то великий город остался за бортом не только большой истории, но и большой экономики.
И удивительно, почему так превозносили санчурята местного купца Александра Васильевича Булыгина. Он построил в Царево-Санчурске пивозавод, в котором варили великолепное пиво. Есть легенда, что санчурское пиво нашли в бункере Гитлера, когда наши взяли Берлин. Говорят, когда тело купца Булыгина привезли из Каира (он там внезапно скончался), гроб от ближайшей станции несли на руках. Поскольку из-за взятки железная дорога прошла далеко, нести гроб пришлось несли ой, как долго! Я нашел могилу купца Булыгина. Крест с нее украли, а вот надгробие не тронули. Наверное, пожалели... Иле не смогли утянуть? Как бы то ни было, новых купцов типа Булыгина история Санчурска эпохи возрожденного капитализма пока не породила. Да и вообще с экономикой здесь туго. Санчурский район дотационный на 97%. В поселке осталось только одно производящее предприятие: маслозавод. Его хозяйка - новоявленный купец Зоя Вахмянина. Очень хотелось поговорить с ней на тему того как еще может удерживать свой бизнес. Но хозяйка от общения отказалась, сослалась на то, что после всякой публикации на маслозавод как мухи на... сладкое, набрасываются всевозможные проверяющие органы. А бизнес ломать ой, как не хочется! После этого короткого разговора и надобность во встрече отпала сама собой: ясно стало, что бизнес держится исключительно на том, что хозяйка “звезд с неба не хватает”. Ну, и ведет себя очень осторожно, избегая “больших акул” бизнеса, которые с легкостью сметают мелких конкурентов.
Но вернемся к язычеству, с которого я, собственно, начал. Есть сведения, подтвержденные легендами, сказаниями и тостами, что город был основан задолго до Грозного царя и первыми его поселенцами были... язычники-черемисы. Существует другая легенда о происхождении названия города.
У черемисского народа (по-современному, луговых марийцев) был князь и звали его Балтауш. Он был вассалом казанского хана и за относительную свободу, которую хан предоставлял черемисам, Балтауш охранял границы ханства. На большой Кокшаге стоял укрепленный черемисский город. Он назывался Шемчура, якобы в честь дочери Балтауша. Ох уж, эти дочери... ну, никакие правители без них в те времена не могли обойтись! В год похода Москвы на Казань (1552), когда один из отрядов войска Ивана Грозного пытался перейти Большую Когшагу, гарнизон города оказал ожесточенное сопротивление. И была сеча, результатом которой явилось странное событие: начальник московского отряда воевода Дерябин... перешел на сторону черемисов! По приказу царя на правый берег реки были привезены пушки и город Шемчура подвергся жестокому обстрелу. Много защитников крепости полегло, а выживших (включая воеводу Дерябина) добили вступившие в город русские отряды.
Что защищали черемисы? Здесь имелся один щекотливый момент, о котором соловьевы-ключевские скромно не упоминают. Татары не трогали черемисской веры, они не насаждали ислам. Вместе с русскими войсками шли православные священники, для которых язычники были “погаными”, и целые селения, гонимые копьями русских воинов, насильно подвергали крещению. Это называлось “приобщением диких народов к культуре”. Аборигены, лишенные своего вождя (князь Балтауш погиб в одной из битв), безмолвно подчинялись силе. Ну, а после окончания русско-татарской войны по приказу Ивана IV напротив разрушенной черемисской крепости стали строить русский город. Так что легенда о “пальцах веером” грозного царя вполне может соответствовать действительности - ведь Царево-Санчурск - памятник торжеству русского оружия. Ну, и “крутому” царю тоже...
 И, соответственно, вновь присланные стрельцы да служивые люди стали брать в жены черемисских девушек. Казалось бы, одна культура поглотила другую, ассимилировала. Однако скорее всего обе культуры - христианская и языческая - взаимодополнили друг друга и в чем-то обогатили. Женщины-черемиски наверняка сохраняли веру своих предков, хотя бы тайно. Иначе ведь предательство какое-то выходит, ренегатство...
Поэтому не стоит удивляться, что любимым праздником санчурят был и остается, пожалуй, самый языческий из всех праздников - Иван Купала. Действо впечатляющее и таинственное. Чего стоят только огромные костры, которые возжигают на берегу реки! Не сказал бы что игрища вокруг костров непристойны - они даже очень целомудренны. И пьяных очень мало, потому что люди осознают, что приходят на мистерии, некое таинственное действо. И сами следят за порядочностью своего поведения. Тем более что санчурята приводят с собой своих детей.
Я долго не мог понять, откуда в Купальскую ночь здесь такая душевная, радостная атмосфера. Люди будто просветлены, них чувствуется внутренняя свобода. И лишь недавно понял: в сущности Купальская ночь - праздник единения жителей маленького, историей довольно сильно обиженного городка! Других праздников здесь нет. Ивана Купалу люди ждут весь год. И после праздника он становится главным предметом разговоров на всю долгую зиму. Пока есть праздник, у людей сохраняется надежда, что все еще наладится и город вернет себе былую славу.





Бекетово, Вологодская область





- ...В Европе очень мало природы, и еще там очень ухоженные леса и цветы. В Европе заботятся о животных, и о людях заботятся. И там все со всеми здороваются. В каждом доме там растут виноградники, там целых четыре страны и говорят там на ста тысячах языках. В Европе есть дороги...
...Это Алена Деминцева на уроке в Бекетовской школе рассказывает о других странах - то, что знает. Насчет того, что там, в другом мире все здороваются (я уж молчу о винограде), девочка неправа: в Бекетове как раз здороваются все, в отличие от Европы. И дорога здесь тоже есть. Только пока одного типа: узкоколейная железная (в просторечии - УЖД). Она - вместо улиц (идет прямо посередине поселка), у нее собирается по вечерам молодежь, да и старики тоже собираются потолковать возле нее, родной. УЖД - символ жизни, средоточие добра. Один раз в неделю по ней сюда приезжает пассажирский поезд, состоящий из мотовоза, раздолбанного вагона и платформы с продуктами. Поезд отбывает в пятницу в 22.00 со станции Кадниковский, заезжает в поселок Яхренга, потом отправляется в сторону Бекетова. В лучшем случае (если состав не сойдет с рельсов, впрочем, если он не перевернется, снова поставить на колею его могут весьма быстро - опыта железнодорожникам не занимать) в час ночи, в худшем - в шесть утра. Все выходные он стоит у бекетовского магазина, а в понедельник в 06.00 отправляется назад. Четыре часа “русских горок” - и ты снова в Европе (ежели таковой считать Вологодчину). Есть вариант проехаться по УЖД на частной “пионерке”, коих в лучшие времена наделали много (так называются самоходные дрезины с двигателями от мотоцикла), но в такие путешествия пускаются редко по причине дороговизны бензина.
В субботу утром, когда открываются затаренный свежими продуктами магазин и почта, Бекетово оживает. С рюкзаками из леса выходят обитатели еще более отдаленных деревень - Долгого, Каргозера. Затовариваются по европейскому образцу на неделю вперед.
Если пройдешь немного по колее, минуя поселок, по обеим сторонам от дороги обнаруживаешь россыпи пустых бутылок из-под водки и портвейна. Видимо, это - обычный здесь способ снятия стресса: ужасы дороги сотрясают не только души новичков. А, впрочем, человек - существо, способное привыкнуть ко всему. Даже к изобилию.
УЖД - судьба Бекетова, а с судьбой не спорят. Если уж когда-то поселок был основан как лесопункт (а узкоколейка строилась для вывоза леса), значит, лесопунктом ему и оставаться. Слава Всевышнему, лесопункт действует, и вполне успешно. Старший мастер Анатолий Васильевич Гвоздев старается “держать” бригаду и не допускает излишнего пьянства и тунеядства. Люди сами рвутся работать в лес, потому как зарплату леспромхоз (его правление находится в Кадниковском) платит, лес хороший (одно время его заготавливали для фабрики, изготавливавшей музыкальные инструменты - так называемая “поющая ель”) и вообще перспективы неплохи. Но жена мастера, Лидия Николаевна, убеждена в том, что, если муж уйдет с работы, а до пенсии ему осталось немного, все развалится. Другого такого человека, который бы умел управляться с лесниками, нет.
Еще в Бекетове живут своей скотиной. У Гвоздевых на дворе имеются Корова, нетель и теленок - и так почти у всех (кто не спился). А вот сыновья уехали, выучились на врачей, и теперь один из них живет в райцентре Вожега, а другой - в Архангельске. Хирургу и психиатру в Бекетове трудно будет найти работу по профилю.
Зато в поселке есть фельдшер. Бекетовские жители благодарят провидение за то, что им был послан такой подарок, ведь вероятность того, что специалист согласится поехать в этот “таежный тупик” была близка к нулю. Трудно заманить сюда человека, прельщенного прелестями цивилизации. Сама Надежда рассказывает, как сюда попала:
- ...Приехала сюда вот в этом вагоне. Ничего, приехала - понравилось: лес рядом, тишина... А на самом деле я сюда к мужу приехала...
Надежда была матерью-одиночкой, жила на большой станции в Архангельской области, воспитывала двоих детей, и как-то познакомилась она с молчаливым мужчиной Славой, машинистом на каком-то там лесопункте, у которого тоже двое детей, и он был вдовым. Все четверо их детей стали взрослыми, жили самостоятельной жизнью, новоиспеченные супруги тоже решили начать все сначала. Вячеслав предложил перебраться к нему на лесопункт, а вскоре у них появился сынишка Степан; Надежда родила в 42 года. Через год родила одна из дочерей Надежды и получается, что она одновременно стала и мамой, и бабушкой. Немногим позже она узнала, что первая жена его нынешнего мужа тоже работала в Бекетове фельдшером. Такая вот преемственность.
Сейчас Надежда - главный человек в Бекетове: депутат райсовета и староста поселка. Все двух поселков приходится решать именно ей. Проблема нормальной дорого пока неразрешима, зато в прошлом году здесь полностью заменили линии электропередач. Поезд ходил раньше чаще - пять раз в неделю - теперь его сократили до “физиологически” возможного минимума (что бы обновлять продукты в магазине и привозить на выходные студентов). Вторая проблема: некуда деть маленьких детей. В школе сейчас учатся 19 ребят, а детского садика нет и 10 малышей томятся дома.
- Но самое больное для нас - пьянка. Зимой мужики хорошо зарабатывают, и... в общем, даже летом, когда заработки по-минимуму, вино тоже в магазине берут. В долг. Я понимаю, что при такой работе, когда по колено в снегу или в болоте, трудно не выпить, но все же надо бы себя и поберечь. И втягиваются постепенно...
Больше трех лет Надежда живет в Бекетове, и энтузиазм ее стал подостывать:
- ...И теперь чего-то страшновато стало. Один раз мы ехали Степку регистрировать, Славик вышел покурить в тамбур - и вагон так затрясло, затрясло!.. Три месяца я потом не ездила. И еще - медведей боюсь. Меня здесь сразу научили, что как косолапого увидишь - надо кричать благим матом, в ладоши хлопать. Я, как в первый раз увидела - так и сделала... он сначала на задние лапы встал - а потом ушел. А как-то ходила я по вызову в Каргозеро. Идти четыре километра через лес, и вижу я: свежие следы медвежьи. И рядом муравейники разоренные. Я тут сразу вспомнила про Степку, и бегом в это Каргозеро; отдышалась и говорю: “Как хотите, а отсюда я назад не пойду”. Слава за мной ходил и только с ним вернулась...
В прошлом году Надежда приняла роды. Женщина родила 12 ночи, три часа ждали экстренного тепловоза, и потом столько же фельдшер-депутат тряслась в вагоне, прижав новорожденного к себе (рядом дремала обессиленная мама). Хорошо еще ни разрывов, ни кровотечения у нее не было; Бог все-таки бекетовцев хранит...
Но это - исключительный случай; в основном рожают в Вожеге или в Вологде. А вообще детей здесь любят, за что и дети потом отдают сторицей. К супругам Гвоздевым, например, сегодня приехал сын с невесткой - помочь посадить картошку. Невестка, кстати, помогла разобраться со школьным компьютером, и теперь все шесть здешних учителей владеют современными технологиями. Вот, так и получается: компьютер есть, даже в Интернет при желании можно выйти, а вот вагончик - раздолбанный. Жаль только, если он сломается - его нечем будет заменить. И еще: дети в школе любят заниматься спортом - но каково им выезжать на спортивные мероприятия хотя бы районного масштаба?
А вообще Бекетово считается “тихим уголком” по сравнению с “бандитской” Яхренгой. Дело в том, что Бекетово - это по сути “сборная солянка” жителей окрестных деревень, большинство из которых уже не существует (если что, я про деревни, а не о людях). Здесь есть традиции, историческая память, вековой уклад. В Яхренгу съезжались люди со всего Союза, там много бывших уголовников. В Яхренге больше пьют, там много криминала, но... зато там больше рожают, и даже берут сирот на воспитание. Да и до цивилизации ближе: в том же вагончике от Кадниковского до Яхренги ехать всего лишь час. В райцентре мне рассказали, что лесопункты в этих поселках сохраняются лишь для того, чтобы люди там не спились окончательно и не разбежались. Начальству было бы выгодно, чтобы их вообще не было.
Но они - есть. И мне кажется, бекетовцы думают про себя несколько иначе. Там другой мир, другие понятия, темп жизни совершенно иной. Но ведь Бекетово - тоже Россия. Только, скажем так, “Россия на грани”. А что, если бекетовцам устроить у себя туристический маршрут? Название само напрашивается: “Русские горки”. Есть же среди европейцев экстремалы, любящие погонять по своим жилам адреналин? Может, на вырученные деньги и дорогу к себе построят... только тайную, чтобы турфирмы о ней не прознали.

...Бекетовский мальчишка, зовут его Димкой, увидев мой фотоаппарат, гордо заявил:
- А я тоже видел в Вожеге фотоаппарат. И телефон. И мобильник. Не верите? А еще у нас “пионерка” есть!
И хочется сказать тем, у кого есть фотоаппарат, мобильник, Мерседес и все-все-все: “А “пионерка” у вас есть?” То-то! А вот у Димки - есть. Так что постерегитесь понтиться, гас-с-спада.
















Сура, Архангельская область




Кто здесь жил изначально, неизвестно, но где-то тысячелетие назад (и это точно известно) - народ весь. Расселена была весь по всей Северо-восточной Европе, народ это был лесной, дикий. Но здешнее племя, которое славяне называли “чудью заволочской” или “чудью белоглазой” обладало зачатками государственности. У них даже города свои наличествовали; все 500-километровое течение реки заселено было относительно плотно (правда все селения были “нанизаны” на Пинегу как жемчужины на нить). Пинежье и ныне географически отдалено от цивилизации - настолько труднодоступен этот район - а уж в те туманные времена оно воспринималась как “терра инкогнито”. Благодатными земли на Пинеге не были никогда. Север - он и (тьфу, чуть не сказал “в Африке”!)... то есть, Север только трудностями “одаривает”; его надо покорять. И сейчас Пинега причислена к районам Крайнего Севера - со всеми вытекающими из этого льготами (которые, впрочем, вряд ли компенсируют трудности жизни). И деревни в Пинежье все так же льнут к главной артерии, а львиную долю земель занимают непроходимые болота да глухие леса. Но Пинежье всегда даровало главную человеческую ценность: свободу.
И вот однажды сюда пришли воевать новгородцы. В XI веке их еще не было; по норвежским источникам в 1026 году к чуди заплыл со своей торговой экспедицией викинг Торер Собака. При впадении Пинеги в Северную Двину он обнаружил богатую ярмарку. Удачно свершив коммерческие дела, Собака на прощание (как сообщает источник) задумал ограбить находящееся неподалеку языческое капище аборигенов. Задумка удалась, Собака даже истукана главного местного божества Йомалы прихватил с собой.
Ну а после начались походы на Пинегу вольнолюбивых новгородцев. Военные, захватнические походы. В Верхнем течении Пинеги, в районе современной деревни Городецк есть место, которое считалось последним оплотом, столицей чуди. Здесь по преданию новгородцы схлестнулись с чудью в жестокой битве. Победили первые и, как гласит легенда, новгородский князь (его имя легенда не сохранила), увидев, что по речке, впадающей в Пинегу вместо воды течет кровь отважных чудских воинов, в сердцах воскликнул: “Поганая река!..” С тех пор речку назвали Поганец. Часть чуди ушла на Северо-восток, часть растворилась среди славянских переселенцев, ассимилировалась. Факт, что теперь на Пинеге нет ни одного человека, который бы сказал: “Да, именно я - чудь белоглазая!”. Да и вообще народ чудь считается вымершим. Хотя есть сведения, что в перепись 1920 года национальность “чудь” была зафиксирована, то есть нашлись люди, которые гордо именовали себя чудью.
Уже в Уставе новгородского князя Святослава Ольговича на реке Пинеге названы погосты, подчиняющиеся Новгороду: Вихтуй, Кеврола и Пинега. Все это были чудские города, у них и названия тоже чудские. Но это все в нижнем течении реки; верховья Пинеги, как считают историки, сопротивлялись колонизации до XV века. Летописи зафиксировали различные факты аннексии: в 1315 году новгородец Василий Матвеев по прозвищу Своеземцев попросту купил громадные просторы у какого-то правителя аборигенов. А в 1342 году имел место авантюрный военный поход новгородца Луки Варфоломеева с бандой ушкуйников - прежде всего ради наживы, но и для порабощения чуди. Этот поход даже вызвал политические трения между Новгородом и Москвой. Окончились они, как известно, позорным и гибельным для своеобразной русской республики с вечевым управлением присоединением Новгорода к Москве. Пинежье стало частью Московского государства, население вошло в состав “черного крестьянства”, оно вынуждено было платить оброк за пользование землей.
Зато здесь не было боярского и помещичьего владения землями и людьми, то есть пинежане не знали рабства. Впрочем, в XIX веке Пинега стала местом ссылки политически неблагонадежных российских граждан. Эта традиция поддерживается и поныне: в нынешней столице Пинеги, селе Карпогоры наличествует колония, в которой томятся, или (если сказать юридическим языком) исправляются большое количество заключенных.
Раньше Пинега жила зверьем: здешние охотники добывали его в громадных количествах. Сейчас жизнь Пинеги - лес, точнее - древесина. Современные лесопромышленники на ней обогащаются; простые лесорубы - пока что-то не богатеют. Но так, известное дело, пока еще вся российская экономика устроена.
Многое со времен пинежской вольницы изменилось, но былое языческое прошлое Пинеги отразилось в довольно своеобычном явлении. Называется оно: “икотничество”. “Икотники” - это колдуны. Он и насаждают беду, порчу.  Если быть точнее, здесь, на Пинеге, большинство “икотников” - женского рода. “Икота” - это болезни такая, которую на тебя накличет колдунья. Называется это: “посадить икоту”. И не обязательно ты будешь икать; возможно кричать будешь благим матом или “не своим” голосом, как бы изнутри говорить. Человек, на которого “икоту посадили”, худеет, болеет, ну и непременно умирает в мучениях. Трудно снять эту кару...
Но есть в “икотничестве” и светлая сторона: часть колдуний - добрые. Их на Пинеге “тертухами” называют. Так их прозвали потому что они “трут” в бане, обладают искусством лечебного массажа. Конечно “тертухи” и заговоры знают, и травами лечат. Роды принимают. Единственное, что неподвластно им - чары “икотника”. Никто точно не знает, кого больше: “икотников” или “тертух”. Скорее всего поровну, ибо природа любит равновесие. Меня лично проинструктировали в Карпогорах: в деревнях незнакомых людей не обижать, злого не делать, в глаза не смотреть. Тогда возможно и пронесет. Не знаю, пронесло ли, но после возвращения из командировки на Пинегу две недели я физически страдал.
...Перов день. Вечер. В центре села Карпогоры собираются люди. Вначале они шествуют по селу, ближе к полуночи собираются на площади. Летом здесь не темнеет (белые ночи), поэтому хоть день, хоть ночь - все одно. В последние годы Мечище немного трансформировали, обставили все как Петровскую ярмарку. Да, на стадионе действительно мастера продают свои творения - от горшков до корзин. Там же, на стадионе - сцена, на которой артисты выступают. А на площади хороводы крутят, пляшут, поют. Очень много молодежи; ну и алкоголя тоже хватает. Катания на лошадях устраивается, игры - прямо на лугу.
Праздник, на котором мне посчастливилось побывать, даже посвящение имел - коню. Но не живому коню, к “коньку” на крыше, своеобразному украшению северных двухэтажных домов-гигантов. Они “охлупенями” называются. И в деревнях домов таких много, и в Карпогорах есть целая “улица деревянных коней” (улица Ленина). К празднику выставку творческих работ устроили: “Кони на ладони”. И детский районный конкурс провели: Ах, кони, кони!” Конь для Пинеги - не только украшение, но и первый в хозяйстве помощник. С без него и сенокос невозможен, и картошку окучить он поможет; да и транспортное средство он в условиях бездорожья первейшее.
Я нескольких знающих людей мучил вопросом: что такое это непонятное Мечище? Объясняли по разному. Одни говорили, раньше название звучало немного иначе: “Метище”. Как бы место такое выбиралось - на горе, красивое – и чтобы вся деревня была видна. Да и сейчас место праздника “метищем” зовут. Другие утверждали, что “Мечище” оттого что “траву метут” - люди гуляют до утра, танцуют - траву на месте гуляния вытаптывают до черноты.
Есть версия, что “Мечище” от сенокоса пошло: метают стога после праздника. Мол после Мечищ можно сенокосить, а до того - нельзя. Но я заранее, до праздника приехал на Пинегу и заметил, что сенокос уже начался. Северная погода капризна, нужно использовать каждый погожий день. Сегодня ласковое солнышко веселит, а завтра ; как дохнет “Сиверко”!.. Так и на сей раз получилось: в праздник даже вечером было плюс 30; через три дня хлестал дождь и столбик термометра даже не дотягивал до плюс 10. К тому же здесь не “метают стога”, а “кладут зароды”. То есть метод заготовки сена не “московский” а “новгородский”. И терминология сельскохозяйственная здесь другая, за скотиной здесь не “прибирают”, скотину “обряжают”. Есть кстати громадный плюс у Пинежья: нет здесь колорадского жука – он, сволочь, зимой вымерзает напрочь...
У меня, как у постороннего человека (а взгляд со стороны порой полезен) оформился свой взгляд на Мечище. В праздник я понаблюдал за людьми. И увидел в людях не только радость недолгому лету, жаре (здесь от жары не страдают - ей наслаждаются!), но и какое-то томление. Метания... Мне показалось, “Мечище” - от слова “метаться”. Впрочем пришлому многого не понять. Особенно - в душах людей, которые суть праздника впитывают с молоком матери, а потому могу ошибаться в своем восприятии.
И все же я убежден, что открылась мне другая, сакральная сущность праздника. А именно - соединение мужчины и женщины, самый вечный мотив, порожденный первородным грехом. Мечище само по себе — это гуляние. В любой деревне его устраивали - и не обязательно на Петров день, а в престольный праздник. Это в Карпогорах “престол” - Петров день. А где-то это Иванов день, Ильин день, Семенов день и т.п. Были и зимние Мечища, на Святки. Зимой собирались в избах, на повети; гуляния были менее залихватские и затяжные, но все же были.
Главный смысл праздника, по моему мнению, такой: парни себе девок выбирают; ну, и наоборот. Мечище в сущности даже традиционного сценария не имеет, единственное, что всегда повторяется - это шествие из одного конца деревни в другой, часто даже и без песен. Это своеобразные смотрины. На Мечище молодежь знакомится, пару себе выбирает. Деревни на Севере далековато друг от друга, а если заводить семьи внутри одного селения - так и выродится недолго. На праздник съезжаются издалека, все красиво одеты, в общем, неплохая “ярмарка невест” получается. Старшим, уже обремененным семьями на празднике тоже хорошо: они отвлекаются от каждодневной рутины, немного могут дух перевести. Ну, и молодость вспомнить не грех.
Игры и хороводы на Мечищах неслучайны: парни на девок глядят: чтобы девка была “красна, стройна, дородна”. Но и девушки к парням присматриваются: по игре видно, смекалистый ли он, крепка ли у него рука. Игры с поцелуями распространены; по ним можно определить, ласков ли потенциальный муж, люб ли. Может быть именно по этой причине священство всегда против Мечищ выступало. Как, впрочем, и сейчас тоже, мягко говоря, не приветствует церковь этот праздник.
Иные говорят, Север целомудрен. Но здесь, на Пинеге, традиция издревле была ребенка только по матери записывать;  когда-то даже отчества не давали. Это потому что на Мечище всякое могло случиться. Но понятий все же придерживались: если девушки пошла с парнем “за овин” - значит девка такая... легкая. Считалось, “за овин пошла” - почти что дите в подоле принесла. Внебрачный ребенок, по-пинежски “сколотыш” - оскорбительное слово.
В общем вывод таков: Мечище - отдушина. Слишком много в жизни северянина мрачных дней, много труда, борьбы за существование. Разок выплеснуть эмоции не возбраняется. Ведь это можно сделать только единожды в году. Назавтра дохнет “Сиверко”, хлестнет леденящий дождь - и скотина на зиму без корма останется...























Дубровы, Псковская область





Удивительно, как литературный миф становится почти реальностью! Все знают, что “Дубровский” – всего лишь повесть Пушкина. Не более чем вымысел, над которым, впрочем, можно и облиться слезами. Тем не менее есть на свете деревня, жители которой смеют утверждать, что Владимир Дубровский – их, доморощенный герой…
Деревня называется Дубровы. Красиво раскинувшееся на холмах селение не может похвастаться многочисленностью своих обитателей. Их всего-то 175 душ. Зато Дубровы гордятся недавним достижением: здесь отстояли школу.
Дело в том, что на Псковщине проходит “эксперимент”, заключающийся в том, что сельские школы ликвидируются в массовом порядке. Прошлой осенью закрыли школу в соседней с Дубровым деревне Жадрицы. Там лучший в районе колхоз, заработки приличные. Но, едва только донесся слух о ликвидации школы, сразу четыре семьи молодых специалистов из других, более бедных краев отказались от идеи переезда в Жадрицы. Обещание властей, что все будет “о, кей!”, детей будут возить учиться в райцентр и качество образования не пострадает, действия не возымело. Для людей закрытие сельской школы – зловещий знак…
Дубровы уже было почти повторили судьбу Жадриц. Здесь тоже крепкий колхоз, называемый “СПК Заря”, примерно столько же (29) детей в школе. И, когда в прошлом году на Дубровскую школу стали накатываться волны чиновничьих атак, народ восстал. Несколько раз сельский сход собирали, буквально окружали школу “живым кольцом”, и высокие начальники просто испугались народного гнева. В случае беспорядков и чиновникам головы не сносить…
“Вожаком” в движении по спасению Дубровской школы стала ее директор Светлана Николаевна Жарикова. Она, заслуженный учитель России, уже 28-й год работает директором. До нее в школе главенствовал ее отец Николай Иванович Ефимов. Считай, школа для Светланы Николаевны – это жизнь; даже дом Жариковых непосредственно примыкает к школьному зданию. Впрочем, надо заметить, что “дамоклов меч” закрытия все равно нависает над школой, ибо чиновники не унимаются, яро претворяя в жизнь решения вышестоящих органов об “оптимизации” (читай – об уничтожении русской глубинки).
Чем гордятся дубровцы? Прежде всего тем, что у них не умер колхоз. Он уже готов был развалиться, но из злополучной деревни Жадрицы пригласили простого мужика, который взял хозяйство в “ежовые рукавицы” – и потянул в строну экономического благополучия (жаль, он на дух не переносит прессу, а то бы с удовольствием с ним пообщался). Вторая гордость - Дубровский. Все дубровцы свято убеждены в том, что герой повести Пушкина – их детище.
Светлана Николаевна – филолог, а потому об истинности литературного предположения может судить профессионально. О родной деревне она может рассказывать часами. Жаль, от усадьбы помещиков (они сменялись, ибо имение несколько раз перепродавалось) остались только каменный склад и три “барских” пруда. Да и церковь Дубровскую (1731 года постройки) разрушили во время войны – она была отличной огневой точкой и ее разбомбили. От храма остался лишь пол. Прямо на нем воздвигли памятник в честь дубровцев, погибших в Великую Отечественную войну. Есть слухи, что под полом сокрыт подвал, в котором последний поп спрятал церковные ценности. Но пока еще в подвал никто не проник. Да и есть ли он?..  А некоторые особо экзальтированные личности смеют утверждать, что в подвале спрятаны сокровища… банды Дубровского. Якобы Дубровский существовал на самом деле и его отряд орудовал чуть не до самой Второй Мировой войны! Здесь литературный вымысел и народная мифология настолько тесно переплелись, что распутать этот клубок непросто…
Со Светланой Николаевной мы говорили о правде, основанной на документах, кои она нашла в архивах. Вообще-то в литературном источнике деревня Дубровского называется Кистеневка. Но здесь есть обстоятельства.
До пушкинского Михайловского от Дубров всего-то 20 верст. В Новоржевском уезде; к которому принадлежали и Дубровы, и Михайловское, в начале XIX века было 179 имений, в которых в рабстве у помещиков находились 55000 крепостных. Изнурительным был труд у господ! В начале 1820-х годов владелец села Корпева Горяинов заставлял своих крестьян работать на барщине по шесть, а иногда и по семь дней в неделю. Кроме того, с каждого тягла (крепостная повинность с мужчины возраста с 18 до 55 лет) он требовал пять фунтов ветчины, десяток яиц, одну курицу, одного гуся, полфунта гусиного пуха, по одной сажени дров и пять аршин холста. За малейшие проступки крестьян били плетьми, заковывали в цепи. Жестокость и разнузданность некоторых господ не знала предела. В 1820 году Новоржевский земский суд рассмотрел дело о покушении на самоубийство крепостной помещиков Нелединских Агафьи Демидовой. Было установлено, что господа постоянно издевались над нею и наказывали плетьми три раза в неделю. Доведенная до отчаяния девушка дважды пыталась лишить себя жизни. Дело приняло широкую огласку, но суд ограничился лишь тем, что постановил взять с помещиков Нелединских подписку в том, что де они “будут обращаться с крепостными кротко и человеколюбиво”.
Жестокий гнет и произвол вызвали в губернии крестьянские восстания. Этому способствовали слухи после смерти Александра I о скором освобождении крестьян и события 14 декабря 1825 года. В апреле 1826 года крестьяне деревни Боскина Грива помещиков Конюшевских пожаловались псковским властям на то, что барин разорил их тяжелыми платежами, забрал у них скот, земли и постройки. Представители власти ответили, что жалоба не соответствует действительности. Крестьяне взбунтовались, по донесению земского исправника, “совершенно вышли из повиновения законной власти помещика своего”. Только в мае 1827 года волнение было подавлено. Главный бунтарь Никита Федоров был сослан в Сибирь, остальные участники наказаны плетьми.
В деревне Павлово, принадлежавшей помещику Нагорному, крестьяне решили сжечь поместье, а барина убить. Выступление было подавлено. 18 мая 1826 года был обнародован царский манифест, в котором крестьянам разъяснялась ложность слухов об освобождении и содержалось предупреждение о жестоких наказаниях за участие в выступлениях против помещиков. Местные власти секретным циркуляром предписывали “ловить распространителей слухов и подавлять малейшие признаки волнений”. Но волнения продолжались, и правительство, встревоженное крестьянскими
беспорядками направило в Новоржевский уезд войска.
Пушкин в эти лихие годы пребывал в ссылке в своем Михайловском. Несмотря на уединенный образ жизни, Александр Сергеевич встречался со многими соседями то Новоржевскому уезду. Поэт посещал И. М. Рокотова, стехновского помещика, благодушного, легкомысленного, но не лишенного чувства чести дворянина (он, к примеру, отказался шпионить за Пушкиным), В сопровождении Рокотова Александр Сергеевич побывал у “хозяина земного рая” Д. Н. Философова в его имении Богдановское. Философов, владелец крепостного “гарема”, был отъявленным крепостником. Ходили слухи, что в гроте Богдановского парка насмерть засекали не угодивших барину слуг. Грубость, невежество, самодурство и ограниченность Философова, возможно, послужили толчком к созданию образа Троекурова в “Дубровском”.
У Пушкина аллюзий хватает: к примеру, сюжет поэмы “Граф Нулин” заимствован из истинного происшествия, которое, по словам автора, “случилось недавно в моем соседстве, в Новоржевском уезде”. Героиня “Метели” венчалась в Жадрине. В Жадрицах, той самой злополучной деревне, действительно была церковь. Ее, как и храм в Дубровах, разрушили в войну. В Жадрицах было имение одного из ближайших друзей Пушкина, Павла Сергеевича Пущина.
Пущин - участник всех крупных сражений с Наполеоном начиная от Аустерлица, герой Бородина и Кульма, награжденный золотой шпагой с надписью “За храбрость”. В тридцать три года он стал генерал-майором и командовал бригадой. По отзывам современников Павел Пущин отличался широтой, взглядов, был честным и прямым человеком. Возвратившись после окончания войны в Россию, он, как и многие другие будущие участники движения декабристов, иными, глазами взглянул на Родину. Перед ним была закрепощенная и угнетенная страна. При организации тайного общества “Союз благоденствия” Пущин вступил в него, он был членом его кишиневской ячейки. Пушкин, живший в Кишиневе в ссылке, подружился Пущиным, он часто бывал у него, брал книги, встречается с другими декабристами. В 1822 году, по уходу в отставку, Пущин поселился в своем имении Жадрицы; опальный генерал вел скромный образ жизни, лишь изредка выезжая с женой и сестрой в Новоржев. Имение Пущиных было не из богатых - по ревизской описи 1816 года за ним числилось 99 крестьянских и дворовых душ, и, по-видимому, основным источником существования его владельца являлась его генеральская пенсия. Исследователи говорят, что многие черты характера Дубровского заимствованы у Пущина. Неслучайно то обстоятельство, что на знаменитом рисунке Пушкина, где изображены две виселицы и силуэты казненных декабристов, нарисован и портрет Павла Пущина… Скончался Пущин в 1865 году и похоронен, по всей вероятности, в Жадрицах, где не так давно были обнаружены остатки могильной плиты с надписью "Пущин".
Да… Дубровский… У странного рок-идола прошлого поколения Бориса Гребенщикова есть не всем понятная песня про Дубровского. Она начинается так: “Когда в лихие года пахнет народной бедой, тогда в полуночный час – тихий, неброский, из лесу выходит старик, а глядишь – он совсем не старик… а напротив – совсем молодой красавец-Дубровский…” Признайтесь, кто из героев русской литературы наиболее вам симпатичен? После Ивана-дурака, конечно… Разве не благородный разбойник Владимир Дубровский? Человек, борющийся с несправедливостью, с низостью власть имущих! Да, по всем законам Дубровский – бандит. Даже по ныне действующему УК РФ (часть третья статьи 162: разбой, совершенный группой лиц по предварительному сговору, с незаконным проникновением в жилище, с применением оружия и т.п.) Дубровскому “впаяли” бы лет двадцать, не меньше, “строгача”! И, тем не менее, Дубровский – удивительно светлая фигура русской культуры. А Троекуров разве не преступник? Пусть и вполне на законных основаниях, но ведь помещик Троекуров тоже попрал закон! Не писанный закон, а человеческий! Цитата из “Дубровского”:
“- Врешь братец, какие тебе документы. На то указы. В том-то и сила, чтобы безо всякого права отнять имение.
Шабашкин поклонился почти до земли, вышел вон, с того же дни стал хлопотать по замышленному делу...”
Истина глаголет устами детей. Я спросил мнение о Дубровском учеников Дубровской школы, семиклассников. Их всего четверо, но Светлана Николаевна искренне считает их школьной “элитой”. В классе только один мальчик, Володя Смирнов; он искренне признался, что “Дубровского” не читал. Что же, честность – это уже благодетель. Девочки, наоборот, поразили свежестью мышления. Они между прочим входят в литературное объединение “Пушкинский кружок”. Внимательно изучают творчество Александра Сергеевича, пишут научные труды по произведениям Пушкина. Даже в Михайловском выступают с докладами!
София Федорова: У Владимира Дубровского была очень сложная судьба. Он испытал на себе много несправедливости, и он попал на такой… бандитский путь, чтобы вернуть справедливость. Чтобы богатые почувствовали, что нехорошо творить зло. Ведь его лишили всего – просто из-за ссоры двух помещиков…
Юля Бокарева: Владимира можно понять. И пожалеть Машу, которая осталась верна Божьим законам. “Благородный разбойник” – это так романтично… Дубровский был рыцарем.
Жанна Евдокимова: Такое может случиться и в наши дни. Из-за какой-то мелочной ссоры может разрушиться крупное предприятие, частная компания. Я читаю “Дубровского” и удивляюсь, как мало изменилось в нашей жизни за двести лет! И уже тогда были люди, как этот судья Шабашкин, который за деньги рассудил в пользу богатого. Между прочим, и Троекурова мучили угрызения совести, он готов был поступиться со своей гордыней. Но тогда царили такие нравы… Пушкин протестовал против крепостного права, пытался выразить свое недовольство. Да, Пушкин сам был помещиком, крепостником. Но он иначе относился к своим крестьянам, они (судя по воспоминаниям современников) его любили. Может быть, Пушкин родился раньше, нежели ему надлежало родиться…
В “Дубровском” есть, казалось бы, мелочный эпизод. Владимир Дубровский приезжает станцию, меняет лошадей и уносится в неизвестность. Выбегает престарелая жена станционного смотрителя и с упреком обращается к мужу: “Сидорыч, зачем ты не сказал мне того прежде, я бы хоть взглянула на Дубровского, а теперь жди, чтоб он опять завернул. Бессовестный ты право, бессовестный!..” Здесь сплетено все: и страх, и восторг, и надежда… Дубровский – своеобразная “национальная идея”. По сути эта “идея” всего лишь провозглашает принцип социальной справедливости. Болезненная язва русского общества не закрывалась никогда. Бывали моменты в истории (я имею в виду революции), когда народ верил, что идеал близок, он почти достижим. Тогда всевозможной закваски “Дубровские” становились не только легитимными деятелями, но и национальными героями (Чапаев, Котовский, Камо, Че Гевара и т.д.). Обычно революция пожирала своих детей. Но люди всегда со страхом и содроганием ждали нового Дубровского. Она жаждали того, который придет – и рассудит ПО СОВЕСТИ.
К примеру, скажет: “Люди, боритесь за то, чтобы школа в вашей деревне не закрылась. Закон против вас, но я жизнь положу на то, чтобы вы не были обижены!” В Дуброве свой “Дубровский” нашелся: это директор школы Светлана Жарикова. В Жадрицах такого человека не нашлось…



















Устюжна, Вологодская область






...Чиновники чурались меня как черти ладана. Некоторые ссылались на жуткую занятость, иные трусливо бежали, и только глава района (после того, как секретарша тщательно изучила мою корочку) любезно принял. От секретарши, я впервые и услышал о недавнем конфузе устюжан. Позже этой историей мне проели плешь.
Дело в том, что ровно за месяц до моего приезда в сей прелестный город здесь побывал некто, представившийся маститым корреспондентом. Интересовался разными вопросами, в том числе жизнью сельских производителей района, но в итоге так никуда не поехал, хотя транспорт ему предлагали. Он обещал лучшего руководителя хозяйства района “выдвинуть на Столыпинскую премию” и вообще намекал на тесные связи с власть имущими. Жил в гостинице на халяву, назанимал у чиновников много денег (несколько тысяч - говорил, что попридержался), а, когда свалил, никто почему-то не запомнил имени корреспондента, а так же названия издания, которое он представлял. Сыграло роль то, что жулик преставился личным другом главы района Николая Платонова, в то время как главы в городе не было.
Теперь, видишь, модно представляться не ревизором (уж очень много развелось проверяющих организаций), а корреспондентом. Или, в крайнем случае, телевизионной звездой. Гоголь предвидел мнимый триумф представителей масс-медиа вложив в уста Хлестакова слова о корреспонденте: “...пусть он их (чиновников - Г.М.) общелкают хорошенько... если кто попадет на зубок (корреспонденту - Г.М.), - берегись: отца родного не пощадит для словца, и деньгу тоже любит...”
Мне плевать на этого “Хлестакова-2”, но у меня-то проверяли документ чуть не на каждом шагу! Да еще спрашивали, “не я ли тот самый инкогнито”... Немногим погодя чиновники потеплели, так как поселился я в гостинице “Тараканья щель” за деньги, к тому же не только интересовался темами, но и выезжал в район. И не просил взаймы денег. “Тараканья щель” - историческое название гостиницы, зафиксированное даже в прозе Куприна, который здесь живал; теперь она именуется: “Мини-отель”. До революции она официально называлась “Гостиницей Орлова” (а в народе той самой “щелью” - видимо, не без основания) и в ней не самом деле в позапрошлом веке останавливался прототип Хлестакова.
Гостиница в конце прошлого века была брошена, первый этаж у нее сгорел, но честь и хвала современному предпринимателю Хореву, который из развалины сделал “конфетку”. Ни тараканов, ни даже мышей, которые автору в провинциальных гостиницах досаждают изрядно, здесь нет, даже иностранца здесь поселить не грех. Гостям из-за кордона конечно, наши комплексы неполноценности малоинтересны, но нам-то, русским людям, - какое удовольствие жить в той самой “Тараканьей щели”, в которой разыгрывался трагифарс со лжеревизором!
Вся эта история, когда начальство настолько перепугалось, что их наконец выведут на чистую воду, что готово было проходимца носить на руках, - не выдумка, а реальный исторический факт. В архивах сохранился запрос новгородского губернатора Денфера к устюженскому городничему Макшееву от 27 мая 1829 года (привожу документ в сокращении):

“Милостивый государь!
 Известясь честно, что приезжающий из Вологды на лошадях и в карете некто в партикулярном платье, с мальтийским знаком, проживает во вверенном Вам городе более пяти дней, о причине столь долгого нахождения, ниже того, к какому классу он принадлежит, никто из жителей и даже и сами Вы незнаете, почему необходимостию считаю иметь от Вас сведения по какому случаю он проживал...
С почтением имею честь быть Ваш покорный слуга Август Денфер”

Сомнение уже было в том, что мальтийский орден упразднен сразу после смерти Павла I. Ответ городского головы до нас не дошел, тем не менее известно еще кое что. В Вологде в то время проживал дворянин Платон Волков, который от скуки жизни бросался в разные чудачества. Например, он мог одеться монашкой о податься на богомолье в женский монастырь. Есть версия, что “ревизора” в Устюжне мог разыграть именно он. Вообще казус замяли: Городничий Иван Александрович Макшеев был участник войны 12 года, к тому же его брат был генерал-губернатором на Урале, в общем, всеобщая огласка могла стать серьезным препятствием на карьерном пути обоих.
Гоголь написал “Ревизора” с подачи Пушкина. Он просил поэта в письме: “Сделайте милость, дайте какой-нибудь сюжет, хоть какой-нибудь смешной или не смешной, но русский чисто анекдот. Рука дрожит написать тем временем комедию...” И Пушкин вспомнил случай, как его однажды в Нижнем приняли за ревизора. По-видимому, слухи о происшествии в Устюжне дошли-таки до Петербурга. Кстати, сам император Николай, присутствовавший на премьере “Ревизора”, обронил: “Ну, пьеска! Всем досталось, а мне - больше всех!”
Город и сейчас отдален от крупных городов на значительное расстояние, случайные люди здесь бывают редко, и как когда-то было сказано, “хоть скачи от города три года - ни до какого государства не доедешь”. В общем Устюжна - своеобразный маленький мирок, всячески себя оберегающий. Отсюда и конфузы.
Здесь была попытка придумать какое-нибудь праздничное действо, посвященное “Ревизору”, даже приглашали сатирика Измайлова, чтобы он эту затею продумал. Но все как-то спущено было на тормозах. Начальник районного отдела культуры и туризма Ирина Малышева (отнесшаяся ко мне, кстати, не только благожелательно, но даже приветливо, поэтому, говоря о том, что все чиновники - трусы, я не прав) заметила, что менталитет города не таков, чтобы праздновать “Ревизора”. Народ в Устюжне добрый, но несколько консервативный, присматривающийся ко всему (и всем) новому с подозрительностью. Зато в городе прекрасна прижилась Поздеевская ярмарка, названная в честь устюженского купца и благотворителя Якова Поздеева. Но - ревизор...
В Росси есть города, ставшие прообразами Васюков и Глупова. Но с Хлестаковым и обитателями безымянного города история слишком непростая. Зарвавшийся мелкий чиновник Иван Хлестаков? Это приемлемо. А проворовавшиеся городничий, попечитель богоугодных заведений, почтмейстер, судья... Ведь народ не дурак, он будет проецировать тех на этих! Да и как вообще как быть с нашей страной в глобальном смысле? Весь мир знает, что уровень коррупции в России - выше, чем в Мозамбике или в Колумбии. И в этой связи писать про сегодняшних чиновников как о честнейших и благороднейших людях? Или оговариваться, что ВВП все искоренил?
Или еще один момент. В пьесе к Хлестакову приходят устюженские купцы (ой, простите - просто городские купцы, так как в пьесе у города названия просто нет) и жалуются на самого городничего! На поборы с его стороны, на хамство. Вот если бы ко мне в номера пришли современные предприниматели и подали жалобу на главу района... Да не самоубийцы они, ведь глава их после поедом съест, а корреспондента к суду, за клевету. Будет похлеще, чем в “Ревизоре”, когда городничий кричал квартальному: “Запиши всех, кто только ходил бить челом на меня, и вот этих больше всего писак, писак, которые закручивали им просьбы!..” И спрашивается: все эти революции, перестройки, гласности, - для чего?
Вышесказанное не относится лично к нынешнему городничему (точнее, к главе Устюженского муниципального района) Николаю Платонову. Тем более что этот замечательный человек не был поставлен сверху, а пришел к власти при помощи демократических выборов. И, кстати, только он да начальник отдела культуры и туризма имеют силы и ум разговаривать об устюженских корнях “Ревизора” без панического страха в глазах.
Устюжан называли в старину “устюженскими остроголовиками” - за сообразительность. Николай Владимирович горд тем, что за время правления, с 2001-го года, количество предпринимателей в городе и районе выросло в три раза и превысило 1000 человек. Это значит, что купеческий дух Устюжны не умер. В городе очень много хороших и чистых магазинов, да и вообще Устюжна - опрятный и чистый город. Платонов поступил смело: некоторые из памятников гражданской архитектуры, которые находились в аварийном состоянии, администрация отдала предпринимателям в долгосрочную аренду. Глава вообще собирается избавиться от всех муниципальных предприятий, так как они нерентабельны. Ту же тему “Ревизора” тоже смогут раскрутить частники, люди, успех которых будет зависеть от количества туристов, приезжающих в город. В Устюжне имеется хорошая гостиница, два кафе и ресторан. Частник не будет вкладывать деньги в провальные идеи, а значит назад дороги нет. Туризм - это бизнес, а все российские туристы хоть однажды в жизни читали про Хлестакова.
Есть только одно “но”. Во власть Платонов шел с мыслью сократить бюрократический аппарат с нынешних 72-х до 12-ти. Но вступает в действие Закон об общих принципах местного самоуправления. Согласно закону в Устюжне должна быть создана мэрия, в корой будет работать 15 человек, и каждому надо кормить семью. Да еще появляется новая должность главы администрации района, на которою человека не избирают, а назначают. И у него (имя уже названо: г-н Коновалов) тоже будет свой аппарат. В общем, все идет к тому, что чиновников станет не 12, а 120, или того больше. В этой административной грациозной свистопляске есть плюс: ярмо “городничего” от главы района перейдет к мэру.
Но бог с ними, с реформами. Устюжна прекрасна и без сомнительной истории о ревизоре. Городу от роду больше 750 лет и когда-то он назывался Железным Устюгом. Здесь, в окрестных болотах, добывалось “кричное” железо, и еще задолго до Тулы в Устюжне начали изготавливать огнестрельное оружие. Это теперь в районе остался лишь один кузнец, а при Петре Великом устюжане буквально выковали великую Российскую империю, ведь воевали шведа и турка в большинстве здешним оружием. Об этом можно было бы рассказать больше, да в музей меня не пустили, посчитав, как видно, очередным то ли “Хлестаковым”, то ли “Чичиковым”. Отказ мотивировали тем, что “кто вас знает, а икону чудотворную у нас сперли”. Икону, некогда спасшую город от польских интервентов, действительно украли в 1994 году. Но я здесь не при чем, клянусь.
Если идти от музея дальше, по улице Карла Маркса, можно увидеть другие не мене замечательные места: больницу, большую зону, называемую “Учреждение ОЕ 256/20”, кладбище, на котором стоит действующая церковь Казанской Божьей матери, куда пускают всех, без различия имен, званий или намерений. Может быть, если б чудотворная икона была не в музее (который, впрочем, занимает духовное сооружение - собор Рождества Богородицы), а в действующей церкви, злодеи ее и не тронули бы. Недавно в музей после реставрации вернули другую местно-чтимую святыню - чудотворную икону “Рождество Богоматери”. Музейщики от греха запрятали ее в хранилище. Считай, посадили Богородицу в темницу. Жаль, ведь даже дети знают, что добрые чудеса в казематах не творятся...
...А ревизор (настоящий ревизор!) все ж таки настиг Устюжну. За день до моего отъезда в город прибыла комиссия, которая проинспектировала пилорамы, коих вокруг города насчитывается больше 20-ти. Половина из них была закрыта - либо потому что они расположены на берегу реки Мологи, в водоохранной зоне, либо оттого, что они действуют нелегально. Устюженские лесопромышленники в ужасе. Но я думаю вот, что: ежели вскоре эти выгодные объекты запилят снова, значит тому, кому положено, была уплачена мзда.
Чуть не двести лет прошло, а ничего у нас не поменялось. Как говаривал городничий (в пьесе, конечно, а не в жизни) : “Ну, слава Богу! Деньги взял. Дело, кажется, теперь пойдет на лад...”














Велиж, Смоленская область





...Музей истории Велижа пестрит нерусскими именами. Здание музея - своего рода мистическое место, ведь оно построено на месте разрушенного двухэтажного дома купчихи Мирки Аронсон (нынешние британские банкиры Аронсоны - из здешних велижских евреев). Этот дом, самый большой и богатый в Велиже, стал ареной событий, потрясших когда-то Россию и даже вдохновивших юного Лермонтова на написание драмы “Испанцы”.
...Когда в 1772 году Российская империя наряду с другим северо-западными городами вернула себе Велиж (за этот город Москва веками спорила с Речью Посполитой), наши вельможи искренне были удивлены, что попали в... процветающее еврейское местечко.
Вокруг высокой старой синагоги, в тесном единении с нею, жило бойкое многотысячное еврейское население, деятельное, энергичное и трудовое, державшее в своих руках почти всю местную промышленность и торговлю. Столетия спокойного и благополучного пребывания под покровительством польских королей, их привилегии развили в них самодеятельность, и в конце XVIII столетия велижская еврейская община достигла наибольшего своего расцвета. Были среди евреев прекрасные кузнецы, булочники, портные, но главную роль играли купцы.
Лесное дело было целиком в руках евреев. Сплав на Ригу; почти весь мелочной торг, торговля красными товарами и питьем – все это было исключительно делом евреев. Центральная часть города, базар и примыкающие к нему улицы были застроены еврейскими домами и торговыми складами.
25 марта 1823 г., в праздник Благовещения, велижская блаженная по имени Анна Еремеева, к которой прислушивалось христианское население Велижа, объявила окружающим, что в первый день Светлого Христова Воскресения “одна христианская душа будет загублена евреями”. Действительно, 22 апреля, в первый день Пасхи, у жившего на окраинной Сибирской улице рядового местной инвалидной команды Емельяна Иванова пропал мальчик трех с половиной лет по имени Феодор. На третий день праздника к жене Емельяна, Агафье Ивановой, пришла неизвестная ей женщина и заявила, что мальчик находится в доме еврейки Мирки в погребе, откуда его еще можно взять живым; если же его не освободят, то он будет умерщвлен. Мать не пошла выручать сына, а отправилась в деревню Сентюры к Анне Еремеевой, которая в точности повторила ей слова неизвестной. Поиски пропавшего мальчика так даже и не начались, и 2 мая труп его был случайно найден в полуверсте от города на кочке в лесу, “чем-то в нескольких местах пронзенный”.
Стряпать дело не только в современной России умеют: 5 мая в доме Мирки Аронсон, где вместе с нею жил ее зять Шмерка Берлин, был произведен тщательный обыск, не давший ровным счетом никаких результатов. 15 декабря была арестована бывшая служанка Берлиных Прасковья Козловская. Два месяца ее показания шли вразрез с утверждениями других доказчиц, и только после целого ряда допросов все три христианки-обличительницы “утвердились” на единогласном показании, которое вкратце сводилось к следующему.
Хана Цетлин попросила некую Марью Терентьеву привести ей “хорошенького христианского мальчика”. Встретив на мосту солдатского сына Феодора Емельянова, Терентьева повела его в дом Цетлиных, где его приняла из ее рук служанка Максимова и отнесла к хозяйке в горницу, за что обе они “были напоены допьяна” и, кроме того, каждая получила по 2 рубля серебром. Вечером того же дня эти женщины отнесли мальчика в дом Шмерки Берлина к Мирке Аронсон, где было тогда “очень много евреев обоего пола”, за что также получили водки и по 2 рубля каждая. В понедельник мальчика понесли обратно к Хане Цетлин, во вторник утром обратно к Мирке, а вечером снова к Хане. В среду он весь день оставался в доме Цетлиных, а в четверг утром Терентьева снова отнесла его в дом Мирки, откуда его уже более никуда не выносили.
Кровь же, по показанию Терентьевой, нужна евреям по той причине, что тряпочкою, вымоченной в крови, “протирают глаза родившимся младенцам, потому что евреи родятся слепыми, а немного христианской крови евреи кладут в муку, из которой пекут мацу”.
Результатом всех этих “показаний” явилось то, что 44 человека были арестованы, закованы в кандалы и заключены в одиночные камеры. Независимо от этого в августе месяце 1826 г. после всеподданнейшего доклада генерал-губернатора князя Хованского о ходе следственного дела последовало высочайшее повеление: “В страх и пример другим жидовские школы в Велиже запечатать впредь до повеления, не дозволяя служить ни в самых сих школах, ни при них”. Хованский приступил к решительному выселению евреев из окрестных селений в город без всяких послаблений.
Примерно в это время император Александр I совершал свою поездку на Юг империи. 10 сентября царь имел дневку в Велиже и делал смотр войскам. На обратном пути со смотра, при въезде на высокий деревянный мост через речку Велижку, он был встречен поджидавшей его группой представителей местного еврейского населения во главе с купцом Шмеркой Берлиным. Здесь же находились и почти все остальные евреи.
– Государь, помилуй! – раздалась общая мольба.
Один из евреев (по преданию, Нота Прудков) вскочил на подножку экипажа, держа в руках бумагу – жалобу на действия Хованского. Государь слегка отстранился, и бумагу принял сидевший рядом с ним начальник главного штаба барон Дибич. Сопровождавшие императора казаки оттеснили толпу просителей, и экипаж отправился далее. На Базарной площади у здания ратуши государь остановился. Здесь его ждало с хлебом-солью местное купечество, а также генерал-губернатор.
– Твои приятели меня только что атаковали! – улыбаясь, сказал государь, подавая руку князю.
Но в эту минуту к Александру I рванулась какая-то низкорослая, бедно одетая женщина. Это была Марья Терентьева.
– Батюшка, Государь! Услышь мольбу несчастной матери...
Она упала на колени, из глаз ее брызнули слезы. На голове у нее лежало сложенное вдвое прошение. Ее быстро окружили, подняли и арестовали.
В тот же день Дибич передал обе бумаги князю Хованскому. В октябре из Витебска в Велиж прибыл чиновник для особых поручений при генерал-губернаторе – надворный советник Страхов. Комиссия едва только успела начать свои действия, как в ее распоряжении уже 22 ноября оказалась обвиняемая, добровольно признавшаяся в истязаниях и умерщвлении Феодора Емельянова.
Страхов приехал инкогнито и в течение шести недель скрывался от всех. Переодеваясь и гримируясь, часто бродил, смешиваясь с толпой, по базару, заходил в шинок Ханы Цетлин, фланировал по Школьной улице вокруг Большой синагоги, а по вечерам, сидя дома, усердно и внимательно изучал литературу. Душевное равновесие все больше и больше его покидало. В одиночных камерах, где он оставался по вечерам один на один с допрашиваемыми, раздавались громкие крики истязаемых, и нечеловеческие стоны далеко разносились вокруг, собирая под заколоченными окнами домов, превращенных в тюрьмы, толпы обезумевших от скорби евреев.
Пять лет подряд этот железный человек держал в своих руках судьбы многотысячного еврейского населения. Никто не знал, какая мысль сверлит его усохший, желтый, безволосый череп, какая загадка запечатлелась на тонких, крепко сжатых губах. Самые большие дома в центральной части города или стояли наглухо заколоченными, так как все жители их сидели под арестом, или были отведены под тюрьмы. Синагоги оставались запечатанными, а свитки Торы лежали в полиции под присмотром городовых. Количество тюрем росло с каждым днем, и ни один человек, вступая туда, не мог поручиться, что когда-нибудь снова вернется на волю
Один, в сопровождении своего огромного сенбернара, он иногда показывался на улице, дети, едва завидев его с криком бросались врассыпную. И через сотню лет после его смерти еврейские матери еще унимали своих плачущих малюток именем Страхова.
Кончилось все самоубийством этого человека, чья фамилия соответствовала его сущности.
 И еще четыре года прошло, прежде чем явился спаситель, коим оказался велижский помещик, адмирал Николай Семенович Мордвинов. Непосредственное вмешательство его сделалось возможным только с переходом всего следственного материала в Департамент духовных дел, председателем коего он состоял. В ноябре 1834 года дело перекочевало в Государственный Совет вместе с подробной запиской Мордвинова и по существу обвинения, и по поводу ценности добытых комиссией Страхова материалов. Сооруженное на лжи и человеческих страданиях здание с грохотом рухнуло.
Новость велижскими евреями была встречена как Откровение. Уже смеркалось, и многие, захватив свечи, зажгли их и понесли перед собой. Процессия торжественно двигалась по Духовской улице. Впереди шла бабушка Цирля, маленькая старушка в толстой ватной кофте, густо пропитанной дегтем, которым она торговала на базаре. Притоптывая и хлопая в ладоши, она кричала по-русски:
– Наш Бог! Наша школа! Наш Бог! Наша школа!
Для евреев настало счастливое время. Даже после Революции 1917 года оно не кончилось. Впрочем, и революция (по крайней мере в Велиже) - тоже дело рук евреев. Вот список велижских марксистов: Зарх, Рывкин, Ривкинсон, Брук, Израйлева, Купул. Кстати велижский мебельщик Залман Ошерович Рывкин был известным деятелем революции: он контролировал эмигрантскую кассу большевиков и контактировал непосредственно с Лениным.
Велижу есть похвастаться и еще кой-чем. Из здешних, как сейчас принято мягко говорить, “велижских мещан” произошел Михаил Фрадков. Корни политика Сергея Миронова - в деревне Полоски Велижского уезда. Государственные они люди - велижане...
Во время Второй Мировой город был оккупирован немцами больше двух лет. Все это время бои велись на подступах к Велижу, говорят, оборонял его очень талантливый германский вояка, и Сталин лично распорядился в сводках Велиж не упоминать ; во избежание позора. Для того, чтобы русские не пристреливались, немцы взорвали 10 церквей, костел, 8 синагог. Осталась в городе лишь одна церквушка Трех Святителей ;  потому что была самой невысокой.
С евреями вышло так. Их собрали в гетто, которое организовали в бывшем свинарнике. И 29 января 1942 года они были сожжены. Приблизительное число жертв составило около 1400 человек. На скорбном месте теперь стоит памятник. Лишь он теперь напоминает о былом еврейском величии Велижа. И еще сохранилось еврейское кладбище на северо-восточной окраине города. Древние камни когда-то были частью линии обороны города и сильно повреждены. Тем не менее некоторые из них еще хранят надписи на иврите. Немцев под Велижем тоже полегло немало. Их постигла большая беда: с земли истерты даже места их захоронений. А еще, говорят, улица Энгельса выложена битым кирпичом велижских храмов и синагог вперемежку с останками фрицев.
Последняя официальная велижская еврейка (национальность была прописана в советском паспорте) Броня Брук умерла в 2000-м году. Она случайно спаслась из гетто.
Еще перед войной, предчувствуя (по присущему нации умению просчитывать) неладное, многие евреи смогли поменять фамилии и национальность. Как бы то ни было, официально сейчас евреев в Велиже нет.
Можно много интересного рассказать о современной истории Велижа. Как, например, приходили в начале 90-х прошлого века “генерал-губернаторы” уровня монстра Страхова и все разгоняли, громили да переустраивали. Результат налицо: край обеднел, надежды мало и молодежь мечтает только о том, чтобы удрать. Был и другой печальный опыт: приезжали москвичи и вальяжно заявляли, что легко поднимут в районе льноводство. Результат тот же - разваленные колхозы, брошенные поля и растерянные велижане. Впрочем, сия печальная страница - предмет особого разговора. Как-нибудь потом...
Кстати историки утверждают, что название “Велиж” - русское. Когда-то река Западная Двина называлась Великой, в честь нее город и был назван. Поляки пришли — они все и замутили...






Радищево, Пензенская область




“Бурлак, идущий в кабак повеся голову
и возвращающийся обагренной
кровею от оплеух, много может
решить доселе гадательное
в истории российской...”

А.Н.Радищев

Путь к родовому гнезду Радищевых пролегает не на Северо-Запад от Москвы, к Петербургу, а строго на Восток, в сторону Самары. Тем не менее можно взять с собою радищевское “Путешествие из Петербурга в Москву” и в это, “восточное” путешествие. Да и вообще некуда не нужно ехать, просто оглянуться достаточно, чтобы понять: пафос “Путешествия” злободневен и в наши.
Убогие и перекошенные избы, виноватые лица, разбитая трасса, печальные проститутки, жмущиеся у обочины... и во всем какая-то застывшая тревога. Будто люди ждут только худшего. Взять сельцо Махалино, 25 километрами не доезжая до отворота на Радищево. Чуть не половина населения сидит на трассе, торгует на естественно убогом так называемом “хрустальном” рынке. “Хрустальный” он потому что в глубинке, далеко от трассы, имеется городок Никольск, в котором еще со времен Радищева выдувают хрустальные шедевры. А здесь их махалинские экс-крестьяне продают. И еще они впартвают мягкие игрушки, убогие гипсовые копилки (которые тут же, в Махалине, и делают). Что бы махалинцы не продавали, все одно на лицах у них улыбок не разглядеть. 
Я как-то мучил одного американского журналиста, который на несколько лет “завис” в нашей стране (книгу о нас писал): что для него - Россия? Он долго увертывался от ответа, но напоследок все же изрек: “Азия...”
Село Радищево смотрится как маленький кусочек рая. И это тем более приятно, ведь ждешь увидеть нечто забытое Богом, ведь Радищев ныне не в чести. Здесь чисто, ухоженно, великолепная церковь, построенная прадедом Радищева Григорием Аблязовым, капитаном Преображенского полка, получившем вышеназванное имение от Петра Великого. Фамилия “Радищевы” - это от того, что много рожали. Александр был первенцем в семье, в которой было восемь детей. И у него было семеро, не считая двух умерших во младенчестве. От двух жен. Первая, Анна, подарила ему четверых. Вторая, Елизавета, - троих. Елизавета, урожденная Рубановская, была младшей сестрой Анны. Она предвосхитила подвиг жен декабристов, отправившись за любимым человеком в сибирскую ссылку. Александр Радищев был достоин того. Высок, статен, красив, великолепный фехтовальщик, танцор, образован в европейском Лейпциге... ох уж эта туманная Германия с плодами учености! Но об этом мы чуточку позже поговорим. Сейчас о личности. Радищев был наделен всем. Прадед создал для него громадное богатство, имения у Радищевых были в восьми губерниях (именно это, Аблязовское, было самым богатым, даже каменные палаты здесь прадед построил). Замечен при дворе, обласкан. Шутка ли: в момент написания своего “Путешествия” был главным таможенником России!
...Сегодня воскресенье, в радищевском храме служба. Отец Николай Коновалов, местный священник, служит долго, любит проповедовать. А потому можно оглядеться. Несмотря на то, что храм закрывался, в нем сохранились фрески. Удивительные - потому что по преданию портреты святых писались с радищевских крестьян. Мальчик Саша, считай, рос здесь, в храме - ведь усадьба и церковь были связаны теплым переходом. И что он видел? Пожалуйста: картина “избиение крестьян”. Или другая картина: “чудище обло, озорно, огромно, стозевно и лаяй”. Громадный монстр на фреске собирается поглотить мир. Уж не прадед ли, заказывая подобные художестве, заронил в сердце своего потомка зерно противления самовластию?
А еще в храме похоронены родители Радищева, братья, его младший сын Афанасий. Сын несмотря на то что был “отпрыском врага царственной династии”, дослужился до генеральских должностей. Он славился тем, что единственный во всей империи не брал взяток.
С могилой Александра Радищева сложнее. Как самоубийцу и смутьяна его похоронили тайком - в Питере, на Волковом кладбище. И никто не потрудился запомнить, где именно. Но будем считать, в российской земле человек лежит. Иные и такой чести не удостоились.
О том и говорим с отцом Николаем. Батюшка здесь, на приходе, с 1991 года, было много времени подумать о личности и судьбе Радищева:
- ...Если не кривить душой, то и сам себя не знаешь. Он был из набожной семьи, его прадед (который построил эту церковь) принял схиму, ушел в монастырь. Радищевы вообще много церквей строили. Когда Радищев принял отраву, он исповедовался, просил у Бога прощения. А вообще, что самое главное, он хоть как-то пытался помочь своему народу. Он был неравнодушен к судьбе России. Его “Путешествие” - это же вопль души был! А потом к нему приклеилось, что бунтарь... Был крепостной строй, от самодуров страдало крестьянство. И можно было предвидеть, что человеческому терпению придет конец. Иногда приезжие говорят: “Вот, батюшка, ты живешь здесь, служишь... а ведь тут революционера дух!” А ведь здешние крестьяне любили Радищевых. Когда Пугачев сюда приходил, они прятали своих господ! А сейчас в наших сердцах царит равнодушие. И не хватает Радищева, чтобы громко сказать про то, что у нас на самом деле в стране твориться. Молодые не очень-то знают историю, но вот приезжал сюда недавно американец, президент газовой компании. Он сказал: “Я увлекаюсь историей и приехал увидеть своими глазами, где жил Радищев”. Американец заметил, что нынешняя обстановка в Радищеве отражает дух того времени. Здесь люди спокойствие чувствуют...
...Рискую быть непонятым, но судьба Радищева весьма похожа на судьбу... основателя одной из мировых религий. Принц Гаутама Будда тоже однажды “глянул окрест себя и душа его страданиями человеческими уязвлена стала”. И оба стали искать пути к избавлению от страдания. Только у Будды стал расти сонм учеников, а у Радищева... в общем все от него отвернулись. Кроме жены. Но у Радищева есть оправдание. Он встал костью поперек горла у царицы Екатерины. А принц Гаутама властям не солил, ушел молиться в леса.
Саша Радищев был пажом Екатерины. Его и еще нескольких мальчиков из благородных семей Екатерина послала учиться в Германию. Она хотела иметь при себе образованных юристов. Пяти лет в Лейпциге хватило для того, чтобы Радищев заразился “вирусом свободы”. Идеи-то были почерпнуты у Гольбаха: “...государи часто потому лишь управляют произвольно, что они не знают истины; они ненавидят истину... мудрый государь никогда не станет ревниво оберегать свой безграничный авторитет: он пожертвует частью его...” И уже сам Радищев писал: “О вы, управляющие умами и волею народов властители, колико вы бываете часто кратковидцы и близоруки...”
В 1771-м году, когда он возвратился на родину, французской революцией еще и не пахло, лишь маячил со стороны заката некий неопределенный дух будущего революционного террора. Своему единственному другу Кутузову Радищев писал: “Мы узрели межу, Россию от Курляндии отделяющую...” Впрочем, все бывшие пажи вполне пристроились к системе и уверенно продвигались по служебной лестнице. Двигался и Радищев, к тому же у него был сановный покровитель, граф Воронцов.
Не шло, не шло к душе служебное рвение. Зато мысли не давали покоя. Литература тогда была еще в подражательном состоянии. Свою оду “Вольность” Радищев написал по типу “Революции в Америке” Рейндаля. Форма “Путешествия...” заимствована у Стерна, который написал “Сентиментальное путешествие”. Но цель у Радищева была иная. Он был свято уверен в том, что сможет достучаться до императрицы и повлиять на нее.
Радищев хотел напечатать книгу официально. Но цензор перечеркал больше половины книги. Тогда Радищев сам себе завел типографию (напомню, он был богат - за счет имений) и отпечатал книгу, заручившись разрешением полицмейстера, который всегда читал лишь первые три страницы. Радищев рассылал книгу знакомым; он надеялся, что она дотянется до властной верхушки.
Книга потрясла. Сначала широкую общественность, а после и Двор. Вряд ли можно было рассчитывать на благосклонную реакцию на произведение, в котором на четвертой странице передается анекдот о любимом фаворите Екатерины, а начиная с шестой страницы бичуется российское рабство. Под “чудищем” Радищев понимал особую русскую черту: полное отсутствие законности в общественной жизни. То есть человеческое бесправие. Жизнь человеческая зачастую зависит от каприза властного лица. И власть вместо того чтобы блюсти закон, придумывает “внутренние” законы - для себя, любимой. Но много ли у нас и теперь прав, если чиновничество современное вкупе с “единой” партией может творить с нами что хочет - от самовластного установления тарифов ЖКХ до ментовского беспредела? Не случайно граждане российские все чаще уповают к европейскому суду по правам человека. Нет веры ни судам, ни милиции, ни тем более чиновникам или депутатам...
Екатерина была образованным человеком. Она даже в первые годы своего правления желала избавить свой народ от рабства (но пришла к выводу, что рановато). Когда книга до нее все же дошла... ну, как могла она еще отреагировать на такую аллегорию: Радищев представил себя “мудрым” властителем. Его со “средостением” окружают льстецы, превозносящие до небес его военные успехи, его благотворения, покровительство наукам и искусствам и т.п. Но тут в покои правителя проникает женщина в рубище, которая есть Истина. И она снимает с его глаз бельма, и он видит, что “начальник, посланный им на завоевания, утопает в роскоши и веселии”. Ну, явный намек на Потемкина!
Вот и исторглось из уст Екатерины знаменитое: “Автор сей книги бунтовщик хуже Пугачева!” Екатерина писала: “...на всяком листе видно: сочинитель наполнен и заражен французским заблуждением, ищет всячески и защищает все возможное к умалению почтения к власти, к приведению народа в негодование против начальников и начальства”. Незадача только вышла. Она приказала казнить Радищева, но... никак придворные юристы не могли найти, по какой статье. Не было такой статьи в уголовных законах, чтобы за книгу судить. Тем не менее уголовная палата и Сенат приговорили Радищева к смертной казни посредством отсечения головы. Просто так, без закона. Но и тогда, в XVIII веке были свои “PR-щики”, которые посоветовали царице: “Да разве ж можно сочинителю голову рубить?! В Европе не поймут-с...” Тогда Екатерина отдала приговор в непредусмотренный законом “военный совет”, который заменил смертную казнь на десятилетнюю ссылку в Сибирь.
Сын Екатерины, Павел, едва взойдя на престол, приказал освободить Радищева. Но не из любви к нему, а только от патологической ненависти ко всему, что творила его мать. Павел запретил Радищеву странствовать и велел безвыездно жить в родовом имении. Александр Павлович вернул Радищеву право на путешествия. Но Радищев покончил собой, выпив “царской водки”. Поговаривали, что некий государственный муж предупредил Радищева, что при молодом императоре автора “Путешествия...”, если он не остепениться и перестанет плодить радикальные прожекты, ждет арестантская судьба.
Музей появился в Радищеве в 1945-м году. Кругом разруха, голод, а власть принимает решение создать музей. Он никогда не был большим, и теперь в нем сотрудников всего-то дюжина. Из них научных только двое, “старый” и “новый” директора. “Старый” - Александра Ивановна Калинина. Она двадцать лет была “у руля” и два года назад уступила свое место “новой” - Ларисе Костаковой. Считает, что молодежь должна подхватить дело. Александра Ивановна же осталась простым научным сотрудником. Лариса издалека, из Малой Сердобы; она специально приехала сюда, чтобы быть ближе к Радищеву. Она с детства была увлечена этой незаурядной личностью. Приехала даже несмотря на то, что здесь жилья не дали, Лариса вынуждена снимать квартиру в соседнем селе.
Они часто спорят. Две женщины из двух поколений, из двух разных социальных систем. Александру Ивановну в школе (она как раз была в доме, где теперь музей) учили тому, что Радищев был революционер. Лариса в университете изучала прозу Радищева, поскольку знала, что она гениальна. О политической подоплеке Лариса слышала вскользь; когда она была школьницей, Радищева уже проходили “постольку-поскольку”.
Муж Александры Ивановны Анатолий Гаврилович тоже “отставник”. Много лет он возглавлял здешний колхоз “Родина Радищева”. Между прочим, и сейчас колхоз не последний, даже передовой. Александра Ивановна уверена в том, что и Радищев руку к этому приложил. Дело в том, что, когда Радищев жил в родовом гнезде, он написал научный труд о местных черноземах; в нем определено, что здесь родится хорошо, а что - неважно. И традиции трудолюбия радищевским крестьянам были привиты лет эдак триста назад. В колхозе платят мало - по две-три коровы на личных подворьях вынуждены крестьяне держать, чтобы жить достойно. И не только крестьяне: сын Александры Ивановны - начальник отдела милиции, а все же десять поросят на откорме держит. А дед “старого” директора, Николай Степанович, между прочим служил у Радищевых. Вспоминал: “Эх, внучка, это ж что ныне за начальники!.. Вот раньше-то были баре: корова издохла - корову даст. Зерно кончилось - зерна даст! Гуманные...”
По идее представительницы разных поколений должны иметь разные взгляды на жизнь. Да, порой они спорят. Потому что в 1970-е годы село действительно лучше жило. И посетителей в музее было на порядок больше. Зато теперь здесь лишних не бывает. А молодежь со всей округи стала считать хорошим тоном свадебный ритуал в музее проводить. И в церкви здешней венчаться.
“Путешествие...” было в запрете 120 лет. Даже Пушкин, написавший в 1836 году по тому же мотиву очерк “Путешествие из Москвы в Петербург” (в котором критиковал Радищева за слабые места) получил от цензора отказ в публикации. “Путешествие...” Пушкин назвал “книгой, некогда нашумевшей соблазном и повлекшей гнев Екатерины”. Тем не менее Пушкин возмущался: “Как можно в статье о русской словесности забыть Радищева? Кого мы будем помнить?..” И пушкинский очерк пролежал в столе 90 лет. Из примеров таких вот “взрывоопасных” книг ХХ века на памяти только “Архипелаг ГУЛАГ” Солженицына. Книге повезло, ибо она пробыла под запретом лишь два десятилетия. Впрочем, как Солженицына, так и Радищева с удовольствием печатали в годины внутрироссийских запретов. В Лондоне. Теперь в Туманном альбионе душою страдает Ходорковский. Ну, ничего в мире не меняется! Разве только темпы отупевания стремительно растут.










Виледь, Архангельская область




Кузьма Игнатьевич

...Свое горе он пошел глушить на реку. Виледь никогда не подводила, всегда готова была прийти на помощь. Пробурил лунку, закинул удочку - и стал таскать маленьких хариусов. От клева радости не было. Перед глазами стоял Дружок.
Утром на трассе Дружка сбила лесовозная машина. Пес был пожилой, да и порода умная: лайка. Не мог он сам-то под колеса прыгнуть! Четырнадцать лет вместе в лес вдвоем ходили, без слов друг друга понимали. А после смерти хозяйки он, Дружок, единственным близким существом оставался. Детям-то не нужна чахлая деревенька Маурино. Хотя, рассуждал Кузьма Игнатьевич Сабашников, рано или поздно трасса должна была принять жертву. Господь определил, что хотя бы не человеческую...
По трассе лесовозные “КАМАЗы” гоняют как ошарашенные, за сотню километров в час выжимают водилы. Вниз по реке идут груженные, вверх - пустые. Поток лесовозов - круглосуточный и весьма плотный, водители торопятся, чтобы заработать побольше. Трасса даже название имеет – “Северный коридор” – ибо тянется от республики Коми до самой Финляндии. Ее можно сравнить с артерией, которая снабжает кровью громадный орган. Этот “орган” - целлюлозо-бумажный комбинат, что в городе Коряжма. ЦБК похож на монстра, божество Молох. Ему нужен лес, много леса. Одна только Виледь преподносит Молоху 650 000 кубометров леса в год. А сколько на свете еще таких Виледей... Да и “Молохов” тоже хватает.
Виледь - река немаленькая, ее длинна - 321 километр. Раньше здесь развивалась “цивилизация реки”, особый мир, в котором люди слышали реку, соизмеряли свои поступки с рекой и благодарили Виледь за благодать, которой та их хотя бы изредка одаривала. Теперь здесь главенствует Трасса, сформировалась “цивилизация Трассы”, а река даже и потерялась как-то. Река превратилась в своеобразный нерв, который из-за от любого прикосновения рождает чувство боли. “Вилегодский нерв” еще жив, но досталось ему ой, как немало, - и еще в прошлом веке. Пока не закрыли молевой сплав, все дно захламили топляком. Река - она ведь живой организм. Утонувшие бревна давно ушли в песок, их не увидишь. Из-за отсутствия других кроме трассы дорог лес вырубается исключительно возле трассы, а потому путешествующий по “Виледи тихой” испытывает ощущение катастрофы. Но это не так. Леса много, он даже перестойный. Но до него не добраться из-за болот.
Кузьма Игнатьевич работал лесником, а потому о лесе знает все. И ныне частенько в лес ходит. По его прикидкам леса должно хватить лет на двадцать. Если дороги новые не протянут. Река из-за обеднения лесов мелеет. Зато из-за развала колхозов поля не травят химией, а потому в Виледи не переводятся щука, налим, язь, голавль, лещ, сорога, елец, гольян, хариус, сиг, уклейка, и даже семга. Да и лес еще одаривает: сей год был небывалый урожай черники. И брусника, морошка уродились. Много в лесах было груздя, белого гриба. Одна из дочерей Кузьмы Игнатьевича - приемщица грибов и ягод; одной только черники от мауринских жителей восемь тонн приняла!
Теперь, будучи пенсионером, Кузьма Игнатьевич свое дело развернул. Он делает кузова из бересты, а из сосновой щепы - корзины. Идет товар - нарасхват! Еще и соседей, глухонемых братьев Александра и Николая Тропниковых выучил ремеслу. Маурино прославляется на Виледь как “корзиночный центр”. Не токмо “сырьевая база” Виледь, но редкий культурный феномен!

Екатерина Григорьевна

У нас в стране вроде бы движение началось: “мы должны думать своими головами”. Тем не менее тот самый ЦБК, на который работает Вилегодский район, недавно перешел в собственность к американцам. Лет пятнадцать назад эта новость имела бы положительный оттенок. Теперь - тревожно как-то. Мы однозначно поняли, что “варяги” явно не озабочены процветанием того края, в который они пришли “рулить”. Благо, что на Виледи есть свои социально активные люди, а также идут вполне созидательные процессы. Например, в столице Вилегодского района селе Ильинское-Подомское существует Дом народной культуры.
Его создатель и бессменный руководитель Екатерина Григорьевна Байбородина когда-то была секретарем райкома коммунистической партии по идеологии. Ничего в этом, конечно, страшного нет - в советские времена Виледь как раз развивалась вполне пропорционально - однако сия деталь биографии вполне знаковая. Мне думается, когда есть идеология - это гораздо лучше, чем когда она заменена не манию рубки бабла. Очень легко оставить потомкам безжизненную пустыню. Конечно печально, что при советской власти рушились храмы. Но у людей была вера в лучшее. Теперь хотя бы не запрещают веру в Бога. Тоже неплохо, но как-то о заповедях забыли. А ведь даже кодекс строителей коммунизма писался именно с них!
На Виледи возрождаются храмы. Целый монастырь Христофорова пустынь из руин поднимается. А еще рядом с райцентром построен абсолютно новый храм Платона Студийского. В народе уважительно и полушепотом говорят, что построил его глава ФСБ, г-н Патрушев, ведь его корни здесь. У нас начальство сейчас много храмов строит. Это, конечно, лучше, чем если бы воровали. Однако, если призадуматься: сколько зарплат директора ФСБ нужно для того, чтобы построить храм? Лет двадцать, небось, не ел - не пил...
Дом народной культуры - вполне скромное двухэтажное строение, делящее площадь с хозяйственным магазином. Однако здесь делается великое дело: по частичкам собирается все лучшее, что еще сохранилось на Виледи. Включая и материальную, и духовную культуру. Взять местную достопримечательность, “уледи”. Это такая обувь из кожи телят или поросят, которую носили в повседневной жизни. Мужские “уледи” были повыше, женские - пониже, завязывались они веревками - “опушнями”, и выглядили весьма изящно. Ни в одном из других решионов Русского Севера таких Вы не найдете. Откуда они пришли на Виледь? А ведь вилежан как раз именно по “уледям” и узнавали, даже песня при них была:
Вилежане, вилежане, вилежане не баски,
У них “уледи” подшитые - загнутые носки!
Екатерина Григорьевна и сама когда-то в такой вот обувке в школу бегала. Родилась она у реки, в деревеньке Мишина гора. Была пятым ребенком в крестьянской семье (а всего их, детишек, в семье Кашенцевых было шестеро). Вроде бы у матери не должно было хватать времени, чтобы каждое свое дите выпестовать, тем более что отец рано ушел из жизни. Но мама, бабушка, были очень внимательны к детям, и буквально пичкали и Катеньку, и ее братьев с сестрами сказками, прибаутками, былинами и песнями. Пришло время - все Кашенцевы разъехались по стране и миру, а деревня Мишина гора истерлась с лица Земли. Однако на Виледи осталась Екатерина Григорьевна; и она вполне достойно воздает свои предкам должное.
Дом народной культуры она создала еще в 93-м. Считай, в нем росли трое ее детей: Олег, Оксана и Григорий. Оба сына - прекрасные гармонисты, мастера. Дочь - дизайнер одежды, работает в Доме детского творчества. Сама Екатерина Григорьевна возродила на Виледи ткачество, и, что самое главное, собрала под одной крышей уникальных народных мастеров. Их набралось больше 60-ти человек! Общими усилиями и ярмарки возродили. Виледь когда-то славилась ярмарками, здесь их в год целых пять проходило. Сейчас проходят две: Ильинская и Благовещенская. И они стали ярким событием для целого региона. И на Виледь стали приезжать не только за древесиной, но и за родниками народного духа.

Владимир Николаевич

По пути к Суховскому нужно миновать остатки древней крепости. Всего таких укреплений на Виледи было целых пять: Ильинское, Чабровское, Рязанское, Пятовское и Путятинское. Даже их остатки сейчас выглядят неприступными твердынями. Здешнее, Ильинское городище теперь - “Летний парк”; изнутри танцполщадка, снаружи - смотровая площадка. Все мирно, культурно. Однако возникает каверзный вопрос: зачем “Виледи тихой” понадобились крепости?
Никто точно не знает, кто их построил. Известно, что до того как сюда пришли новгородцы, жил на Виледи народ, который славяне именовали “чудь”. И эти аборигены старательно берегли свою независимость. После того как “чудь” растворилась в массе колонистов, Виледь стала путем, по которому знаменитый Стефан Пермский шел христианизировать коми-пермяков. Именно Стефан в 1379 году основал на Виледи Ильинский, Никольский и Покровский приходы. Именно по Виледи в свой знаменитый Сибирский поход шел атаман Ермак Тимофеевич. Исторические здесь места, исконные.
Владимир Николаевич Суховский купил недавно старый двухэтажный дом и начал его отделывать по своему вкусу. Хочет создать маленькое чудо, дом-музей. Но и со своим любимым занятием Суховский не расстается; а делает он традиционных северных щепных птиц. Правда зарабатывает мастер на другом: делает по заказу двери и оконные рамы.
Суховский - не местный, но родом с другого конца области - из Вельска. Хоть и живет здесь почти 35 лет, не перестает удивляться любознательности и доброжелательности вилежан. Особенно когда разговор о “деревяшках” идет, о лесе, - и здешних людей прямо-таки глаза горят. Только разве молодежь не слишком к промыслам любопытство проявляет. Молодые предпочитают работать в лесу - на лесоповале. Там заработки, и в этом их винить грешно. А большинство вообще уехать стремится с Виледи - в города. Печально, но за последние 10 лет население Вилегодского района сократилось с 16 до 12 тысяч... Пробовал Суховский учеников брать. Здешние парни схватывают быстро, да все хотят быстрого результата: чтобы щепные птицы десятками из-под рук выходили за день, да хорошо продавались. Но ведь, чтобы такого мастерства достичь, надо годами руку набивать. А потому Суховский без учеников. Сыновья - и те по другой стезе пошли. Им все больше компьютер подавай. Старший - так вообще преподаватель информатики. Впрочем и Владимир Николаевич тоже частенько компьютером пользуется. Современные технологии и в обработке дерева не помешают.

Любовь Михайловна

Старинное село Вилегодск днем представляет странное зрелище. Такое ощущение, что из села пропали... мужики. На улице встречаются сплошь женщины да дети. Загадка разрешается просто: вся сильная половина в лесу, в “лесных бригадах”. Валят, грузят и отвозят лес. Больше здесь, собственно, трудиться и негде. Кроме, разве что, пилорамы. Трасса от Вилегодска проходит и через деревню Маурино, и возможно именно местный мужик сбил Дружка Кузьмы Игнатьевича Сабашникова. Произошедшее наверняка - случайность, просто водители спешат, чтобы побольше денег принести в семью. А тот то, что происшествия на “Северном коридоре” слишком уж участились (в частности погибают и люди), - лишь побочный эффект. Плата за относительное благополучие. Есть ведь в Архангельской области районы, где хороших дорог вообще нет. А значит и добыча леса нерентабельна.
 Село Вилегодск славится многим, но особенно хочется отметить здешнюю Богоявленскую церковь, которая никогда не закрывалась. И народный театр, который существует с 1936 года. Много всякого испытал театр, десятки составов в нем сменились. И репертуар тоже менялся - естественно, в зависимости от ситуации в стране и на Виледи. Теперешний художественный руководитель театра, Любовь Михайловна Непеина, ставит спектакли особенные. С грустинкой.
Главное украшение театра, конечно же, актеры. Они - простые жители села. Исполнительница почти всех главных ролей - Валентина Витальевна Климова, учитель биологии. Ведущие мужские роли играет Владимир Лазутин, простой вальщик леса. Другие актеры тоже представители негромких профессий: они продавцы, медики, учителя, лесники. Несмотря на тяжелый 12-часовой труд, даже работники “лесных бригад” находят силы для творчества. В этом - особый феномен Вилегодска. А библиотека здесь вообще выглядит как храм, ибо народ еще и читать не разлюбил.
Последний спектакль, который поставила Непеина, называется: “Выходили бабки замуж”. Хоть это и комедия (а веселиться здесь любят), подоплека печальна. Полумертвая деревня (на Виледи таких много), и дети, уехавшие в города, забыли своих родителей. Но старухи не унывают, они даже приглядели хоть немолодого, но бойкого мужичка. Только все никак поделить его не могут. А, пока сыр-бор, избу этого мужичка взяли - и раскатали... И остался мужик без всего.
Трагикомичный спектакль поставлен для того, чтобы люди одновременно и плакали - и смеялись. Как в жизни. Другая пьеса из свежего репертуара называется: “Вечер”. Это драма про трех стариков, которые являются единственными жителями Богом забытой деревни. А сейчас ставится пьеса “Порог” - про то, как мужики в деревне спиваются. Она сложна для постановки по одной причине: в ней семь мужских ролей. При условии, что мужики с 6 утра и до 6 вечера в лесу, задача почти непреодолимая. Однако Непеина и не с такими задачами справлялась, а значит новая премьера обязательно состоится. Вилежане люди жаждут прекрасного.





















Шаблово, Костромская область







Говорят, странные люди украшают мир, хотя на самом деле они мир пугают. Ну, что тут сказать, если обыватель не любит нарушения привычного порядка вещей и всегда настораживается в случае, если отдельный член общества ведет себя не так, как предписывает Матрица...
Но чудаки - народ тертый и мало кто из них ждет понимания и признания при жизни (хотя и страдают от этого). Они работают на будущее, и, что замечательно все чудаки будущее это представляют светлым.
Ефим Васильевич Честняков дождался признания через 25 лет после своего ухода из этой жизни (умер он в1961 году в деревеньке Шаблово, в которой, собственно, и родился, в возрасте 86 лет). Когда племянница Ефима вскоре после его кончины пришла в музей райцентра Кологрив, близ которого расположилась деревня Шаблово, и сказала, что в овине осталось много картин, глиняных скульптур и какие-то записи, ее, мягко говоря, послали куда подальше. Потом в обществе что-то стряслось и в 1970-х по русской глубинке стали колесить т.н. ценители искусства, которые разыскивали - известное дело - иконы, и параллельно открывали новые имена. Дошло дело и до картин Честнякова. Лично я, весьма далекий от искусства человек, когда увидел несколько лет назад в Кологривском музее эти картины, знаете, что воскликнул? “Боже, да это же гений!..”

Под небом голубым...

Кологрив для впервые прибывшего в него путника открывается как-то сразу и полностью. Не знаю уж - то ли флюиды какие-то витают в здешнем воздухе, то ли умиротворенный вид никуда не спешащих горожан успокаивает суетливую душу - но всякий раз приезжая сюда, я чувствую, что попал в свое детство.
За последние годы из Честнякова сделали культ, причем, работали на этот культ вовсе не чиновники, а самые что ни на есть простые люди - дети и внуки тех, кто над ним смеялся. За его могилой ухаживают: на деревянном кресте повязан чистый плат, а на холмик поставлена стеклянная банка, внутри которой горит свеча. Правда, спутница моя, регент городской церкви Елена Ярыгина почему-то обмолвилась, что Ефим завещал, чтобы его похоронили возле родного Шаблово, но спроводили его-таки на общее кладбище, правда, несли на руках несколько километров; одно это уже подтверждает то, что множество людей почитали и при жизни. Вообще Ефима считали провидцем, даже часто приходили за советом, а уж после смерти - так вообще стали относиться, как к святому - вплоть до того, что вода из ключика (его так и назвали “Ефимовым”), под Шаблово, почитается как святая.
Но более всего в почитании Честнякова преуспели... нет, не темные крестьяне, а интеллигентные последователи Агни-йоги, т.н. “рериховцы”. Против этих людей я ничего не имею, но логика их рассуждения весьма своеобразна. Рядом с деревней есть холм, называемый Шабала (от него и произошло название деревни), так вот, рериховцы заключили, что гора эта - и есть та самая таинственная Шамбала, страна мудрецов, достигших физического и духовного совершенства.
До Шаблова мы пробрались с трудом: дорогу за зиму, видимо, чистили только один раз, и шли мы, проваливаясь по колено в снегу. Сказать по правде, нам просто хотелось посмотреть на деревню, но вид ее мог опечалить даже такого “тертого калача”, как автор. Это была мертвая деревня. Пустые глазницы окон и покосившиеся срубы не навевали добрых мыслей, но моя спутница знала: где-то на окраине деревни все же живут люди. И не просто люди, а приемная семья, взявшая на воспитание несколько детишек-сирот. Перед самой деревней жалкий намек на дорогу окончательно затерялся в сугробах. Дальше можно было продвигаться только проваливаясь по пояс в снегу. Как пройти к Ефимову ключику, мы не знали, а спросить было не у кого. Мы повернули назад.
Но я особенно не расстраивался. Во-первых, мне говорили, что приемные родители аккурат принадлежат к течению “рериховцев”, во-вторых же Елена обещала меня познакомить меня с человеком, который... продолжает дело жизни Ефима Честнякова, а именно, строит Город Всеобщего Благоденствия.

При свече

Разговариваем мы с Татьяной Большаковой в Доме детского творчества. Электричества нет и здесь (хотя, говорят, это произошло случайно: пьяный водитель врезался в столб, в результате чего во тьму погрузились не только кологривские улицы, но и обиталища честных граждан). Чувствую, ей немного стыдно за свой город и даже досадно, но для меня лично такое общение, при свече, заключает в себе какую-то тайну, недосказанность (точнее, недовидимость). Стены коридора украшают фрески по мотивам честняковских картин и в том, что свеча будто выхватывает из пространства фрагменты изображения, есть своя прелесть. Вот детское личико, наивно вглядывающееся тебе в.. душу, вот ангел, стремящийся куда-то ввысь, вот громадное яблоко на тележке, которую везут сразу несколько человек... Все это появляется на миг и снова проваливается в небытие.
Я ничего не знаю про Город Всеобщего Благоденствия и собираюсь спросить о его смысле у Татьяны. У Честнякова есть картина под таким названием, она большая, с немалым количеством персонажей, там убогие деревенские избы перемешаны с фантастическими дворцами, дети, старики, мужики среди этой эклектики сплошь пребывают в задумчивом и даже каком-то растерянном состоянии, к тому же во всей обстановке чувствуется... ожидание.
- ...Вы про Город Всеобщего Благоденствия хотели узнать. Вам чье представление об этом городе интересно, Ефимово или мое?
- Оба, конечно.
- Ну, сейчас, я схожу за книгой... - Татьяна уходит в темноту и возвращается со сборником стихов Честнякова. Смотрю на обложку: черт побери, и здесь “рериховцы” преуспели! Книга издана рериховским центром... -  Почти все эти стихи ходили в списках, их старухи хранили, как духовные... Так, - Татьяна листает страницы и даже при свече видно, что напечатана книга на хорошей бумаге, - ага, вот: “...и благостный культурный труд создал нам счастье и уют, праздник чувства и ума, у нас летучие дома, и висячие сады, в радость старым, молодым, нет злых хозяев, и нет слуг, и лишь гармония вокруг...”  У него этот город был не только на холсте, он его и в глине сделал, как он говорил, в “глинянках”. В глиняном Городе Всеобщего Благоденствия было восемьсот персонажей, а сохранились единицы. Когда в музей картины и “глинянки” брать отказались, в овин стали залезать местные мальчишки и стали растаскивать - сначала “глинянки”, а потом и картины. Теперь те, у кого картины хранятся, утверждают, что их Ефим им подарил, а на самом деле он дарил свои работы очень редко...
- Насколько мне дано понять, Татьяна, Ефим творил “Утопию”...
- Не совсем. Вот, из него образ святого создали, а я с этим не согласна. Я много думала: кем он был? Прежде всего, я думаю, он был порядочным человеком, честным, умным, бескорыстным, а такие люди всегда считаются чудаками. Все вокруг были безграмотными, а тут человек вернулся из Петербурга, книжки читает, какие-то идеи у него (он ведь даже в демонстрациях участвовал, в 1905-м, и ему, говорят, там ему даже голову пробили...), он привез с собой фотоаппарат, это для деревни, в которой даже школы не было, считалось чем-то запредельным. Ефим увидел нищету, и стал строить свою программу, ведь какая у него была идея: учредить “коллегию искусств”.
- Хорошо, давайте обратимся к вашему пониманию “Города”...
-  Шумиха, которую стали поднимать вокруг Честнякова, началась не так и давно. У нас не могут без лозунгов; коммунизм отменили - за Честнякова схватились... Люди зачастую и не пытались разобраться, кто он такой. Я, еще когда работала в детском приюте воспитателем, сходила в музей и посмотрела картины. Мне больно не понравилось. Съездила в Кострому (там его главные работы собраны), и подумала: “какая чепуха...” Читали с детьми сказки его, и думала: “Господи, язык-то какой корявый, и главное: ни начала - ни конца!” Шли годы. И стали мы с детьми лепить из глины всякие игрушки; дай, думаю, попробую такие же вылепить, как у Честнякова... и тут стало мне все понятно! И картины поняла, и “глинянки” его: он светлое будущее решил строить не со взрослыми, а с детьми! Взрослых уже не переучить, а как детей учить, если они безграмотны? Вот, он для них и сочинял эти сказочки. И я сейчас так пытаюсь делать; Представьте: человек от всего в жизни отказался, и ведь над ним в деревне смеялись! Крестьянин не мог быть неженат, если холостой - значит, ненормальный, а ведь он был красивым, образованным... и мне стало так обидно; он всю жизнь положил на это, он создал маленький театрик, маленькую галерею, а его не понимали, а потом, в советское время чиновники надменно бросали: “Примитив...” Вот, представьте себе, прибегут к нему в домик детишки, он играл им на гармошке, на дудочках, которые сам делал, и учил их. Игрой. Вы же обратили внимание, что на картине в его Город Всеобщего Благоденствия входят дети?
- И что же делаете вы?
- У нас театр глиняной игрушки, и назвали мы его “Ефимов ключик”. Вообще-то я не слишком люблю разговоры про какие-то идеи, есть дети, сорок человек (они у нас занимаются), которых надо учить. А идеями занимаются те, у кого времени много свободного...
Мы договорились, что на следующий день поговорим с самими детьми, юными актерами театра. Среди них, кстати, есть и сын Татьяны.

Свет от “Ефимова ключа”

...В назначенный час дети пришли, и заметно было, что общение доставляет им удовольствие. Вначале они показали фрагмент одного из своих спектаклей “Иванушко”, по сказке Честнякова. Зрелище, скажем так, необычное. На небольшой сцене, напоминающей рождественский вертеп, выставлена жанровая композиция из “глинянок” (их дети сами делают). Артисты располагаются вокруг и озвучивают действо. Получается интересный эффект: вроде бы, в “вертепе” выставлены недвижимые фигурки, но через несколько минут кажется, что они... живые! Кстати, в одном только спектакле участвует почти сотня фигурок и сменяется 13 декораций.
После представления я сначала поинтересовался, кем, по их мнению, был Честняков. Ответы были разными.
- (Вадик Шибарев) Это мыслитель. Он создавал свой чудесный мир, где двери без замков, все мирно живут, друг друга знают, уважают, а моя бабушка его, кстати, знала, она рассказывала, как Ефим к ним в деревню приезжал и показывал им сказки.
- (Юля Готовцева) А мой дедушка рассказывал, что у Ефима была тележка, на которой он возил игрушки и показывал спектакли, рассказывал сказки. И дети собирались, и взрослые, но некоторые взрослые считали его дурачком. Мой дедушка тогда был очень маленький, но он помнит такой случай. Два мальчика решили: “Давай, зайдем к дурачку Ефиму, может, он что нам предскажет!” Они к нему зашли - а он прямо с порога: “Раз вы меня считаете за дурачка, я предсказывать не буду!” А ведь он не должен был знать...
- (Ира Иванова) Да, он предсказывал судьбы, лечил болезни...
- Это правда?
- Есть много очевидцев.
- А что это за Город Всеобщего Благоденствия, который он придумал?
- (Аня Шкарбан) Ефим Васильевич мечтал, чтобы все были счастливы, чтобы в этом городе была радость, доброта,
- Ну, а Кологрив может стать таким городом?
- Конечно. Нужно только, чтобы люди стали добрее друг к другу, чтобы все было красиво, а то на дорогах такое...
- (Юра Большаков) И еще надо чтобы люди были щедрее, честнее. И чтобы мусора не было.
- (Автор) Ну, тогда надо просто встать - и пойти собирать мусор...
- (Вадик) Ха! Да через пять минут столько же будет!
- (Татьяна Юрьевна) Вы наших ребят не знаете. Эти запросто встанут - и пойдут!
- (Вадик) Мы пока слишком далеки от того, о чем Ефим мечтал. К этому очень долго надо идти...
- Сколько?
- Не год, не два... Думаю, лет десять.
- (Юля) А я думаю, больше ста лет.
- (Автор) Но... для чего вообще нужен этот самый Город Благоденствия?
- (Юля) Чтоб люди поняли: есть красота на земле! И бедных не будет...
Все это, наверное, утопия. Но вдруг у них, кологривских детей, получится с Городом Всеобщего Благоденствия? А там и до Страны Всеобщего Благоденствия недалеко.
Кстати: образ, созданный детьми, не напоминает ли Вам какой-нибудь заштатный городишко, например, в Швейцарии?


 
























Калязин, Тверская область




На жителях Калязина лежит печать смертельной обиды. За все - и прежде всего за то, что однажды не слишком умные руководители пытались город погубить. В прямом смысле этого слова: они его затопили.
Но не полностью. Проект Угличского водохранилища предусматривал перенос нижней части города на высоты, что и было осуществлено, хотя вполне реально было построить дамбу, такую же, как в Юрьевце, Кинешме или Хвалынске, но хитрость-то была в том, что город некогда считался духовным центром, вот этот духовный центр, включая Троицкий монастырь и Никольский собор просто-напросто взорвали, а жалкие остатки опустили в пучину вод. Оставили одну только колокольню, как теперь выясняется для того, чтобы приспособить ее для тренировок парашютистов. Вот и стоит теперь колокольня Никольского собора, став главной достопримечательностью города-страдальца.
Вообще город получил свое название в честь боярина Ивана Коляги, пытавшегося убить преподобного Макария, основателя Троицкого монастыря. Этот факт говорит о многом.
Есть у калязинцев еще одна, правда, менее глубокая обида. Почему-то город не пришелся по душе многим русским писателям. Да что там писателям - царям! Николай I послал своего сынишку, будущего императора-освободителя Александра в путешествие по России с целью ознакомления с нравами державы. Он обязал сынишку посылать регулярные доклады с дорожными впечатлениями, так вот, из Калязина царевич сообщал: “...Нигде народ не встречал меня с таким остервенением от радости... я точно Бога благодарил как выбрался из этого ужасного Калязина...” Примерно в том же роде отзывался драматург Островский, который писал из Калязина другу: “...Тарантасом расшибло мне ногу, и вот уже полторы недели я лежу без движения. Положение больного в отдаленном уездном городе - это ужас!..”
Но больше всего “подсуропил” сатирик Салтыков-Щедрин. В Сущности, Калязин - его родина, потому как вырос Михаил Евграфович в Калязинском уезде, в селе Спас-Угол (правда потом мужики его имение сожгли), то есть самый что ни на есть земляк, но среди калязинцев живо убеждение о том, что город Глупов из “Истории одного города” - это и есть Калязин. Уже только потому что в книге влаственный идиот Угрюм-Бурчеев  сначала разрушил город, а после, при попытке остановить реку, утопил его жалкие остатки. История сохранила еще один факт: однажды, будучи тверским вице-губернатором, Салтыков-Щедрин привез в Калязин ревизию, в результате которой были вскрыты “вопиющий произвол властей, процветающее взяточничество, подлоги, воровство казенных денег и имущества”. Возбудили уголовные дела, но в летописи города не сохранилось сведений о том, что уличенные в коррупции и самодурстве достигли возмездия. Скорее всего, как и в наше время, они ушли на повышение или в бизнес.
Наверное, потому что я не писатель и не принц, город я ругать не стану: он действительно мил, уютен, и Калязин вполне можно назвать самым сонным (точнее, тихим) русским городом, в котором отдыхает душа. Даже странно, что нрав калязинцев таков, что словосочетание “самый сонный” воспринимается ими как оскорбление (простите уж - но это действительно так).
Факт, что Калязин относительно недавно стал… матрешечной столицей России. Правда, подпольной. Легально в городе действует только предприятие “Кречет” владелец которого Григорий Краснов является еще и основателем этого промысла. По слухам расписывает матрешки чуть не половина города, только делают это мастера тайно, скрываясь от налоговиков в глубоких подвалах. Страх за свое относительное благополучие – вот что движет калязинцами. В России сотни промыслов, корни которых уходят в легенды и сказки, и только здесь, в Калязине, можно вполне реально пообщаться с настоящим основателем... Это даже круче, чем сказка!
Встретились мы в “Кречете”, в двухэтажном доме постройки позапрошлого века. Григорий далеко на старый человек, а его супруга и одновременно начальник цеха декоративно-прикладной росписи Анастасия - совсем еще молодая женщина. Кроме матрешек, предприятие Красновых делает мебель.
Начало промыслу было положено в 1997-м году, как считает Григорий, совершенно случайно. Он работал инженером-строителем, ну, а начал он с идеи производить красивую, но не слишком недорогую мебель. Страна уже десяток лет существовала в условиях рынка, казалось бы, все возможные “ниши” для бизнеса были заняты, тем не менее, он решился пустится в это весьма рискованное “плавание”. И почти сразу же судьба столкнула его с матрешками. Краснов закупал оборудование в Подмосковье и там познакомился с человеком, который как раз матрешками и занимался. Тот сам предложил приобщиться к промыслам и главное, по мнению Григория, профессиональным матрешечником двигала идея разыскать дешевую рабочую силу - ведь москвичи (точнее, жители Подмосковья) “заламывали” за свои творческие труды слишком высокую цену. Ох, не подозревал фирмач, что в “вечно сонном” Калязине спит столько талантов!
Калязинская матрешка пошла - даже несмотря на то, что по идее матрешечный “бум” в стране давненько прошел и конкуренция среди производителей весьма высока. В сущности, претендовать на звание матрешечного центра мог бы любой город или село, ведь сама-то идея лежит на поверхности, но ведь, как известно, ничего случайного в мире не бывает и, если здесь обнаружились истинные таланты, то значит почва была подготовлена.
По мнению Красновых, для матрешки нужно только помещение, краски, “белье” (заготовки, которые закупаются в Нижегородской области, т.к. под Калязином не растет столько, сколько нужно липы), руки и... фантазия, фантазия и еще раз фантазия. Вспомнил Стругацких: факиров у нас полно — фантазии не хватает. Сейчас непосредственно матрешкой на “Кречете” заняты около 70 человек, а всего процесс обучения прошли больше 200. Получается большинство, обучившись, ушли - и теперь они занимаются матрешкой самостоятельно. Но - нелегально. Что там, в подполье, творится, Красновы не знают, но судя по всему работа там кипит и посредники, поставляющие “белье” и забирающие готовые вещи, в Калязин заезжают часто. Сами же Красновы учатся работать самостоятельно: все чаще представители их фирмы ездят в столицу и сдают продают калязинских матрешек на ярмарках или сдают в салоны. Положение обязывает: “Кречет” имеет официальный статус предприятия народных промыслов. На очереди открытие собственного матрешечного магазина.
Еще когда все начиналось, по сути никто не умел рисовать и обучение шло “по-горячему”, на примерах других промыслов. В сущности, кроме плетения на коклюшках, в Калязине никогда не было других художественных промыслов, а потому “калязинский” стиль приходилось сочинять на ходу. Вначале Григорий пригласил профессионального художника, директора Калязинской художественной школы Михаила Стоячко. Но вскоре он понял, что профессиональный художник промыслу не нужен. И они рассталась, и даже поссорились. Теперь на производстве нет ни одного человека с художественным образованием.
К тому времени сформировался круг художников, поистине виртуозов (практически, в матрешки приходили бывшие учителя, торгаши с рынка, швеи!), и теперь Красновы могут с гордостью заявить, что калязинскую матрешку узнают даже на московском Арбате. А это означает, что оформился местный стиль, передающий характер калязинцев. Никаких Путиных или Бушей здесь не рисуют, изображают простые русские лица и какие-нибудь сказочные или бытовые сюжеты на “пузе”, зато знатоки отмечают, что лица калязинских матрешек несут в себе какую-то непередаваемую доброту, лучезарность. Это и есть “визитная карточка” калязинской матрешки. Кстати Анастасия, которая и сама замечательно рисует, заметила, что на самом деле матрешечные мастерицы (мужчины на росписи почему-то не задерживаются) всегда изображают только себя. Вот вам и секрет доброты...
Красновы не скрывают, что те люди, которым они сдают свою продукцию, не нужны какой-то там стиль, воображение художника, им интересна только цена. Здесь мешают “подпольщики”, все время стремящиеся снизить качество в угоду количеству. Но ведь, если рассудить, любой промысел тем и хорош, что он существует в разных формах, тем более что люди ушли в подполье только из-за того, что в случае обнаружения их просто задушат налогами. В матрешечном деле нужно постоянно держать руку на пульсе рынка - чувствовать, что в данный момент нужно. Вот, сейчас, например, растет потребление водки на душу население и значительную долю в продукции “Кречета” занимают художественные футляры для бутылок, которые по сути - тоже матрешки. Вообще всяких видов матрешек, настенных панно, пасхальных яиц (сейчас они в моде) - сотни, и, чем больше каждый из самодеятельных художников их навыдумывает - тем лучше для предприятия. Ну, чем не простор для творчества?
Изначально люди пришли в матрешечное дело вовсе не из-за любви к искусству, а потому что “кушать хотелось”. Теперь многие по-настоящему загорелись художеством. Особенно Красновы попросили отметить мастера Ирину Булынину. Когда-то она делала обувь, но по молодости пыталась поступать в художественное училище. И здесь, как подарок, возможность творить, причем, неограниченно, на нее свалилась сама, ведь то помещение, в котором расположен “Кречет”, как раз и было обувной фабрикой. Теперь Ирина Леонидовна сама обучает молодых, которые приходят в матрешечное дело.
Для полноты картины, чтобы у читателя не сложилось превратное впечатление, я встретился с художником, который участвовал в создании промысла, но ушедшим из “Кречета”, Михаилом Стоячко.
Михаилу сами по себе матрешки не слишком интересны: он пейзажист и преподаватель, и этого ему вполне хватает для гармоничной жизни - именно для этого он переехал в сонный Калязин из Твери. 1997-й, год он считает далекой историей: тогда Григорий пригласил его для того, чтобы помочь “раскрутить” промысел. Он показал Михаилу матрешку и спросил: “Можно так сделать?” Михаил ответил: “Это делал ремесленник, а не художник...” Они набрали несколько человек и Михаил начал их обучать. Тогда даже поговорка ходила: “Миша об искусстве - Гриша о деньгах”:
- Интересно, что все, кто приходил, считали себя художниками. А, если по-честному, это была “серая масса”. Научить людей примитивному стандарту - сложности не было, и до смешного доходило: “Эх, работы нет... идти что ли матрешек расписывать!” Матрешки были как бы последним волоском, за который можно было удержаться...
Поссорились “Миша и Гриша”, по мнению Михаила, по несущественным денежным вопросам. Кстати, матрешек он до конца не оставил: по совместительству он для предпринимателя из Подмосковья (того самого, который искал дешевых исполнителей) придумывает новые “матрешечные” сюжеты, а так же обучает матрешечной росписи калязинских женщин. Один раз в их маленькую мастерскую нагрянули налоговики: поглядели, понюхали “ароматы” лака, и поняли, что ловить здесь нечего. Пока.
...Перед самым отъездом спустился по улице Карла Маркса к колокольне, чтобы, возможно, в последний раз в жизни на нее глянуть. Улица обрывается, потом - двести метров пустоты, а дальше, как какое-то недоразумение - колокольня, с чуть покосившимся шпилем. Тишину нарушает только скрип лопаты - пожилая женщина вычищает от снега дорожку. Вдруг она подходит ко мне:
- Вот, с этого города и пойдет вся Россия...
- Почему с этого?
- А вот, она, покаянная свеча России, здесь ведь много людей погибло, когда город затапливали. Они цепями себя приковывали. Верьте вы, или не верьте, но эта покаянная свеча и есть спасение России. Не все только покаялись...
- Как вас зовут?
- Надежда...














Девять Дубов, Орловская область





Как истинный герой, Илья совершил множество подвигов, как во славу Отечества, так и во утверждение своего личного достоинства. Пленение разбойника по кличке Соловей принадлежит к этому славному ряду. Многие почему-то думают, что Соловей-разбойник - эдакий монстр из голливудского триллера. Это не так: он был человек, правда, обладающий необычным даром: Соловей мог оглушить своим посвистом и конного, и пешего, тем самым держа в страхе всю округу:
...И от его ли посвиста соловьего,
И от его ли покрика звериного
То все травушки-муравы уплетаются,
Все лазоревы цветочки осыпаются...
Никаких письменных источников об инциденте между Ильей Муромцем и Соловьем-разбойником не сохранилось (если они и были). Все передавалось в устной форме. Зато, что особенно интересно, про некоего “Илью Русского”, могучего и неукротимого героя, упоминают германские саги XIII века. Канонический текст былины записан ученым по фамилии Гильфердинг со слов заонежского сказителя Трофима Григорьевича Рябинина (примерно в середине XIX века). Сами понимаете, что за многие века предание претерпело значительные трансформации, но, несмотря на это, все факты, относящиеся к географии и именам, сохранены со всей тщательностью (что характерно для любого мифа; не будь так, ученые не нашли бы, к примеру, Трою). В былине указано:
...Да у той ли у речки у Смородины,
У того креста у Леванидова,
Сидит Соловей-разбойник на сыром дубу...
Вам известно, конечно, содержание былины. Вы помните, как Илья из своего села Карачарова подался в Киев, да под Черниговом ему доложили, что “прямоезжую” дорогу в стольный Киев-град “контролирует” разбойник по кличке Соловей. Ну, естественно, разобрался Илья с бандитом: стрелой пронзил его правый глаз. А у Соловья в вотчине его три дочери его жили; провидели они, что творится, и мужей своих зовут:
Ай же мужевья наши любимые,
Зятевья-то есть да соловьиные,
Вы берите-ка рогатины звериные
Да бегите-ка в раздольице чисто поле,
Да вы бейте мужичище-деревенщину!
Это они про Илью так; даже им претило, что богатырь ; простого роду-племени. Муромец, конечно, с ними договорился, увез с миром Соловья в Киев, где, представил его князю Владимиру. Разбойник, хватив для храбрости “чару зелена вина”, спел по-соловьиному, прокричал по-звериному, ну, а когда начальство удостоверилось в том, что представленный гражданин действительно является Соловьем-разбойником, Илья собственноручно “порешил” разбойника в чистом поле путем отделения головы от тела. Заканчивается былина, между прочим, совсем невообразимыми словами:
...А тут Соловью ему и славу поют,
Ай, славу поют ему век по веку.
И этот финал заставляет усомнится в степени виновности разбойника Соловья. Может быть, не был он вовсе таким уж злобным, и Илья выполнял роль подавителя какого-то мятежа? Ведь и Суворов в свое время прославился не только Альпами, но и разгромом Пугачевцев...  Как бы то ни было, реальные факты давно утеряны и осталось то, что есть: подвиг неродного героя. Очередной.
Как вы заметили, в вотчине разбойника Соловья имелся не только “сырой дуб”, но и целое селение, состоящее, как минимум из семей его трех дочерей. Что потом стало с “гнездышком соловьиным”, не указано...
Совпадений слишком много. Село Девять дубов расположено аккурат на окраине “Брынских лесов”, что соответствует былине. Если провести линию на карте от Мурома до Киева, прямая пройдет именно по Девяти дубам. С “Леванидовым” крестом только не совсем ясно. Легендарный дуб, к сожалению, до нашего времени не дожил, но реальные исторические свидетельства его существования (дело не только в названии села) я приведу ниже. Но, что самое любопытное, речка, вдоль которой вытянулись в ряд дома, зовется Смородинкой! Иногда ее называют “Смрадной” (т.к. она истекает из болот) и ныне она совсем невелика: лишь в некоторых ее местах могут себя вольготно почувствовать гуси и утки.
Я уже знал, к кому идти. В последнее время старики в Девяти дубах слишком часто покидали мир сей и сейчас их осталось совсем немного. Старейшая жительница здесь сегодня - Анна Родионовна Медведева. К ней я и шагал бодренько улицей, давно, кажется не знавшей автомобильных колес и оттого густо поросшей травами.
В пожилой женщине, спокойно и как-то величественно даже сидящей на крыльце маленькой избушки, я узнал ее сразу. Не знаю, почему. Рядом резвилась маленькая девчушка, как потом выяснилось, ее правнучка Вика. Анна Родионовна ослепла семь лет назад и так получилось, что правнучку она так глазами и не увидела. Вика приезжает в деревню только на лето и всегда ее приходится силком увозить обратно в город. Несмотря на то, что Анна Родионовна в придачу к слепоте и на ухо слаба стала, голова у нее остается светлой. Не только рассказать она может про жизнь в Девяти дубах (здесь она родилась никуда отсюда не выезжала) но и шутку-прибаутку иногда вставить:
- Ой, милая моя деточка, мне девяносто седьмой годок, вроде бы и помирать пора, да уж очень хочется праправнучку свою повидать... усе бы сделала.
Внучат у меня четверо, да из них только вот Светлана приезжает картошку сажать, Вика - ее дочка.
Пытаюсь спросить у девочки, нравится ли ей в деревне, но та, засмущавшись, отвернулась и прижалась к прапрабабушке. Наверное, грубовато у меня получилось, ведь с маленькими детьми такт в общении нужно знать...
- Вика, деточка, слышь, тебя спрашивают: нравится ли в деревне? Она всегда уезжает с криком... характерная, ужасно характерная. Если завстрянет - дальше некуда. А там что - в городе - в садик, да в квартеру. Больше никуда.
- Говорят, Анна Родионовна, несколько человек в деревне в последнее время умерло...
- Ой, много умерло в этот год. Господь его знает, почему... Одна, с сорок третьего года, на Пасху померла. Ну, она водку пила. Легла спать - и не проснулась... Нонче ведь, говорять, високосный год.
- Скотинку какую сейчас держите?
- Да, одни поросеночки, больше никого не держим. И корова была, а стали старые. Косить некому, а Вале одной тяжело стало корм добывать. Она пойдет в восемь на почту работать, за семь километров, да и придет в шесть. Спасибо вот, внучка приедет, поможет. А я, сыночек, дальше порога не хожу. Еще руки твердыя, ноги твердыя, а глазушки-то мои не видят... Семь лет уже. Топка вот мучает... дровишек не хватает. Светочке тоже тяжело. Она в городе кондуктором работает - а и куда деться, там маленькую денежку - да платят...
- Почему ваше село “Девять дубов” называется?
- Раньше говорили, деточка, что здесь был Соловей-разбойник. Ну, кто он был - ня знаю. Девять дубов стояло, а потом их эта... аннулировали. Порубили все дубы... Был монастырь в деревне Водрино, оттуда приходили монашки и зажигали “лампатики”; часовенка у нас была - в ней тоже зажигали “лампатики”... Часовни нету теперь, один “склеп” стоит тама, только он весь зарос. Тама гробы стояли, у других цементовых гробах. Но поразломали их, все поотняли. А потом тут вон сколько проходило: и Наполеон, и Деникин, и Колчак, и Первая германская война. А потом уже, вот, другая германская была. Немцы у нас стояли. Ой, стирала я на этих немцев; принесут, бывало, вот такой ворох: давай, застирывай. Боялась я, что побьють. Злые они были, сукины дети, что захватють - унесут. У нас трех человек постреляли...
Жизнь у Анны Родионовны получилась несладкая. С юности работала на железной дороге: рельсы да шпалы укладывала. Замуж ее отдали в бедную семью. Только родила первенца - вынуждена была снова идти “на путя”, ломом да лопатой ворочать. Потом - колхоз. “Кем работала, деточка? Рабочим, кем же я буду работать? У полю. Ученые, что ль?” В войну этим местам здорово досталось: недалеко случилась танковая битва - составная часть Курско-Орловской операции. Из мужчин домой вернулось всего трое. Один слепой, один без ноги, третий - без руки. Анне Родионовне повезло: “безруким” пришел ее муж, Петр Алексеевич.
Как инвалиду, Петру Алексеевичу доверили пасти колхозное стадо. Так он его и пас полных сорок лет. Может, и больше пропас бы, если бы не один трагичный случай. В ночи напали на колхозную конюшню - хотели лошадей увести. В деревне - полтора мужика, один из них прибегает: “Петь, у нас воры на конном!” Петр Алексеевич, ухватив единственной рукой лопатный черенок, быстренько направился туда... Естественно, на него налетели. Поколотили здорово - зубы выбили, ногу сломали, но старик отбивался, как мог, пару раз кого-то из злодеев достал - и те отступили, так и не взяв ни одной лошади. Победа - победой, но с той ночи Петр Алексеевич та и не оправился, и в 85-м его не стало...
Анна Родионовна, хоть и не видит несколько лет, прекрасно знает, кто сейчас на селе живет, в каком положении люди и каковы перспективы Девяти дубов:
- Я тебе, деточка, посчитаю: значит, тут эти, дачники - я их считать не буду. Мы - шестые справа, так... ага: в двадцати домах только живут. Все, значит, тутошние. Ну, если дачников посчитать, то еще десять домов. А в остальных никто не живет. С работой плохо. Молодежь разъехалась, деревня стала никакой. Еще, когда мой сыночек с флота пришел - тута жизни не было...
Когда попрощались, я решил пройти по деревне, состоящей из одной улицы, которая протянулась вдоль речки Смородинки, в поисках более-менее богатого двора. И нашел такой: он весь был заполнен утятами, цыплятами. индюшатами, гусятами... в общем, целый птичий комбинат. Поговорили с хозяйкой, Валентиной Антоновной Стефашиной. Скотины у нее много, потому что хозяин есть. И дети помогают, и внуки. Есть работа: трудится она у одного фермера, в селе Юрьево, свинаркой. Деньги там небольшие, но платит их фермер исправно. В общем, можно и жить - если не пить. Легенде о Соловье-разбойнике она верит, потому как от нынешней жизни, да и, наверное, от прошлой волей-неволей “покриком звериным” завоешь. Но это - тема известная.


 
























                       Деревня Семенчино, Чувашия



- ...Он хотел много детей. Он же один вырос в семье. И у меня брат есть только один. И заранее мы не обговаривали, сколько детей будет...
А их - восемь, причем, самой младшей - Софье - всего полгодика. Старшему, Мише - 16, следом идут 14-летний Толя, 13-летний Дима, 11-летний Денис. Потом дочки: 10-летняя Аня, 5-летняя Сильвия. Потом снова мальчик, 3-летний Андрюша, потом - Софья. Живут Анатолий и Надежда небогато, в стареньком доме, что в деревне Семенчино, в нем вырос отец семейства и однажды в него привел молодую жену. Можно сказать, это не жизнь, а существование на грани выживания - ведь государство платит Хмельниковым злополучные 70 рублей на ребенка и этим вся помощь ограничивается, а ведь большего количества детей нет ни в одной семье района.
Тем не менее, все дети ухожены. К тому же они воспитаны и держат себя с достоинством. В школе старшие звезд с неба не хватают, но и не числятся среди отстающих. Вообще-то еще каких-то 30 лет назад такие семьи считались обычным делом, но тогда и времена были другие - если не в материальном, то хотя бы в моральном плане. Была вера в светлое будущее... А теперь Хмельниковы только тем и живут, что вырастят на своей земле. Анатолий, между прочим, еще и механизатором работает в колхозе, хотя колхоз уже сам забыл, когда своим работникам платил больше 400 рублей в месяц. Есть у них почти гектар земли, корова, теленок, десять овец и лошадь. Последнее животное - главное подспорье, ведь конь один на всю деревню ; и он исправно опахивает соседские огороды. Но главной для Анатолия и Надежды всегда оставалась картошка: только для себя ее надо заготовить 70 мешков, а ведь Анатолий регулярно, два раза в неделю, взваливает на себя мешок с картошкой - и везет его на электричке в Казань, на рынок. Мясо они почти не продают, кормятся им сами, так как в последние годы оно до неприличности подешевело. До станции Тюрлема несколько километров, туда (к великому счастью) доходит самая дальняя казанская электричка, а уж на рынке Анатолий ориентируется смело, не боясь никакой “рыночной мафии”. Дело в том, что он прошел войну и не привык бояться всяких подонков - тем более он знает, что, если он не привезет домой денег, дети будут голодать.
Про ту, афганскую войну Анатолий не рассказывает вообще. Он говорит только: “я стрелял, в меня стреляли...” Факт, что в родное Семенчино вернулся совсем другой человек, а не Толик Хмельников, простой скромный парнишка, которого вся деревня провожала в армию. Это был последний пьяница и первый дебошир, на котором поставили крест даже родственники. Представьте себе: три судимости (одна - за пьяную аварию, две - за хулиганство), два с половиной года на зоне, и пьянка, пьянка... Ну, никто, совершенно никто не понимал, что в нем нашла тихая девчушка, которая вдруг согласилась выйти за него замуж. И первые их сыновья появлялись в семье с вечно пьяным отцом... Но кого здесь судить? Анатолий слишком много видел там такого, чем не мог поделиться ни с кем, даже с близкими. Он топил свою боль в спиртном, и ведь государство даже не могло подумать, что такие вот чистые деревенские парни (эх, почему в горнила войн попадают именно деревенские...) нуждаются в реабилитации - их ведь просто выбрасывали на гражданку, думали, родина раны залечит.
В общем, однажды случилось так. Надя сказала мужу, что не верит в то, что он бросит пить, засобиралась с сыновьями домой, но Анатолий сказал: “Я говорю, что брошу – и все тут!” И уже тринадцатый год он алкоголя в рот не берет. Для деревни это было шоком, ведь Анатолий считался чуть не эталоном окончательно опустившегося человека, и привело это к фантастической развязке: увидев, что он смог, еще несколько десятков мужиков тоже бросили пить!
Хотя, ситуация в деревне и в государстве вообще складывалась так, что поводов сорваться было ой, как предостаточно...
Но вот, что интересно. Семье Хмельниковых очень непросто существовать, но именно они приютили у себя Надеждину бабушку Нину Семеновну, которой уже перевалило за 90. У Надежды есть и другие родственники, но... наверное, у милосердия есть законы, которые недоступны мещанскому пониманию. Просто, Надежда потеряла своих родителей, когда ей было всего 14 лет и поднимала ее на ноги именно Нина Семеновна.
Семья Хмельниковых уже готова была остановить свое умножение, тем более, что четвертым их ребенком стала долгожданная дочка, но вышла одна история, которая... В общем, были аборты, был позор, который так, к сожалению, привычен для российской женщины, но однажды, когда Надежда уже несла в своем чреве, ей приснился сон. К дому подъехала машина, из нее вышла девочка, красивая, и голос свыше произнес: “Это твоя дочка, Сильвия. Храни ее...” Именно оттуда - то ли из сна, то ли еще из более высших сфер, пришел их пятый ребенок с таким необычным именем. Вопрос об абортах с тех пор не вставал, хоть Надежда и не считает себя каким-то особенно верующим человеком. Она бы и сходила в церковь, да близко храмов нет, а далеко ехать - просто нет времени.
С недавних пор супруги полюбили поговорку: никогда не говори “никогда”. Ведь их родная деревня, их район, вообще вся Россия, - вымирают, об этом пишут в газетах, говорят по телевизору. Кому-то надо же решать проблему продолжения рода!..
Вообще сейчас непьющему мужику заработать не так сложно, например, можно поехать строить в дачи в Москву или в Казань. Но у Анатолия есть свой резон оставаться здесь:
- ...Я и в Якутии проработал одну зиму, и в Тюменской области работал. Друг у меня и сейчас там, но... он ведь не женат. У наших старших сейчас такой период, что их оставлять нельзя. Контроль над ними нужен, да и вообще они без отца могут распуститься. Эх, мне бы сейчас трактор, культиватор, тележку, плуг... я бы в аренду взял гектар пятьдесят, из них пятнадцать - под картошку, а остальное - под зерно. Жаль, трактора подорожали, я б и подержанный взял тысяч за сто. Но дело сейчас в том, что все наши деньги сейчас на питание уходят...
От государства они помощи не ждут уже давно. В прошлом году газ проводили за свой счет, строить котельную помогал только Толин друг (тот, который сейчас “на северах”). Несмотря на такое положение Хмельниковы знают: в любом случае они не пропадут. Почему? А потому что они на земле. Ниже - только могилы, но туда им рановато. Землей они всегда спасутся, но... как-то, согласитесь, выглядит это все не слишком приглядно. Видимо, государство наше красиво умеет только обещанья городить.

















Гордино, Кировская область





Коварное предположение: может быть гординцы - какие-нибудь старообрядцы или сектанты. Нет, простые русские крестьяне, ни в коей мере не фанатики. В автомобилях гординцев я, простите, вместо икон у лобового стекла видел симпатичных портреты милых девушек в зазывающих позах. Не надо забывать и про такой показатель как смертность! В Гординском поселении он низок - это медицинский факт. А может гордницы открыли у себя нефтяные месторождения, тихонечко торгуют “черным золотом” а сами живут как арабские шейхи?..
Но хватит гадать! Давайте же проникнем в таежный край у самого истока реки Камы, и приоткроем завесу над этой загадкой и в каком-то смысле аномалией. Описывать дорогу до Гордина нет смысла. Скажу только, что она есть, и за восемь часов от Кирова до вышеозначенного села доехать вполне реально. После дождя путь увеличится раза в полтора, но главное, дорога проходима даже непогоду. Свет в Гордино тоже есть. А еще здесь работает сельскохозяйственное предприятие, которое называется “Агрофирма “Гордино”. Это хозяйство дает 70% всей сельхозпродукции района.
На внешнем виде села и окрестных деревень экономические успехи не отразились. Контора агрофирмы расположена в невзрачном двухэтажном здании барачного типа. Кабинет директора более чем аскетичен, единственное его украшение - огромный портрет Ленина на стене. Облик директора, Валентины Николаевны Хариной, внушает более светлые чувства: она стройна, моложава, во всем ее облике читается великорусское достоинство. Внутренняя свобода директора чувствуется и в ее манере говорить. Чувствуется, что Валентина Николаевна не умеет врать. Хотя... Директор двенадцать лет руководит хозяйством, и о секрете живучести агрофирмы говорит запросто:
- ...Народ у нас доверчивый. Я им все эти годы вру, что у нас будет лучше, а они верят. Средняя зарплата три тысячи, и за эти деньги люди пашут...
Да, зарплаты не растут, но хозяйство покупает новую технику, сено здесь, в таежной глубинке, закатывают по европейской технологии в полиэтилен, улучшают породу коров. И по эдакой дороге исхитряются за сотню километров возить свое достояние - молоко - возить в город Глазов. Да еще сохраняют 200-головый и единственный на всю Россию табун лошадей редкостной вятской породы.
В Гордине я не встретил пьяных. Все мужики и женщины чем-то заняты, хотя и не спешат. Много строится новых домов. Это обычные пятистенки, но факт, что строит их молодежь. Ну, и самое главное: молодежь рожает. Здесь норма не два и не три ребенка в семье, а четыре-пять. У самой Валентины Николаевны трое, она, считай, в отстающих. Дети везде: и на улицах, и во дворах, и в поле, и в лесу... У меня даже мысль возникла, что я в пионерлагере каком-нибудь, а не в деревне! В Гординской школе учится 290 детей; для глубинки это рекорд. В детский садик очередь, с детишками сидят бабушки. В свое время места в садике сократили, а теперь расширится не позволяют чиновники (по санитарным нормам). Впрочем, агрофирма собирается строить новый детсад.
Я спрашивал у директора Хариной, в чем, по ее мнению, причина демографического взрыва. Он ответила весьма уклончиво: “Ну, не знаю, это надо народ спросить... Впрочем, сходите в больницу - там кое-что поймете”.
Ну, что же - пошел. Увидел безликий одноэтажный барак. Внутри, мягко говоря, небогато. Три палаты, общее количество коек в стационаре - 15. Но чисто, уютно, пахнет домашними пирожками. В амбулатории получше, там даже линолеум постелен поверх досок. У больницы стоит далеко не новая “буханка”, местная “скорая помощь”. Что ж, полноприводный русский вездеход - вещь полезная - и не только для Гординской округи, но и для большей части России. Но хватает ли бензина, чтобы задействовать столь энергоемкий транспорт, пожирающий на 100 километрах пути полбака бензина? До райцентра-то полсотни километров - не накатаешься...
Чего скрывать - предварительной информацией я обладал. Просто пообщался с главным врачом центральной районной больницы (она находится в поселке Афанасьево) Александром Викторовичем Братчиковым. В целом с демографией в районе на так уж и замечательно: в последние три года сохраняется такая тенденция: около 140 родов и приблизительно 190 смертей в год. На этом фоне Гордино может (простите за тавтологию) гордиться: в текущем году там родилось 18 детишек, а умерло 10 человек. Сколько еще гординцев до конца года уйдет из жизни, ясное дело, неизвестно. Но семеро гординских женщин в этом году разрешатся от бремени, а значит наверняка тенденция роста населения сохраниться.
По мнению главного врача успехи гординской демографии есть следствие не только стабильно работающего сельхозпредприятия, но и результат грамотно поставленного медицинского обслуживания населения. И все держится на враче Светлане Анатольевне Косолаповой. Она - единственный доктор на весь гординский “медвежий угол”. Замечательно то, что кроме терапии Косолапова прекрасно знает педиатрию, и со здоровьем детей на ее участке проблем немного. Для Косолаповой что хорошо: в соответствии с новыми веяниями она получила статус “семейного доктора” (врача общей практики), причем Светлана Анатольевна единственный на весь район врач, имеющий высшую категорию. Что плохо для района: Косолапова одна такая; больше никого из врачей - даже на зарплату “семейного доктора” в 16 тысяч - заманить не удалось.
...Я аккурат попал к плановому выезду в далекую деревню Ваньки. До нее 25 километров лесной дороги, но медики обязаны вести патронатное наблюдение младенцев: осматривать новорожденных не реже раза в неделю. Население Ваньков - 38 человек. Ровно половина из них - дети дошкольного и школьного возраста. Заезжали в семью, в которой родился пятый ребенок, девочка Ульяна. Елена и Василий Лучниковы трудятся в агрофирме; в Ваньках находится ее отделение. Естественно, хозяина дома не оказалось, он на работе. Поговорили с Еленой. Оказалось, она сюда, в таежные верховья Камы приехала из Самарской области. Там, считай, в центре России, жизнь была слишком тяжела. Случайно, через знакомых познакомились с Василием и поженились.
Василий бывал в Самарской области и там ему не понравилось: как-то там мрачно жить, несвободно. Здесь, на Каме, на знали люди крепостного права и не могут по принуждению трудиться. В агрофирме никто никого не принуждает: хочешь - трудись, не хочешь - лесом живи. В Ваньках есть телятник, конюшня. Своей скотины много держат, огороды разводят. Считай, все продукты в семье Лучниковых свои; в магазине закупают только соль, сахар, сладости и фрукты для детей. За покупками на центральную усадьбу ездят не чаще раза в месяц. Проблема только одна: поскольку школы в Ваньках нет, детишки школьного возраста живут в Гордине, в интернате. Зато уж летом такой детский гвалт стоит в Ваньках!
Может быть, и скучновата жизнь в отдаленной деревне, но Ваньки осчастливлены еще одной благодатью: в деревню регулярно приезжает врач. Бесплатно, между прочим. Для многодетных семей это очень важно. Если бы не налаженное здравоохранение, может быть и задумались бы Лучниковы, и променяли бы таежную волю на цивилизацию с принуждением.
Участок Гординской больницы большой: в долине Камы в 32 деревнях проживает 1933 человека. На участке - 542 ребенка в возрасте до 14 лет. Больница хоть и неброска внешне, в ней работают квалифицированные специалисты. Кроме доктора, Светланы Косолаповой, это: две медсестры общей практики: Наталья Некрасова и Наталья Макарова; фельдшер Надежда Ведерникова; акушерка Татьяна Гордина. Особая тема - стоматолог Маргарита Тебенькова. Светлана Анатольевна приметила девушку, когда она еще в школе училась. Уговорила поступить в медицинский вуз; теперь в Гордине есть свой, “родной” стоматолог. И зубы у людей здоровые!
Сама Светлана Анатольевна - сугубо городской человек. В Гордино она попала совершенно случайно: опоздала на распределение (училась она в Оренбурге), вот и досталась Светлане эдакая глубинка. Дороги тогда, двадцать лет назад, не было не только в Гордино; даже до райцентра только самолетом можно было (как в песне) долететь. Плюхнулся “АН-2” на какое-то пустое поле, которое “районным аэропортом” называлось, выбралась из него юный врач Света Косолапова, взглянула на телят, которые пол крылом самолета лениво щипали травку... и захотелось ей домой. Но она сказала себе: “Держись, Косолапова, годик поработай - потом сбежишь...”
А в Гордино ничего - понравилось. Парень местный свету приметил. Зарабатывал он хорошо, видный, работящий, непьющий. Муж, Михаил Николаевич, сейчас частный предприниматель; у него своя пилорама. Потом Светлана родила, а еще азарт у нее появился. Медицина тогда в Гордино была сильно запущена. Врачи, которых присылали сюда по распределению, быстро сбегали. Все местное здравоохранение держалась на фельдшере, которая не отличалась уживчивым характером. Светлане понравилось, что нужно было все строить заново, собирать “команду”. Так получилось, что большинство из медиков тоже сюда, в Гордино приехали издалека. И ничего - прикипели...
Единственное, чем Светлана отличается теперь от местных: больше одного ребенка она так и не родила. Дочь, Анна, в этом году поступила в медицинский, без всякого блата и на бюджетное место. Между прочим, дочь выбрала педиатрическое отделение. Хотя Светлана лечит и детей, и взрослых, она убеждена в том, что педиатр должен быть обязательно - даже в самом отдаленном селении. Вся универсальность доктора Косолаповой - от бедности. Есть в стране национальные проекты, высокие заверения, а в больнице из современного оборудования есть только электрокардиограф. А вот аппарата УЗИ - нет. И физиотерапевтические приборы образца середины прошлого века.  А вообще, если бы муж-предприниматель не помогал с дровами, Гординской больнице пришлось бы нелегко.
Тем не менее весь персонал маленькой больницы стремится учится, постигать новые технологии. К компьютеру - очередь, медсестры пишут разные проекты. Светлана, чтобы самой работать, вынуждена была на свои деньги купить в больницу ноутбук.
А вот насчет высокой рождаемости у Светланы свое мнение. Как человек “со стороны” она хорошо видит, что народ в Гордине особый. В прямом смысле - гордый. Это выражается и в том, что гординцы “сами с усами”: читают медицинскую литературу, пытаются разобраться в своих болезнях. В районной или областной больнице гординец обязательно вступит в полемику с докторами, доказывая свое видение своей же болезни. Трудно с такими... Тем не менее гординцы как-то научились доверять Светлане. Потому что она постепенно приучила людей быть правдивыми, что в медицинской практике очень важно. И к специалистам Светлина людей посылает только в случае подлинной необходимости.
Так же гордо здесь сохраняют традиции больших семей. И дело не только в рождаемости. В Гордине сохранилась такая древняя традиция как “помочи”. Захотела молодая семья строить новый дом - так собирается на стройке вся родня, да и друзья тоже приходят помогать. Неделя - и новенький дом уже под крышей. Ну, как в такой обстановке не жить, не “плодиться и размножаться”?
В первые годы Светлане довольно часто приходило принимать роды. Дело было вот, в чем: или страда, или сенокос, женщине надо работать, вот она в своей далекой деревеньке и пребывает до последнего, пока “воды не отойдут”. Бывает, выезжает Светлана на старенькой “буханке” - а там уже все и произошло. Прямо в бане и рожали. Теперь женщины стали дисциплинированными, заранее стараются в район уехать (там хороший роддом). В последний раз Светлана принимала роды шесть лет назад.
Я в Гордине понял одну банальную истину: уровень медицины зависит прежде всего от уровня врача. А техника - дело вторичное. Хотя... Вот у Светланы Анатольевны несколько иная точка зрения:
...В России сократили педиатрию и бросили клич: “Рожайте детей!” А ведь здоровый ребенок - это в будущем здоровый родитель. Получается замкнутый круг... Вот я врач общей практики. Этот проект хорош там, где ничего не было. А где закрыли сельскую больницу... Все же просто: нет ФАПа, нет школы, детского сада... там и деревня погибает. Те, кто придумывал идею “семейных врачей”, копировали ее с Запада. Как с нашими дорогами вести патронатное наблюдение за детьми? Как с нашим оборудованием установить правильный диагноз? Очень хотелось бы, что бы реформы сначала тщательно продумывались. В России доктора - далеко не дураки. Если бы у нас было чем лечить, если бы мы такими нищими не были, у нас была бы здоровая нация...






Стрешнево, Липецкая область. Река Дон






Без сомнения можно утверждать, что урочище Стрешнево – одно из красивейших мест России. Здесь когда-то было значимое поселение Московской Руси, укрепленный город, призванный защищать Московию от набегов кочевников со стороны Дикой степи. В урочище Стрешнево находился старый Данков. Из этого города родом царица Евдокия, супруга Михаила Романова. Старый Данков был разорен и сожжен во время одного из поздних нашествий ордынцев, и город не стали восстанавливать на старом месте, перенесли чуть ниже по течению Дона.
Еще относительно недавно Стрешнево было жилым селом. Но так получилось, что дорог сюда так и не построили, село захирело и обезлюдело. И, как память о былом, остались только громадный (но безжизненный) храм, сельское кладбище при нем, да колодец, который считается святым. Вид от храма великолепен: тонкий, но стремительный Дон (в районе Стрешнева он совсем еще молод) делает вокруг Стрешневской горы широкую излучину, и безлесные дали просматриваются вокруг на добрых два десятка километров. Люди здесь появляются редко. Но попавшему сюда без сомнения повезет: только здесь можно явственно ощутить величие и одновременно заброшенность России. Только здесь можно понять, почему мы, русские, так порабощены пространствами, которыми владеем…
Здесь все говорит о том, что верховья Дона – земли исконно русские. Об это говорит и топонимика, трактующая названия. Особенно интересны в этом отношении имена… камней. Дело в том, что в верховьях Дона довольно немало всяких каменных нагромождений, но мало леса. В степи камни всегда притягивают внимание, ибо взгляду только и остается “цепляться” за них. Камни принес сюда, по всей видимости, ледник. Первые люди, заселившие Среднерусскую возвышенность, сделали камни предметом поклонения. Им давались разные названия, среди которых встречаются “Конь-камень”, “Баран-камень”, “Свинья-камень”, “Баш и Башиха”. Нам неизвестно, какие верования были у первобытных людей, заселивших верховья Дона. Мы вообще не знаем, кем кто они, и откуда пришли. В верховьях Дона открыты и исследованы несколько стоянок человека каменного века; они относятся к разным культурам, но общее для всех доисторических культур одно: все древние стоянки располагались вблизи от наземных каменных образований.
Есть сведения и о том, что камни в дохристианскую эпоху являлись предметом поклонения славян. Два столетия назад появились первые научные исследователи “русских” камней. В “Русском историческом сборнике” в 1832 году Федор Глинка (известный поэт и декабрист) подробно описал свою коллекцию камней со странными знаками, которые он собирал по Среднерусской возвышенности. На некоторых обнаруженных Глинкой камнях были загадочные письмена. Причем эти “письмена” напоминали руны, какими когда-то пользовались викинги, варяги-русы и булгарские жрецы. На камнях были изображены даже свастики, распространенные среди арийских племен совсем в древние времена. В XIX веке, к сожалению, этим камням, собранным Глинкой, мало кто придал значение. Позже часть его коллекции попала в Тверской краеведческий музей, где бехозно лежала во дворе. В годы Великой Отечественной войны эти камни непонятным образом пропали.
В том же XIX веке археолог П.А. Путятин нашел камень со странными  лунками и точками. В расположении этих точек ученые увидели созвездия Большой Медведицы, Гончих Псов, Волопаса и Дракона. Слепок с камня Путятин отослал известнейшему французскому астроному К. Фламмариону, который пришел к выводу, что древние люди обладали глубочайшими астрономическими знаниями.
Самый, пожалуй, “раскрученный” мегалитический памятник Верхнего Дона – Конь-камень. Он упоминается с XV века - о нем говорится в описании путешествия в Кафу русского купца Голохвостова в 1499 году: “Клалися в судно на Мече у Каменного коня”. Меча – правый приток дона. Вес основного блока Каменного коня в верховьях Дона более 20 тонн. Он установлен на трех каменных опорах на берегу Мечи около села Козье. Его еще с XIX века описывали многие исследователи. По своему внешнему виду Конь-камень совершенно не походит на лошадь, но это название объясняется, конечно, не внешним сходством, а теми свойствами, которые приписывались лошадям. Лошади еще в глубокой древности почитались как животные, полные силы и энергии, символами силы производительной. Остатки этого почитания сохраняются, как ни странно, в наше время: мы, сами не задумываясь о смысле обычая, прикрепляем ко входам в наши жилища лошадиные подковы.
Возле села Долгое можно найти еще один удивительный памятник природы, который в народе называют “Синим камнем”. Почему камень “синий” никто толком не знает, он имеет выраженный светло-серый оттенок. Однако, если обратиться к научной литературе, нетрудно выяснить, что синий цвет в славянском язычестве означал “неведомую, колдовскую силу”. На церковно-славянском языке “синец” - “бес”. Здесь не обошлось без влияния христианской церкви, так как после христианизации все языческое становилось “бесовским”. Финская исследовательница Арья Альквист в своей работе, посвященной Синим камням, указывает на тот факт, что топоним “Синий камень” чрезвычайно распространен по Среднерусской возвышенности.
В “Рязанских губернских летописях” за 1866 год, изложена любопытная версия возникновения Синего камня. По преданиям, в окрестностях села Долгое располагалась крепость разбойника Кудеяра. Когда казаки подступили к ней близко, обложили ее хворостом и подожгли. Атаман зарыл золото, серебро и множество драгоценных камней в землю и поставил на это место свою любимую лошадь. А так как он не желал, чтобы животное сгорело, то превратил его волшебством в камень. Сам же Кудеяр попытался убежать, но был схвачен и брошен со склона. С тех пор место, на котором лежит Синий камень, называют еще и Черным яром.
Жители села Долгое сохранят память об обряде, который когда­то бытовал в этих местах: молодожены перед свадьбой приезжали к этому месту для того, чтобы прикоснуться к нему и загадать желание. Вешали на камень венки из цветов. Существовало поверье, что камень приносит будущим супругам счастливую жизнь. Еще местные верят, что в ночь на Ивана Купалу к Синему камню слетаются ведьмы на шабаш. Целую ночь они танцуют около костра, который горит синим пламенем, а в полночь земля под камнем разверзается - и клад Кудеяра на миг становится виден. Но горе тому, кто попытается завладеть сокровищами! Ведьмы схватят, закрутят, и провалишься ты прямо в ад!..
Самый, пожалуй, интересный природный памятник верхнего Дона – урочище, называемое “Дурные камни”. Это целая скальная группа в районе села Бигильдино. Место безлюдное, дикое; здесь даже земля не возделывается, реликтовая степная растительность буйствует в долине речки с ужасающим названием Паника (левый приток Дона). “Дурные камни” – целый скальный массив, нагромождение однородный камней на северном берегу Паники.
Общий закон для данной местности: никогда к Дурным камням не ходить. Мы его нарушили – исключительно в целях научного любопытства. В нашей группе был специалист-антрополог. Он (точнее, она) с точностью установила, что Дурные камни наверняка были местом некоего культа. На одном из самых крупных валунов антрополог нашла углубления, явно сделанные человеком, а так же выдолбленные желоба. Специалист объяснила: здесь когда-то совершались жертвоприношения, а по желобам стекала кровь. Вряд ли в жертву приносились люди; скорее всего здесь убивали животных. На том же камне едва различимы какие-то знаки. Время вкупе с дождями и ветрами изрядно поработало над камнями, а потому совершенно невозможно различить, что изображают знаки. Вопреки общему мнению (все утверждали, что нас подстерегает беда за нарушение “табу”) на обратном пути с нами ничего не случилось. Может, пока не случилось?
Возле камней с дурной славой лично я не испытывал никакого дискомфорта. Специалисты сказали, что их приборы не показывают никаких отклонений от нормы. Но мы были возле Дурных камней днем. Возможно, ночью свойство местности кардинально меняется…
В селе рассказывают всякие “страшилки”. Якобы со стороны Дурных камней по ночам доносятся душераздирающие крики. Из рассказов пожилых жителей села Бигильдино:
– Говорят, в старину жили здесь девочка Анюта из бедной семьи и мальчик Иван из богатой. Дети все делали вместе: играли, ходили по грибы и ягоды. Через несколько лет переросла их дружба в более серьезное чувство. Родители Ивана были против их отношений, и нашли сыну невесту своего круга. Когда карета с молодыми подъехала к церкви, Анна увидела любимого, шагающего под венец с другой. От горя девушка взбежала на камни и бросилась с высоты вниз. Иван долго искал свою подругу и, придя на место, где они когда-то играли детьми, обнаружил ее бездыханное тело. Каждый день бывал у камней Иван и оплакивал свою возлюбленную… С тех пор лощину прозвали Анютиной, а камни – “дурными”…
– Я еще маленькой была, мне бабуля все наказывала не ходить к “дурным” камням. Место это нехорошее. Если ночью прийти туда, можно услышать плач, а на камне будто проступает силуэт девушки. Да и днем с прогулками по валунам надо быть аккуратнее: вечно то ногу подвернешь, то споткнешься да ушибешься больно. Я лишний раз туда не хожу, да и внуков не пускаю… Года два назад приезжала в наши места то ли секта какая­то, то ли община. Так они эти камни считали “золотыми” и верили, что камни счастье им принесут. Разбили палаточный лагерь, сказали, что “город благоденствия” здесь будет основан. Только сейчас и след их простыл… Плохое это место, и ничего путного здесь не организуешь!..
- Это было недавно. В нашем селе дискотека была, а парень один из соседней деревни Масловка припозднился. Чтобы срезать путь домой, через Дурные камни пошел. И там встретилась ему девушка. Говорит, красивая она была... Разговорились они, а парень вниз посмотрел: у девки вместо ног – копыта! Ну, он бегом до своей Масловки!..
Надо и верить этим странным рассказам? Мне лично думается, что не слишком-то и надо. Порой мы сами придумываем нелепые, но красивые истории – чтобы только украсить наш мир. Частенько люди видят и слышат то, что хотят видеть и слышать. В этом греха нет. Но только есть одна “закавыка”: если хотя бы одна история из ста окажется правдой, мир  способен перевернуться. А потому надо уважительно относиться и к нашим легендам, и к нашим суевериям. В том числе и к камням, разбросанным по необъятной России. Нас не будет –а камни останутся. Они, немые свидетели всего, что было на Земле, знают намного больше, нежели самый совершенный из созданных человечеством компьютеров.


























Удора, республика Коми




Большая Пысса

Моим “сталкером” стал Валентин Прокопьевич Андреев, муж директора Дома культуры села Большая Пысса Эльвиры Александровны. Учреждение культуры, как принято не реке Мезень, расположено в старинной церкви Рождества Христова, бывшем памятнике деревянной архитектуры. Когда-то церковь смотрелась издалека как чудо, но и теперь, без архитектурной доминанты, Большая Пысса выглядит как городок из сказки, стоящий на “чудо-юдо-рыбе-ките”: высокий лысый холм вздыбливается над тайгой и, если смотреть издалека, за пару десятков километров, действительно создается впечатление, что гигантское существо, усеянное домами, плывет по зеленому океану.
Валентин Прокопьевич в бывшем - капитан катера, он ходил по Мезени до самого Белого моря, но после того как навигация закрылась, вынужден был уйти в глубокую оборону, мятущуюся между погружением в спиртное и охотой. Позже он исподтишка вылакает весь мой запас спиртного — но я на него зла не держу. Пысса - река, левый приток Мезени, в честь нее и получили названия древние селения Большая и Малая Пысса. По старинному обычаю у каждого рода здесь есть свой “путик” охотничья тропа с избушками, на которой могут заниматься промыслом только члены одного рода. Для порядку каждый род имеет свой знак, и эти родовые знаки ставятся на ружьях, постройках и даже на деревьях.
Что я знал об Аникеевой келье? Какие-то обрывочные то ли сплетни, то ли сказания сообщали о том, что в лесу, рядом с рекой Мезень, есть жилище, в котором в старые времена жил монах-отшельник.  Там же, в своей келье он и похоронен. Келья среди местного населения пользуется особенной славой. Я не случайно к Валентину Прокопьевичу (для простоты я его зову “Прокопич”) применил слово “сталкер”, все очень похоже на “зону” из фильма Тарковского: слишком много запретов, табу и фобий. Поверье в сущности простое: когда беда - болезнь, природные катаклизмы, семейные неурядицы - попроси, очень попроси Аникея. И он поможет. Но горе тебе, ели ты потом не придешь в Аникееву келью, к его могиле, и не поблагодаришь таинственного монаха за помощь - он заберет то, что дал. Для благодарения годится все: одежда, пища, посуда. Проблема в том, что в саму келью попасть не так и легко.
Большая Пысса - довольно крупное село, в нем живет 523 человека (плюс еще в Малой Пыссе - 115 душ). В сущности, это маленькое “государство в государстве”, которое существует по законам тайги. Работы здесь, кроме разве что бюджетной сферы, нет, но повального пьянства я не заметил. Точнее пьяные есть, однако Прокопич мне объяснил, что “те, кто не пьет, - не слоняются”. Настоящих алкоголиков не больше сорока человек, и вряд ли они способны испортить картину загадочной “рыбы-кита”. Прокопич показал мне одного пьяного парня, праведную жизнь которого подкосила катастрофа, постигшая Пыссу в 1996-м году. Была очень плохая погода, с мокрым снегом и противным ветром, но самолет типа АН-2 с аэродрома Пыссы все-таки взлетел. Правда, через пару минут он повернул обратно, но... до посадочной полосы он не долетел всего две сотни метров. Погибли 14 человек, в том числе две беременных женщины. Одна из них была женой того парня, который не просыхает. Выжил лишь один человек: второй пилот, который только и твердил: “Я говорил ему, говорил...” Самолеты еще некоторое время полетали, и аэродром закрылся.

“Рочь-прочь!”

Мы чуть-чуть не доплыли до деревни Латьюга, последней перед кельей, и у меня сломался фотоаппарат. Можно, конечно, свалить на происки Аникея, но скорее всего виноват дождь; целый час мы с Прокопичем тащились вниз по Мезени на лодке под сплошным ливнем. Врешь, Аникей, не возьмешь, у меня с собой запасная камера!
По пути попадалось много рыбаков - сейчас сезон семги и хариуса - но чем ближе к заветной цели, тем народу меньше. Ниже Латьюги люди нам не встретились ни разу.
Латьюга - не только последнее поселение перед кельей, но и последняя деревня коми (я забыл сказать, что всю местность в верховьях Мезени заселяют коми). Ниже Латьюги простирается Русь, точнее, Лешуконский район Архангельской области. Там, в Руси, живут “трескоеды-русичи”. Между прочим, гораздо хуже живут, так как в русских деревнях даже свет не всегда бывает. Коми издревле занимались охотой и рыбалкой, жили в гармонии с природой и собой. Но пришла цивилизация (в лице русских, которых по коми зовут “рочь”) и принесли свои горькие плоды: научили коми пить водку, воровать и ругаться матом. И начался разлад. Поэтому местное выражение “Рочь-прочь!” - как знак противления цивилизации вообще.
Решили ненадолго остановиться в Латьюге. Нас встретили на берегу местные мужики и сразу предложили выпить. А один из мужиков, весь в татуировках, стал тыкать мне в живот ножом: “Я Миша. Дядя, купи перо, это последнее, что у меня есть...” Впрочем, выглядел он добродушным. Прокопич пояснил: “В Латьюге все сидят. Или в министерстве, или в тюрьме...” Другой парень, молодой, Санькой зовут, оказался племянником Прокопича и я серьезно испугался за своего “сталкера”: еще утром, чтобы отправиться к келье, я едва вывел его из состояния задумчивого запоя. Санька вынул из кармана флакон с тонизирующим средством для ванн под названием “Трояр”. Отплыли на середину реки, чтобы не докучали комары, Санька набрал из Мезени воды в плошку, которой вычерпывают из лодки воду, выплеснул туда “Трояр” и снисходительно подал мне. Сам я в общем-то выпить не дурак, но к горлу подступил нехороший комок. Отказываться от выпивки - значит оскорбить, но в данном случае строгое “Нет!” заставила сказать мысль о том, что под парами жидкости для ванн к Аникею идти как-то нехорошо. Да и с Прокопичем мы заранее договорились: сначала идем в “зону”, потом уже разговеемся. Народ мезенский оказался тактичным и от меня отстали. Прокопич показал себя молодцом: испил только два глотка.
Мы еще успели подняться в деревню, и я попытался познакомиться с “матушкой” - так здесь называют женщину, которая ухаживает за Латьюгской часовней (в отличие от Пыссы культовое сооружение здесь имеется). Я надеялся, что она что-то знает об Аникее. Женщина со мной общалась очень недоверчиво и в сущности ничего на рассказала, кроме, разве того, что настоящее имя Аникея было Иоанникий и что к часовне она никакого отношения не имеет. Скорее всего она меня испугалась, приняв за мошенника, охотящегося за иконами.

Келья

...Прокопич немного растерялся. Он забыл, где приставать к берегу. Где-то там, помнит он, есть крест, указывающий тропу. Опыт старого охотника не подвел: ошиблись мы метров на двести и тропу таки нашли. Она довольно утоптана, правда комары нас одолевают такие, что им наплевать на всякие репелленты.
Как-то незаметно мы чуть не уперлись в лесную избушку, почти новую. “Сталкер” пояснил, что это и есть келья. К двери приставлен кусок шифера. Прокопич сказал, что не стоит торопиться, закурил и стал выкладывать еду из своей торбы в небольшой беседке невдалеке от кельи. Видно, у него свой обет; о чем-то то ли он, то его родственники просили Аникея и он должен отблагодарить. Есть время оглядеться.
Рядом с кельей древний крест. По другую сторону - лесное озеро. Прокопич позже мне сказал, что в нем положено купаться. Я бы искупался, но, честно говоря, страх, что кровососущие и явно изголодавшиеся насекомые тут же облепят бренное тело, переборол стремление к святому.
Внутри келья имеет вид ухоженный. Первое, что бросается в глаза - могила. Над могилой крестик и выжженное на фанерке изображение старца в облачении архимандрита. Никто не знает, кто принес это изображение (вообще все, что находится в келье, взялось невесть откуда), но принято считать, что это и есть отшельник Иоанникий. Наверху, на полках, расставлены иконы, справа развешана одежда, видимо, принесенная паломниками. Слева стол со скамейками, на нем лежат тетради. Беру одну из них и читаю на титуле: “Братья и сестры! Сюда пишите какую помощь оказал Иоаникий Угодник, чтобы его признали и причислили в мире святых. Читайте внимательно!” Рядом приложен карандаш. Записи в тетради такого рода:
“Спасибо тебе, святой Аникей! У нас в Малой Пыссе был очень большой пожар, мы переживали, горевали, все вынесли из дома, молились тебе, и ты помог нам вырваться от пожара. И еще помоги моей маме, Пелагии Ивановне, и брату. Мы будем молиться за тебя”
“Дорогой Аникий Угодник! Я хочу, чтоб мой отец был здоровым, не пил, мама чтобы была здоровая, тоже не пила. Братья чтобы были здоровые, чтобы учились хорошо, счастливо...”
“Я мать троих детей. В это трудное время часто молюсь на Св. Аникея. Молюсь чтоб сын вернулся из армии здоровым, чтоб дочь успешно окончила учебное заведение. Моему брату Мите здоровья, терпения, молюсь и уповаю на тебя, Святой Аникей, чтоб никогда не зарастала к тебе тропа”.
То есть больше просьб, чем свидетельств.
...И встал передо мной вопрос: добрался я до Аникея, считай, двое с половиной суток добирался... а мне-то есть, что пожелать? Пожалуй, если что-то дома случится, можно попросить Аникея, но ведь потом по обету надо будет к Нему ехать...
...На обратном пути, ровно в том же месте, где сломался фотоаппарат, у нас заглох мотор. Около часа Прокопич провозился с ним, бесконечное число раз дергая шнур, после чего отправились в Пыссу пешком, сквозь тайгу. Из имущества спрятали в кусты лишь бензин, главную ценность здешних мест. Шли часа четыре и в два ночи уже были дома. Поскольку летом солнце на Севере на садится вообще, путь был легким. Ах, Аникей, Аникей, видно сильно захотел ты закрепить память о тебе...

Большая Пысса

Наконец я нашел человека, который расскажет все! Он не просто знаток, но и человек, который построил... Аникееву келью! Точнее, последнюю ее версию, ту самую, в которой мы побывали.
Зовут его Альберт Васильевич Логинов, в просторечии Алик. Он вообще местная знаменитость, так как является патриотом коми-народа, борцом за чистоту экологии родного края и... собирателем космического металлолома. Дело в том, что верховья реки Пыссы - место падения ступеней ракет, запускаемых с космодрома Плесецк. Альберт Васильевич совершает туда поисковые экспедиции и неизменно возвращается с добычей.
Застал я его во дворе, где он строил лодку. Альберт Васильевич еще и лодочный мастер и отбоя от заказов у него нет. Рядом, в огороде свалены в кучу обломки ракет. На мой вопрос, не вредна ли эта космическая гадость, хозяин ответил, что “все проверено - чисто...”
Последнюю келью строил действительно он, подрядив еще двух мужиков. Строили по принципу охотничьей избушки, с нижними венцами из лиственницы - чтобы надолго. Дело в том, что келью с завидной регулярность поджигают всякие темные силы. При советской власти этими “силами” были коммунисты, боровшиеся с почитанием святого человека. Исполнить злую миссию заставили местного лесничего, а через год после своего поступка тот умер. Сейчас, по мнению Альберта Васильевича, геростратов комплекс испытывает взращенная на пивной рекламе и бандитских сериалах молодежь.
Во времена молодости Алика келья была всего лишь маленьким срубом над могилой, а в 60-х бабушки собрали деньги, наняли мужиков и те построили более солидное сооружение, но не из бревен, а из досок. Оно простояло до конца 80-х и его снова сожгли. В общем непростая судьба у кельи. Про Аникея и его житие Альберт Васильевич знает гораздо больше, чем все пыссинцы, вместе взятые:
- Я лично с ним, конечно, не был знаком, но слухи и предания можно систематизировать. Точно никто не помнит, кода это было (не нужно это людям, или не хотят вспоминать - нужны им только почитаемое место и идея), но мне думается, жил этот подвижник лет триста назад, во времена Раскола. Было три брата: Иоанникий, Иуда и Иаков. Скорее всего это были три монаха, братья не по родству, а по духу, которые решили удалиться от мирской суеты в пустынь. Они были твердо верующими людьми, жили сами по себе, а деревня Латьюга - сама по себе. Иаков умер, а Иуда отправился ниже по реке и поселился на Руси, под селом Конещелье, в семи километрах вверх по ручью. Келья Иуды тоже почитается. Есть предание о том, что у Аникея был белый конь. Жители Латьюги обращались к Аникею с просьбой обработать их поля и он не отказывал. Говорят, по воде Аникей с конем шел как посуху, но, когда возвращался, конь немного проваливался в воду, по копыта. Конь как бы  отягощался мирским злом. Аникея очень любили и, когда он умер, похоронили рядом с кельей. То место, где мы поставили нынешнюю келью мы выбрали не случайно: старухи сказали, что могила именно здесь...
...Вообще местность в верховьях реки Мезень, называемая еще Удорой, знаменита тем, что когда-то здесь получила развитие странная раскольничья секта, которую называли бегунами или скрытниками. Возможно Иоанникий с братьями как раз были последователями этого учения, отрицавшего мир по причине того, что в него уже пришел антихрист (в лице царя и вообще любой власти). С достоверность об этом судить нельзя, поскольку из реальных деталей бытия Аникея осталась лишь могила.
Альберт Васильевич сам никаких чудес от кельи не видел; как он сам говорит, “у нас старухи - хранители традиций”. Логинов - человек дела. Надо построить келью - построит, ведь по сути чем были бы Пысса и Латьюга, не будь предания об Аникее?
- Сказать, что я верую, трудно. Может я язычник, ведь сам я некрещеный и не участник этих чудес, но в Библии сказано: “Не нарушай межи, которую проложили предки твои...”











                   Кировская область



Десертный лук

“...Я зажег привезенную с собой свечу и сел к столу писать письмо матери. Рядом со мной жужжали две прялки, а с полатей смотрели, свесив головы, глубоко заинтересованные два мальчика, и сверкали маленькие черные глазки старика Гаври Бисерова... Вся семья не спала: смотрели на невиданное зрелище - пишущего человека...”
Для молодого Короленко, еще не писателя, но уже политического ссыльного, деревня Березовские Починки был уже вторым пунктом его непростой арестантской судьбы. В Починки он попал из Захолустного Глазова - в наказание - за то, что уже имея статус ссыльного, посмел спорить с урядником.
Ниже по течению Камы от Березовских Починков есть село Кой. Там отбывал ссылку будущий “железный” Феликс Дзержинский. Жестокий край, туда ссылали самых отъявленных, непримиримых... К таковым отнесли и Короленко, которого Иван Бунин позже назовет “живой совестью русского народа”.
Владимир Галактионович был не из балованных господ. Еще в Глазове он освоил сапожное ремесло, и вполне мог себя прокормить, да и в быту был неприхотлив. Тем не менее в Березовских Починках он взвыл: приходилось жить в курной избе. Хозяин, Гавря Бисеров, затопит печь, откроет дверь настежь, дым выпустить, а в избу - мороз... Красочно описание самого Короленко: “...Если подняться на рост человека - голова в дыму. Таким образом устанавливается своего рода равновесие: голове жарко, зато ноги стынут от 40-градусного мороза. Это продолжается около часа, после чего дверь закрывается и в потеплевшую избу впускают скотину. Лошади, овцы, коровы чередуются друг с другом, оставляя на полу заметные следы своего пребывания...”
Про Починки Короленко писал: “В Бисеровской волости не то что ни один губернатор, ни один исправник не бывал, а в самих Починках с сотворения мира не бывал ни один становой...” Или: “Однажды Лукерья, жена Гаври, захотела меня угостить экстренным образом и поэтому дала мне... луковицу. Я съел ее с хлебом, а дети с завистью смотрели на меня. “Ох, и сладко, небось...” - говорили они, глотая слюнки...”
Про себя починковцы говорили: “Мы край света живем, под небо сугорбившись ходим...” Недолго терпела “совесть нации” эту дикость. Короленко писал прошения в Глазов, а, не дождавшись окончания зимовки, попробовал бежать. Не получилось - отловили. А в наказание выслали еще дальше - в Сибирь. Там Владимир Галактионович уже перевел дух...

Унитазная революция

Расхлябанная глиняная улица граничит с чистенькой тротуарной плиткой. За тротуаром и цветочной клумбой - кафе, а в нем гламурный туалет с унитазом импортного образца. Единственный общественный туалет “со смывом” на всю волость... Над бачком приклеен листочек формата А4, а на нем слова: “Уважаемые односельчане! Любезно просим Вас не вставать ногами на унитаз и не бросать в него посторонние предметы. В противном случае мы будем вынуждены закрыть туалет на ключ. Спасибо за понимание”.
Между прочим, слова: “Человек создан для счастья, как птица для полета” принадлежат перу Короленко. Семья Турушевых, жителей села Бисерово, бывшего волостного центра, этот лозунг реализуют на практике. В частности предприниматели Турушевы кроме приличного кафе построили в Бисерове детскую площадку (не хуже чем в городе!) и молельный дом. Среди привычной грязи эти новинки выглядят как инородные тела, однако “островки” цивилизации никому еще не мешали. А еще ведь Турушевы собираются возводить в селе церковь!
Андрей Аркадьевич Турушев - прежде всего лесопромышленник. У него в собственности две пилорамы и деревоперерабатывающий цех. Супруга, Татьяна Аркадьевна отвечает за вторую сторону деятельности семейного предприятия: кафе и магазины. Магазины и кафе, конечно же, для местных. Пиломатериалы “уходят” в Эстонию, Австрию, Бельгию, Иран и даже в Австралию.
Турушевы жили в Казахстане. Там родились двое их детей. Когда в начале 90-х русских там начали притеснять, они переехали на родину Андрея. В сущности они были тогда совсем молодыми людьми, им было по 25. Но колхоз здешний жил худо и Андрей решительно не мог найти работу. Татьяна по образованию - учительница начальных классов, и ей работы тоже не нашлось. И тогда Андрей решился совершить... революцию. Конечно, звучит это громко, но для такой глубинки как Бисерово создание частного предприятия - подлинная революция.
Их было восемь мужиков. Вначале скинулись по несколько тысяч рублей и взяли в аренду старенькую колхозную пилораму. Совместное предприятие решали назвать: “Темп”. Татьяна настояла, чтобы оно именовалось: “Ритм”. Это имя предприятие носит и поныне.
 Ну, пилила пилорама потихонечку, компаньоны на ней денно и нощно пропадали... Но это все было как-то мелко, несерьезно. Однажды вечером сидели компаньоны на кухне одного из них, и размышляли о том, как дальше жить. Дело в том, что под банкротство подошла местная “Сельхозтехника”, и можно было купить ее помещения. Но для этого нужны деньги - а где их взять? Рискнуть решился именно Андрей. Он занял огромную сумму, равную тогдашней месячной зарплате пятисот человек, еще столько же собрали другие учредители “Ритма”, и поехали мужики на аукцион. В каком-то смысле это была авантюра, ведь можно было прогадать, и возможно сесть в “долговую яму”. Но Турушевым и компании повезло. На производственной базе Андрей с компаньонами затеяли предприятие по распилке леса, а спрос на доски был очень даже неплохим. Таковым он остается и поныне.
Теперь вот очередь дошла до воспитания культуры у простых крестьян. Возле кафе (аккурат напротив него - полуразвалившийся сельский клуб) я услышал от одной бабушки: “Вот, опять приехали Турушевых восхвалять...” Ну, кто не возмутится, когда его начнут воспитывать, “переделывать”?
Но главное все-таки в другом: у Турушевых в общей сложности занято 128 человек, среди которых большинство - молодежь. Стабильные заработки - это крепкие семьи, вера в будущее. Это и есть в прямом смысле будущее села Бисерова и всей бывшей Бисеровской волости.
Колокол “Короленко”

На месте курной избы, в которой прозябала “совесть нации”, теперь стоит школа. Березовские Починки разрослись до деревни, которая теперь называется Ванино. Местный колхоз, когда еще был жив, назывался: “Имени Короленко”. В наследство о былом советском бытие остался колокол, на котором начертана фамилия Владимира Галактионовича. Раньше это был пожарный колокол колхоза. Теперь он висит у входа в школу и работает “школьным звонком”. По его гулкому голосу дети узнают, что пора обедать. Кроме лука, жители бывших Березовских Починок научились выращивать картошку, огурцы, помидоры, перец, кабачки, тыквы и прочую благодать матушки-земли. А потому школьный рацион богат.
Проблема в том, что небогата школа на учеников: их в данный момент всего 19, и некоторые классы отсутствуют вообще. В Отличие от Бисерова Ванино - тупик. Дальше только леса и болота. Председатель колхоза Жарков после развала оформил предпринимательство и теперь держит пилораму. Он, да еще один предприниматель, Вольхин (у которого тоже пилорама) - единственные работодатели на весь Ванинский куст деревень. Остальная работа - бюджетный сектор.
Короленко на этот “край света” сослали ; и он решительно сбежал. Моя маленькая история ; про человека, который сюда был сослан по распределению и... прижился. Учитель русского языка и литературы Лидия Николаевна Кытманова сугубая горожанка. Точнее, когда-то ей была. В 85-м, когда заканчивала институт, решила положиться на судьбу и просто не пришла на распределение.
Когда приехала в Ванино, выпавшее ей в своеобразной лотерее, поселили юную Лиду в школьном дворе, в домике, который построен точно на том месте, где была изба Короленко. Там были комнаты для молодых учителей. Первое время было ощущение, что будто жизнь проходит мимо. Что ее, жизни, нет вообще. Местные жители вечно в резиновых сапогах, телевизоров нет, магазинов нет... Весной и осенью нет дорог, и Ванино оказывается отрезанным от Большого мира. Только тишина, изредка прерываемая лаем собак и мычанием коров...
Еще и местные диковатые нравы... Молодые люди здесь имеют обыкновение сами, без спроса заваливаться к девушкам. Ох, сколько парней не спросясь входили в комнатушку Лиды! В первый раз, когда один из парней среди ночи, пьяный, с топором, стал ломиться в ее дверь (протрезвев, после извинялся: “Да я так... поговорить хотел...”), Лида хотела бежать. Но наутро к ней пришла - с домашней едой - учительница начальных классов Валентина Ивановна Вольхина. Успокоила: здесь народ не злобный, а ломятся... из застенчивости. Трезвые они ни за что не подойдут к девушке, стесняются...
Три года Лида все же детей проучила, а, когда кончился срок отработки, она... вышла замуж. За парня, который тоже к ней впервые бесцеремонно пришел. Но трезвый, и даже со словами извинения. Его зовут Иван. Когда пошли детишки, Лида уже и не стремилась удрать из Ванино. Тем более что Лидия Николаевна - человек не слишком любящий развлечения и обожающий первозданную природу. Чего-чего, а последнего здесь хватает.
А в последние годы и жизнь начала вроде бы налаживаться. На пилорамах мужики деньги зарабатывают, и во многих семьях появилась даже компьютеры. И рожать молодые стали: в детский садик очередь образовалась. Даже мобильные телефоны у многих есть - несмотря даже на то, что нет... связи. И пока не предвидится. Только одно никак Лидии Николаевна никак не примет. Среди местных живы поверья про... русалок и леших. Каждый ванинец будет с пеной у рта доказывать, что там-то и там-то он повстречал русалку. Или Водяного. Даже болото возле Ванино называется: “Русалочий лог”...

Девять мужиков

Вообще-то в старину этот регион назывался “Зюздинским краем”. В переводе с коми-пермяцкого языка “зюздя” - это мужик. Хотя местная поговорка и звучит на ломанном русском - “На край света живем...” - местное население не совсем и русское. Жители “края света” - результат сложного соединения русских, коми и удмуртов. Это может звучать цинично, но в результате появилась удивительная порода людей, которым, кажется, любые природные или жизненные напасти нипочем.
Ничего не будет странного в том что следующие наши герои тоже связаны с лесопромышленным комплексом. Геннадий Андреевич Полудницын - небольшой предприниматель: он всего лишь берет делянки, и с несколькими мужиками из деревни Щукино, и со старшими сыновьями он пилит лес. Жена, Вера Михайловна, - дома. Вместе с младшими сыновьями она занимается домашним подворьем. Всего в хозяйстве 6 коров, 6 телят, 3 быка, 4 свиноматки. На двух гектарах картошку на продажу выращивают. Вот имена детей Полуднициных: Николай, Дмитрий, Константин, Руслан, Андрей, Михаил, Александр, Иван. Всего - восемь парней возраста от 9 до 28 лет. Работают все, невзирая на возраст. Семеро живут вместе, в огромном доме, который Полудницины строят уже второй десяток лет.
Первой в семье Полуднициных была девочка. Она умерла во младенчестве... Они хотели родить еще одну девочку. На свет с завидной регулярностью появлялись пацаны. Когда местный колхоз стоял на ногах, жилось легко. Вера Михайловна работала агрономом, была парторгом; Геннадий Андреевич - мастером леса в лесхозе. Колхоз развалился, и кончилась всяческая социальная поддержка многодетной семьи. Вдобавок сбережения отняло государство, а ведь уже накопили на машину... В результате за душой не гроша, а в доме - “голяк”...
В нищете жили довольно долго, ибо не было капитала, чтобы начать свое дело. А мысль эта витала давно. Помог старший сын, Николай. Когда его в армию призвали, он попал на Чеченскую войну. В 2001 году Николай вернулся. Привез “боевые” деньги, около сорока тысяч. Конечно, в его праве было эти деньги потратить на себя, например, мотоцикл купить. Но Николай положил деньги на стол и заявил: “Хватит нам здесь гнить. Будем трактор покупать, двор строить. Дом доделаем...”
На трелевочный трактор денег не хватило, пришлось брать его в лесхозе в аренду. Зато закупили много солярки. Может быть это прозвучит цинично, но пришлось вложить в дело даже нищенские детские пособия, которые выплачивало государство. Нельзя сказать, что Плудницины смогли “раскрутиться” так же как Турушевы из Бисерова. Но при таких начальных условиях, когда восемь детей и ты живешь в маленькой, Богом забытой деревеньке...


























Сусанино, Костромская область





...С этой высоты болото похоже на таинственную и недоступную страну Эльдорадо. Как будто бы ты, взобравшись, наконец, на горный перевал, увидел вдруг под своими ногами сказочную долину. «Легкий», 20-градусный морозец особенно просветил дали и болото сегодня видно полностью - на многие километры. В народе его называют «Чистым».
Это сейчас, зимой, Чистое болото, с реденьким лесом многочисленными «проплешинами», кажется прекрасным и завораживающим. Летом, когда сойдет снежная поволока, обнажаться топи, и над ними воспарят тучи жаждущих крови насекомых, болото покажется страшным. В Чистом Болоте и сейчас не в меру азартные любители грибов и клюквы могут с легкостью заблудиться. Здесь на каждом шагу поджидают ловушки: омуты, трясины, «мигрирующие кочки» (вот, ты перепрыгиваешь с кочки на кочку, а через минуту твердая опора может отплыть настолько, что назад уже не вернуться: не на что наступить).
На горе, среди потрясающей тишины, поставлен громадный природной камень. На камне запросто выведено: «Иван Сусанин. 1613». Случайному путнику смысл надписи не будет понятен, если у поворота с асфальта он не приметит надпись на деревянном столбе: «Место подвига». Сначала врезается мысль: «Это что, я подвиг здесь обязан свершить?», - но потом догадываешься: «Уж не то ли это болото, где...»
Именно то! Сюда, на Чистое болото, костромской крестьянин Иван Сусанин и завел весной 1613 года банду «польско-литовских интервентов», тем самым спася будущего царя Михаила Романова от вероятной гибели.
Все деревни здесь расположены на горах. Правда, их немного: Село Домнино, где некогда находилась усадьба матери Михаила, Ксении Шестовой, село Шепилово и деревня Перевоз. Была еще деревня с простеньким названием «Деревенька», но ее ныне не существует. На ее месте, на кромке векового леса, стоит каменная часовня, на которой висит табличка, указывающая, что часовня эта де построена на средства крестьян на месте деревни, где Иван Сусанин с семьей и проживал.
По прямой, лесом, от деревенек до Домнина около трех километров. Если взять левее, аккурат упрешься в обрыв над Чистым болотом. По преданию, поляки захватили Сусанина в Деревеньках и велели вести к русскому принцу, но хитроумный Иван, который был к тому же местным старостой, ценой своей жизни увел злодеев «налево». В географии (самолично прошел этот путь!) все поразительно совпадает, но вот, что касается преданий...
Предания - штука коварная. Еще в XIX веке исследователи пытались собирать среди местного населения хоть какие-то легенды или даже сказки, связанные с подвигом Сусанина. Результат был практически нулевой. Единственное, что могли сообщить аборигены, - так это то, что мужик он был зажиточный, и что по отцу он был Осиповичем. Что сомнительно, потому как в начале XVII века отчеств русские люди не имели. Отсутствие внятных преданий связано так же с последующей судьбой потомков Сусанина, о чем мы расскажем ниже.
Да и среди документов, доказывающих реальность сусанинского подвига, по-настоящему достоверным является одна единственная грамота, данная по совету и прошению матери царя Михаила 30 ноября 1619 года крестьянину Костромского уезда села Домнина Богдашке Собинину. Поскольку это единственный источник, сообщающий правду о подвиге (остальное, что Вы видели или слышали, есть не более чем художественный вымысел), резонно привести его текст:
«Как мы, великий государь, царь и великий князь Михаил Федорович всея Руси, в прошлом 121 году были на Костроме и в те поры приходили в костромской уезд польские и литовские люди, а тестя его, Богдашкова, Ивана Сусанина, литовские люди изымали и его пытали великими и немерными муками, а пытали у него, где в те поры мы, великий государь, царь и великий князь Михаил Федорович всея Русии, были, и он, Иван, ведая про нас, великаго государя, где мы в те поры были, терпя от тех польских и литовских людей немерные пытки, про нас, великого государя, тем польским и литовским людям, где мы в те поры были, не сказал, и польские и литовские люди замучили его до смерти...»
Далее, согласно грамоте, Богдашке Собинину, зятю Сусанина (у героя была лишь одна дочь), жаловалась «половина деревни Деревенищ, на чем он, Богдашко, ныне живет, полторы чети выти земли велели обелить... и на детях его, и на внучатах и правнучатах, наших никаких податей и кормов, и подвод, и наметных всяких столовых и хлебных запасов... имать с них не велели...»
Потомки

Грубо говоря, потомкам Сусанина царской грамотой дарованы были воля, земля и налоговые льготы. Навечно. «Вечность» закончилась вскоре, в 1630 году, когда мать царя, Ксения Шестова отдала Домнинскую вотчину вместе с Деревеньками московскому Новоспасскому монастырю. Потомкам героя, Богданке Собинину, дочери Сусанина Антониде и их детям Данилке и Костьке, в обмен на отнятое была дарована пустошь Коробово (теперь это деревня Коробово Красносельского района Костромской области).
Они получили новую фамилию - Белопаховы, - потому что в округе их так и звали: «коробовские белопашцы». Через некоторое время в Коробове возникла секта раскольников, что властям, конечно, не нравилось и по высочайшему указу сразу 17 семей были высланы в южные губернии. Большинство Белопаховых осели в Саратовской области, и сейчас в Саратове проживает глава «фамилии», Виктор Дмитриевич Белопахов.
В результате такого вот двойного переселения в Домнине и окрестностях прямых потомков Сусанина, естественно, не осталось. Зато - каждый из местных жителей считает себя... потомком рода Романовых! Пусть, не прямым, - но, хотя бы - косвенным...
Село Домнино переживает сейчас одновременно два процесса: развал и возрождение. В этом нет ничего удивительного: весь наш мир сейчас исполнен противоречий. Закрылась школа. В старинном двухэтажном здании теперь поселились... монашки. Местные считают, что это монастырское подворье, но старшая среди сестер, матушка Варвара, сказала мне (помимо того, что никаких интервью без благословения начальства не дает), что статус их еще до конца не определен. Но не писать же о том, что монашек в Домнине нет вообще! А как быть к примеру, с молчаливым мужиком в монашеской рясе, который угрюмо бродит по улице, возбуждая в домнинцах чувство страха? Он не разговаривает, а спросить - не у кого.
Немного разговорчивее оказалась Алевтина Петровна Вихарева, глава домнинской администрации (аналог той должности, которую занимал Иван Сусанин). К сожалению, Алевтина Петровна - глава «в прошедшем времени»: сельсовет в Домнине закрыли и административный центр теперь находится в селе Сокирине. Тем не менее, от «коллеги Сусанина» я узнал, что в Домнине на сегодня проживает 68 человек, в основном, старики, детей же  - два школьника и трое дошкольников. Школьников возят учиться в райцентр Сусанино. Автобус колхозный, деньги же на бензин дают в районе. Что касается сельского хозяйства, то сейчас оно здесь переживает не лучшие времена. Колхоз «Сусанинский» в развале, из богатого некогда животноводческого комплекса в Домнине остался только один телятник на 150 голов.
Цифры, конечно, интересно, но мне лично хотелось знать другое: есть ли в земляках Романовых и Сусанина какое-то особенное чувство, что ли...
- Ну, как вам сказать... - Алевтина Петровна обратилась к мужу, лежащему на диване, - дед, ты ощущаешь себя... предком Романовых?
Мужик на диване шевельнулся, дыхнул перегаром, и раздумчиво изрек:
- ...Нет. Раньше нашему брату и налоги костили, и прочее...
- Ну, вообще, какое-то чувство есть, - встрепенулась «коллега Сусанина», - тут же мать Михаила Федоровича жила... Народ здесь долен быть такой... прогрессивный, что ли.
- О, а в чем эта прогрессивность заключается?
- Ну... здесь люди хорошо работали. В общем, не ленились. Кто приезжает к нам «с ленцой», не очень-то уживаются.
- Но, скажите... Сусанин для вас - легенда или живой человек?
- Мы-то верим... Сусанин был. Это ж нам от дедов, прадедов передается...
- А как вы к монашкам относитесь?
- Они сохранили школьное здание. Они даже восстановили его, церковь нашу отремонтировали, а она у нас, между прочим, никогда не закрывалась, домнинцы ходили пешком в Москву, за храм просить, деньги собирали. Живут они своим хозяйством, зарабатывают сами себе... Думаю, от них польза: они людей как-то к православию привлекают. Но знаете... надо сто лет, чтобы организовался монастырь. А у них текучка: приходят - и уходят. Нет... все же хорошо, они просвещают население...
Дальнобойщик

В доме домнинца Николая Альбова глаза, что называется, «разбегаются»: буквально, все стены заняты... чучелами животных и птиц. О своем увлечении Николай Леонидович может рассказывать до бесконечности. Как он говорит, о каждом из чучел у него есть отдельная история:
- ...Вот, ястреб: я шел с рыбалки, вижу - обрывок сети. В него попалась сойка. Ястреб хотел ее достать - и сам запутался. Я начал выпутывать - у него крылья освободились - и он полетел. А в ветках дерева застрял. На него сороки налетели, и я пацанов просил на дерево залезть, спасти птицу. Взял я его он как в руку вцепился, в кисть - до кости аж прокусил! Неделю он у меня жил, и я по глупости накормил его куриным окорочком из холодильника. А он не привык к жирной пище, «ножки Буша» не смог переварить... И умер. От заворота кишок. Или, вот, подорлик.  Его привезли егерь с охотоведом. Он не летал, у него нарывы были на крыльях. Говорят, они «наедаются» дроби, ведь девяносто процентов уток остается в камышах. Вот, из хищники и едят. И свинца наедаются. А вот, осенняя куница: я подманивал рябчика манком, а вместо рябчика вышла она. Пуля в сердце попала...
- Сколько же здесь у вас видов?
- Дома? Да, видов семьдесят. Я ж еще для людей делаю. Я эти чучела с детства мечтал делать. А пробовать начал, когда вернулся сюда. Учился по журналам «Охота», перепортил около сотни чучел, пока выучился...
Николай вернулся на родину несколько лет назад. Вообще-то, Домнино - не совсем его «родина». Родился Альбов в деревне Анферово, которая стояла на «месте подвига» Сусанина. Деревню уничтожили в результате хрущевского укрупнения, но зато камень с надписью «Иван Сусанин» поставлен точно посередине Анферова. Так что, для Николая это памятник особый. Уехал «покорять мир» он давно, в 18-летнем возрасте и всю сознательную жизнь проработал водителем-дальнобойщиком. Потом немного потрудился в геологической партии, но в 93-м, когда все развалилось, вернулся домой. В Костроме остались жена, два взрослых сына, но...
- Тут два момента, - рассказывает Николай, - во-первых, безработица. А во-вторых, я последний в семье (нас четверо), а по традиции последыш возвращается. Два года только на привыкание ушло. Дело в том, что я к городу привязался здорово. А здесь - обычные деревенские сплетни, всегда под вниманием... Что нужно, что бы к деревне привыкнуть? А нужен участок, да скотина какая-нибудь. О ты будешь обязан работать. Вот и все. А сейчас я уже в город не хочу. Здесь и охота, и грибы... если мне плохо - я ухожу в лес - и это лучше валерианки помогает. Однажды, когда на перевозках работал, ехал я из Ленинграда, и под Торжком ко мне мужик один подсел. И он сказал: «Кто в деревне до 14 лет прожил - всю жизнь туда тянуть будет...» Я пропустил тогда мимо ушей, а теперь - вспомнил.
- А сейчас с работой как?
- Я сейчас монашек вожу. У них «УАЗик» есть.
- Значит, в монастыре?
- Да, нет, я так... так получилось, что я вернулся сюда - и как раз епархия приехала принимать здание школьное. Они здание отремонтировали, и собор отремонтировали. Молодцы они.
- Не жалко их, монашек?
- О, это их судьба. У каждого своя тропа в жизни.
- Вы относительно молодой человек. А где здесь вообще молодые работают?
- В основном, без работы. Работают или в интернате для престарелых в Сумарокове, или в психдиспанцере, в поселке Солнечный. Богадельня, да дурдом. Да и у нас тут... богадельня.
Николай показал мне доверенность на машину с такой вот шапкой: «Богадельня для престарелых и инвалидов имени святой Марии Магдалины при Богоявленско-Анастасьином женском монастыре г. Костромы». И пачку других, более старых доверенностей: из них видно было, что название православной общины села Домнина менялось уже много раз. Больше всего Николай уважает матушку Варвару. Она не просто добрая. Она- доктор и довольно часто Альбов возит ее в райцентр, где матушка принимает больных. Будущее, по мнению Николая, и за монастырем, и за... туризмом. Вот, сейчас напротив церкви плотники орудуют топорами: вскоре в Домнине появится небольшая гостиница для туристов и харчевня. А появится турист - оживет и село!
Храм имени Сусанина

Художник Саврасов навеки прославил его. Какая из русских живописных картин может считаться истинным символом Руси? Конечно же, «Грачи прилетели»! Что-то в этом неброском пейзаже с грязным снегом и серым небом есть такое... пронзающее душу, что ли. Этюд к картине сделан Савравовым в 1871 году в селе Молвитино, которое теперь именуется Сусаниным. Церковь на заднем плане картины - храм Воскресения Христова. Теперь в храме размещается... Музей подвига Сусанина.
Директор музея Татьяна Груздева, естественно, понимает, что храм и музей - вещи не слишком совместимые. Сама она заметила, что вряд ли самому Сусанину понравилось бы, если бы кто-нибудь пошутил, что однажды музей во имя его подвига откроют в храме Христовом, но...
Под музей власти отдали дом купца Божедомова, неплохое двухэтажное здание, в нем долгое время была школа. Нужен капитальный ремонт, а на него денег, как раз, не отпущено. Хорошо еще, что музейные сторожа охраняют бывшую школу, а то бы и то жалкое, что осталось, растащили бы в одну ночь.
В «храме Сусанина», на мой взгляд, весьма интересная экспозиция. Она собрана добрыми и любящими свой край руками и важно уже только то, что она есть, а уж где она обретет постоянное место, - дело, я думаю, вторичное.
Село Молвитино переименовали в Сусанино в 1939 году, говорят, по велению Сталина. Казалось бы, какая может иметься связь между большевиками и царским... спасителем? Бред какой-то! Это все равно, как если бы сейчас мы реанимировали героизм Павлика Морозова. По мнению Татьяны, в дело вмешалась политика. В 39-м между нашими и немцами была поделена Восточная Европа (в том числе, Польша и Литва), и история про борца со зверством поляков оказалась как раз кстати. Между прочим, про Сусанина в России не вспоминали вплоть до начала XIX века, и приведенный выше документ историки «откопали» в архивах к моменту начала колонизации Польши. Так что, Сталин вряд ли чем-то отличается (в этом смысле) от того же Николая I.
Первым оперу, на основе распространившихся сказок о Сусанине, сочинил обрусевший итальянец Катарино Кавос. Он осел у нас после 12-го года и был настолько обуян «патриотическими чувствами», что вскоре из под его пера вышло произведение со... счастливым концом. «Хеппи энд» заключался в том, что Сусанина спасал подоспевший отряд наших ратников. Глинка в своей опере (сочинена она в 1836 году) допустил более реалистичный конец. Он первоначально ее так и назвал ее «Иван Сусанин», но, по настоянию дирекции театров ее переименовали в «Жизнь за царя». «Родное» название опере вернули при советской власти. Думаю, не следует лишний раз пояснять, почему возрождение этого гениального произведение на русской сцене состоялось одновременно с переименование села Молвитино в Сусанино.
Если говорить о сегодняшнем дне райцентра Сусанино, отстоящего на семь километров от Домнина, то существенной чертой является то, что сотрудником музей приходится тщательно охранять от воров отданное им здание. Воруют... Главная проблема в безработице. Закрылся (и разворован, потому что не охраняется!) крупный оборонный завод. Расформирована воинская часть. Она была сверхсекретная, но теперь, когда все разрушено, можно смело сказать: в Сусанине квартировали ракетчики и в прилегающих лесах находилось наше стратегическое оружие.
Но традиции сверхсекретности живы и поныне. Единственная более-менее работающая фабрика (кроме агропрома) - шапочная. Штука в том, что шапочное дело - традиционный промысел в Молвитине и в былые времена пошивом шапок здесь занимались чуть ли не все. Теперь производство замкнулось в пределах одной фабрики, на которую меня... не пустили. Отсюда я могу сделать только один здравый вывод: видимо, в недрах шапочной фабрики вынашивается некий тайный проект, и (кто его знает!) в недалеком будущем сусанинские шапочники всю Европу «закидают  шапками». Да что там - целый мир! Пусть знают наших...
...но дело его - живет! Но не тело...

Между тем, многие сейчас спорят о личности Ивана Осиповича Сусанина, в частности, находят некоторые несоответствия легенды с историческими реалиями. Михаил с матерью в ту весну, скорее всего, скрывались в Костроме, в Ипатьевском монастыре: за его крепкими стенами было намного безопаснее. Но скептики забывают, что Сусанин был вовсе не благородных кровей. Он был крестьянин. Смерд. Откуда ему было знать, где скрывается русский принц? То, что по лесам в ту пору бродило много «лихого люда», не секрет. Разве не естественно, что деревенский староста просто обязан был отвести беду от хозяев? Не от любви к ним, а просто так, из чисто русского чувства сплоченности против ворога. Теперь, к сожалению, истинной правды уже не доискаться.
Если мы кого-то из наших современников называем «Сусаниным», то - как Вы думаете - положительно или наоборот мы судим о человеке? Для сравнения, предложу другие эпитеты: «Робин Гуд», «Илья Муромец», «Дубровский»... Уж если мы и присваиваем знакомым такие клички, то наверняка хотим сказать о них доброе. Но вот, «Иван Сусанин»... Наверное, здесь неприменима градация типа «черное-белое».
Я вспоминаю один забавный случай. Произошедший со мной лет семь назад. Во Владивостоке мы (трое журналистов) захотели попасть на кладбище кораблей. Город большой, и он весьма раскидан по сопкам, так что мы стали тупо спрашивать на улице, где это кладбище находится (там, по слухам, в полузатопленном состоянии свалены были всякие эсминцы, крейсера, подводные лодки). Нам вызвался помочь один пожилой мужик. После нескольких пересадок с трамвая на автобус и обратно с автобуса на трамвай, часа через два, мы очутились на... пустыре. Мужик приподняв голову, произнес замечательную фразу: «Ребята, можете меня убить, но... кладбища кораблей я не покажу. Нечего Державу позорить...» Мы сплюнули и ушли (к слову сказать, позже нас туда провели два пацана). Скажу честно: дальневосточный «Сусанин» по сию пору вызывает у меня чувство уважения. Как минимум, мы получили маленький урок патриотизма.
Историк Костомаров, в специальном труде отметший все поэтические домыслы, касающиеся личности Сусанина (это он доказал, что единственным достоверным документом о подвиге является приведенная выше грамота), заметил, что такие герои были и у других народов. Так, когда в 1648 году гетман Хмельницкий гнался за польским войском, один южнорусский крестьянин Микита Галаган взялся быть вожатым поляков. Он умышленно завел врагов в болото, и дал возможность казакам разбить их.
В Музее подвига Сусанина (или храме, если Вам угодно) специальный раздел так и называется: «Они повторили подвиг Сусанина». Здесь собраны десятки имен представителям разных эпох, ну, а в запаснике их - сотни. Получается, что Иван Сусанин положил первый камень под основание НАРОДНОЙ войны, в которой захватчик ни минуты не будет знать покоя. Может, в том и кроется секрет современной нам Чеченской войны, что там, в этой малюсенькой республике, «сусанинский дух» жив и поныне?
Так получилось, что все деяния Ивана Сусанина совершены как бы посмертно. Мы не знаем ни единого факта из жизни героя до того знаменательного дня марта 1613 года (точная дата не установлена), но зато многочисленен список событий, произошедших позже. Сусанин, на мой взгляд, человек, не только укрепивший что-то, но и герой, герой, впервые ПОДБИВШИЙ камень под фундаментом самодержавия. Глупость старых и новых правителей заключалась в том, что, продвигая личность Сусанина, они упирали на то, что его подвиг был совершен во имя одного единственного человека. В Костроме до революции стоял совершенно нелепый памятник Сусанину: на вершине мраморной колонны красовался непропорционально большой бюст царя Михаила, внизу же колонны на коленях стоял маленький мужик в арапнике. Так сказать, образ народа.  И народ им отомстил. Жестоко.
Любой власти нужен для назидательного примера представитель народа, страдающий за вождя. Трудно представить вождя, страдающего за свой народ. Не душой болеющего ; а именно страдающего. К сожалению в этом списке числится только одна личность: Иисуса Христа...
Считается, что Сусанин похоронен в ограде Успенской церкви в Домнине. Об этом напоминает высокий крест, установленный несколько лет назад. И снова находятся скептики, утверждающие, что Иван Осипович похоронен в других местах: Ипатьевской слободе, в Шепилове, а кто-то говорит, что останки его так остались покоиться в Чистом болоте. Пусть спорят: уж мы-то наверняка знаем, что Сусанин покоится просто в Русской земле. Этого знания, я думаю, вполне достаточно.


“Коробовские белопашцы” - удивительная страница русской истории. Можно было бы ее назвать и беспрецедентной, но царь Михаил Романов в свое время сделал “белопашцами” к примеру жителей Толвуйского погоста, что в Заонежье - за то, что те приютили его с матерью Марфой Иоанновной во время гонений от достигшего высшей власти, но несчастного Годунова. Да и вообще получение привилегий от власти считалось тогда обычной практикой. Главное - любить власть. Как, впрочем, и сейчас... Простите за пошлое сравнение, но оно напрашивается: Ходорковский не проявлял любви к действующему режиму - на зоне срок мотает, Абрамович проявлял - в Лондоне на матчах “Челси” в VIP-ложе посиживает. Бизнес и у того, и у другого, был одинаково небезупречен.
Вообще внешне все выглядит “гладко и пушисто”, а несомненный лидер организации потомков Сусанина отставной подполковник Виктор Дмитриевич Белопахов рассказывает красивую легенду о том, что мол жили “белопашцы” в пожалованной царем деревне Коробово чинно и благородно, с громадным трудом добывая свой хлеб на скудных землях. К тому же потомки плодились, а надел в 78 десятин, выделенный дочери Сусанина, ее супругу и сыновьям, оставался незыблем. И вот однажды в общине приключилась беда: поблизости от Коробова стали бродить раскольники и “белопашцы” из приютили. За что и пострадали: губернские власти решили избавиться от наиболее уважаемых членов общины, сослав их в разные концы империи, большинство же - в Саратовскую губернию. Назовем это “первой версией разгона коробовского рая”.
Среди потомков Сусанина есть много достойных людей: и генерал, и солистка Метрополитен-опера и даже советник президента США. Особо никто не кичится уникальным происхождением, тем более что Сусанин - фигура не только противоречивая (ибо историки XIX века Соловьев и Костомаров доказывали, что подвиг Сусанина - миф), но и анекдотичная. Дело в чем: мы любим власть, когда обижены, и вопием к доброму царю, чтобы снизошел и разрулил. Мы не любим власть и соответственно фигуры, приложившие силы для ее утверждения, когда сыты. Да, сложный мы народец, - подит-ка, угоди...
Достаточно побывать в деревне Коробово и окрестных весях, чтобы впасть в некоторое недоумение и задаться вопросом: “почему слово “белопашец” для местных - ругательное?” “Белопашец” вообще-то - это крестьянин, наделенный особенными правами. Он не платит налогов и повинностей, его не в праве трогать местные власти, ведь он служит исключительно царю, но вовсе ему не принадлежит. Антипод - “чернопашцы”, простые смерды, которые по сути и не люди вовсе, а так, материал для повышения благосостояния государства.
От Коробова до исконных сусанинских мест, сел Домнино и Молвитино, 70 верст. Подвиг свой Сусанин совершил под Домнино (будем все же считать, что он имел место), и первый документ, подтверждающий исключительные права потомков Сусанина, царский указ от 30 ноября 1619 года, гласил так: “Как мы Великий Государь Царь и Великий Князь Михаил Федорович всея Руси самодержец, по нашему Царскому милосердию и по прошению матери Нашея, Государыни виликия старицы инокини Марфы Иоанновны... во 1613 году (указываю год в современном летоисчислении - Г.М.) были на Костроме и в те поры приходили на Костромской уезд Польские и Литовские люди, а тестя его Богдашкова Ивана Сусанина в те поры Литовские люди изымали и его пытали.... и замучили до смерти... Мы, Великий Государь, пожаловали его, Богдашка, за тестя его Ивана Сусанина к нам службу и кровь, в костромском уезде Нашего дворцового села Домнина половину деревни Деревенищ обелить, на Богдашке, и на детях его, и на внучатах, и на правнучатах, и в роде во века неподвижно, Наших никаких податей и кормов, и подвод, и наметных всяких столовых и хлебных запасов, и в городовые поделки, и ни в какие подати имати с них не велели...”
Указ дали мы в сильном сокращении, ведь стиль 400-летней давности труден для восприятия и великоречив. Уничижительное “Богдашка” - обычное для того времени обращение к нижестоящим. Что можно прочитать между строками. Скорее всего муж единственной дочери Сусанина Антониды, Богдан Собинин, воспользовавшись радостной для русского дворца вестью (в 1619 году выпущен из польского плена отец Михаила - Филарет), добрался до столицы и встретился с матерью царя Марфой. Та скорее всего бывала Домнине, а уж ее муж ее еще до насильного пострижения в монахи и плена - наверняка. Кто-то из них мог знать Сусанина, который скорее всего был сельским старостой. Вне зависимости от того, произошел ли инцидент с поляками либо его не было, царская милость к тем, кто поддержал род Романовых, была безбрежна. Именно в том 1619 году Михаил выпустил немало грамот с формулировкой “по Нашему царскому милосердию и по совету матери нашей...” К тому же Марфа, похоронившая четырех своих сыновей и дочь и чудом спасшая единственного оставшегося в живых сына, слишком понимала чаяния единственного отпрыска Сусанина.
В 1630 году случился конфуз. Марфа Иоанновна умирает, завещав со многими землями Домнинскую вотчину Новоспасскому монастырю. Через три года появляется новый царский указ, который повторяет слово в слово описание подвига Сусанина, а так же жалует “вдове Богдашки Собинина Антонидке с детьми ея Данилкою и Костькою” села Красного приселка Подольского пустошь Коробово. Что интересно: земли, которые вновь жаловал царь, еще недавно принадлежали его врагу Годунову. Возможно Антонида Ивановна то ли ездила в Москву, то ли посылала челобитную. У нас власть по любому не шевельнется, ежели ей не напомнить.
Я почему об указах подробно говорю. Других документов или свидетельств, подтверждающих истинность подвига Сусанина и право его потомков на землю, не найдено. Были и еще царские указы и постановления - 1644, 1692, 1731, 1741, 1767, 1837 годов - все они повторяли первый указ 1619 года, но ничего нового кроме изменения языка, они не добавляли. Потомки героя, пожертвовавшего жизнью ради царя, им положены привилегии - и все тут.
Императрица Екатерина Великая уж насколько была этнически и духовно далека от костромской колыбели Романовых - и та не преминула встретится с “коробовскими белопашцами” и осыпать их благодарностями. И тут мы вынуждены коснуться второй версии о судьбе потомков Сусанина, которая несколько отлична от официальной. Как известно, русская история виртуальна и прошлое непредсказуемо, тем не менее именно вторая версия разгона “коробовского рая” имеет больше документальных подтверждений.
Екатерина положила начало интересному обычаю: всякий раз, когда царствующая особа прибыла в Кострому, ее на пристани хлебом-солью встречали благообразные потомки Сусанина. Этим обычно все ограничивалось. Однажды, в 1855 году, император Александр II решил не ограничиться ритуалом. Он пожелал воочию увидеть, что творится в деревне Коробово, ведь по идее там уже третье столетие творился эксперимент. Александра стали отговаривать, утверждая, что туда, в Коробово, нет дороги, что вокруг деревни болото, но царь оставался непреклонен. И здесь история раздваивается: то ли сам Александр попал в Коробово, то ли послал депутацию во главе с великим князем (вероятно Константином). Как бы то ни было, высшие лица увидели в Коробове тихий ужас. Это была нищая деревня, с неухоженными полями и перекосившимися домами. Потомки сановному приезда, мягко говоря, не обрадовались, а в ужасе разбежались по окрестным лесам и болотам.
Первая русская “свободная экономическая зона” обернулась губернским кошмаром, “резервацией тунеядцев”. Белопашцы попросту обленились и разучились работать. К тому же специальная комиссия открыла, что потомки Сусанина укрывали у себя адептов секты, которая утверждала, что работа - страшный грех. Сектанты пользовались коробовским правом экстерриториальности: даже губернатор не мог приехать в деревню, не испросив на то разрешения министра Двора.
Что сделал Александр: он значительную часть белопашцев расселил в другие губернии, повелел построить в Коробове церковь во имя Николая Предтечи (в честь Сусанина) и четыре новых дома. К белопашцам приставлено было отделение жандармов, принуждавших благодарных потомков к труду. Экономика Коробова понемногу пошла вверх, и потомки даже стали меньше пить. Некоторые записались в купцы и разъехались по империи.
Сусанин, как говорилось, был старостой. Нынешний староста Коробова Юлий Никифорович Яблоков в какой-то степени - его приемник. Но ни в коем случае не потомок.
Здесь надо знать географию местности. Чтобы попасть в Коробово, надо проехать сначала сельцо Прискоково. Здесь, у алтаря Рождественской церкви похоронена дочь Сусанина Антонида, ее дети и внуки. Могилы восстановили недавно, после раскопок, впрочем, и церковь начали восстанавливать лишь два года назад. Если свернуть с трассы налево, попадаются на пути едва живые деревеньки Тарасово, Матушкино, Чулково, за ними “сладкая парочка” - Киселево и Коробово. Обе деревни пока тоже живые.
Здесь как в китайском “инь-янь”: между двумя деревнями меньше километра, только в одной всегда помногу работали, а в другой... ну, скажем так, почивали в лучах славы своего предка. И не пускали к себе “чернопашцев”, ибо считали свое Коробово государством в государстве. Юлий Ксенофонтович видал старые фотографии этих самых белопашцев, на которых они были сплошь изображены в белых кафтанах. Форма у них такая была, “фирменная”. У Ксенофонтыча сосед был по фамилии Львов, так вот когда он напивался, пел песню потомков: “Пили, ели, воровали - все для батюшки царя! И ничего не говоря...” Львов утверждал, что это был гимн белопашцев. Может и врал...
Сам-то Ксенофонтыч в Киселеве живет, но так получилось, что он староста сразу двух деревень. Всего подотчетного населения - 24 человека, из них в Коробове прописаны пятеро. Две пожилые женщины, Апполинария Задворкина и Екатерина Лебедева, которые являются прямыми потомками, зимуют в городе у детей. Еще одна женщина, бывшая больничная санитарка Татьяна Ионовна Сизова, - не потомок. Она вдова знаменитого здешнего доктора Сизова, который хоть и был нездешний, много знал о прошлом деревни. И всем желающим коробовские истории рассказывал, потому что те, кто потомки, не просто ничего не знают, а банально стесняются своего “хлебопашества”. Больница была в одном из четырех “александровских” домов, она разрушена. Один дом цел, в нем Татьяна Ионовна живет;150 лет ему, а все как новенький. А церковь, которая, как говорят, по приказу царя была изнутри расписана картинами подвигов Сусанина, разрушили в 1937-м. Теперь на ее месте только фундамент и крест.
Еще один коробовский житель - Михаил Иванов, инвалид и пьющий товарищ. Пятый, последний... вот с ним проблемы. Он порядочный мужик, непьющий, работящий, но... в общем Татьяна Ионовна просила чтобы я о нем не писал. Ведь он - здешний Царь. Кличка такая...
Дело вот, в чем: Александр Феофанов - очень хороший человек, но застенчивый. Написали тут про него в газете что он “пра-пра-пра...” (что правда, поскольку его дед был старостой Коробова), он и обиделся. Это ж он по происхождению - “белопашец”, а по жизни - работяга. Семьи своей он не создал, не продолжил сусанинский род, зато завел крепкое хозяйство: два трактора у него, лесом занимается. По договору с местной администрацией чистит дорогу от Коробово до Матушкино. Если бы не он, не проехали бы к старикам ни автолавка, ни скорая. И дров бы не было. Потому-то Феофанов и Царь.
Аккурат между двумя деревнями развалины фермы колхоза “Советская Россия”. Все, в том числе и Ксенофонтыч, трудились в нем. Колхоз развалился не потому что тунеядцами были - ведь он в свое время гремел животноводством и льноводством - а оттого, что ставили бестолковых, но партийных председателей. Вот поставили хотя бы Ксенофонтыча, который, уходя на пенсию с должности начгара, оставил в отличном состоянии 41 трактор и 20 автомобилей. Теперь нет ни техники, ни колхолза... А теперь Ксенофонтыч как староста с братом Евгением ремонтируют деревенские колодцы. Больше этого делать некому.
Кстати в самом Коробове своя версия по поводу разгрома полуторавековой давности. Здесь уверены, что не за того белопашцы проголосовали. Теперь голосовать стараются правильно, за партию власти. Но привилегии, понимаешь, все равно не возвращают.
А вообще Сусанин больше всего нужен не потомкам или историкам, а государству. Ведь были в истории Руси моменты, когда Сусанина возносили, памятники ставили, а бывало такое, что низвергали. Ведь Сусанина, если честно, поднимают на пьедестал, чтобы сказать мировой общественности: “умники, только суньтесь в наши дела - в такое болото заведем, сгинете!” Первые признаки сусанинского культа появились перед войной1812 года, когда в журнале “Друг просвещения” был опубликован “Исторический анекдот”, в котором впервые художественно описывается подвиг Сусанина, названного изначально “русским Горацием”. Так же было и при Сталине, когда в 1939 году в Большом театре была поставлена опера Глинки “Жизнь за царя” (которую назвали “Иван Сусанин”, всячески вымарав из либретто упоминания о царе). Ну, и сейчас культ возрождается. Даже нашли якобы останки Сусанина и собираются его канонизировать. К чему бы это?



























                             Лежебоково, Ивановская область




На воротах коровника уверенной рукой начертано: “Приятно понюхать говно”. Еще ниже: “Заходя, вытирайте ноги”. И сразу настроение становится каким-то приподнятым (я серьезно). Если бы та же рука изобразила что-то типа “Оставь надежду...”, я бы наверняка расстроился и подумал о том, где бы достать самогон.
Я догадываюсь, кто автор. Но не уверен, потому что есть еще несколько кандидатур на звание лучшего лежебоковского... нет, не юмориста, а, скажем так, мастера хорошего настроения.
Коровы с удовольствием перемалывают пышущий теплом и затхлостью силос. По выражению их морд видно, что для них нет лакомства более возвышенного. Выглядят они ухоженными и на меня, нового для них человека, поглядывают с любопытством. За исключением одной - ей только что перерезали горло. Была она раньше Стрелкой, а теперь просто гора мяса, над которой курят задумчивые (и трезвые) мужики. История ее проста: лежебоковские доярки пришли в контору с заявлением о том, что объявят забастовку, если им не заплатят хоть какие-то деньги. Кушать нечего... 79 голов или 78 - погоды это не сделает, а колхозникам приятно. Заявление председатель выбросил - но на следующий день на лежебоковскую ферму пришло указание колоть. Рублей по четыреста доярки теперь получат.
Кстати, о доярках. Они молодые женщины и две из них - бывшие детдомовки. Есть такая практика: девушек после выпуска из Детского дома отправлять в тьмутаракань, потому что местные, доморощенные кадры давно разбежались или ушли на пенсию. Можно говорить много красивых слов, но я скажу просто: со стороны государства это подло.
То, что Лежебоково - тьмутаракань, факт; да и вообще география здешняя граничит с мистикой. Грунтовка до Лежебоково идет от центральной усадьбы, села Зарайского. На краю села, аккурат если двигаться в сторону Лежебокова, стоит церковь, переоборудованная в колхозный гараж. Дальше, петляя меж леса и холмов, минуя порядком опустевшую деревеньку Пустынь, дорога упирается в ферму, за которой и притаилась наша деревня. Получается, где-то там есть Рай, потом - Зарайское, потом - Пустынь, ну, а после уже - Лежебоково. Но что такое Рай, и где он вообще (если он вообще существует) - никто не знает. Есть еще рядом с Зарайским деревеньки Горево, Безделово, Неупокоиха. Живут там по одной-две семьи пожилых людей (или одинокие старухи), что позволяет не вычеркивать эти населенные пункты из списка живых. Но дороги к деревням зимой не чистятся, телефонные провода не подведены, а потому судить с уверенностью о том, что там происходит (да и вообще, жив там хоть кто-нибудь) не берется даже налоговая инспекция.
У Лежебокова есть даже свой “мэр”. Точнее, староста. Обязанности старосты Александр Васильевич Мартынов или просто Саня выполняет на общественных началах, а по жизни он пастух и скотник (в зависимости от времени года). Был деревенский сход и все 27 лежебоковцев избрали его. Хотели выбрать дядю Колю Наумова (с которым мы еще познакомимся), но он дал самоотвод, и пришлось согласится на Саню.
Вообще-то он парень хороший, говорливый, да засиделся в бобылях. Только недавно, после того как преставилась его мама, пришла к нему в дом жить одна из доярок-детдомовок. В запой и Саня, и доярки уходят редко (потому что не на что), а значит, обязанности старосты он справляет хорошо. А обязанности его таковы: добиваться чтобы с Лежебокову чистили дорогу; чтобы сюда заезжал рейсовый автобус из райцентра (называется райцентр, вопреки предположению, не Раем, а Пучежем); чтобы селяне получали перед выборами агитационную литературу, точнее, листовки, указывающие, за кого надо отдать свою ду… то есть, голос; добиваться, чтобы сюда привозили хлеб. Дорогу иногда чистят, хлеб дважды в неделю привозит райповская автолавка, автобус заезжает (раз в неделю, по субботам), агитация поступает. Правда, все время почему-то за одного-единственного кандидата, все время от партии власти. В общем жизнь не умирает.
К тому же в Лежебокове действует оплот цивилизации (правда, последний): Лежебоковский медпункт. Чтобы вести прием, сюда из Зарайского пешком приходит фельдшерица. Если бы ни она, возможно, большинство лежебоковцев давно бы переместились в Рай (почему-то я уверен, что именно туда, хотя кладбище расположено в Зарайском).
Старейшая жительница Лежебокова - Вера Михайловна Мудрова. Именно от нее я хотел узнать тайну происхождения столь неласкового имени деревни. Вера Михайловна восемь лет назад напрочь ослепла, но, несмотря на жизнь в темноте, интереса к этой жизни не потеряла и с любопытством следит как за внутренней политикой деревни, так и за внешней политикой государства. Например, она знает об угрозе забастовки со стороны доярок. И очень их жалеет, потому что одна из доярок - ее соседка. У соседки есть сынишка Рома, которому, между прочим хочется не только хлеба, но и сладенького. Вере Михайловне сейчас помогает сын Валентин, который специально для этого приехал с Украины (куда его забросила судьба). Пенсионеры - самые в Лежебокове счастливые люди, потому что им приносят пенсию, регулярно, но вот соседка-доярка (из сирот), живет без мужа и им с сынишкой приходится очень даже несладко.
Живет здесь Вера Михайловна с 1942 года; в тот голодный год ее, молодую учительницу, прислали сюда преподавать в Лежебоковской начальной школе. Времена были, как и сейчас, несладкие, детишки бегали в школу в лаптях и в латанных-перелатонных тулупчиках. Зато детей в школе училось аж 120 человек и жизнь была шумной и по-радостному суетливой, даже после того как с войны не вернулась большая половина лежебоковских мужиков. Будущий муж молодой учительницы, Николай, пришел с войны инвалидом, без ноги, и познакомились они на лежебоковкой “вечерке” (так назывались здесь посиделки), которые, в отличие от нынешней эпохи, устраивались часто. Главная черта сегодняшнего времени, по мнению Веры Михайловны Мудровой - это отчужденность. Люди замкнулись в своих домах и, кажется, это роковая ошибка, так как в одиночку спасаться труднее.
Уходила на пенсию из школы Вера Михайловна в 77-м году и тогда в ней оставались 6 учеников. А через год школа сгорела - сожгли ее студенты (видимо, случайно) которых в пору страды пригоняли в Лежебоково, чтобы они то ли шествовали над сельским хозяйством, то ли поднимали производительность лежебоковских самогонных аппаратов. Теперь, как я уже говорил, в Лежебокове один единственный ребенок и учится он в райцентре, уезжая туда надолго на интернатовские харчи.
Вера Михайловна, когда еще была помоложе и при зрении, с живостью интересовалась топонимической загадкой Лежебокова:
- Ходила я по старожилам. Говорили много, охотно, но все больше какие-то глупости. Мне кажется, никто вразумительного ответа не дал. Большинство утверждали, что народ здесь якобы неработящий. Но я так бы не сказала: народ здесь трудолюбивый, веселый... был. Тунеядцев у нас не было, все старались на благо колхоза. Наверное, то, что молодежь уезжала - это плохо, но так по всей стране было.
Поговорили и о внутренних делах. СПК “Зарайское” (его отделение находится в Лежебокове) сейчас приближается к банкротству, и я высказал гипотезу, что да такого дошли потому что не стоило бы, наверное, в Божьем храме гараж устраивать. Вера Михайловна мне возразила:
- Надо искать причины в объективных фактах. Вот, взять нашего Сашу Мартынова. Трезвый ли он сегодня?
- Трезвый - сам видел.
- “Ходовый” он мужик, везде добивается. Но не слушают его. Авторитета мало. Наумову-то предлагали - так он наотрез отказался. Так же и с совхозом: нет там руководителя с настоящим авторитетом. А взять другого - негде...
Мудровы, Наумовы... прям в Лежебокове какие-то знаковые фамилии! Ну, как не встретиться, или хотя бы посмотреть, что это за Наумов такой...
Домишки в Лежебокове почти все старенькие, перекошенные, половина из них брошены, но есть и несколько крепких. А дом Наумова нейти совсем легко: он на фоне серости смотрится как ухоженная и любимая игрушка. А Николая Александровича Наумова я встретил во дворе, он рубил дрова. В отличие от дома, телогрейка на нем была средоточием дырок, масляных пятен и клочков ваты. Из-под толстых очков глядели доброжелательные глаза. Он сразу пригласил в дом, где его такая же добрая жена Руфина Алексеевна стала заваривать в кастрюле свежий цейлонский чай. Через двадцать минут передо мной стояли жбан квашеной капусты, открытые банки с помидорами и огурцами, тарелка меда и миска грибов. Не было только спиртного, так как супруги (стариками их не назовешь, т.к. им нет еще и 70-ти) не пьют и не пили никогда.
Кстати, был и повод: прекрасному их дому, построенному кода-то дедом Наумова, исполняется ровно 100 лет. И все эти годы, при всех властях (а пережил дом и царя, и войны, и коллективизацию, и приватизацию и... в общем, много чего было...) строение это не роняло марки, всегда было отремонтированным и свежевыкрашенным. Дело в том, что и сам дядя Коля, и отец его и дед были мастерами. По специальности (в совхозе) дядя Коля был трактористом, а по жизни - плотником. Домов, бань и прочих срубов построил он несчетно и, кстати, продолжает строить по сей день. За месяц (в одиночку!) он может по заказу срубить целую баньку (как он сам говорит, “струб прорубить”), естественно, не задаром. Жаль только, что до такой глуши заказы доходят нечасто.
Вся кухня Наумовых увешана дарами природы и огорода. В светлице под постелями сложены гигантские кабачки. Подпол ломится от солений и варений, в холодной комнате стоит бидон, полный меда (хозяин держит пасеку). Ешь - не хочу.
- Не можем мы без дела сидеть, - говорит все больше жена, муж, как и все русские плотники, предпочитает помалкивать и изредка вставлять меткое словцо, -  Все ведь надо делать. Нам-то что, колхозникам, нам просто, а вот руководителю, ученому, - трудно. У него сплошное переживаньё. Все надо глядеть, глядеть по полям, по фермам ездить...
- Да, глядеть, - вставляет дядя Коля, - вон, поля-то - зарастают.
- А кто разрушил? - Руфина Алексеевна немного возмущена. - Руководителя и разрушили. Рабочие, что ли? Другое дело, над руководителями другие начальники есть. Они, что ли виноваты, что в деревне нашей никакой “приволы” нет: и школы, и садика детского. И молодые сбежали. Три наших дочери отсюды уехали. А наш директор, в “Зарайском”, он хороший да малограмотнай. Надо почаще навещать рабочих-то.
- Я думаю, кабы не он, а другой, все одно развалилось бы.
На вопрос, почему не пошел в старосты, дядя Коля ничего не сказал, только усмехнулся. Перевел разговор вот на что: много у Наумовых всего такого на зиму заготовлено, так почему какие купцы или коммерсанты не приезжают это все купить? Вон, лук какой, чеснок в этом году уродились! Скотина своя есть, корова. Ан никто не едет. Правда, жена против встала: “Что мешает в субботу на базар свезти?” Дядя Коля только почесал затылок.
Ну, ясное дело: трудно общественной деятельностью заняться, если уважаем, но малоразговорчив. Ведь почему в Большой политике так много придурков? Потому, что там языком надо лихо работать, а не дело делать. Самое удивительное, что я услышал от Наумовых, это мнение о том, что пенсии, которые им положили (около трех тысяч на двоих) слишком уж большие. Якобы не наработали они столько. Да и вообще дядя Коля сообщил, что было бы ему спокойнее, если бы содержания от государства вообще не было. Он срубами себе на хлеб заработает, а остальное у них и так есть. Вон, капусты одной сколь наквасили...















                            Костромская область




Крик Полдневицы

Первоначально Полдневица задумывалась как спецучреждение ГУЛАГ. В 1939 году с оккупированной Красной армией территории сюда были переселены “излишне” зажиточные семьи из Западной Украины и Польши. Всего в двух бараках поселили 3500 человек. Спали на двухъярусных нарах: одна семья снизу, другая - сверху. Спецпереселенцы (так их называли) выменивали у жителей окрестных деревень на картошку и хлеб золотые украшения, одежду из дорогих тканей. Скоро поляков стал “косить” тиф. Атмосфера бараков способствовала эпидемии и вымирали спецпереселенцы сотнями. В 42-м отношение со стороны властей к ним изменилось: им разрешили перебраться в более теплые края и поляки разбрелись по белу свету.
Остались от поляков ныне лишь несколько деревянных зданий, построенных ими же, да могильные холмики на поселковом кладбище. Кресты на них давно сгнили, а среди нынешних жителей Полдневицы как-то не в обычае ухаживать за чужими могилами. И еще в школьном музее хранится несколько “польских” платьев. Хлеб, на который они были выменяны, возможно кому-то спас жизнь.
В Полдневице и сейчас живут люди с фамилиями Энгельс, Лубман, Галицкие и Колтиевские. Но они не помнят своих польских, украинских или немецких корней. Или родители им с свое время наказали о корнях забыть, заботясь о будущем детей.
После поляков Полдневицу заселяли простые люди, выходцы из окрестных деревень. Были и золотые времена, когда в поселке и на лесопунктах жили в общей сложности 12 тысяч человек. Сейчас населения - 2,5 тысячи. Фактически эти люди поневоле оказались в положении “спецпоселенцев”. Потому что работы нет, будущего нет, и средств, чтобы выбраться, тоже нет.
Беда поселка - шикарная школа. Она была построена во времена расцвета леспромхоза, рассчитана была на тысячу детей, но теперь ситуация идиотская. Чтобы эту громадину протопить, нужна уйма дров, а у администрации нет на них денег. Для 150 учеников школа явно велика и возможно классы переместят в бараки. Каждый день в Полдневице ожидают очередную “радость”. Последняя “радость” - закрытие Дома престарелых. Стариков разместили либо на социальных койках в больнице, либо поселили на квартиры, которые, благо имеются (правда в покосившихся щитовидных домах). Предпоследняя “радость” - закрытие зубоврачебного кабинета. Зубы теперь в прямом смысле надо класть на полку. Сама больница держится на одном единственном враче; если он уедет или еще что-нибудь случиться, доктора с высшим образованием с Полдневицу не заманишь.
Есть одна положительная радость. Долгое время в поселке с 13.00 до 19.00 отключали свет - якобы за неуплату долгов леспромхозов. Почему за долги предприятия должны отвечать люди - никто из чиновников не снизошел объяснить. Радость заключается в том, что теперь свет отключают с 13.00 до 16.00. Как говорится, спасибо за счастливое детство! А, впрочем, в полдневицком детском садике все равно продукты портятся, так как даже при таком режиме холодильники работать не могут. А ведь в поселке еще есть ПТУ, в котором обучаются дети-сироты (сейчас - 18 человек). Кому какое дело, что эти молодые люди учатся в темноте (я уж не говорю про школьников)?
Народ уже сбился со счета, сколько раз у разоренного леспромхоза менялись хозяева. То ли 8, то ли 10. Цель “инвесторов” была приблизительно одна: “отмыть” деньги и растащить то, что еще не растащено. Первые же хозяева, пришедшие после банкротства заявив, что пришли поднимать поселок, разобрали сеть узкоколейных железных дорог и сдали в металлолом. Вторые, третьи и последующие, обещая светлую жизнь, разбирали и увозили все остальное.
Ныне в Полдневице хозяйничает некое ООО “Тайга”, хозяева которого находятся в городе Выборг. Директор “Тайги” Александр Ширяев утверждает, что они “всерьез и надолго, так как с лесом на ты”. Сейчас лесосырьевая база “Тайги” - 43 тысячи “кубов”, фирма берет в аренду еще 100 тысяч “кубов” в соседней Кировской области (предыдущие хозяева ближний лес уже вырубили) и увеличит количество работающих с 90 до 200 человек. А через три года “Тайга” возможно выйдет на рентабельность и начнет развивать соцкультбыт в поселке.
Народ в это не верит. Не потому что Ширяев плохой - он-то как раз местный, из райцентра, - а потому что люди вообще никому не верят. Предыдущие ребята безбожно рубили лес и не прибирали делянки - потому что для них заплатить штрафы за нарушение правил лесопользования фирмачам раз плюнуть. Хозяева “Тайги” закупили финские агрегаты и утверждают что рубят они по науке. А им все равно не верят, тем более что по слухам у выборгских ребят дома не лесной, а ресторанный бизнес...
...И спасение женщины Полдневицы находят в цветах. Возле убогих строений (вообще все леспромхозовские поселки страны по определению убоги, потому что временны) - великолепные цветники. Это целое цветное буйство, можно сказать существует негласное соревнование на лучший палисадник. Цветы как отдушина, окно в другой мир.
Пример - палисадник библиотекаря Эльвиры Разумовой. 14 лет она с семьей прожила на самом далеком лесоучастке, в поселке Зинковка. Он расположен в 35 километрах от Полдневицы, а там вообще ничего нет - ни магазина, ни дорог (потому что железную дорогу разобрали) - и пришлось семье Разумовых прошедшей зимой перебираться к цивилизации, которая, по их мнению н,аходится в Полдневице. А как же! У Эльвиры двое детей, 10 и 12 лет, им нужно учиться. Муж не помогает, он в перманентном запое. Надо крутиться самой.
А в поселке Зинковка еще живут люди. Они не хотят переезжать по одной причине: в Зинковке относительно хорошее жилье, а в Полдневице им предлагают разграбленные щитовые домики типа тех, в которые переселили бабушек из Дома престарелых. Зинковцы требуют по 150 тысяч “подьемных”. Но им никто их не даст. Потому что денег нет ни в районе, ни в области. Наивные: они думают, что нужны стране...

Яма

Школа в поселке Якшанга в лучшем положении. Потому что наполовину деревянная и тесная. Такую легко отапливать. Тем не менее директор школы Виктор Иванович Шалыгин все лето воевал, чтобы привезли для школы 200 “кубов” дров. При потребности 800 “кубов”. За 39 лет, что Виктор Иванович директорствует в Якшангской школе, такого еще не было. Рядом со станцией при советской власти стали строить Детский комбинат. Кирпичный, высоченный. И хорошо, что не успели довершить, потому как эту махину не протопить. Детский садик ютится в бараке. Пусть он в болотине и в спальне гостят лягушки; зато там тепло.
Население Якшанги убеждено в том, что название их поселка переводится с татарского как “Яма”. Я не знаю этого языка и потому верю им. Хотя бы потому что “ямой” можно назвать нынешнее положение поселка. Как географическое (поселок в низине), так и экономическое. Якшанга расположена на Северной железной дороге, глубинкой ее не назовешь, тем не менее положение здесь даже хуже, чем в Полдневице. Леспромхоз здесь развален вообще. И никому он теперь не нужен. Разобраны не только рельсы, но даже портальные краны; осталось только два, один из которых отгружает металлолом.
Что самое удивительное, здесь была переработка леса, громадные цеха. Еще в 1913 году заводчик, немец Зингер, построил лесозавод, который вполне исправно почти столетие производил пиломатериалы. Теперь лесозавод - развалины типа Хиросимы после ядерного удара американской демократии. Целы лишь “зингеровские” дома. Им тоже по 90 лет и в них до сих пор живут люди. А работа здесь есть только разве на частных пилорамах, которых пять штук, да маленьком частном предприятии “Якшангский лес”, которое основал обиженный директор леспромхоза Михаил Манин (он предлагал свой вариант выхода из кризиса, власти его не послушали и в результате ставленники властей оказались жуликами). Последнее предприятие заготавливает немножко леса и... выпекает хлеб. Хлеб-то кушать в Якшанге тоже хотят.
Можно сравнить библиотеки в Полдневице и в Якшанге. В первой нет света, во второй - тепла. Эксплуатация печей запрещена пожарными, но для того, чтобы их переложить, нужны деньги. Которых нет. Библиотекарь Александра Федоровна Зотова бессменно работает в этой должности с 1959 года. Кроме всего прочего она является депутатом поселкового совета, а потому в курсе всех проблем поселка.
По ее мнению, ошибся в свое время народ. Когда три года назад леспромхоз обанкротили, люди промолчали. Ни один из рабочих не поднял голос. Пришли хозяева, все растащили - и все... яма. “Инвесторы”, между прочим, давали слово, что две бригады обязательно останутся работать.
Александра Федоровна в непростом положении: уже 44 года у нее на руках парализованный муж А она все равно не прекращает борьбы. Надеется, что беспредел кончится. Якшангский библиотекарь гордится своим внуком Сережей Большаковым. Не потому, что ему еще 15 лет, а он уже подрабатывает на пилораме и грузит частникам доски. А потому что стихи светлые пишет. Например такие:
...Лес пустеет, рушатся дома,
Улица глазницами пустыми
Со слезами смотрит на меня.
Молит край о помощи, о ласке,
Просит милосердья и добра...
Или это не светлые стихи?






Трипутино, Смоленская область



 
В районном центре Хиславичи есть улица Красная площадь. Никто не знает, почему она так называется, потому что всех хиславических евреев (а Хиславичи были еврейским местечком) фашисты в войну расстреляли, а старожилов иных национальностей здесь нет и в помине. За рекой Сож красуются развалины гордости советской перерабатывающей промышленности, льнозавода. Это была всесоюзная стройка, имеющая целью заполонить льноволокном всю окружающую действительность. Открыли завод в 1986-м, при нем построили микрорайон, обустроили соцкультбыт. А в середине 90-х завод встал ; потому что покупать льноволокно стало некому. И завод начали разворовывать. И что интересно: руководство района регулярно докладывало, что все законсервировано, запломбировано и схвачено. В начале XXI века для завода даже нашли инвестора. Только когда благодетели прибыли посмотреть товар, они обнаружили, что в современном комплексе не осталось ничего металлического, деревянного или стеклянного. Все - абсолютно все! - растащили. Теперь развалины льнозавода - место игрищ местной шпаны. По виду мальчиков (чумазые, в рваной одежде) можно судить об уровне жизни их родителей, бывших льнопереработчиков.
Деревня Красная площадь после эдакой картины апокалипсиса выглядит маленьким раем. Но и с другой точки созерцания, если идти со стороны полумертвых деревень, Красная площадь тоже покажется маленьким раем, ведь нежилым является лишь один кресноплощадский дом. Зимой, в морозец, это особенно заметно: изо труб в небо возносится веселый дым.
Нежилой дом одновременно и самый большой. Он стоит прямо на майдане, являясь архитектурной доминантой. Строил его внук нынешней жительницы Красной площади Марии Макаровны Лигаевой, Андрей. Проект был задуман неудачный, ведь для того, чтобы протопить двухэтажную громадину, нужна уйма дров. Газа в Красной площади нет. Сын бы и рад продать творение своей мысли и своих трудовых рук, да нет дурных. Те, кто богатые, построят дверец по прихоти собственной архитектурной мысли, те, у кого не слишком ладно с золотовалютными запасами, будут рады и халупе.
У Макаровны трое детей и долгое время, после того как муж умер, она жила одна. Ведь троим ее детям делать в Красной площади было нечего и они разъехались. И лишь недавно вернулся младший сын Владимир - с женой и 18-летним сыном. Вернулся потому что как младший ребенок должен ухаживать за престарелой мамой. И еще потому что остался без работы. На своей земле (а ведь он родился в Красной площади) прокормишься всегда.
Дом, в котором Макаровна живет с семьей младшего сына, - это отчий дом мужа, который был инженером и агрономом. Сама-то она всю жизнь работала продавщицей, но не в Красной пощади торговала, а в райцентре. В этой деревне никогда ничего не было, даже школы и магазина. Ну, для чего на 11 домов магазин, если до Хиславичей всего-то час ходьбы?
Власти в Красной площади нет, даже староста не имеется. Но Макаровна некоторую функцию управления все же выполняет: ведет статистику прихода и расхода кресноплощадинских (так называются жители Красной площади). Некоторая стабильность в народонаселении сохраняется, но не за счет коренных. Тем более что вернувшийся со своими членами семьи сын весьма значительно увеличил популяцию. Итак, сейчас Красную площадь населяют следующие лица. Пенсионер Столяров, работавший где-то на северных шахтах. Супруги Щерба, фельдшера и местные интеллигенты. Муж и жена Гудим, местные, мягко говоря, антиинтеллигенты, потому что всю свою сермяжную жизнь “гудят”, то есть выпивают значительно больше нормы, и никогда нигде не работали. У них есть дочка, которая, оставив родителям маленького ребенка, растворилась где-то в московских искушениях. Супруги Гудим, несмотря на внешнюю недотепистость своего поведения, всячески стараются взрастить своего внучка Егора правильно. Ведь он - единственный и боготворимый малыш Красной площади.
Есть еще бабушка Наталья Федоровна Степченкова и “бомж” (не в смысле что бездомный, а потому что ведет беспутный образ жизни) Иван Тимашков. Ну, и старики Федченковы, которые являются образцом крестьянского поведения. Включая четверых Лигаевых это все население Красной площади. Итого - 14 душ. Если учесть растворившуюся в столице молодую маму, - 15. Вот, говорят, что деревня русская спилась, но на самом деле, если взять отдельную весь Красную площадь, опустившихся личностей здесь - четверо. Не такое уж плохое соотношение.
Положительный процент увеличился по причине прошлогодней трагедии. Жила в Красной площади еще одна наезжая и выпивающая семья. Их дом загорелся, супруга выбежала из хаты, а, когда увидела, что строение огонь охватывает не на шутку, снова забежала (как у Некрасова - в горящую избу...) - мужа спасать. Не удалось. Муж выгорел до головешек, а отважную женщину фельдшер свез в больницу, где она вскоре скончалась от множественных ожогов.
Макаровна с первого дня удивлялась, почему деревенька та названа, но даже муж не раскрывал сию тайну. Сейчас ее может раскрыть только один человек, лишь он - подлинный старожил. Кроме того Александр Петрович Федченков - единственный житель Красной площади, занимающийся сельским хозяйством в истинном его понимании - потому что они с женой Софьей Федоровной не только в огороде копаются, но держат лошадь и корову. Другой скотины в Красной площади не имеется. Крестьянство для Федченковых - как дыхание, они и не смыслят себя без скотины, хотя возраст не позволяет ее держать много. Было время, Петрович одних только коней держал троих, а уж остальной скотины - несчетно.
Петрович родился в Красной площади, причем в переломном для крестьянства 1930-м году, то есть когда единоличников объявили врагами народа, а коллективным хозяйствам дали большевистское благословение. Красная площадь, как говорили Петровичу старики, образована была жителями двух деревень: Луповки и Мошонки. Хорошие были деревни да какие-то несчастные. Как видится, из-за неблагозвучных имен. И название деревни, предназначенной для преображенного бытия, придумали такое красивое по двум причинам. Во-первых, красиво, как в столице, а во-вторых в местечке Хиславичи на улице Красная площадь жили самые зажиточные евреи. Крестьяне были убеждены в том, что богатство кроется в частности и в имени селения.
И колхоз назвали “Красной площадью”. Петрович всю трудовую жизнь был колхозным пастухом. Звезд с неба не хватал, но трудился честно и трезво. И заслужил свое: пенсия приличная (две с половиной тысячи), есть уважение, да и молоком Петрович с женой снабжают всю Красную площадь. Семье с ребенком выдается бесплатно.
История колхоза “Красная площадь” вкратце такова. После войны его объединили с колхозом “Новая жизнь”, что в селе Трипутино, потом сразу несколько хозяйств собрали в совхоз “Красное знамя”. Когда пришел править Ельцин, совхоз стал проедать скотину и начальство позволило все разворовывать и растаскивать. Теперь ни от колхозов, ни от совхоза не осталось ничего. Анархия и позор. Недавно земли совхоза оформил на себя один частный предприниматель, от которого хорошего не ждут. Петровичу не обидно. Он знал, что надо бы затащить всех этих начальников на Лобное место (здешнее, не московское), и сказать: “Скоты, что ж вы позволяете себе?! Народ вам доверил - а вы...” Только поздно уж.
Трипутино... Раньше может и с тремя путями ассоциировалось, а теперь с Путиным В.В. Да еще в тройной дозе. Некоторые особо покладистые стали связывать Трипутино с “тремя путями” В.В.Путина; в то смысле, что даже география зовет к тому, чтобы президенту согласиться на третий срок. Это - ложь, в Трипутине был перекресток и все тут. Трипутино - соседняя с Красной площадью деревня, с той же судьбой и теми же проблемами. Только здесь живет-то всего 9 душ, да и домов много пустых. Трипутино состоит из двух полюсов. На одном - крепкое хозяйство бывшего колхозника Алексея Григорьевича Прудникова, в просторечии Деда, на другом - более чем крепкое кулацкое хозяйство фермеров Цыгановых. Оба полюса дружат, причем фермеры часто советуются с мудрым Дедом, тем не менее Дед не стесняется изредка заметить: если Цыгановых придут раскулачивать, он будет первым.
У Деда на своем подворье две коровы. Дело в том, что с ним живет дочь и взрослая внучка. Они безработные и Дед их кормит. Вот и получается: всю жизнь трудился, а пришел в конце пути к такой картине: потомки на шее, безлюдная деревня да затаенная ненависть.
Цыгановы организовали в Трипутине “социальную справедливость”. У них ведь основа хозяйства - пилорама, она львиную долю прибыли дает, а горбыль (отходы) сами развозят по дворам трипутинцев. Есть дрова, причем бесплатные, - значит жизнь легче. К тому же фермеры бесплатно трактором обрабатывают огороды трипутинцев. Михаил и Ольга Цыгановы ушли в фермеры в 92-м, и за годы, что в бизнесе своем крутятся, смогли они сделать немало. На противоположном полюсе Трипутина, на горе, красуется их богатый двор, в котором и дом, и пилорама, и зернохранилище, и овчарня, и гараж. Техники много, целых два комбайна. Ей-богу, даже у меня при взгляде на это крепко сбитое хозяйство сорвалось с языка слово “кулаки...” Да, сейчас лес приносит деньги, но Цыгановы не отказываются от земледелия и скотины. Тем более что всю прибыль они вкладывают в землю и в технику. У них и корова была, но продали этой осенью. Но не по причине конечно того, что невыгодно держать. Слишком корова привязывает.
Работают у фермеров (их хозяйство называется “Рассвет”) мужики с поселка льнозавода. Долгая безработица их развратила, а потому нужен глаз да глаз: кто-то должен обязательно следить за их работой, уйдешь - сядут курить, выпивка найдется... Большие деньги - большие проблемы. В прошлом году хозяйство Цыгановых пережило бандитский налет. Михаила не было, дома находились только Ольга с Сыном Алексеем, школьником. Когда неожиданно вошли трое в масках (Цыгановы не привыкли закрываться), Ольга подумала, что кто-то шутят, но парни схватили ее и сына, оттащили в туалет, приковали к трубе наручниками и стали выпытывать, где деньги. Кто-то им похоже сообщил, что фермеры накануне получили большую выручку за пиломатериалы. Когда “братки” нашли деньги и взяли фермерское оружие, некоторое время решали, убить хозяев или нет. Ольга упросила не убивать...
Бандитов взяли через полгода: в соседнем районе они при похожих обстоятельствах убили женщину. Ни денег, ни своего оружия Цыгановы конечно не вернули. Кстати: каждый ребенок в Хиславическом районе знает, что с этой благословенной земли вышел самый известный в Смоленской области бандитский клан. Многие этим фактом гордятся. И вот, что любопытно. В Трипутине была церковь; во время войны там размещался госпиталь, после войны - школа. А где-то в 85-м сруб разобрали и перевезли в другую деревню, которая называется Братковая. Так сказать, благословение “браткам” дали. Там, в Братковой, бывшая церковь сейчас и догнивает...
Михаил и Ольга работали когда-то в колхозе, он был агрономом, она - зоотехником. Потому-то им и легко было начинать свое дело. А еще потому легко, что пример подал родной дядя Михаила, Николай Михайлович, который чуть раньше Цыгановых, в 60-летнем возрасте решил податься в фермеры. Случилось это, по горячему убеждению Михаила, потому что корни обязывают. Дело в том, что его дед Михаил Филиппович был кулаком, его раскулачили и посадили. Умер дед на строительстве Рыбинской плотины, а назвали Михаила в честь деда. Михаил помнит, что еще когда он в институте учился, его называли “единоличником”, - ну, не любил он так, чтобы в общем строе:
- Я видел, что коллективный труд для многих был обузой. И в колхозе были пять человек, которые тянули за собой все хозяйство. Я после узнал, что у этих пятерых деды были зажиточными, кулаками. Видно, по наследству передается...
В свое время Цыгановы просили, чтобы им отдали трипутинскую ферму, но им не дали, и теперь ферма истерлась с лица земли. Тем не менее у Михаила с Ольгой планы построить в Трипутине новую молочно-товарную ферму. И культурное пастбище они организуют - все по науке. Но в данный момент у Михаила мысли не слишком радостные. Он тоже хотел бы увидеть кое-кого на Лобном месте, накипело и у него:
- Пускай они хоть раз попробуют опуститься хотя бы до такого уровня, чтобы понять: кто такой народ? Чем он живет? Помните, как когда-то цари хотели переодетые? Ведь мы - люди, мы живем на земле и привязаны к месту своего обитания. Среди нас есть и пьющие, и работящие. Да, мы перед выбором: либо должны пробиваться к свободе, либо жить под страхом, под гнетом (как в Белоруссии, до которой от нас всего-то несколько километров). Если честно, и я на распутье. Да, мне свобода необходима, но ведь есть такие работяги, которые от свободы погибнут! Сопьются - и все... Я про Путина скажу. Посадил бы я его в простую телегу - и повез от нашего Трипутина до Москвы. Да его просто никто не увидит! Опустели деревни... В общем я много думал и пришел к такому выводу. Если хочешь, чтобы народ хорошо жил, очень просто все: приблизь те способы и средства производства к народу, чтобы он пользовался ими. А среди нас есть толковые и совестливые люди, которые всем этим воспользуются во благо... нет не своего кошелька, а страны нашей! А значит и во свое благо. И путь знает: в нас еще ведь и дух бунтарства заложен!..






























Луна, Тульская область






...Очень как-то неестественной показалось возникшая впереди лошадь, прямо через поле тащащая сани. Очень скоро мы поравнялись. Пассажиры - пожилые мужчина и женщина - пояснили, что они из деревни Николаевка, что по соседству с Луной, и едут они за продуктами. Они объяснили, как лучше добраться до Луны, но не смогли точно сказать живет ли кто на Луне сейчас (так и сказали: “на Луне”!).
За полем ковырился лес, потом широкий лог, потом овраг, река называемая Бобрик, мост, гора, еще один овраг, - и вот перед нами она, родимая... Луна. Признаки жизни были заметны только с одной стороны. Они представляли собой собачий лай. До того знающие люди нас предупреждали: на Луне есть старуха, которая ни с кем не общается и держит при себе пятнадцать собак; они давно одичали, живут стаей и списывают на них всякие нехорошие пропажи, в частности, людей...
Был еще один слух. На Луне живет другая старуха, более общительная. Но в ее огороде почему-то кто-то... похоронен! Оптимизма эти предварительные сведения не добавляли, тем не менее, мы ступили на Луну (точнее, на единственную лунную улицу) с восточной ее стороны. Здесь, тоже по слухам, должен обитать один старик, ветеран войны, но, пройдя несколько домов, ни одного подающего признаков жизни не нашли. Дом, похожий на жилой, попался только в середине деревни. На двери висел замок. Следы на снегу вели в огород. Как истинные следопыты, мы прошли туда, и, кстати, наткнулись на... могилу. За железной оградой под снегом едва угадывалось два холмика, но ни крестов, ни других опознавательных знаков не было; два холмика, скромные веночки - и все. Заметно было, что за могилой ухаживают. Терялись и следы хозяйки. Я предложил двигаться к западной окраине Луны, но мой спутник принялся меня отговаривать: ему слишком уж не хотелось собирать мои косточки.
В итоге он остался ждать хозяйку “дома с могилой”, в то время как я направился в сторону собачьего лая. Не сказал бы, что мне было не страшно и даже больше того - при первом проявлении агрессии со стороны четвероногих я готов был драпать, что есть мочи и даже приметил заброшенный сарайчик, на крышу которого легко смогу забраться (если успею). Вдруг в конце улицы показалась человеческая фигурка, несущая копну сена; вокруг нее суетились собаки. Подумалось: не будет же эта фигурка специально на меня натравливать стаю! В случае чего, отзовет... Я зашагал смелее, но уверенности все же до конца не обрел и краешком глаза следил, далеко ли до примеченного сарайчика.
Интуиция на сей раз не подвела. Приближаясь, я уже мог разглядеть, что фигурка представляла собой женщину, одетую по-деревенски просто. Подойдя совсем близко, я понял, что настроена она доброжелательно, как я потом понял, потому что я - первый человек, с которым она общается за несколько недель. “Черт” оказался не так страшен “как его малюют”. На поверку выяснилось, что у Валентины Николаевны Тарасовой (так ее зовут) вовсе не пятнадцать собак, а всего лишь три. К себе в дом пожилая женщина не пригласила (и ее можно понять: чужой все же человек!), но кое-что рассказала.
Родилась она на Луне, но по молодости уехала работать на Север и возвратилась на родину в 87-м году. Здесь у нее скотина: куры, корова, теленок, те же злополучные собаки (все-таки они норовили зайти ко мне сзади, что было не слишком приятно). Старика Царева, к которому мы первоначально намеревались попасть, забрали к себе в город дети. Жить ей на Луне “нормально, но страшновато”. Дело в том, что в дома часто заглядывают грабители, и берут все, что можно несмотря на то, что уже все, что можно, своровано. Именно это заставляет иметь собак.
Почему Луна называется Луной, Валентина Николаевна не знала. Но зато рассказала про могилу в огороде у односельчанки:
- ...Это когда немцы нагрянули, поймали они дядю Васю, он был отцов двоюродный брат. Дядя Вася, Василий Максимович Тарасов, был коммунист. Хорошо, дядя Вася на двор вышел, а если б он в хате был - то нас бы всех постреляли. Значит, убили его, а родственники потом в своем саду и схоронили...
По правде говоря, я ничего не понял. Но лишних вопросов задавать не стал. Приятель, который так и грелся у избушки, что в середине деревни, был несказанно рад, что я цел и невредим. Мы не знали, что делать дальше. По сути, о Луне мы ничего не узнали кроме того, что ее обитатели, мягко говоря, не дружат. Недолго посовещавшись, мы решили уходить.
Когда мы спустились в овраг, мой спутник различил какие-то звуки. Мы остановились и прислушались: со стороны леса едва доносился шум пилы. Хорошо уяснив, что “чужие здесь не ходят”, мы ринулись в сторону звука, будучи уверенны в том, что это аккурат хозяйка огорода с могилой...
Вскоре сквозь деревья мы разглядели старуху, которая перепиливала ствол поваленной березы двуручной пилой, которую в народе зовут “Дружба - 2”. И снова нам повезло: женщина тоже нам обрадовалась и вскоре мы сидели в ее уютной избушке и пили чай с клубничным вареньем. Происхождение Луны Нина Сергеевна Семьюшкина объяснила так:
- Было двенадцать колхозов и все хорошие названия разобрали: Буденный, Ворошилов, Молотов, Культура, Победа и прочее. А наши мужики почему-то выбрали “Луну”. Чудаки, наверно, были. После войны я вышла замуж и сейчас живу в доме мужа. Зимой на Луне живем я, дед старый, да Валька. Деда забрали, а с Валькой, что с крайнего дома, мы не дружим. Дед - фамилия его Царев - у него жена учительницей была, и умерла она пять лет назад. Он только ее похоронил, пришел: “Давай вместе жить!” Не нужен он мне... Он выпьет и “буровит”; выйдет на терраску - и орет на всю деревню черт те что: “Катя, вставай (это он как бы к жене своей покойной), я один на свете, брошен!” Сватов ко мне подсылал, приходили такие, хорошо одетые, с бутылкой (знают ведь, что я не пью!): “Нин, сошлись бы вы с Царевым...” Я им: “Не нужен он мне, Боже избавь...” Его забрали дочь с зятем, не знаю уж, вернется ли... И у меня одна дочка есть. Живет в Москве!
А жизнь у Нины Сергеевны была такая. Едва только она вышла замуж, мужа забрали армию. Нина успела забеременеть, но супруга из армии она так и не дождалась. Нет, он не погиб. Просто, остался жить в городе. Кстати, Нина Сергеевна зла на него не держит и даже с гордостью показывала его фотокарточки: “Вот, какой он у меня красавец! И дочурка наша вся в него...” Кстати, ее муж так и не приехал на Луну. Ни разу. Даже несмотря на то, что... но об этом чуть ниже. Всю свою жизнь Нина Сергеевна, почти никуда не выезжая, провела на Луне, так, кстати, и не сойдясь с другим мужчиной. Работала в колхозе. Ей довелось пережить все периоды развития деревни, включая и самые радостные; на Луне в свое время даже был престольный праздник, Фролов день, когда все “лунатики” собирались вместе и в складчину устраивали застолье. Теперь самый большой праздник - приезд автолавки. Но приезжает она только летом, а в остальные три времени года приходится устраивать дальние походы в магазин или ждать “оказии” - это когда из Николаевки в Шмидт поедут сани.
Нас, конечно, интересовала загадка могилы. История ее происхождения, со слов Нины Сергеевны, такова:
- Там похоронены отец и мать моего мужа. Его отца расстреляли немцы. Это было осенью, нашли его у соседки под печкой, он там хоронился (по всей видимости, соседкой была мама Валентины Николаевны - Г.М.). Они его оттуда вытащили и повели в лес расстреливать, за то, что он коммунист. А весной его, Василия Максимовича, подобрали и три сына - Витя (муж мой), Вася и Павлик - решили его здесь похоронить, ведь на Луне кладбища нет. Сразу после войны умерла и свекровь моя, Марфушка, ее рядом с ним похоронили. Чтоб, значит, на том свете не расставались. А предал моего свекра сосед, Матвей. Он в прошлом году умер, а сам, кстати, тоже коммунистом был. Валькин отец был полицаем, но зла на Вальку за это не держу: немцы пришли и сами выбрали его. Если б отказался - его и семью его расстреляли бы. И меня тоже чуть не пристрелили. Так дело было: мой отец тоже был партийный, но на фронте он воевал. Когда война пришла к нам, староста Алексей Стаканов привел немца и говорит: “Вот, коммунистова жена и его дети”. Мы под печью спрятались, пятеро на было, немец на нас глянул и говорит: “Пан, нельзя. У нее пятеро киндриков, стрелять не буду”. И убрал свой наган. Отец с фронта пришел, у него легкие были простреляны, только девять месяцев после Победы он прожил и все говорил: “Я бы этого Алексея из своего нагана застрелил...”
- Страшно жить одной тут?
- А у меня нет ничего. Чего у меня воровать-то? Обноски, что дочка моя привозит? А скотины у меня пять курей, да и тех эта дура Валька потравила, ненавистная она все же. Ну, провода у нас тут какие-то гады снимали, после этого радио перестало говорить. А мы что, старухи, будем гонять их, что ли? Закрылись, и сидим, как мыши. Говорят, в Орле провода принимают по три рубля за килограмм. Правда?
- Не знаю, не продавал. А с продуктами как?
- Дочь осенью привезла продукты, хлебу вот только нет. Дрова возила из лесу на салазках - и натерла на ноге мозоль. Не дойти теперь до Шмидта...
Больше Нина Сергеевна не стала вспоминать о плохом. Все-таки, гости на Луне - событие редкое. Кстати, живя на Луне без телевизора и радио, Нина Сергеевна все-таки знает, что президент у нас - Путин. Человек он неплохой (так говорила дочка, а ей она верит). Больше, правда, про политику она не слышала ничего, да, в сущности, интересуется она ей мало. Главное: ежемесячно почтальонша из Шмидта приносит причитающуюся ей пенсию, на том и слава Господу.
 Если до Луны еще доходит пенсия, значит государство живет. Кстати, очень философская мысль: не в этом ли главная цель любого государства? В смысле, чтобы даже до Луны (ежели там люди живут) доходила пенсия.


 






Любим, Ярославская область




Любим я знавал и раньше, не в лучшие для него годы. Город и в позорные для страны 90-е несмотря ни на что сохранял свою самость, особую какую-то патриархальность. Но вот, что обидно: те люди, которых я воспевал как страстных патриотов Любима, покинули город в поисках лучшей доли. Зато появились здесь иные персонажи…
...Не хотел писать о скандальном любимском новшестве, но понял теперь, что не будет без этой щекотливой детали полноценной картины. Этот штрих я «нарисую» все же бегло, не смакуя. Дело в том, что журналисты теперь катаются в Любим только по одной причине: их, как мухи на… (не буду говорить, на какую именно субстанцию) притягивают… опричники.
Эти люди поселились сначала на окраине Любима, в слободе Заучье. Любимцы (именно так именуются жители Любима) изначально насторожились: живут пришельцы замкнуто, нрав у них как у раскольников-староверов, некоторые ходят в черных подрясниках… Эти странные «люди в черном» по электричкам раздают некую газетку под названием «Опричный листок», агитируют за черт его знает что. Любимские чиновники перепугались: известно ведь, что всякая зараза и ересь на Руси имеет свойство стремительно разрастаться до язвы, а заканчивается все «русским бунтом, бессмысленным и беспощадным». В общем, господ опричников попросили перебраться подальше от районного центра. Те поселились в деревне Берендеево и продолжили свое зловещее (по крайней мере, для местных) существование.
Чем же притянул любим опричников? Дело в том, что город основал царь Иван Васильевич Грозный. И название городу дадено такое оттого, что он действительно был любим царем. Иван IV даже был обязан Любиму своим рождением! История была такова: супруга царя Василия III Елена Глинская долгое время была бесплодна, и правящая чета, дабы вымолить наследника, отправилась на реку Обнору, где подвизались знаменитые в то время старцы Корнилий и Геннадий. Царица действительно скоро зачала, и произошло это, по общему мнению, благодаря молитвам святых людей. В положенный срок на свет Божий появился Иван. Пока еще не Грозный…
И в 1538 году Иван, будучи еще юношей, основал на Обноре город Любим. Его он сделал местом любимого своего досуга: соколиной охоты. Как пишется в летописи, во время царских наездов «светлые струи Обноры покрывались лебяжьим пухом и утиными перьями». Позже Иван Грозный отдал на воспитание в Геннадиев монастырь, что на Обноре, своего сына Федора. Молодой еще город ожидала непростая судьба: Любимская крепость стала фактически столицей опричины, и орудовал здесь печально известный Малюта Скуратов. Здесь чинились расправы над знатными боярами и непокорными детьми боярскими; здесь при помощи изощренных пыток выбивали из неподчинившихся царской воле «правду».
Одна из старых дорог под Любимом до сих пор носит название «Вешалка» - потому что вдоль нее за шеи подвешивали «изменников». Другая дорога именуется «Подошвенкой»: здесь бунтарей подвешивали за ноги… Теперь, надеюсь, вы понимаете, чем Любим привлек опричников XXI века?
Любим – единственный город, где есть памятник Грозному царю. Его поставили совсем недавно в городском сквере. Вообще-то официально памятник именуется «Охотник», но глава Любимского района мне, к примеру, даже похвалился, что в городе есть памятник такому противоречивому царю… Умные люди понимают, что «Иван Грозный» - неплохой бренд, на котором можно построить туризм. Но ведь, как известно, Иван Васильевич в историю все же вошел больше как изверг, и меньше как победитель татар и ливонцев. Но, если раскручивать Любим как «город Грозного царя», могут не понять наверху…
Директор Любимского музея (кстати, очень достойного и занимательного) Виктор Валентинович Гурин поведал мне, что у Любима и другой бренд есть: «Фиваида Севера». Здесь ведь не только старцы Корнилий да Геннадий подвизались, а целый сонм монахов-отшельников, основавших на Обноре немало монастырей. Святые, намоленные места… Только, чтобы люди сюда ехали, нужны дороги, гостиницы, кафе. Так вот, если учреждение общественного питания назвать «Царь Иоанн», это будет красиво и привлекательно. Ну, а если «Геннадий Любимоградский», - кощунственно. Гостиница «Елена Глинская» - любопытно.  Если гостиницу назвать «Сильвестр Обнорский» (был и такой старец), опять же неблаголепно… В общем, как ни крути, все равно от Грозного царя не деться! Ан нельзя…
Мнение самих любимцев об Иоанне выразил местный мастер выпиливания по дереву Анатолий Николаевич Белов: «Умный он был мужик, расчетливый. Ну, а что касается жестокости… Время такое было, что выжил в феодальных перипетиях бы только «Грозный», а не «Добрый» или «Тишайший». Нужно было, чтоб порядок был, чтобы Русь уважали. Пусть все в страхе, но зато – нет смуты…
…Да, не стоит судить те времена. В частности, из истории я помню, что именно при Иване Васильевиче в Москве появилась Немецкая слобода, куда из Европы приезжали жить специалисты. Как вы думаете, поехали бы они в «царство зла»? И не всякая диктатура заканчивается смутой! Случаются и счастливые исключения.
Кстати, о любимских мастерах. Белов – достойный их преемник: он и плотник, и столяр, и краснодеревщик. В доме детского творчества Анатолий Николаевич преподает юным любимцам художественное выпиливание лобзиком. Дети ходят к Белову с удовольствием, с первого класса. Вы удивитесь, но в маленьком 6-тысячном Любиме до сей поры мужчина не считается мужчиной, если он ремеслами не овладел. Любимец, который не умеет построить и украсить дом – неполноценный человек.
Ну, а теперь я расскажу о людях, которые только в Любиме обрели покой и счастье. Этот крошечный городок обладает особенным свойством «притягивания». Чем Любим берет? А путь мои герои сами расскажут!
…Сестры Альбина Павловна Маслова и Татьяна Павловна Кудрявцева имеют очень схожие судьбы. Дело не в том, что они выросли вместе, а в удивительной похожести жизненного пути. Обе были замужем за офицерами, вместе с мужьями странствовали по разнообразным гарнизонам. У обеих мужья умерли в 55-летнем возрасте. И сестры вернулись в родной Любим. Еще жива их мама; в свои 95 Нина Евгеньевна Шишова сохраняет хорошую форму, ясный ум. Правда, и в уходе нуждается… Мама заслужила того, что две дочери на старости лет приехали к ней. Непростая, непростая судьба была у семьи Шишовых… Татьяна Павловна рассказывает:
- Дедушка наш, Евгений Николаевич Бенедиктов, был священником. Образование он имел учительское, а еще занимался пчелами. Шестеро детей было у дедушки, и его уважали не только за духовный сан. Со всей округи ехали к дедушке за советом – и не только по религиозным вопросам, но вообще со всякими проблемами. Но революция пришла – и нашу семью стали раскулачивать. Дом отняли, скотину, пчел… И тут удивительное событие произошло: люди собрались на сход и написали прошение большевистским властям, чтобы вернули деду имущество. Власти не разрешили… И знаете, что люди сделали? Они собрали деньги – выкупили дедов дом и нашей семье передали! Но репрессий семья наша не избежала; маму как дочь священника в школу не брали и пришлось ей вместо учебы в няньки наниматься. Но все же смогла поступить. А после школы даже в педагогический техникум ее взяли. Но маму скоро отчисли – все по той же причине (что из семьи попа). И вы знаете: педагоги ценой собственной карьеры отстояли маму! Ее вновь приняли. Все же хороших людей в мире больше… И мама сорок лет отработала учителем начальных классов в Любиме. И, надо сказать, она таким учителем была, что до сих пор к ней ученики приходят (уже пожилые люди!), благодарят…
Отец Татьяны Павловны и Альбины Павловны, Павел Васильевич Шишов работал директором Любимского леспромхоза. Так случилось, что в 45-м отец погиб. Нина Евгеньевна одна, с тремя маленькими детьми осталась (был еще сын Владимир, он недавно умер). Из служебной квартиры семью «попросили», и Нина Евгеньевна вынуждена была одна строить дом… Она не «любимский мастер», но все же сдюжила!
Татьяна Павловна по профессии медсестра, Альбина Павловна – библиотекарь. Их дети в больших городах живут, а вот души сестер запросились в город детства. Конечно, «катализатором» возвращения явилась мама. Но после, когда сестры окунулись в стихию своего детства…
- В любим я по-особенному влюбилась! – Альбина Павловна рассказывает вдохновенно. - Раньше, то, в юности, я не понимала всех этих прелестей…а, появившись здесь зрелой, я в первые по-настоящему подняла глаза на небо. Часами, бывает, сидим с сестрой, звездами любуемся. Здесь спокойно, мы по городу без боязни, что машина собьет, на велосипедах передвигаемся. У уж когда на город снег выпадет, первый, белоснежный снег!..
Сестры, едва вернулись в Любим, увлеклись особенным промыслом: они вышивают иконы. Увидела как-то Альбина Павловна вышитые иконы, зайдя в Троицкий храм, и удивилась: «Неужто такое возможно?» Попробовала, восхитилась, потом и сестру заразила этим делом. Сестры у батюшки берут благословение на эту работу, иконы освящаются, и потом в храмы передаются. Достойное занятие! Да и вообще Сестры обрели в Любиме главное достояние: гармонию с миром. Татьяна Павловна говорит:
- Здесь люди очень хорошие. К любому подойди – все как родные! Испекли мы пироги – пошли угощать соседей. Картошечки не хватило на посадку, только клич брось – все принесут! Вообще здесь энергетика какая-то позитивная. А потом здесь мама… Она ведь столько в нас вложила! Мы с сестрой с детства хотели сбежать из Любима. Ведь все наше детство мы знали только труд, труд… на огороде ведь не разгибались – только чтобы прокормиться… И мечта с детства: «Вырасту, выйду замуж – и уеду туда, где грядок нету!» А теперь вернулись к тем же грядкам – и в радость они. Здесь мы научились общаться со всеми четырьмя стихиями, и стараемся быть с водой, с воздухом, с землей, с огнем в гармонии. И небо нас благословляет!..
…Ну, хорошо… Сестры Шишовы (их девичья фамилия) вернулись на землю, которая их взрастила. Как говорится, где родился, там и пригодился. Такое часто бывает, когда человек, выйдя на пенсию, возвращается к корням. Но теперь я расскажу про семью любимцев, которая не имеет в Любиме корней. Удивительнейшие люди!
Семья Волковых проживает на окраине Любима, в поселке с милым названием Отрадный. Главное украшение Отрадного – «роща», густой сосняк, в котором, говорят, царь Иван как раз и охотился. В семье пятеро детей. Младшей, Валентине, 4 годика; Любочке 10 лет, Всеволоду- 12. Всеволод «пономарит», прислуживает в алтаре Троицкого храма. До него «пономарили» поочередно старшие сыновья: Матвей и Даниил. Старшие дети сейчас в Петербурге учатся: Матвей в кадетском корпусе, Даниил в Михайловской военной академии ракетный войск. Старшие сами выбрали себе «военную» судьбу.
Встретились мы в центре города, у «трех храмов». Чудесное место при слиянии рек Уча и Обнора, благословенное. Жаль только, два храма в развалинах стоят, более-менее только Троицкий восстановлен. Интересна история древнего Казанского храма: там была икона Богородицы, выложенная из мозаики, и ее при советской власти хотели разломать. Так фрагменты мозаики сами собою восстанавливались! Власти, к сожалению, поступили решительно: просто-напросто разломали всю стену…
Как вы понимаете, семья Волковых глубоко верующая, воцерковленная. Они, собственно, и являют собой костяк общины Троицкого храма. Община небольшая, но очень дружная. Жаль, священники в Любимее частенько сменяются, но круг православных любимцев тесен и дружен. Он сохраняет в себе черты старинной русской общины, в которой все помогают всем. Наталья Вадимовна Волкова, мама, по образованию филолог, сейчас она в Любимской основной школе преподает историю. Анатолий Николаевич имеет два высших образования: он физик и экономист. Сейчас он зарабатывает при помощи Интернета в роли научного негра: по заказам пишет научные работы и даже диссертации. Причем, по самым разным дисциплинам: от квантовой механики до литературы и истории. Работать отцу семейства приходится по ночам, ибо Интернет в Любиме дорог, а в ночной время трафик чуть дешевле.
В Любиме семья Волковых оказалась не совсем случайно. Они жили в Ярославле, и вроде бы довольно комфортно. Ну, квартирка была маловата, а так – вроде бы все было нормально. Одно время Анатолий занимался бизнесом, но кризис 1998-го перечеркнул предпринимательские амбиции. Приблизительно в это время переехала жить в Любим хорошая знакомая Волковых монахиня Сергия. Она надеялась восстановить главную городскую достопримечательность, Богоявленский собор. К сожалению, эта затея сорвалась: собор, в котором одно время находился хлебозавод, настолько запущен, что вкладывать в него надо многие миллионы.
Матушка Сергия, едва обосновавшись, отписала Волковым: «Здесь дома дешевые, вы свою квартирку сможете обменять на шикарный коттедж! Да город-то какой замечательный, спокойный…» К тому времени у Волковых уже было четверо детей, и в квартирке-клетушке им было тесновато. Решение принимала Наталья; Анатолий немного не от мира сего, он сказал: «Где найдешь дом – туда и переедем…» Дом он действительно увидел впервые уже когда с вещими приехали. Кстати, действительно хороший коттедж, его в свое время для главного инженера «Сельхозтехники» строили.
Так получилось, что моим героям тут же пришлось столкнуться с пресловутыми опричниками. Я не случайно начал свой рассказ о Любиме с этих странных людей, в мире вообще случайного не бывает… Дело в том, что опричники затянули в свои сети… матушку Сергию. Эти «люди в черном» весьма красноречивы. Их духовный лидер проживает в Москве и умело руководит действиями своей «паствы». В общем, матушке задурили голову настолько, что пришлось ее вызволять из крепких клещей тоталитаризма. А как же: они за веру, за самодержавие, за порядок… Кто против? Дошло до того, что Сергия вынуждена была уехать из Любима. От греха. Анатолий пришел к выводу, что любимские сектанты по сути – «хлысты», строжайшая система, с очень жестокими внутренними законами. Впрочем, внешнюю агрессию опричники пока что не проявляют. Говорят, при Иване Грозном опричники тоже до поры времени были мирными. А ведь появились сведения, что поселения опричников появились и в других регионах…
Любим Волковым понравился тем, что он как бы «законсервирован» в прошлом веке. Любим, по определению Натальи, «искренне русский город», который удобен для людей, которые создали семью и растят детей. В Ярославле, в школе Даниила «бомжом» называли – потому что у него не было соответствующего «прикида». В Любиме все проще и без «понтов»: здесь больше обращают внимания на внутреннюю сущность человека, нежели на внешнюю оболочку.
Наталья и Анатолий признались, что первые два года им в Любиме было очень даже тяжело. Дело в том, что в Ярославле в их коечной квартире даже замка на двери не было, ибо у них постоянно кто-то гостил. Здесь же, когда настала первая любимская зима Волковых… в этот сезон Любим будто в спячку впадает. В первую зиму Волковы чуть не развелись. Но пережили, поняли: раньше Наталья и Анатолий просто не научились долгое время быть вдвоем! Пришлось учиться… Анатолий сразу сформулировал суть: «Наташ, детки вырастут, уедут, и мы по любому вдвоем останемся. Надо привыкать…» В маленьком городе все проблемы, которые внутри человека, внутри семьи тлеют, проявляются особенно ярко. Это, конечно, и плюс и минус одновременно. Но ведь человек, который разрубил гордиев узел проблем, как раз и может считать себя счастливым! Ну, а что касается круга общения… здесь как раз Интернет выручает: он стирает границы и сокращает любые расстояния до длины руки.
Недавно учителя в школе сидели, отмечали праздник. Одна женщина произнесла тост: «Девчонки, давайте выпьем за то, что не на Земле мужчины, который бы стоил женских слез!» Только Наталья не стала за это пить. Потому что Анатолий для нее – идеальный мужчина.
Кстати, дети в Любимской школе учатся не для оценки, а потому что хотят знать и уметь. Вот, Анатолий рефераты пишет, так к нему приходят не с просьбой «напишите», а именно: «помогите». И он сидит, объясняет, втолковывает.
И, кстати, в бытовом плане Волковы ничего не потеряли. В коттедже, который они променяли на городскую квартиру, есть газ, горячая вода, канализация. Нет только телевизора. По выражению Анатолия, «эту тварь» Волковы даже из коробки не выпустили, когда им телевизор в упаковке подарили. Зато в доме Волковых много читают. И часто – вместе, причем, серьезную литературу; у Даниила, к примеру, любимое произведение – «Тихий дон», он его перечитывал уже шесть раз. Командир в военной академии даже однажды обронил: «Для будущего офицера ваш сын слишком много читает…»
Бывают противоречивые города. Любим целостен и гармоничен. Даже несмотря на свои очевидные «язвы» в лице полуразрушенных храмов. Не скрою: в этот город мне хотелось вернуться. Да, тех героев, которых я восхвалял несколько лет назад, в Любиме уже нет. Даже известный любимский мастер Сергей Саар, автор памятника «Ивану Грозному- охотнику», - и тот уехал в столицу. Но появились здесь иные люди. Они или вернулись к своим истокам, либо открыли для себя «тихую гавань». В любом случае город принял их в свое лоно. И пусть в Любиме продолжают царствовать доброта и милосердие!




Орловская область.





Стал я в какой-то мере виновником дорожного происшествия. По пути из села Гостомль к урочищу Панино я, увидев группку из трех людей, уныло бредущих в противоположном направлении, достал фотокамеру и сделал снимок (вокруг стояла зимняя благодать и показалось, что будет красиво). Один из трех выделился из группы и с неопределенными намерениями, шатаясь, рванул ко мне. В этот момент из-за холма вынырнула машина. Хода она не сбавляла и пыталась мужика объехать, он же, так как машина была за спиной, ничего не видел и, выписывая синусоиду, пер в мою сторону. Объехать водителю (уже можно было разглядеть, что это почтовый автофургон) не удалось - удар пришелся плашмя по спине мужика и тот отлетел метров на десять. Шофер наконец нажал на тормоз и отвернул на меня - я едва отскочил. Мужик лежал недвижим, из его перекошенного рта потекла струйка крови...
Сразу истошно закричала женщина (из тех трех, тоже сильно пьяная): “Васечка, что ж такое... Вставай, не умирай!...” Так продолжалось минут десять, так как водитель был в шоке. Наконец сбитого подняли и стали затаскивать в фургон. Мужик очнулся и напоследок пробормотал: “Ты это, Нин... гусей-то накорми, что ль...” Баба зарыдала. Ее втащили в фургон.
Машина кометой умчалась к райцентру, оставляя за собой снежный шлейф, третий (из той троицы), почапал молча в ту же сторону, что и я, только чуть поодаль от меня, а, сворачивая к своей деревню, мрачно обронил: “Вишь, свеклу-то нынче в поле зимовать оставили...” И как-то неловко махнул рукой.
Я, еще немного пройдя по пустынной дороге, повернул назад. Ну, что я там, в бывшем имении Лесковых увижу, если мне уже рассказали, что там только кустарник и снежные наносы? Не дошел я до Панина около двух километров. Думалось вот, о чем. Спившийся мужик, неизвестно что на уме было, а, когда беда пришла - не о себе, о гусях вспомнил. Значит, крестьянская жилка не задушена. И не его вина, что колхоз развален, даже свеклу убрать не смогли. Я же не был на его месте - может тоже запил бы... Кстати, потом узнал: с тем мужиком все нормально, только несколько ребер поломало.
Во времена Лескова здесь тоже царила нищета. Когда отец писателя вышел в 1839 году в отставку и купил хутор в Добрынском приходе, поселение это с трудом можно было назвать “имением”. Халупа, едва похожая на усадьбу да два крепостных двора - вот и все имение. Николаше - старшему из всего выводка Лесковых (всего детей было семеро), вместо игр приходилось приглядывать за малышами, да и все “прелести” деревенской жизни, заключающиеся как в природе, общении с простыми людьми, так и в тяготах, стали ему понятны вполне. Все это нашло потом отражение в литературных трудах.
Одно из проведений, целиком посвященное Панину и окрестностям - “Дворянский бунт в Добрынском приходе” - очерк, основанный на реальных событиях. Есть там и такое размышление: “...все мы люди - все человеки и, слава Богу, что, валяясь в бездне греховной, способны еще хотя гуняво призывать неисследную бездну отчего милосердия. (И да сохранена будет эта способность каждой живой душе.)”
 Обращено это к одному из тогдашних Добрынских батюшек отцу Василию (село Добрынь находится в трех километрах от урочища Панина), который слишком дружил со спиртным и крепкой махоркой. Те из населения, кто пьет (я имею в виду наши дни), тоже ведь душевно страдают, разница только в том, что на нынешнего русского мужика не находится своего Лескова, который воспел бы Левшу XXI века или “очарованного странника”.
Или взять из того же очерка рассказ про другого попа, Пармена. Был он, по выражению причта, “женонеистовствен”, то бишь крепко охоч до женского полу, и, когда на водяной толчее при Панине начиналось толчение замашек, случались там настоящие Содом и Гоморра, к которым присоединялся и батюшка. На толчее, среди куч замашек “лежали и от скуки зевая потягивались бабы молодые, сочные, охочие к винцу и поотдохнувшие от полевой страды. Вырвавшись на волю со всяким поползновением к греху, они, как дикарки, отдавались ему без всякой удержи, едва ли не по произволу каждого...”
Вот Вам XIX век! В школах такого не проходят, а ведь некоторые склонны думать, что он состоял сплошь из “Му-Му” и Эраста Фандорина.
А вот теперь наконец познакомимся с нашим героем, тем более что непонятные (в их подлинном смысле) слова “толчея”, “замашки” и прочее разъяснить способен лишь он. Зовут этого человека Николай Андреевич Сморчков. Он - бывший директор Гостомльской школы, учитель истории и основатель Музея Лескова. Он-то меня и просветил насчет “толчеи”:
- Крестьяне здесь издавна выращивали коноплю и это была самая доходная культура. Из нее делали одежду, масло и даже под урожай конопли брали долги. Среди дворян Добрынского прихода Лесковы были самыми бедными, но в Панине была небольшая мельница и толчея, которые давали небольшой - 300 рублей в год - доход. На толчее перерабатывалась конопля. Ну, женщины туда приезжали отдохнувшие, полные сил, - вот и рассказывал про эту осеннюю пору Лесков, что якобы там “чертям было тошно от заботы вести записи людским прегрешениям”. У нас в музее есть макет толчеи, и есть даже плетеный сарайчик, в котором все это творилось...
На пенсию, несмотря на преклонный возраст, Николай Андреевич вышел только в этом году. Теперь он по должности только “смотритель музея” с ежемесячным содержанием в 300 рублей. На фоне всеобщего оскудения музей представляется прямо-таки оазисом, и это несмотря на то, что не в лучшем состоянии и положении сейчас Лесковский музей в Орле, “старший брат” гостомльского музея.
С музея Лескова в Орле все и начиналось. Где-то в конце 50-х годов прошлого века Лескова из разряда реакционных писателей причислили к лику “классиков” и стали печатать массовыми тиражами. Как раз к этому времени из другого района Орловской области, Болховского, сюда переехала молодая супружеская чета учителей - Николай Андреевич и Таисия Ивановна Сморчковы. Как историк, Николай Андреевич знал, что здесь была вотчина Лесковых, но ровным счетом ничего ни в селе, ни в окрестных деревнях, которые Лесков описывал в своих повестях “Житие одной бабы”, “Пугало”, “Старые годы в селе Плодомасове” - не было. Стараниями гостомельской интеллигенции школу назвали именем Лескова, то же имя получил и колхоз. Для советского колхоза имя помещика звучит как-то противоречиво, но ведь речь шла не о крепостнике, а о литераторе.
Тогда еще жива была Никольская церковь в Добрыни, героиня очерка “Дворянский бунт...”, она была деревянной и использовалась под колхозные нужды. После войны там еще была служба, но из-за бедности населения приход все-таки закрыли и Бога отменили. На погосте возле церкви похоронены отец Лескова, его сестра Маша и его сын Дмитрий, но уже в те годы могилы представляли собой безымянные холмики (памятники украли) и нельзя было с достоверностью установить, кто и где лежит. Супруги Сморчковы вместе с учениками развернули краеведческую деятельность и многое обнаружили. В частности, место усадебного дома в урочище Панине и облик построек тогдашнего времени.
Начали музей с собственных выдумок. Под музей решили оборудовать ветхое здание школьных мастерских. При помощи колхоза (он дал 200 рублей) и своими силами домик перестроили, обложили кирпичом и приступили к заполнению внутренних пространств экспонатами. Привезли списанные витрины из Орла. Для “разминки” решили начать с предметов, рассказывающих о быте крестьян, населяющих некогда благословенные селения в долине речки Гостомки. Люди откликнулись со всей открытой душой и понесли фамильные реликвии - начиная от полотенец и одежды, сотканных из конопляных нитей, и заканчивая ткацким станом и всякими нехитрыми крестьянскими приспособлениями типа ступы или стиральной доски. Самое характерное, что люди даже не задумывались о том, что за это можно взять какие-то деньги.
Времена были, мягко говоря, мягче, чем ныне. И люди тогда хотя бы во что-то верили. Нашли даже несколько стареньких и почти потерявших лики икон, тех самых, из Добрынской церкви (сама церковь окончательно сгнила и сгорела). Но особенно Николай Андреевич благодарен мужикам, которые сработали макеты старинных построек:
- Это были простые, малограмотные крестьяне. Модель Никольской церкви сделал Михаил Иванович Паничев, колхозный шофер; отец его когда-то при этой церкви служил. Толчею делали отец и сын Чепурновы - Николай Петрович и Леонид Николаевич. Курную избу (он топились “по-черному” и крестьяне тогда в таких жили) делал Григорий Иванович Румянцев. “Пуньку” (небольшой плетеный сарайчик, куда молодых отсылали жить после свадьбы) делал Виктор Матвеевич Решин, мельницу - Иван Ефимович Чепурнов. Все они теперь - покойные, а память-то осталась... Жаль только, все это только в макетах, реального нет ничего. Времена жестокие были...
Дело в том, что в Отечественную войну здесь проходили бои Курского сражения и потому много было порушено не только бесхозяйственностью, но и боевыми действиями. До того, еще в Гражданскую, здесь сражалась Красная армия с войсками Деникина, а в современное время над Гостомлем прошла чернобыльская туча и теперь в нескольких деревнях платят 100 рублей “гробовых” (раньше платили во всех, но теперь, наверное, из экономии “счастливцев” сократили); в общем, досталось этим местам по полной программе.
Пусть материальные свидетельства поистерлись с земли, но ведь осталась человеческая память, люди... А больше всего Николай Андреевич благодарен своей жене, Таисии Ивановне:
- Она у меня организатор всего. Именно к ней бабушки свои вещи приносили, да и вообще без нее ничего бы не получилось. Жаль только, теперь времена другие настали и теперь вряд ли кто принесет что задаром. Да еще и работники культуры просят на всякие мероприятия наши вещи напрокат...
В середине 1970-х вдова сына писателя, Андрея Николаевича Лескова, Анна Ивановна передала в музей личные вещи самого Николая Семеновича: лампу из кабинета, медный чайник и кожаные папки, в которых хранились рукописи. История этих вещей очень непроста. Лампа стояла в кабинете писателя в Петербурге, а чайник он возил с собой в путешествия. Сын Лескова, Андрей Николаевич был в свое время царским генералом-пограничником, потом, при большевиках, он формировал советские пограничные войска, и всюду этот чайник он возил с собой - по всей стране. С этим чайником Андрей Николаевич пережил эпоху репрессий, ленинградскую блокаду, радости, лишения, голод и холод. И вот теперь вещь очутилась в Гостомельском музее.
А в 1997 году злодеи разбили музейное окно и похитили только одну единственную вещь - нет, не чайник, а лампу. Чайник, когда утром обнаружили взлом, валялся на полу, наверное, воры, повертев в руках изрядно помятую емкость, не нашли в ней особенной ценности. А вот лампа показалась “лакомым куском”. Может быть, лесковская лампа (генерал ее в свое время из керосиновой переделал в электрическую) и сейчас освещает чью-то потерянную жизнь, но, поскольку она не найдена, судить о ее дальнейшей судьбе нет смысла. А вот чайник остался, как остались и папки. В масштабах страны это - мизер, но для маленького Гостомля вещи эти очень важны. Они - как ниточка, связывающая великого земляка, лежащего мирно на Литераторских мостках в Петербурге, с землей, подарившей ему вдохновение.
Люди спасаются личными подворьями и медом. Село рассекает надвое трасса (знаменитая “Е-95”), связывающая Орел с Курском, так вот в Гостомле держат помногу пчел - до 180 семей - и летом стоят вдоль дороги и продают сладкий продукт. Но в общем и целом молодежь отсюда бежит, а остаются только старики.
Районные власти давно уже приняли решение о возрождении лесковской родины и даже создали специальную комиссию, но денег на это решительно ни у кого нет. В урочище Панино есть Святой колодец с целебной водой, но обустроить его некому. Нужна техника, рабочая сила, однако в администрации работают хрупкие женщины, если привести старшеклассников из школы - 20 подростков вряд ли что смогут сделать. Само урочище - это настоящие “джунгли” из кустарника и деревьев; чтобы хотя бы отыскать фундамент усадьбы - надо растительность выкорчевывать. Та же история - и с погостом...








Малмыж, Кировская область





Это зрелище лишь по недоразумению назвали карнавалом. На самом деле я видел спектакль, сценой которому служил весь город, а большая часть горожан являлись актерами. Все происходит на Казанскую, в престольный праздник. Что можно было увидеть: лже-казаков на настоящих лошадях, но к картонными шашками и трехлинейками; персонажей “Властелина Колец” со всякими Хоббитами и гоблинами; женитьбу графа Дракулы (конечно же, на покойнице) и со всякой нечистью в свите; племя индейцев с человеческим жертвоприношением; пчеломатку с трутнями; рыбака Костю со своей морячкой; похороны... культуры (да-да! везли гроб, на котором было написано: “Культура” и искренне плакали...); “дружбу народов” (почему-то все больше с восточными женщинами); змея Горыныча-искусителя; странствующий цирк; племя чертей; скорую БЕСпомощь, реанимирующую беса; пожарную команду позапрошлого века; курицу с престарелыми цыплятками; кошачье-хулиганскую команду, продающую молочко от бешеной коровки и сшибающую деньги на пиво... да всего и не перечислишь! И, что характерно, лицедействующих было больше, чем зрителей.
Я не знаю причины такой необыкновенной активности малмыжцев. По идеи люди, жители официально признанного самого бедного региона России (Кировской области) должны замкнуться в себе и наплевать на все и вся. Но, когда я познакомился с человеком, который все это придумал, явился вдохновителем и духовной - не побоюсь этого слова - матерью праздника, все более-менее встало на свои места.
Зовут эту прекрасную во всех отношениях женщину Любовью Галимзяновой. Сама Любовь Анатольевна, директор Районного центра досуга, утверждает, что ничего ей и не надо было придумывать, нужно было просто дать понять людям, что время смеху есть всегда. И смехом можно спастись. От всего. И не она виновата в том, что люди в Малмыже такие творческие и заводные.
Кстати о цене. Праздники ныне, как известно, дороги. Но здесь научились обходиться малым: весь бюджет праздника Казанской составил 50 тысяч рублей - включая организацию мотогонок и оплату работы заезжей попсовой группы “Россияна”, устроившей зажигательный концерт на стадионе. Все деньги - спонсорские вклады местных предпринимателей, среди которых нет особо “крутых”.
После созерцания такого феерического действа с особенным удивлением узнаешь, что слово “малмыж” переводится с марийского языка приблизительно как... “сонное царство”!
Вот здесь впору обратиться к истории, которая у Малмыжа, мягко говоря, нестандартна. По сути Малмыж - маленький “Вавилон”, здесь перекрещивались пути многих народов, в результате чего оформился в Малмыже и районе своеобразный интернационал. Взять Любовь Анатольевну: сама она русская, родом с Севера, а вот муж ее - татарин. За время своего пребывания в Малмыже мне посчастливилось увидеть лишь одну свадьбу, и здесь приблизительно такой же случай, как в семье Любви Анатольевны, только наоборот: женились русский, Константин Напольских, и татарка, Гульнара Саляхутдинова. Очень, кстати, симпатичная пара!
Малмыж не случайно назван по-марийски (более точный перевод названия города: “место для сна, отдохновения”). Когда-то согласно легенде, в этих благословенных местах жили марийцы и правил ими Князь Полтыш. Земли вокруг благоприятствовали земледелию, и не случайно на них замахнулось Казанское ханство. Татары были хитры, выдавали марийским князьям ярлыки на княжение, и брали с мари ясак (налог). Мзда была велика, но мари оставались довольны тем, что татары дарили им иллюзию независимости. И тут пришли русские.
Случилось это после взятия войсками Ивана Грозного Казани. Вообще мари считались миролюбивым народом (а по мнению Костомарова марийцы были “самыми свирепыми из финно-татарских племен”), но по какой-то причине променять татарское иго на власть Москвы они не захотели. Есть версия, что татары не трогали марийской веры. Русские обязательно хотели христианизировать черемисов (мари) и те сражались за богов своих ; Юмо и Кереметь. И была 26 апреля 1553 года битва за Малмыж. Окончилась она тем, что князя Полтыша задело пушечным ядром и он вскоре скончался от раны. Как говорит предание, его похоронили верхом на его любимом коне, на горе, которая называется Болтушева (русские Полтыша называли Болтушем). По другой легенде Полтыша похоронили по марийскому обычаю в озере, в лодке. Сохранилось предание, что с князем утонула шапка, полная золота; она еженощно, ровно в полночь всплывает, но... никто точно не знает, в каком озере лежит Полтыш. Озер в долине реки Вятки сотни.
В XVI веке князь Андрей Курбский писал о Малмыжском крае: “...В земле той поля великие, и зело преобильные и гобзующие на всякие плоды, тако же и двры княжат их и вельможей зело прекрасны и воистину удивления достойны, и села чисты; хлебов же всяких такое там множество, воистине вере к вероисповеданию неподобно, тако же и скотов различных стад бесчисленных множества...”
Русские в Малмыже были разные. Стрельцы “первого созыва”, которые пришли еще с первым воеводою Адашевым, среди марийцев назывались “адашевцами”. Это слово было равносильно “разбойникам, поскольку адашевцы совершали набеги на марийские и татарские селения с целью наживы. В наше время это мероприятие именуется “зачисткой”. Стрельцы, после присланные из Нижнего Новгорода, именовались “кыргызами”. Посадские, народ, переехавший сюда, чтобы выращивать хлеб и развивать ремесла, “острожниками”. Последние так назывались, так как в русском Малмыже центром бытия считался острог, место, где содержались преступники, отдыхающие по пути в Сибирь, на каторгу или в ссылку (через Малмыж проходил Сибирский тракт). Позже острог сломали, на его месте воздвигли тюремный замок, в котором имели честь (либо несчастье) побывать такие видные представители русского истеблишмента, как Радищев, Достоевский, Сталин и т.п. Ныне тюремный замок в прекрасной сохранности. В нем находится дурдом...Ой, простите: психиатрическая больница.
В 1887-м году безымянный путешественник описывал так: “Город Малмыж походит скорее на село. Тянется он вдоль берега реки Шошмы (правого притока Вятки) с запада на восток. Западная часть совершенно низменна и болотиста, располагает к лихорадкам, восточная же часть более возвышенна. Здесь устроена земская больница, ремесленное училище и городские казармы. На соборной площади устроен водоем, из которого водою пользуются местные жители и пожарный обоз; на этой площади разбросаны небольшие деревянные здания и помещается деревянный гостиный двор. Улицы и площади - немощеные и, будучи вычищенными, в благоприятное летнее время представляются в исправном виде. Тротуары, частью каменные, частью деревянные, не совсем безопасны для пешеходов, а в других местах их совсем нет...”
Описание почти полностью подходит для характеристики Малмыжа сегодняшнего. Хотя с другой стороны - много ли в России осталось таких мест, где с легкостью можно окунуться в позапрошлый век? В общем сонное царство. Но почему оно на Казанскую так “выстреливает?! Или Малмыж - тихий омут?
А люди здесь такие. Великодушные. Любимая их поговорка: “На свете есть три великих города: Париж, Малмыж и Мамадыш”.








Ермолино, Ивановская область




Открыл я здесь еще одну закономерность: чем выше человек в духовной иерархии, тем реже он ведет отвлеченные разговоры. В среде послушников много спорят, обсуждают книги, просто рассказывают о виденном, пережитом. Монахи молчат и стараются говорить лишь тогда, когда спрашивают о чем-то. Именно поэтому, как мне сказал отец Исайя, схимонахи (высшая степень монашества) принимают обет молчания. Молчание - непременное условие приближения к Богу…

Отец Варлаам

- ...Монастырь наш необычный. Нынешние монастыри у нас создаются так: есть стены, храм восстанавливается, и собираются люди как бы случайным образом (хотя у Бога нет случайного). В основном упор - на строительство. А, чтобы держать людей на послушании, приходится применять казарменные методы. А у нас все получилось иначе. Был духовник, отец Антоний, и все строилось вокруг него. И принцип образования у нас другой: личные отношения. Это как большая семья... В других монастырях трудники, работники. А у нас человек приходит - и он послушник. Путь у нас правило: ежедневно, без выходных, в 7 утра начинается литургия, но, если человек на тяжелом послушании, если устал, он может в храм не идти. Когда человек не хочет молится, служба от этого не выиграет...
Отец Варлаам (Борин) - настоятель обители. Поскольку монах, принимая постриг, отказывается от своего прошлого, как бы перерождаясь (в старину даже сжигалась его мирская одежда), не буду рассказывать каков был путь настоятеля. Скажу лишь, что когда-то отец Варлаам был послушником в Ермолине и пострижен в монахи здесь. Путь большинства из братии приблизительно одинаков, о нем сказано в альманахе “Обитель слова”, издающемся здесь: “Уставшие от городской суеты и блужданий по всевозможным оккультным и философским лабиринтам интеллигентской “игры в бисер”, человеческие души находили успокоение в Православной церкви и сельской тишине...” Монашеская община в Ермолине появилась чуть больше 10 лет назад, сам же монастырь утвержден в 1998-м году. Молодая обитель живет при удивительном и древнем храме Воскресения Славущего, который никогда не закрывался. Одно время, когда в городе Иванове не было ни одной действующей церкви, храм в Ермолине являлся кафедральным.
Храм пережил три крупных ограбления. Последнее, когда похищены были 52 самых ценных иконы, было чрезвычайно дерзким. Сначала приезжал некий господин, представившийся реставратором и попросил иконы продать. Получив отрицательный ответ, молча удалился. А через неделю, ночью, в келью постучались. Представились милицией. Едва отворили, те ворвались, связали послушников, перекусили железные решетки храма специальным резаком... отцы, пришедшие в храм через некоторое время, застали страшный погром. С тех пор решили поставить самую современную сигнализацию, не зависящую от электроэнергии - и пока Бог милует. Попытки повторялись, но они неудачны.
Зато первое ограбление, не такое эффектное, привело монахов... в зону. Пятеро ребят бежали по полю, бросая награбленное, а за ними гналась братия с вилами и местные мужики (которые тогда еще были). Взяли-то горе-грабители всего две настоящие иконы, остальные - бумажные, но сроки им дали вовсе не “бумажные”. Однажды бывший “злодей” послал из тюрьмы в монастырь письмо -  и завязались отношения с зоной, которая расположена под городом Ярославлем. Монахи ездили туда, освобожденные приезжали в монастырь... и в результате несколько из бывших заключенных ныне - послушники монастыря в Ермолине, один даже стал священником.
А ведь еще, кроме бывших преступников, монастырь принимает в послушники бывших наркоманов. Работает монастырь с центрами по реабилитации людей, зависимых от наркотиков, они-то и присылают тех, кто пытается выбраться из наркотического ада. Из них составлена вся монастырская токарная мастерская.
В монастыре сейчас 6 монахов и 4 монахини. Некоторые могут смотреть на подобную “смешанность” с иронией, но монахини живут отдельно, в другой части села. Да и вообще здешний монастырь - прежде всего община; здесь собраны духовные чада, братья и сестры. Тем более что на матушках держится очень много. Мать Анфиса - старшая по животноводству. Мать Лукина - старшая по огороду. Зимой, когда нет работы на земле, она вместе с матушкой Христиной пишет иконы. Мать Вера - старшая по кухне и пчеловод.
В монастыре живут семейные - вместе с детьми. Семью создали двое бывших наркоманов: Евгений и Ольга Шипорины. Больше всего детей - пятеро - в семье белого священника отца Андрея Львова. Дети вообще дают какой-то особый свет монастырю: детские улыбки, смех - от них и сам светлеешь...

Отец Антоний

Игумен Антоний (Логинов) - духовник монастыря. Здесь он с 1982 года, когда его, еще совсем молодого священника, поставили на приход. Позже, уже после советской власти, владыка сказал отцу Антонию, что ему немало усилий стоило чтобы удержать молодого священника на приходе. Дело в том, что тогда религией управлял КГБ, точнее, специальный уполномоченный по религиям, задачей которого было “задвигать” активных и обладающих даром проповеди и “выдвигать” серых и послушных. Несколько лет назад Отец Антоний встретил этого “уполномоченного” - случайно, в городе. Ничего, жив, курилка! В налоговой инспекции трудится. Мытарем...
В приход намоленной (и еще не обворованной) церкви Воскресения Славущего любили приезжать интеллигентные люди из столицы - из тех, кто искал источника духовного. В начале 1990-х, когда монастыря еще не было, община стала развивать еще и хозяйственную деятельность: заводилась скотина, закупалась техника, увеличивались сенокосы и посевные площади.
Но отец Антоний не скрывает, что община зарегистрирована как монастырь лишь по одной причине: лучше вести хозяйство (с юридической точки зрения) под эгидой не прихода, а монастыря. У людей, посвятивших себя Богу, задачи, несколько отличающиеся от “добычи хлеба насущного”:
- Наш принцип: никаких стен и никаких стратегических планов. Наша задача - не мешать Богу. А цели у нас нет. Постановка цели - своего рода вмешательство. Вот поставит человек перед собой цель: выжить без врачей. А для чего? Люди к нам приезжают, просят остаться, и все получается само собой. Мы не стремимся стать общиной, полностью себя обеспечивающей продуктами. Нам все равно откуда идут средства: от нашей работы, от благотворителей, от жертвователей. Недавно у меня была полемика с одним ученым по поводу хозяйственной парадигмы Церкви. Он считает, что Церковь может взять опыт из колхозной системы. А я утверждаю, что надо просто слушать Божье Слово - а все остальное - приложится.
- Почему же колхозы вокруг вас разваливаются?
- Еще не все. Есть сильное хозяйство в деревне Тимошиха. У них очень сильный руководитель. А начинать надо всегда со смысла человеческой жизни. Даже если смысл жизни определен неправильно (я имею в виду сотворение себе кумира) - все равно есть в человеке движение к созиданию. Колхозы движимы были коммунистической идеей, своеобразным кумиром. Имели целью построение коммунистического общества. А в итоге не построили, а развалили.  Все, что мы имеем - это отражение духовного состояния народа. Все - следствие наших грехов...

Отец Исайя

Первое послушание отца Исайи - служба в храме (он иеродьякон). Второе - сыроварение. Он один обеспечивает работу целого маленького сырзавода. Еще относительно недавно это маленькое предприятие перерабатывало 600 литров молока ежедневно, производя 60 килограмм сыра - это 20 брусков в день. Сыр поставлялся в магазины, в детские сады и школы района. Сыр имеет соответствующий сертификат; он выпускается под маркой “монастырский”, а по ГОСТу его сорт - “голландский”. Кроме того сыроварня производит брынзу, творог, сметану и прочие продукты, которые идут только на монастырский стол.
В связи с развалом колхозов монастырь молоко не покупает и сыр варится только из молока монастырских коров. Отец Исайя переживает это как личную драму. Он сам родом из этого, Фурмановского района, хорошо знает деревенский мир и с болью смотрит, как деревни опускаются в экономическом плане все ниже и ниже. Можно было бы наладить поставку молока от крепкого колхоза, что в Тимошихе, но тамошний руководитель нашел очень выгодного покупателя в городе.
Так и подмывает назвать отца Исайю “братом-сыроваром”, но на самом деле послушание батюшки менялось. Он был и пчеловодом, и животноводом. А еще отец Исайя с детства чудесно поет на клиросе; в монастыре практикуется редкое знаменное или “исонное” пение (с раскладом на голоса), школа которого развивается не одно столетие. В сыроварах отец Исайя всего-то три года, искусство свое он перенимал от другого сыровара, отца Иллариона, которого специально посылали обучаться в Углич, в Институт сыроварения. Недавно в монастыре побывал священник из Голландии. Там сыр варят почти все, в том числе и этот путешественник; он попробовал монастырского сыра, прищурился, и произнес задумчиво: “Почти как у нас...” Отец Исайя уверен, что это - высшая оценка. Ну, кто признает, что, к примеру, какие-нибудь заморские грузди лучше русских?
Судьба отца Исайи особенная. Большинство из современных монахов имеют опыт блужданий в лже-учениях, Исайя же пришел в православие сразу и навсегда. С детства Валера Назаров (так его звали в мирской жизни) увлекался индейцами, читать мог только про них, но однажды, с другом Стасом Соловьевым он (только из любопытства) зашел в церковь своего родного города Фурманова. Мальчики (им тогда было по 14 лет) настолько были потрясены церковным пением, что судьба их была решена в тот же день. Вернулся Валера в родной двор, увидел ругающихся матом сверстников, распивающую пиво молодежь... и ему стало тошно. В 16 лет Валера уже оставил родной дом. Его друг Стас поступил так же. Ныне он - отец Филарет, служит священником в городе Вичуге.
До Ермолина сначала Валера жил при сельском храме села Широково, пел там на клиросе, учил детишек в Воскресной школе, после подвизался в православной общине, в городе Плесе. Там его духовным руководителем и другом стал священник Андрей Львов, сын известного столичного адвоката. Однажды отцу Андрею надоела суета города - Плес хоть и мал, там куча туристов и отдыхающих сомнительного толка - и решил поселиться в глубинке, в Ермолине. За ним поехал и Валера. Священник Андрей Львов и сейчас живет в общине (с семьей - у него пятеро детей), но ездит служить в областной центр. Отец Исайя с ним не ездит, так как монах по одному из обетов должен находиться в монастыре. У него теперь свой путь.
Для родителей Валеры новость о том, что их старший сын стал монахом, была шоком. Отец всерьез стал договариваться с бандитами, чтобы те похитили сына из монастыря. Но постепенно все улеглось. Кстати, перед Валерой стоял мучительный выбор: обзавестись семьей или постричься. Ему даже сватали невесту со станции. В итоге он стал отцом Исайей. Он решил стать ближе к Богу.
У отца Исайи два младших брата и сестра. Младший брат, Серега, после того как пришел из армии, уже полгода живет в монастыре, он послушник. Средний брат Денис после службы в армии (а служил он в Чечне и война сильно повлияла на его личность) подался в город, там он работает охранником. Частенько он приезжает к старшему и младшему братьям. Отец Исайя обучил братьев искусству колокольных звонов и звонят они замечательно. Встреча Сергея, Дениса и отца Исайи со стороны выглядит как праздник.
Отец Исайя убежден, что монашество - институт, совершенно необходимый России:
- ...Это высшая ступень любви к Богу. Может, вы видите, что монахи в монастыре суетятся, что-то делают не слишком нужное... на самом деле это - видимость. Главное - любовь к Богу и любовь к ближним. И молитва. Когда меня постригали, мне было немножко страшно, но я для себя решил: “Вперед - значит, вперед!” Тяжело спасаться от греха, от страстей. И с раздражительностью надо бороться, и с осуждением. Всяко бывает. Когда совсем тяжело на душе - идешь к духовнику...

Живое

Софья Арсентьевна Смирнова - староста села Ермолина. Лицо она исключительно светское, но к Воскресенской церкви имела весьма прямое отношение. В течение 30 лет, с 53-го по 83-й год она была счетоводом храма. Теперь-то она готовится оставить свои обязанности старосты другим (устала собирать налог за землю, деньги на газ, вести учет расходов на свет), но активности все равно не теряет. Она внимательно следит, как село по сути преображается в монастырь. Здесь когда-то был сильный колхоз, но, когда к нему присоединили “неимущие” деревни Панино, Игнатовское и Никульское, у ермолинцев опустились руки: не хотелось кормить лентяев. С той поры народ из села и побежал. Церковь по словам Софьи Арсентьевны сохранена была от разорения благодаря отваге здешних женщин:
- Батюшек очень много менялось; или молодых, или “набеглых” сюда ставили. Пытались нас закрыть, даже запрещали ходить к нам молиться жителей станции - это чтобы приход маленьким был. Но, когда пришел отец Антоний, много поменялось. Люди всякие стали приезжать. Мы-то просто православные, как жили своим обычаем - так и живем, а у них свои законы. Сначала вроде было дико (парни-то сомнительные были - и тюремщики, и воры, и наркоманы), а теперь привыкли. Ну, иногда их скотина на мой участок заходит... Но вот, в чем дело-то: когда мне тяжело (жизнь-то у меня тяжелая была, двоих детей схоронила, мужа...), я к отцу Антонию. Наговорюсь, наплачусь - он ведь всегда меня выслушает, успокоит - и ухожу-то с радостью! И, что приятно, село-то наше теперь живое. Детишки бегают, скотина водится... Значит, не зря мы за нашу церкву держались!








Наровчат, Пензенская область




Наровчат за свою многовековую и причудливую историю успел трижды побывать столицей, после чего был переведен в разряд заштатных городов, а потом и вовсе преобразован в село. У селений с подобной судьбой главная беда — отток “мозгов”, выражающийся в бегстве лучших и талантливейших людей.
Но есть у захиревших русских городков другая черта: без продыха они производят на свет все новые и новые таланты, и в этом “гениальном производстве” есть какая-то нам пока недоступная тайна. Провинциалы выбиваются в люди, покоряют мировые вершины, но далеко не все из них вспоминают о своей маленькой Родине. В Наровчате — вспомнили!
И здесь создали братство земляков, Наровчатское землячество. Состоялось это событие относительно недавно, четыре года назад. Инициаторы собрали уроженцев наровчатской земли, тех, кого смогли пригласить, и задал им простой вопрос: “Любите свой край?” — “Ну, само собой...” — “Тогда мы должны объединиться”. — “Да вроде бы вот объединились...” — “А что вы сделали для родной земли?..”
Дело вот в чем, Наровчат теперь в тяжелом положении. Край здесь аграрный, никакой промышленности, кроме крохотного маслозавода, нет. Да и перспектив почти не видно, — и даже слухи пошли о возможной ликвидации Наровчатского района.
Приступили к поискам продвинутых земляков, и в итоге членами землячества стали 103 человека. А начать решили с музея, посвященного “наровчатским мозгам”. Вообще-то в селе давно уже есть свой краеведческий музей, весьма неплохой, но новый музей, организованный на общественных началах, решили посвятить талантам, на которые Наровчатский край богат. Здесь родились писатели Куприн, Афиногенов-Степной, Дружинин; композитор Архангельский, литературовед Малышев; целая плеяда художников. Отдельный музей Александра Куприна в Наровчате тоже есть, а потому новый музей, названный “Наровчат творческий”, рассказывает об остальных знаменитостях.
А еще стали издавать газету “Родной край”, которая на днях отметила маленький юбилей: вышел ее 50-й номер. Наровчатцы, те, которые никуда не уехали, а живут в селе и в районе, поверили, что их уголок земли, возможно, имеет будущее...
Но кто тот человек, который однажды собрал земляков? Зовут его Владимир Афанасьевич Поляков. Что интересно, он не уроженец Наровчата; родина его за много сотен километров, на Брянщине. Но ничего в мире случайного не бывает: несколько лет назад обнаружилось, что между родиной Полякова и нынешним местом его обитания существует мистическая связь. Можно сказать, провидение забросило Владимира Афанасьевича сюда, чтобы он исполнил особую миссию. Об этом мы расскажем в конце, а пока поведаем о судьбе самого села.
Точной даты основания города нет, зато известны все его имена: Наручан, Норушай, Мохши, Нуринджат, Мошкав, Наручадь, Наровчат. Считается, что изначально город был столицей маленького государства, первой известной нам царицей которого была некая Нарчатка. Каким народом она правила, достоверно неизвестно — то ли мордвой, то ли таинственным племенем буртасов. Она была молода, красива, имела 20 тысяч воинов, которые подчинялись ее воле беспрекословно. В 1237 году, когда полчища монгол двинулись на Запад, войско Нарчатки одно из первых оказало сопротивление несметной силе. Битва состоялась на льду реки Мокши, у Пинясьевой заводи.
Силы были неравны, и через несколько часов боя почти все воины Нарчатки лежали мертвыми. Когда монголы окружили царицу, она отбивалась мечом до тех пор, пока стрела не пронзила ее руку. Тогда Нарчатка на своем могучем коне перепрыгнула через цепь врагов и бросилась в реку. Тяжелая кольчуга тотчас утянула отважную женщину в пучину.
По сей день рыбаки на Мокше в утреннем мареве изредка видят женщину в национальной мордовской одежде. Она появляется ниоткуда, иногда пешком, иногда на коне, с минуту смотрит строго на мужиков (особенно если те выпивают) и молча растворяется в прохладном воздухе. Водка после этого в рот не лезет. Большинство зовут эту женщину Русалкой, некоторые — Царицей. Есть слухи, что кто-то из рыбаков после такого свидания исчезал, но лично таковых никто не знает.
Город после падения царства буртасов стал именоваться Мохши, и период Золотой орды стал истинным расцветом селения. В XIV веке, в правление хана Узбека, город Мохши считался столицей Северо-западного улуса, а в правление хана Тогая — столицей Наручадской орды. В то время здесь мирно сосуществовали три религии: ислам, христианство и язычество. В городе были две мечети, на противоположном берегу реки Мокши находились священная роща мордвы и православный монастырь. Монастырь был уникальным: он был выдолблен в пещере и по сути представлял собой целый подземный город.
В Мохши имелись большой караван-сарай, великолепный цветник (хан Узбек был без ума от роз), здесь находился монетный двор, на котором чеканились деньги Орды. До сих пор жители Наровчата находят на своих огородах клады из монет того времени. Сюда в 1313 году приезжал московский митрополит Петр, дабы выпросить у хана ярлык на духовное управление Русью.
В 1395 году Мохши пал под напором войска великого завоевателя Тимура; население было вырезано, город сожжен.
С 1520 года город стал возрождаться как чисто русское поселение, пограничная крепость Московского государства.
Существуют еще более древние предания. Невдалеке от города находится Плодская гора, в недрах которой запрятан пещерный монастырь. Так вот, есть смутные сведения о том, что еще в XII веке на этой горе находился город Саван, о котором почти ничего неизвестно — ни кто был его обитателями, ни какова была его судьба.
Зато наверняка известно, что нынешние пещеры (точнее, та часть, которая обследована) имеют общую длину в 590 метров, и в горе сокрыты подземная церковь и 29 келий. Монахи селились в пещерах со времен хана Узбека, и, как считается, они осваивали и развивали систему подземных ходов, доставшуюся им от таинственных предшественников. Пытливые исследователи изучили три этажа пещерного города, но, по мнению Полякова, этажей как минимум пять.
Верхний этаж почти утрачен из-за многочисленных обвалов, а к самому нижнему, пятому, по-настоящему еще не добрались. Владимир Афанасьевич убежден в том, что там, внизу, находится большое озеро, которое раньше питало обитателей подземного города водой. Есть свидетели, которые его видели. Много раз люди в пещерах плутала, а однажды из-за обвала двое молодых людей блуждали в недрах Плодской горы трое суток. Они чудом выбрались на белый свет и рассказали, что там они вышли к большому гроту с озером. В кельях рядом с озером было много вещей; с собой они вынесли склянки с неизвестными ароматическими веществами, две старинные книги, баллон с непонятным газом и... два ящика коньяка. Еще они прихватили странного вида скульптуру из зеленого камня. Камень на поверку оказался нефритом. Парни заявили, что таких статуэток там немерено. Коньяк выпили быстро, а остальные вещи как-то быстро затерялись.
Другие люди доходили до железной кованой двери, открыть которую так никто и не смог.
И потянулись к пещерам людишки, называвшие себя учеными, которые, почему-то заявили, что якобы в пещерах находится выход... в Тибет. Якобы в Плодской горе находилась то ли база пришельцев, то ли ворота в страну вечной мудрости Шамбалу. Наровчатовцы чудакам не поверили, но, тем не менее, стали остерегаться лезть в пещеры. Настала эпоха “сталкерства”.
“Сталкерами”, проводниками по таинственному миру стали местные пацаны: за десятку они устраивают туристам экскурсии по подземному монастырю. И как-то забылось, что подземный монастырь — православная святыня. Сначала появился он, пещерный монастырь, и лишь потом, через несколько веков в двух верстах построили надземный Сканов монастырь (основанный первоначально как мужской, теперь же существующий в качестве женского).
Удивительна история обнаружения главной святыни Сканова монастыря — иконы Трубчевской Божией Матери. Когда Поляков впервые узнал, что этот образ здесь, в Наровчате, почитался превыше всего, он поразился: ведь родился-то он как раз под городом Трубчевском, что на Брянщине! Каким образом икона попала в Наровчат, никто толком не знал, потому что случилось это два с половиной столетия назад. После революции, когда грабили монастырь, образ Трубчевской Богородицы пропал, казалось бы, бесследно.
Ее поиски Поляков начал еще тогда, когда в надземном монастыре монашек не было, а была там птицефабрика. Владимир Афанасьевич подозревал, что часть монастырских ценностей могли в лихие времена не украсть и не выбросить в помойку, а свезти в краеведческий музей, на что и была надежда. Но в музейной книге учета было твердой рукой выведено: “Икона Богоматери Трубчевской. Утеряна”. Тем не менее он с соратниками решил перетряхнуть весь запасник. И однажды, когда уже все друзья отчаялись что-либо найти, под самым низом Поляков обнаружил старую доску, служившую подкладкой от сырости. Перевернул, а на доске — тот самый образ! Только, сильно поврежденный. Оказывается, борцы с религией только повыковыривали из святыни драгоценные камни, собрались ее выбросить, да пригодилась она в качестве подкладки...











Торопец, Тверская область



Недавно киногруппа знаменитого режиссера Хотиненко снимала здесь фильм, события которого происходят в середине прошлого века. Кинодеятели остались весьма довольны тем, что нашли здесь фактуру тех времен, ну, а торопчане гордятся тем, что в местном баре дали по морде одному популярному киноартисту (за то, что бил себя в грудь и “качал права”), имя которого мы называть не будем, ибо все это в конце концов неприглядно - как с одной, так и с другой стороны.
А вообще торопчане - народ добрый и незлобивый. Даже обидная кличка “таботеры”, пришедшая из глубины веков, для них не в обиду. Старинная поговорка “торопчанина обманет цыган, цыгана еврей, еврея грек, а грека черт” противоречит иным историческим сведениям, но факт есть факт: добросердечности и хлебосольства торопчанину не занимать. Но ради справедливости стоит обратиться и к порочащим торопчан сведениям.

Медаль “За мошенничество”

Почему здесь много церквей: считается, что торопецкие купцы, которые, собственно, и послужили расцвету города, много хитрили и грешили, а в отместку за то строили храмы. Наверное, думали, что Бог за грехи простит. Бог, судя по всему, не простил, потому что в конце XVIII века, с переносом границы (и, соответственно, таможни) на Запад, город, как литературно пишут историки, “захирел”. “Был славный город, а ныне пришел в запустение и стал обычным захолустным уездным городишком”.
Об этом мне рассказывал торопецкий летописец Евгений Васильевич Веселов. Он считает себя именно летописцем, а не краеведом, потому что он по сути “ничем не ведает”, а просто старательно фиксирует бытие своего города. Его труд “Торопец и торопчане”, состоящий из 6 томов, повествует о 930 годах истории города и знаменитых его уроженцах. Сейчас же Евгений Васильевич работает над “Хронологией торопецкой истории”, которая, пожалуй, будет иметь еще больший, чем “Торопец и торопчане” объем.
Торопецкие купцы знамениты тем, что им на Руси дали кличку “наставные головы”. Дело в том, что для того, чтобы творить мошенничества, они придумывали двойные фамилии. Вторая фамилия нужна была для подставы, чтобы вовремя уйти от ответственности. За это Екатерина II, если не врут тогдашние хронисты, даровала торопецким купцам медаль “За мошенничество”. Изготовлена награда была из чугуна и весила 16 пудов. До наших времен она не дошла, так как один из купцов мошенническим образом умыкнул раритет и выгодно его перепродал.
А еще в народе жила такая легенда. Шел как-то Христос по Торопецкому уезду и был с ним апостол Петр. Услышал Христос крик в лесу, на поляне, и послал своего сподвижника посмотреть, на что там творится. Петр возвращается и говорит: “Там торопчанин с чертом схватились - и ничем их не разнять”. “Поди, усмири...” - говорит Христос. Петр сходил, вернулся: “Усмирил!” - “Как?” - “Да, снес им головы...” - “Эх... да не по-христиански это. Поди, наставь”. Петр отыскал головы, наставил, да на беду перепутал, - и с тех пор торопчанин носит голову черта, а себя торопчане в пылу спора называют “чертовой головой”. С репутацией “наставной головы” это соотносится вполне.
Торопец некогда был торговым “окном в Европу”, и не только: есть археологические данные о том, что тысячу лет назад здесь было поселение викингов, и не случайно: город был ключевой базой на знаменитом пути “из варяг в греки”.
Летописец Веселов - коренной торопчанин, но несмотря на это, к обидным прозвищам относится лояльно. Сам он не торговал, не обманывал, а всю жизнь проработал учителем. Преподавал он физкультуру, литературу и русский язык. Знаменит был когда-то тем, что изобрел электрифицированные тренажеры по русскому языку (еще до эпохи компьютеров), на которых ученикам отметки выставлял автомат. Интерес к летописанию, к познанию родного края у него возник еще в детстве, но по-настоящему погрузился в историю он только после того как ушел на пенсию (хотя еще в школе он с учениками ходил в походы и собирал исторические сведения). Евгений Васильевич гордится тем, что его земляками являются Мстислав Удалой, патриарх Тихон, генерал Куропаткин.
И, кстати, о купцах. Евгений Васильевич рассказал мне, что задолго до Афанасия Никитина путешествие в Индию совершил торопецкий купец Бойко. Разница только в том, что торопчанин не написал об этом книги. Не только на обман были горазды “наставные головы”!




Даешь жемчуг! Мелкого - но много...

“...Жители Торопца любят праздность и всякие веселости; посему здесь много выдумано способов, которые их прихоти удовлетворяют...” - так писал хронист XVIII века. Теперь “праздности и веселостей” поменьше, тем не менее старые забавы здесь не забыли. А вот традиционный праздничный женский наряд почти утрачен.
Абсолютно достоверный исторический факт. В 1239 году в Торопце с дочерью полоцкого князя Брячеслава Александрой венчался новгородский  князь Александр Ярославич, который через год за храбрость в битве с варягами получил прозвище “Невский”. Венчался он именно в Торопце потому, что здесь издавна любили пышность обрядов.
Традиционный праздничный наряд торопчанок хранится только в крупных музеях, например, в Петербурге. В картинной галерее Пскова висит картина неизвестного художника “Торопецкая красавица”, на которой изображена молодуха в традиционной праздничной одежде. Главное женское украшение называется “кикой с шишками” или в просторечии “шишаком”. Состоит он из тысяч тщательно подобранных жемчужинок, маленьких, но ярких. Добывали их здесь же, в реке Торопе. Искусство добычи драгоценного материала, к сожалению, утеряно, но есть надежда, что запасы мелкого жемчуга не истощены.
Наряд торопчанки был очень сложен. Разделялся он не “доброе”, “поддоброе”, “третье”, но самым ценным считался именно “шишак”. Стоимость одного только головного убора составляла от 2 до 7 тысяч рублей, что по тем временам было больше стоимости добротной городской усадьбы. Ясно, что удовольствие это было не для всех, тем не менее, “шишаками” обладали многие. Куда делась вся эта жемчужная прелесть после революции - загадка, ведь ничего для торопчанки не было ценней. Есть подозрение, что “шишаки” купеческими женами были запрятаны надежные места. Жен, как собственно, и купцов не стало (кто-то сбежал, кого-то расстреляли) и теперь никто не может и предположить, где искать все это богатство.




Фотографическая Мекка

...Чертовски приятно, когда в провинции что-то происходит хорошее! На сей раз я попал на открытие нового музея, который называется “История фотографии в Торопце”. Музей расположился в старинном купеческом особняке, принадлежавшим некогда Корвин-Круковским (вспомним “приставные головы”!), родственникам великого математика Софьи Ковалевской. Музей создал один единственный человек, тоже коренной торопчанин, Михаил Иванович Туренко.
Владимир Иванович - руководитель фотостудии “Чайка”. В честь водной птицы студия названа оттого, что Торопец уютно разместился в обрамлении озер Соломено и Небино. У Михаила Ивановича один сын, Андрей, но сам он считает, что у него шестьдесят детей: именно столько занимается в фотостудии. За 30 лет, что Туренко руководит студией, через нее прошли несколько поколений торопчан и теперь, когда родители проводят в студию своих детей, Михаил Иванович узнает в родителях детишек, которых он когда-то учил фотографии.
Открытие музея состоялось 7 января, в Рождество - и не случайно: именно этот день во всем цивилизованном мире считается Днем рождения фотографии. А идея его создания пришла вот, почему. Проникнув в исторические дали, Туренко узнал, что до революции в Торопце работали сразу несколько частных фотографий (от них осталось много фоторабот, наклеенных на именные паспарту): “Фотография С.К.Горского”, “Фотография “Апполо”, “Cabinet A.V.Kern” и “Фотография К.В.Колкъ”. Получается, что в городе существовала целая фотографическая школа, представители которой создавали истинные шедевры, многие из которых собраны в новом музее. К тому же здесь представлены фотографические аппараты разных эпох, среди которых есть и те, на которых работали фотографы позапрошлого века.
Михаил Иванович предлагает ребятам, которые у него занимаются. Создавать фотолетописи своих семей. Дети не только снимают родных сегодняшних, но и систематизируют домашние архивы, доподлинно фиксируя, кто именно изображен на домашних фотокарточках. По мнению Михаила Ивановича, в отсутствие национальной идеи это и есть подлинное патриотическое воспитание: ведь научившись уважать своих родных и своих предков, молодой человек станет уважать свой и город, и государство, в котором ему довелось жить:
- ...Какое государство мы сейчас строим? - размышляет Туренко. - Как детям объяснить то, что сейчас происходит в стране? Вот, ребята наведут порядок в прошлом своих семей - и хотя бы этим будут гордиться...
Фотография для Михаила Ивановича - не просто способ фиксации сегодняшнего дня на фотопленке:
- Я проработал с детьми тридцать лет и фотография для меня - жизнь. И еще фотография - это люди. Мы с детьми учимся через объектив фотоаппарата увидеть людей, а значит и весь мир, по-новому. Те торопчане, которые приходят на наши выставки, они смотрят на фотографии нашего города, которые сделали дети, и удивляются: “Неужели такая красота - и у нас?!”
Михаил Иванович не променяет свой родной город ни на какой другой. У Торопца есть характер, есть ни на что не похожий облик и грех здесь не развивать туризм - чтобы сюда ехали - как в Суздаль или на Кижи - отдыхать душой.
- Вот едешь по окрестностям города, все лес, холмы, лес... а потом домишки, домишки... и опять лес. Если с тобой едет иногородний, он спрашивает: “А где город-то?” Оказывается, мы его уже проехали. Вот такой Торопец... Здесь каждое здание, даже полуразрушенное, живет своей жизнью. Иные говорят: город опять хиреет, как в те года, когда он потерял торговое значение. Но я думаю: пока Россия будет - будет и Торопец. Здесь все дышит историей, стариной; мы, когда с ребятами летом выезжаем в палаточные лагеря (правда, палатки уже сгнили и мы поселяемся в сельских школах), каждый раз сотни открытий совершаем. Вот, почему бы, например, не придумать такой туристический маршрут: “Путь из варяг в греки”? Я сам на моторной лодке проходил от Риги до Торопца. Наш город ведь даже от войны не пострадал - он от бесхозяйственности пострадал...








Нестиары, Нижегородская область


Летающий храм

Село Нестиары, растянувшись хороводом вокруг озера, переходит в деревеньку Заозерье; человеческие жилища опоясывают озеро подобно ожерелью. Получается как бы единый организм, в котором никто не оказывается главным, а люди принуждены наравне с водными и лесными обитателями бороться за существование. Вокруг леса и болота, чуждая среда, которая, кстати, кормит - там люди добывают дрова, грибы, ягоды и зверя. Так было и двести, и тысячу лет назад. Так будет. Сколько продлится это равновесие, не знает никто.
Озеро называется Нестиар. Один писатель-сказочник сочинил красивую легенду про девушку Настеньку, которая якобы подарила водоему свое имя. Во время штурма одного из русских городков татарами она была изуродована стрелами и раскаленной смолой. И пошла она в Керженские леса - к озерам Яру Светлому и Яру Темному. Вернули озера девушке былую красоту. Возрадовались люди чуду и Темный Яр прозвали Настиным. После “Настин Яр” переделали по “Нестиар”.
Сказки-сказками, однако бытует здесь, в Нестиарах, иная легенда. Фантазия писателя здесь не при чем, живет легенда несколько веков. Сюда прилетела... церковь.
Однажды городке Васильсурске срубили храм, а в него поместили чудотворную икону Варлаама Хутынского. Пришли наутро освящать - а храма и нету! Нашлись очевидцы, которые видели, что храм поднялся в воздух, повисел на Волгой - и стал медленно планировать на Север - над лесами, над болотами... К тому времени у озера Нестиар уже жили люди. Представляете: утром выбираются нестиарцы из своих черных неказистых изб - а пред ними красивый храм! По преданию их озеро было названо так в честь старца Нестора, жившего когда-то здесь в уединении и убитого монголами. Во всяком случае про Настеньку я узнал уже после того как покинул Нестиары, здесь сказки этой не знают. А вот в Нестора и в особенности в летающий храм в Нестиарах верят вполне. Легенда говорит, что он “невидимо стоял на озером”, а после приземлился на высоком берегу. Все местные убеждены, что так оно и было. Если учитывать, что Васильсурск основан отцом Ивана Грозного в начале XVI века, можно предположить, что случилось это около пятисот лет назад.
Пять столетий деревянные строения не живут. Ныне на берегу озера красуется каменная церковь, которую начал строить в 1848 году здешний землевладелец, голландец Николай Яковлевич Стобеус. Храм, как видно в честь строителя и благодетеля, был назван Никольским. Простоял он нетронутым 150 лет, но вот недавно случилось несчастье. Мальчик баловался у сенного сарая с огнем, сено загорелось - огонь перекинулся на Николу. И все деревянное убранство храма, включая купола, выгорело. Нестиарцы считают так: храм притянул на себя огонь и тем самым спас от пожара село.

Слышат звон, а не знают...

Говорят, во времена старца Нестора здесь был монастырь. Когда татары подступили к нему, он ушел в воду, дабы не сдаться на поругание. Татры видели, как монастырь под землю ушел, а образовавшуюся бездну стала медленно заполнять вода. Легенда, очень похожая на сказание о Китеже. Впрочем озеро Светлояр, то самое, где невидимый град Китеж однажды канул в вечность, всего-то в полусотне верст от Нестиара. Можно сказать, эти озера - братья. И по судьбе, и по географии, они ведь одной водной системе принадлежат. Прилет церкви на Нестиар - не напрасная случайность, а особое благословение не сдавшемуся монастырю.
В подводный монастырь с праведниками, которые живут в воде, молятся, поют псалмы и идут крестными ходами, здесь верят абсолютно - уже хотя бы потому что многие хотя бы раз в жизни слышали колокольный звон, доносящийся из недр озера. Есть научное объяснение явлению: звон по руслам рек и по низинам доносится со стороны Макарьевского Желтоводского монастыря, за 40 километров. Такое свойство необыкновенное имеет звук, ведь даже колокольный звон - всего лишь волны. Но как объяснить такой факт: звонили таинственные “подводные” колокола и во времена, когда Макарьевский монастырь был закрыт и разорен. Мне лично кажется, суть не в том, откуда звон. Важно, что люди верят. Как все-таки прекрасно жить у озера, в голубизне которого обитают праведники!
Связь с Макарьевским монастырем у Нестиар была и экономическая. Еще триста лет назад под ведомом этого монастыря в окрестностях озера добывали болотную руду. Сохранились документы, согласно которым железорудное дело здесь наладил кузнец из Лыскова Федор Иванов Бобер. Например в 1714 году железорудники Нестиара выручили за руду 23 алтына.
Столетиями в окрестностях Нестиара искали клад. Есть тут возвышенность небольшая, называется “Татарская голова”. Там по преданию татары зарыли несметные сокровища - то, что награбили в годину набега на русскую землю. Много там копали горе-искатели, буквально перелопатили землю. После остыли, посчитали, что клад заговорен. Некоторые подозревают, что клад на дне озера. Но добраться до него невозможно физически: слой ила достигает 30 метров, а то и более. Не докопаться...
Нестиар абсолютно кругл, он подлинное “око Земли”. Озеро зарастает, в этом заслуга одного из председателей колхоза: он приказал расширить русло речки Исток, которая вытекает из Нестиара, отчего вековое движение воды нарушилось. К тому же засорились родники, питающие озеро. Исток впадает в Быстрец, тот - в Люнду, дальше - Ветлуга и Волга. Поговаривают, что есть-де подземная река, связывающая Нестиар со Светлояром, но гипотезу так никто и не доказал. Проблема озера в том, что к его берегу можно теперь подойти только с северо-восточной стороны. Нужно бы чистить озеро, спасать чудесный водоем, однако сейчас нестиарцы заняты иным: они выживают.

Вперед, в прошлое!

В связи с административной реформой больницу в Нестиарах закрыли. Посчитали так: 1000 человек - это люди, 700 - нет. Больница положена только для 1000, а в Нестиарском поселении проживает 700. Хорошо еще, оставили стационар, даже зубного врача не сократили. Народ воспринял закрытие больницы как очередной шаг назад, в XIX век. Что следующее в очередь на ликвидацию - школа, клуб, почта?
За последнюю сотню лет во внешнем облике села и без того ничего не поменялось - разве что в 1979-м построили здание школьного интерната - но хотя бы село держалось. Ныне жизнь покачнулась и настроения в селе зародились несколько апокалиптические.
Из 700 человек трудоспособных здесь 290. 159 трудятся в бюджетной сфере, 131 - безработные. На биржу из них встали лишь 20, остальные “крутятся”. Некоторые заплутали в алкогольных лабиринтах, но большинство пребывает поисках средств к пропитанию. Был здесь колхоз, носил гордое имя Кирова. Но всякие реорганизации, раздербанивание на паи привели к коллапсу.
Глава поселения Юрий Николаевич Харюпин в свое время совершил не совсем понятное для местного населения движение: вместе с супругой Лидией Григорьевной он приехал сюда, в глубинку, из Нижнего Новгорода. Случилось это больше 30 лет назад, тем не менее нестиарцы все равно считают Харюпиных “на совсем” своими. Хотя и уважают. Оба они - преподаватели французского и немецкого языков, и в Нестиары попали потому что здесь молодой учительской семье с детьми давали жилье. Все вышло случайно: в Горьком никакая школа не принимала сразу двух учителей иностранного. Здесь 30 лет назад училось 220 детей и языки было преподавать некому. За три десятилетия число детей сократилось вчетверо.
Юрий Николаевич уже семнадцать лет не преподает, он ушел во власть. Его супруга учительствует, сейчас она - директор Нестиарской школы. Причина гибели колхоза по мнению Харюпина в том, что не нашлось человека, который смог бы, самоотверженно впрягшись в воз, тянуть на себе хозяйство до конца. А тут за десятилетие сменилось восемь руководителей и каждый из них позволял растаскивать хозяйство всем, кому не лень. Вот в соседнем селе Егорове руководитель Захар Быков тянул на себе колхоз все лихие годы, а от дел стал уходить только когда почувствовал, что есть достойный приемник. Таковым оказался фермер Василий Миронов. Харюпин гордится что Василий - его ученик (он его учил в школе). Но ни одного “Миронова” к сожалению на Нестиары не нашлось.
Харюпиным в Нестиарах живется тихо, спокойно. Беспокойство только в одном, пожалуй. Сын-то (Михаил)  в Нижнем осел (как говорится, вернулся на родину отца с матерью). А вот дочь Екатерина уехала в Азию, в далекий Пакистан. Училась в Иванове, там познакомилась с пакистанцем - и вышла за него замуж. Пакистанец, Фарух, бывал в Нестиарах. Хотя сам он родом из большого города Карачи плохо знает деревню - хоть русскую, хоть азиатскую - но здесь ему понравилось. Правда диковатой жизнь все же показалась. По-настоящему удивлен Фарух был только одному: Юрий Николаевич - начальник, глава администрации, а живет бедно. Ну, по крайней мере не богаче других. Непорядок (в азиатском понимании)... Фарух бы переехал с семьей в Россию (у них с Катей уже двое детей, она ждет третьего), да где здесь работу-то найдешь? А, пока суть да дело, душа у Харюпиных за дочь болит. Единственный совет, который Юрий Николаевич осмелился дать дочери: “Кать, ты там не зацикливайся на религии-то...”




Нестиарские древодельцы

Нынешняя реалия Нестиар - непрерывный стук топоров с разных концов села. Здесь даже заведующий клубом - и тот мастерит. Поскольку главное окружающее богатство - леса, аккурат все непьющие мужики плотничают да столярничают. Делают это в кустарном порядке, не зарегистрировавшись в качестве предпринимателей, а потому о своей сермяжной правде боятся говорить любому постороннему. В том числе конечно и мне. А то наговоришь - а назавтра налоговая наедет; им наплевать, что здешний люд древоделием своим элементарно выживает. Ни о каком обогащении речи здесь быть может.
Взять Владимира Медведева. Был он шофером в колхозе, ну, а теперь, когда ни колхоза, ни грузовика, ни надежд на помощь извне - остается лишь на себя полагаться. Святая святых для Владимира - его мастерская. Он туда далеко не всякого пустит. Владимир столярничает: рамы оконные делает, двери. Таким промыслом многие живут, и это по мнению Владимира хорошо. А вот его брат, Сергей Медведев, другим занялся: он ездит по окрестным села, забивает скот и реализует мясо. Так вот скотины народ все меньше и меньше держит, и дело брата потихонечку начинает вылетать в трубу. В свое время Сергей на мясе шикарный дом себе отгрохал, теперь дай Бог масла к хлебу в семье купить. С деревом - оно надежнее будет.
Самый знаменитый нестиарский древоделец - Александр Сычев. Он знаменит тем, что целые детские городки рубит. Говорят, образы мастер берет из того монастыря, что там, под водой запрятан. Заказчики - из городов и районных центров, там ценят искусство, тянущее корни к древности. Мастера я застал аккурат за работой: он рубил заказ из целых двадцати шести “позиций”. Помогали ему два мужика, Володя и Юра; как Александр объяснил, они из Заозерья, братья. Били беспробудно, а теперь при деле и вроде как зареклись от вина. Жена Александра - главный врач Нестиарской больницы. Мне очень хотелось поговорить с ней о нестиарском варианте национального проекта “здравоохранение”, но она отказалась, сославшись на нездоровья. Я заподозрил, что болезнь ее напрямую связана с закрытием больницы и теплых (а возможно и нематерных) слов у этой замечательной женщины по поводу всего, что творится в нашей стране, в запасе нет.
Супруг ее не намного словоохотливее. В Нестиарах вообще на слова скупы. Александр - профессиональный мастер лесного хозяйства. Трудился он в лесничестве и ушел на свободные хлеба еще 20 лет назад, на самой заре пресловутой перестройки. Он не хвалясь утверждает, что из дерева может сделать все - от колодца до коттеджа. А тот, кто ремеслом владеет, никогда не пропадет.
Жизнь по мнению Сычева сейчас нормальная. Даже несмотря на то, что нет уверенности в завтрашнем дне. Вот сегодня есть заказ, завтра не будет - и все равно не пропадет мастер. Лес спасет. Только одно беспокоит мастера: молодежь рожать не хочет. Наверное боятся неопределенности. Но и это по мнению Александра временное; покрутятся в городе-то, поймут, что природа, свобода и покой гораздо дороже “плодов цивилизации” типа казино или кабаков. Истина, по мнению мастера, проста: построй дом, воспитай детей, посади деревья. Уж деревьев-то Сычев понасажал вдоволь!

















Болхов, Орловская область



Вокруг Троицкого собора сплошь раскопки. Тайн скрывает монастырь много, а правды не знает никто из живущих. Сейчас матушка Евфалия (Мастепанова) живет в баньке. Почти все монастырские постройки были разрушены; остался только сестринский корпус, но он нуждается в значительном ремонте. В тесной келейке матушки стоит гроб. В нем человеческие мощи. Предположительно это останки святого, преподобного Макария Алтайского, их обнаружили в склепе у алтаря Воскресения Христова. Впрочем, эксперты еще не ответили однозначно, Макарий ли это.
“Советская мифология” по словам матушки породила много легенд, повествующих и о несметных сокровищах, и о подземных ходах, в которых чуть ли не библиотека Ивана Грозного запрятана. В слободе Монастырской старожилы рассказывают, что в первые годы советской власти монахи действительно святыни (иконы и утварь) заворачивали в полотнища и бросали на дно пруда. Они надеялись скоро вернуться. С тех пор в пруду вырос многометровый слой тины, и никто пока не решается туда вторгнуться.
Пруд образован родничком, возле которого случилось чудо, изменившее судьбу города Болхова. Позже родничок заключили в колодец, а возле него поставлена была часовня. Жаль, но ХХ век сильно повредил первоначальный ландшафт... Дело в том, что аккурат над святым колодцем построили коровник, и навоз выливался на святое место. Так продолжалось десятилетиями.
Монастырь возродился в 2001 году. Тогда уже Оптин монастырь считался утраченным полностью. Из трех великолепных соборов оставался один, да и тот представлял из себя развалины. До революции монастырь был мужским, теперь он - женский. Правда матушек здесь пока всего пятеро. И откуда берутся силы у этих хрупких созданий?... Тем не менее уже выросли две башни, Троицкий собор сияет золочеными куполами, а на крестах - царские венцы. Так было и в эпоху расцвета монастыря. Троицкий собор - копия Успенского собора, что в Московском Кремле. Потому что строился в “царском” стиле, чаяниями семьи Милославских. Мария Милославская, дочь болховского боярина Ильи Милославского, вышла замуж за царя Алексея Тишайшего, стала царицей. Илья, который при малолетстве царя фактически правил государством, строил собор как вероятную царскую усыпальницу. Но не заладилось: Мария умерла при родах, царь женился на Наталье Нарышкиной и род Милославских попал в опалу. Зато в Оптине монастыре, под Болховым, остался великолепный архитектурный шедевр.
Многие из читателей наверняка путаются: есть ведь знаменитая Оптина пустынь... как она связана с Оптиным монастырем? Сохранилось предание о разбойнике по имени Опта. Он был грозой Брынских лесов и, по преданию, не знал пощады над теми, кто попадался в его руки. Послушав проповеди монаха Киево-Печерской лавры Кукши, разбойник раскаялся - и на свои, нажитые явно неправедным путем богатства построил Троицкий монастырь. Опта и сам постригся здесь в монахи. Недавний душегубец стал отцом истинного монашества; но подробности благодатного обращения Опты навсегда сокрыты под мраком веков. Ровным счетом ничего не известно о монашеской стезе бывшего разбойника. Кроме разве того, что по неизвестной причине Опта отсюда, с реки Нугрь, ушел на реку Жиздру и там основал Оптину пустынь. Оптина пустынь только в XIX веке стала знаменита, когда там старцы почитаемые появились. А до того известен был всем только Оптин монастырь.
Все виной одно чудесное событие, случившееся вероятно около шестисот лет назад. Сохранилось монастырское предание о том, как видели монахи Саму Богородицу, как прошлась она у монастырской ограды, благословляя Свою обитель... А чуть позже с восточной стороны увидели они странный неземной свет. Вышли монахи за ограду, спустились в овражек, и видят: на ветвях сосны икона. А под ней родничок бьется.
Определили, что найдена икона тихвинской Божией Матери. Эта икона на столетия стала защитницей города Болхова. Родничок заключили в колодец и назвали его Тихвинским. Одно время монастырь даже носил название Тихвинского. А в Монастырской слободе устраивалась трехдневная замечательная ярмарка, привлекавшая множество народа, и получался незабываемый молитвенный большой и яркий праздник с крестным ходом и молебном, и народным гуляньем для жителей града Болхова и всех его весей.
Веками настоятелем в монастыре был игумен. В 1705 году Петр Великий, посетивши с царевичем Алексием Болхов, повелел “ради многанародного жительства города и для церковной церемонии и благолепия во время водоосвящения и в крестных хождениях в мужской и девичь монастырь четверекратно, быть в монастыре архимандриту”.
Преподобный Макарий, прославившийся тем, что просвещал и обращал в христианство жителей горного Алтая, скончался пред этим чудесным Образом. Макарий говорил: “Зачем Иерусалим и Афон? Сорок раз и сорок ден походи на Монастырскую гору к Божьей матери, и как все Святые земли прошел...”
А в ХХ веке все было жестоко разорено. Даже могильные памятники - а похоронены на монастырском кладбище были члены знаменитых русских фамилий: Шеншины, Горчаковы, Хотетовские, Милославские - и те разграбили. Часть памятников разбросали, а часть заложили в фундаменты болховских домов. Сейчас оставшиеся памятники собраны возле монастырских ворот. Стоят они как немые свидетели потускнения русского сознания...Монастырь и во Вторую Мировую войну пострадал: семь раз он переходил из рук в руки, ибо монастырская горка - стратегическая высота, с которой город Болхов виден как на ладони. Единственное, что не пострадало - чудотворная Тихвинская икона. Она сейчас хранится в Болхове, в Рождественской церкви. Некоторые полагают, что это не оригинал, и древний список. Тем не менее ежегодно с иконой устраивается крестный ход из города к Святому колодцу.
Матушка Евфалия рассказала, как местный старожил Алексей Глебович показывал место Святого Тихвинского колодца. Коровник, который над оврагом стоит, аккурат из кирпичей порушенных храмов построен. И так ферма устроена была, что фекалии в овраг, к родничку стекали. Да и колодец не пожалели, засыпали. Матушка копнула тогда лопатой - зловоние навозное чуть не с ног сбивает. Выкопала ямку сантиметров в шестьдесят, и лопата уткнулась в старый сруб. “Вот он, колодец-то...” произнес старик. Возможно, если бы его не было в живых, источник и не нашли бы. Но “постарались”, шибко “постарались” предыдущие поколения. Даже теперь, когда все более-менее расчищено, к колодцу через трясину надо идти.
Приезжал на родник почитаемый старец Оптиной пустыни (он духовный отец матушки Евфалии) отец Илий. Посмотрел, благословил вновь построенный колодец. А вскоре после его отъезда ферму закрыли. Впрочем, когда матушка Евфалия была в отлучке, колхозники умудрились совершить последнюю пакость: над оврагом заложили силосную яму. Был уже ведь XXI век, как говорят, век нашего духовного возрождения. Однако пригнали солдат, со спецтехникой - и начали копать землю. Снова дрянь потекла к роднику... Сестры тогда сказали себе: “Это грехи наши пахнут...” И с новым рвением взялись за работу по благоустройству.
Пробовали очистить пруд. Воду спустили, и оказалось, что ее уровень всего-то метр. Дальше - многометровый слой вонючего ила. Что в нем - одному Богу известно. Так же неизвестно, что сокрыто в недрах Монастырской горы. Раскопки продолжаются…




Белоозеро,Вологодская область



- ...Озеро мужиков наших испортило. Сильно испортило. Посчитали они, что рыбу взять легче, чем в земле копаться. Бросились в озеро, когда запретов не наделали, вот, всю и повычерпали...
Надежда Николаевна Бердина рассуждает об озере жестко, даже несмотря на то, что колхоз, которым она руководит, все еще носит статус рыболовецкого. Летом мужики на полях, зимой они, разделившись на звенья, уходят по льду в озеро ловить рыбу. Колхозам пока ловить ее разрешают, а вот для частников существует запрет: никаких сетей, только удочкой - и то строго ограниченное количество. А на удочку рыба в Белом озере давно уже не клюет. Лишь двум мужикам со всей Киснемы разрешают ловить рыбу летом: они оформили предпринимательство, даже нанимают рыбаков. Хотя квоты свои счастливцы исчерпали еще в начале лета.
Еще Надежда убеждена в том, что председательство - дело не бабское:
- Рабочий день ненормируемый, а ведь еще в деревне руководитель - это и родины, и крестины, и поминки - все к нему идут, а не в сельсовет, потому что знают: в сельской администрации денег нет, а в колхозе хоть что-то, да найдется. В личном плане у председателя дом всегда брошен, хозяйство домашнее запущено... Мне-то самой легче, потому что дети мои уже взрослые, а муж умер. Зимой с Пиратом хозяйствуем, летом - Сашкой. Вроде плохо, что я одна, а с другой стороны... и все равно женщине возглавить хозяйство я никогда не посоветовала бы...
Так и живет председатель Бердина: зимой, осенью и весной за ней неотступно следует домашний пес Пират, старый уже, ведь все одиннадцать председательских лет хозяйку сопровождает, но верный до умопомрачения. А летом вместе с бабушкой “руководит” колхозом внук Александр, которого дочь, осевшая в городе, сдает на “дачное содержание”. Сашке нравится “ходить хвостом” за бабушкой, а Пират мудро уступает мальчику место фаворита, зная, что настанет и его сезон. Сын Надежды тоже перебрался в город и все реже и реже наведывается домой.
Колхоз не поменял названия и до сих пор он остается “Путем Ленина”. Несмотря на реликтовость имени, “Путь Ленина” - самое преуспевающее хозяйство всего Белозерья, если конечно тот факт, что колхоз держится на плаву, можно назвать “преуспеванием”. Фермерство в регионе как-то не прижилось, большинство колхозов либо развалены, либо едва-едва тянут лямку, а здесь надои превышают 5 000 на корову в год, и, что самое важное, платят зарплату. Ежемесячно и без задержек. “Путем Ленина” правит “бабский триумвират”: Надежда, главный агроном Татьяна Забавичева и главный бухгалтер Людмила Сузделенкова. В этом регионе единственная реальная возможность прожить - молоко. Имея дойное стадо в 250 коров и приличные надои, хозяйство может позволить себе не брать кредиты, запастись топливом на год вперед и даже подкупать немного новой техники. Хотя Надежда почему-то смотрит вперед без оптимизма:
- Думаю, дальше будет хуже, чем сейчас. Слишком что-то со стороны государства мы видим много “любви”. Мне кажется, они оттуда, сверху смотрят на нас и думают: “Ну, когда же они пощады-то запросят?” У меня брат Александр тоже председатель колхоза, в другом селе, так они там совсем худо живут, но у них-то еще и кадров вовсе не осталось (у нас, слава Богу специалисты еще есть, и молодые даже). А главная беда в том, что в деревне не хотят работать. Я не могу понять: в деревне живут - и не хотят... У брата надои - 2 тысячи килограмм - и откуда у них деньги? А наши-то доярки по 8-9 тысяч рублей зарабатывают, а в хороший месяц - и по 12 тысяч. Но главная наша проблема - с мужиками. Испортило их озеро...
...История Киснемы просто уникальна. Никто толком не знает, почему эту местность на северном побережье Белого озера со столицей в селе Троицком назвали именно так, зато достоверно известно, что первыми поселенцами Киснемы стали... варяжские воины князя Синеуса. Об этом рассказывает уважаемая “Повесть временных лет”. Если верить летописцу Нестору, в 862 году племена чудь, славяне, кривичи и весь (вокруг белозера жила именно весь) пригласили править собой трех братьев из варягов, называемых “русью”: Рюрика, Трувора и Синеуса. Первый сел править в Новгороде, второй - в Изборске, третий - на Белоозере. Первое поселение воинов Синеуса было именно в Киснеме (об этом свидетельствуют многочисленные раскопки). Никто толком не знает, кем был Синеус по национальности (то ли викингом, то ли славянином, то ли русом) - но многие из ученых убеждены в том, что эта историческая личность пришла на Беоозеро с мечом и он силой покорил сии благословенные места. Через несколько веков укрепленное поселение (уже чисто русское) перекочевало на южное побережье озера, на место нынешнего города Белозерска, а северные берега стали обживать потомки воинов легендарного князя. Кстати, существует мнение о том, что Синеус здесь же, на Киснеме, похоронен, возможно, на холме, на котором теперь стоят развалины Троицкой церкви.
Надежда Николаевна конечно же знает о былой легенде. Кто-то однажды даже предложил ей переименовать колхоз в “Путь Синеуса”. Но она против, потому что мы и так в истории много всего меняли ничего хорошего от этого не получалось. К тому же перерегистрация стоит денег. Да что там название! Ее предшественник на посту председателя - так вообще попытался поменять образ жизни селян:
- Мы всегда жили так: летом - скотина, земля; зимой - рыба. Но как-то поставили к нам председателем выпускника высшей партийной школы, товарища Емельянова. У него были мысли: лекарственное сырье собирать и природное богатство эксплуатировать. Это был 1992-й год, Ельцин народу сказал: “Берите, сколько можете!” Ну, и взяли... Все бросили - и в озеро, за рыбой. А коровы, молоко - это никому не нужно стало. Создали организацию на базе нашего колхоза: “Старт-Плюс”, закупили “Бураны”, сети: “Только ловите рыбу!” Судака одного тоннами тогда ворочали. Но что легко приходит - легко и уходит. Они еще два раза меняли название, ловили, ловили... и пришли к тому, что рыбы в озере не стало. Ведь там все так организовано было, что рыбаки воровали. Записывали в журналы лова одно количество, а ловили намного больше, и большая часть рыбы налево уходило. А ведь туда ушли наши лучшие механизаторы...
До председательства Надежда работала бессменным зоотехником, с 1974-го года. Когда ее выбирали, положение было аховым: надои упали до 800 килограмм на корову, все специалисты сбежали. В сущности, рулить хозяйством никто и не желал. Как ей вместе с агрономом Татьяной Забавичевой удалось выправить положение - история особая, ведь прежде всего нужно было побороть повальное пьянство. Вечный спутник рыбака - водка, единственное реально согревающее средства в студеную погоду. Каждодневное “согревание” - алкоголизм, и механизаторы, вернувшиеся в колхоз, прежде всего должны были победить в себе эту напасть. Пришлось кодировать даже доярок, отправившихся было по пути мужей. Помогло еще понимание людьми ситуации: если все развалится - погибнет и Киснема. Возможно, люди почувствовали, что наступает эпоха войны с ситуацией и с самими собой; в них проснулся дух воинов князя Синеуса...
Но не во всех. Те, кто не вернулся в колхоз, до сих пор живут рыбой. Ранним утром или поздним вечером берег озера напоминает линию фронта: мужики снаряжают свои лодки и выходят на браконьерский лов. Ставка велика: если тебя поймает рыбнадзор, с тебя сдерут штраф. Только за выход в озеро - 500 рублей. За сеть, за каждую рыбину - отдельная расплата. Официально, как я уже говорил, ловят рыбу только двое, но и в их сети богатый улов приходит все реже и реже. Годы дикого капитализма погубили озеро. Кстати, муж Надежды тоже был рыбаком:
- Когда умер муж (озеро тоже в этом виновато), мне предлагали переехать в райцентр Липин Бор, стать начальником управления сельского хозяйства, уже и квартиру приготовили, но... мужики наши меня не отпустили. А мне их жалко было. Ведь я за одиннадцать лет не была в отпуске; я боюсь мужиков оставить, как маленьких детей. Да и они привыкли, что каждый день за ними постоянный контроль. Сегодня с утра в гараже вижу: у одного из механизаторов такое... лирическое настроение. Значит, думаю, точно - запьет. Пришлось с ним побеседовать, убедить... Если меня вызывают в район, единственный человек, кому я доверить могу - Татьяна. Мужиков нельзя одних оставлять - обязательно что-нибудь натворят. А, если мы кормов на заготовим, молока не надоим, - останемся без денег. Но сейчас странное что-то творится. Работы много, но одновременно безработных на селе тоже много. Ходят, болтаются, браконьерничают... Если купим новый трактор - на старый некого будет посадить. Жаль, ведь мы теперь каждую осень покупаем что-то: МТЗ, ДТ купили, холодильник на ферму, рулонник-пресс. Молокопровод меняем...
Надежда жалеет всех. Пришел сюда недавно работать офицер милиции, которого уволили из органов за пьянку. И ничего: взялся за ум, трудится верой и правдой. Но особенно председатель попросила меня отметить лучших людей их хозяйства, которых она называет “гвардейцами”. По ее мнению, именно они - столпы, на которых стоит относительное благополучие Киснемы. Это Юрий Емичев - тракторист, строитель, а зимой - рыбак; Михаил Кашичев, тоже тракторист и рыбак; Василий Ткачев, механизатор; доярки Любовь Варнакова и Неля Минина. Эти люди из тех, “кто не просто ходят о двух ногах, создают видимость работы, а на самом деле вкладывают в дело все силы”.
Может быть, председатель обладает особенным секретом управления людьми и механизмами? Но Надежда убеждена, что секретов здесь нет:
- У нас самое главное: коровы доят. От этого и живем, и зарплату получаем. И еще главное: мужики верят в будущее, в то, что оно будет светлым. Я, например, не верю в то, что будет лучше, а мужики - верят. Но жить в условиях постоянной войны... Вот я получаю зарплату не от реализации. У меня ставка: 5100. Зачем ездить по полям, что-то доставать, выбивать, выпрашивать? Может, потому-то молодые мужики и не идут в председатели, думают: “На хрен мне это нужно? Я лучше на шабашку, чем в этой петле сидеть...” В данный момент жить тяжело, но жить-то мы можем, не умрем. Пусть нам ничего государство не дает, но при этом ничего не требовало бы... ой, как мы хорошо бы жили! А то весной приехала экология: “У вас силосная яма у озера стоит!” А яма эта тридцать лет назад заложена была. Ну, заплатили мы штраф, две тысячи, они уехали с Богом, а яма там же. Ждем теперь, когда снова приедут штрафовать, и таких “помощников” - очередь. А кто нам даст средства, чтобы новую силосную яму заложить?..
...А вообще надежда уверена в том, что сейчас настало время женщин, они взвалили на свои плечи (явно не хрупкие) все трудности жизни:
- Мне кажется, в любой семье сейчас женщина - хозяин. Если жена нормальная - то и в семье будет хорошо. Мне-то легче, а Татьяне моей с мужем и сыновьями приходится тяжело. Муж у нее - рыбак, в колхоз не хочет, и предпринимательство оформить не может. И Таня часто сетует: “Надя, больше не могу! Уйду на работу - мужик спит, приду домой - спит...” Хорошо еще, она его от пьянки смогла избавить, увлекла сейчас постройкой новой бани. Но... сколько же нам эту лямку тянуть?..















                              
                                Париж, Челябинская область


Исследователь позапрошлого века С. Рыбаков про них писал: “Нагайбаки проникнуты духом казачества, они ловки, ухватливы, смелы в речах и действиях, держат себя молодцевато и независимо; военный образ жизни, гимнастика, значительная жизнь на лоне природы образовали в них рослое, энергичное и работающее племя...” Нынешние соседи нагайбаков отзываются об этом “племени” несколько в ином ключе. Их в общем-то недолюбливают.
И есть за что. Дело в том, что нагайбаки действительно очень трудолюбивый народ. И относительно зажиточный. А вот особенности национального характера противоречивы. Нагайбак открыт для общения и не  помнит зла. Одновременно - с некоторым даже пренебрежением - при тебе будут разговаривать на своем языке, вовсе не заботясь о неудобствах гостя. При надобности нагайбак обдерет тебя как липку (если чувствует возможную наживу), и вместе с тем в любом нагайбакском доме тебя напоят и накормят даже если не знают, кто ты таков.
Язык нагайбаков очень близок к татарскому, хотя нагайбаки исповедуют православную веру и именуют себя “крещенами”. Среди нагайбаков существует предание о том, что этот гордый народ принял христианство задолго до русских. Историк нагайбакского народа, житель села Фершампенуаз Александр Григорьевич Тептеев утверждает, что тюркский язык был таким международным языком средневековой Азии, как нынешний английский для современного мира. И нагайбаки так же приняли новую для себя речь как болгары приняли универсальный язык Балкан - славянский. Какой была речь нагайбаков изначально, не знает никто; да и о самом происхождении нагайбаков доминирующей теории не существует. Есть очень красивая легенда о том что нагайбаки произошли от ногайских воинов – охранников Суйембекэ – жены Казанского хана Жангарея. Их нанимали ханы как искусных и честных воинов, благородных рыцарей азиатского Средневековья. Когда пала Казань, ногайцы, ведомые некоим Ногай-Беком, искали другой службы и нашли ее у Московского царя.
Нагайбаки, когда Москва затеяла войну с Казанью, низовьев Камы ушли южнее, в долину реки Ик. Когда Москва затеяла войну с башкирскими и киргиз-кайсакскими племенами, нагайбаки приняли в ней самое деятельное участие. За верность российской короне в 1736 году именным указом Анны Иоанновны нагайбаки были определены в казачье сословие. На реке была основана крепость Нагайбакская. Первым воеводою стал В.Суворов (отец великого полководца Александра Суворова), уступивший в 1745 году место первому атаману нагайбакских казаков А.Ермекину.
В 1812 году казаки Нагайбакской станицы под командованием атамана Серебрякова вступили в состав российской армии для борьбы с французскими войсками и участвовали в сражениях за Берлин, Кассель, под городом Лейпцигом, вошедшим в историю как "Битва народов". В марте 1814 года казаки бились при Арси-сюр-Об, Фершампенуазе-на Марне и проявили себя храбрыми и преданными Отечеству воинами.
Оренбургский край испокон веков не знал покоя. Башкиры нападали на киргиз-кайсаков, они - на башкир, калмыки - на тех и других. Так продолжалось сотни лет. Для установления мира решили враждующие между собой народы разделить широкой полосой казачьих поселений. Для этого проложили новую сторожевую линию от Троицка до Орска протяженностью в пятсот верст. Весь “новолинейный” район вошел в состав Оренбургского казачьего войска.
Весной 1842 года казаки-нагайбаки с семьями из Бакалинской и Нагайбакской станиц, погрузив свои пожитки на подводы за установленные 24 часа, длинными обозами пустились в долгий путь, пересекли Уральский хребет и оказались на “новолинейных” землях. Каждая переселенная семья получила для постройки дома от 50 до 75 стволов строевого леса. На каждую мужскую душу нарезалось до 30 десятин земли. По ходатайству генерала-губернатора Оренбургского края П.Сухтелена казачьим постам, крепостям и станицам присвоены названия, связанные с победами русского оружия: Кассель, Остроленка, Фершампенуаз, Париж, Треббия, Балканы, Лейпциг и т.п. Всего - 31 название, по местам сражений в Европе. Так началась история уникальной страны нагайбаков.
Нагайбаки служили исправно. Особенной неприветливостью отличались башкиры, их неоднократно усмиряли. До сих пор башкиры словосочетание “вот придет нагайбак...” стращают своих детей. Среди нагайбаков было много полных георгиевских кавалеров, их вообще посылали в самые горячие места как самых храбрых воинов. Впрочем в историю войн они вошли как “казаки”, а потому многие из славных дел нагайбакских воинов остались за рамками военно-исторических хроник.
Столица нагайбаков - село Фершампенуаз. Здесь и административные структуры Нагайбакского района, и музей, и гостиница. Фершампенуаз 1814-го был “французским Бородиным”, после которого Париж остался без защиты и легко сдался. Поскольку на земле нагайбаков нет села с названием Бородино, получается, Бородинское сражение наши проиграли. А вот село Куликовка - в честь Куликовской битвы - есть. Есть и поселок Краснинский - в честь битвы под селом Красное.
Село Остроленка названо в честь сражения, о котором у нас до сих пор принято умалчивать Дело в том что Польша когда-то была частью Российской империи. И в 1830 году там вспыхнуло восстание. Повстанцы сохраняли независимость от Москвы почти год, и 26 мая 1831 года под городом Остраленка разыгралось решающее сражение. Повстанцы были разбиты наголо, и особенной храбростью при этом отличились казаки-нагайбаки.
Остроленка считается в Нагайбакском районе самым зажиточным селом. Я с этим немного не согласен. Да, здесь сейчас местные предприниматели ведут интенсивное строительство, например, возведен частный трехэтажный торгово-развлевательный центр (это для села-то!). Но личные дома простых крестьян строятся... из вонючих деревянных шпал. Видно их где-то заменили на новые и предприимчивые нагайбаки просто утащили халявный материал.
Все местные предприниматели “раскрутились” на мясе. Совхоз развалился, но нагайбаки духом не пали: развели в личных хозяйствах целые “семейные колхозы”, держат помногу скотины, выращивают корма. Ну, а перекупщики везут мясо в город. Еще в Остраленке множество фермеров, которые тоже занимаются мясом.
Если говорить об истории станицы Отсроленка, она трагична. Дело в том что Остроленка считалась “гнездом” контрреволюции. Местные казаки были зажиточными и в те времена, а потому власть “голытьбы”, вставшей по большевистские знамена, не приняли. За что и поплатились. Здешний вольный дух буквально был выжжен каленым железом. Небеизвестный атаман Дутов взял из Остроленки себе жену. История чрезвычайно романтичная и таинственная. Ее звали Александра, и она была дочерью зажиточного казака Афанасия Васильева, хозяина паровой мельницы. Ей было 16, Александру Ильичу Дутову - 40. В Покровской церкви станицы Остроленки уже все было готово к венчанию, но тут раздалась канонада и пронесся слух о наступлении красных. Казаки были вынуждены отступить. Дальше известно, что вместе с молодой женой и верными белому делу казаками Дутов ушел в Китай. Он увел с собой 100 000 (!!!) человек - оренбургских казаков вместе с семьями. Там, в Китае Дутов был убит, а судьба молодой его жены и дочери Надежды так и осталась неизвестной. Есть надежда, что они не сгинули...
Живая иллюстрация современной истории Остроленки - семья Саперовых. У Ивана Кузьмича и Анастасии Кузьминичны Саперовых четыре сына: Григорий, Кузьма, Петр и Иван. Все - фермеры. Изначально работали вместе, семейной бригадой, но, когда появились первые приличные деньги, кровная дружба что-то стала разваливаться. Теперь каждый сам по себе и каждый за себя. Тем не менее у сыновей по 200-300 гектар земли, помногу скотины и никто не бедствует. Здешняя земля тех, кто ей не брезгает кланяться, одаривает щедро. Сам Иван Кузьмич всю жизнь проработал в совхозе механизатором. Был не на последних ролях - два ордена и множество трудовых медалей имеет - а пенсия всего-то три с половиной тысячи. И это неплохо, потому как Анастасия Егоровна получает всего-то полторы.
Чтобы выжить, приходится держать двух коров, телят и свиней. В Остроленке все, кто не спился, помногу скотины держат. Практически вся жизнь Саперовых-старших была отдала совхозу. По идее им должно быть обидно за то, что коллективное хозяйство бездарно развалилось. Однако Иван Кузьмич не жалеет, а оценивает произошедшее трезво. Люди честно трудились в совхозе, а когда зарплату перестали платить, рассудили: “Давай-ка будем сами на себя работать!” И ничего - получилось! Не все, конечно, проявили оборотистость, но братья Саперовы оказались в числе удачников. И часто говорят отцу: “Теперь, батя, мы свою волю ни на что не променяем!”
А вот предыдущим поколениям  Саперовых волю пришлось променять. Казаки служили царю не просто так, а за освобождение от налогов и отсутствие административного давления. Когда пришли красные, у деда Ивана Кузьмича, Кузьмы Афанасьевича отняли 12 коров, отару овец и табун лошадей. Его самого, да еще и сыновей отправили в ссылку в Сибирь. Дед вернулся, а вот сыновья (в том числе и будущий отец Ивана Кузьмича, Кузьма Кузьмич) в 1937-м сели за “подготовку контрреволюционного мятежа”. Кузьма Кузьмич вернулся из северных лагерей, но его братьям не повезло: они сгинули где-то “на Северах”. Вот и думай теперь, когда сыновья Ивана Кузьмича обросли хозяйствами да скотиной: не придут ли снова красные - раскулачивать?
У нагайбаков в ходу “родовые” прозвища, которые передаются из поколения в поколение. Это как ярмо: один раз полученное, уже не сотрется. И фамилий-то соседей люди не знают, зато уж по прозвищам (по-нагайбакски - “кушамат”) никого не спутают. Расскажу историю про то как человек смог изменить свое “родовое ярмо”.
В Остроленке попытались поиграть в “возрождение казачества”, да ничего не вышло. Здесь даже атамана нет, ибо в казаки пошли играть те, кого здесь называют “пеной”, то есть несерьезные люди, типа тех кто раскулачивать в известное время побежал. Таким лишь бы не работать - ради этого можно и в ряженые пойти. А вот в селе со знаковым названием Париж атаман есть. И он вполне авторитетное лицо.
Родовой кушамат Николая Никандровича Федорова - “Чий-Хамыр”, что в переводе означает “сырое тесто”. Никто не помнит отчего такое обидное прозвище пошло, ибо носили его несколько поколений. Но теперь это неважно, ибо нынешний кушамат Федорова (а так же его детей, внуков и прочих потомков) - “Атаман”. Примечательна история дедов “Атамана”. Один, подхорнжий Константин Васильевич Федоров, ушел с атаманом Дутовым в Китай. Там не прижился и возвратился домой. Второй дед, Иван Савельевич, с красными воевал. И поди, пойми - за кем правда... Оба деда, кстати, прожили долго, почти до девяноста лет. Род Федоровых такой - живучий; отцу “Атамана”, ветерану войны Никандру Константиновичу, 91 год, так еще в огороде копается!
Казачьи дела Николай Никандрович начинал в Нагайбакском районе первым. В те времена в Париже большие “круги” собирались, много кричали и все правду пытались искать. Поставили они с казаками поклонный крест на месте разрушенной церкви, часовню на кладбище построили. Но дальше дело не пошло - потому что хозяйство затянуло. Да и трагедия в семье случилась. Их старший сын Николай добровольно пошел на Чеченскую войну. В августе 96-го, когда отряды чеченов ворвались в Грозный, он занял оборону на площади “Минутка”. Держались долго, и можно было уйти. Но парни прикрывали отход наших тылов. И Николая Федорова настигла пуля снайпера... Теперь-то боль затупилась, даже мать, Раиса Николаевна, горе перенесла. Федоровы говорят с некоторой даже гордостью: “Погиб как настоящий солдат: не в плену, не при бегстве. Пал настоящим героем...” Младший сын Федоровых Петр тоже в армию пошел. Сейчас уже майор, полгруди в медалях. Нет, не мельчает казачья кровь!
Николай Никандрович вместе с другими мужиками, Константином Ишимовым, Иваном Алексеевым и Геннадием Журавлем ведут в Париже общее хозяйство. История случилась примерно такая же как у братьев Саперовых в Остроленке. Собрались три родных брата Федоровых, еще двоих двоюродных пригласили - и создали хозяйство “Вера”. А кончилось все разладом и ссорой. А собрались четверо вроде бы чужих друг другу мужиков - дело пошло. Когда родства нет, как-то вернее работать. Таков, видно, характер нагайбаков. И кстати сын одного из нынешних компаньонов, Паша Алексеев, тоже сложил свою голову в Чечне. Тут уже духовное родство, а это уже более чем свято!
Нагайбаков в Нагайбакском районе проживает около семи тысяч. Всего же в мире по данным переписи именуют себя “нагайбаками” 11 200 человек. Нагайбаки сохраняют свою самость ревностно и чужаков в свой мир принимают с трудом. Точнее, вообще никого не принимают. В той же Остроленке поселилась несколько лет назад семья армян. Попробовали они бизнесом заняться - не получилось. Нагайбаки распространили слух, что армяне “паленую” водку продают, да еще туда какую-то “дурь” подмешивают. Попробовали армяне мясо скупать, пельменный цех открыли; пошел слух, что они обвешивают. Возникла психологическая “стена”, негласное сопротивление, в результате чего армяне съехали. Не уверен, что это хорошо. Однако нагайбаки уже тем хороши, что сохранили свою уникальную культуру. Будем надеяться, еще долго будут сохранять!
А то, что соседи нагайбаков недолюбливают... Знаете: журналистов тоже не любят. Частенько даже побаиваются. А это значит, что уважают. И я, пожив немного среди нагайбаков, стал уважать этот маленький народ. Нагайбаки - великие труженики. И люди слова. Присягнули они когда-то России - верой и правдой служат Державе по сию пору. Немного таких народов осталось-то...
...Весть о том, что в Париже умельцы из Златоуста поставили Эйфелеву башню, не всколыхнула страну. Олигархи и особо продвинутые чиновники на своих “фазендах” и не такое отчубучивают. Ну, башня и башня - вон, Газпром в Питере какую “дуру-башню” в Питере отгрохать возжелал. А в Москве титанический церетелевский Петр уж сколько лет пугает народ. И ничего, “пипл хавает”... Однако некоторые факты настораживают.
1905 парижан искренне любят родное село долгие годы мечтали о его возрождении. Надежды было мало, ибо в местном совхозе люди не видели зарплаты больше десяти лет. На следующий год после установки Эйфелевой башни в совхоз пришел инвестор в лице фирмы “Ариант”, за которой стоят магнитогорские олигархи. Теперь по бескрайним Елисей... тьфу, простите - приуральским степям бродят тысячи коров уникальной заморской породы “герифорды”, наращивая модно-гламурное “мраморное” мясо. Механизаторы - шутка сказать!  - получают в совхозе аж по пять тысяч рублей, пастухи - аж по девять тысяч! Воровать совхозное добро перестали! Пьют только по большим праздникам! Ну, прямо экономическое чудо какое-то...
Ну, ладно, башня есть. По идее за ней должны последовать “Мулин Руж”, “Гранд Опера”, “Лувр”, Нотр Дам де Пари и все причитающееся. Пока этого не видно. Наши люди подарили тамошнему Парижу, как минимум, слово “бистро”. Здесь бы тоже заиметь какое-нибудь кафе-шантан. Но здешний, парижский кабак именуется по-типовому: “Черемушки”. Может это и правильно, ведь в сущности любая вторая Эйфелева башня - пародия. Говорят, в Китае таких уже полторы сотни настроили, вкупе с Тадж-Махалами, соборами Василия блаженного и Колизеями. Прикольно, но вторично и как-то дремуче. Мрачный рок в парижском “чуде” наблюдается, ибо башню в Париже построил региональный оператор “Ю-тел”, а всероссийским монстрам типа МТС или Мегафона уже и не сунуться, ибо вторую Эйфелеву башню в одном селе строить глупо, а переплюнуть-то и нечем. Ну, не строить же копию Александрийского маяка! И еще одна досада. В семи километрах от Парижа детский лагерь отдыха, так вот там мобильные телефоны не берут. Может, стоило башню попроще сделать, но повыше. Или поставить ее на горе Беш-Хайей (самой высокой точке района), а не в центре села (на месте, кстати, разрушенной церкви Косьмы и Демьяна).
О цене “прихоти” сотового оператора поговорили с мэром Парижа Мариной Каюмовной Хасановой. Эйфелева башня обошлась Южно-Уральской сотовой компании в 12 миллионов рублей. Стандартный проект требует 8-ми миллионов. Четыре миллиона разницы “стоили мессы”: поскольку сотовый оператор позаботился даже ночной о подсветке башни, посмотреть на парижское чудо съезжаются даже из соседних областей. Бывали и французы. Говорят, радовались как дети - особенно при виде гусей и свиней, пасущихся под башней. Пускай местное творение меньше оригинала в 6 раз (его высота 45 метров), но ведь в точности воспроизведена форма. Несколько представителей сотовой компании “срочно по делу” смотались в Париж французский - изучить шедевр (который в позапрошлом веке так ругала интеллигенция...) на месте. Проект можно было взять и в Интернете, но кто ж откажется на халяву в Париж?
Местная частушка: “Как в Парижу я была, в крешена влюбилася. Поговорка “киль-манда” три недели снилася!” “Киль-манда” - это “иди сюда”.
Мэр Парижа кстати не нагайбачка, а татарка. До своего “мэрства” она была простой учительницей истории, но так, видно, устроена российская “вертикаль власти”, что у нас можно взлететь из небытия (как президент Путин) и внезапно пропасть. Но есть шанс и заблистать алмазом. Когда Марину Каюмовну назначили мэром Парижа, главой района был татарин. Ныне власть сменилась, однако молодая мэрша показала себя настолько сильным организатором, что на второй срок прошла во власть по результатом выборов.
Мэр во французском Париже не была. Хотя увидеть “прообраз” - главная мечта ее жизни. У Марины Каюмовны весь кабинет уставлен парижскими сувенирами. Везут их всякие - в том числе и французы. И наши люди провозили, причем очень даже крутые ребята. Были как-то в уральском Париже представители одной московской выставочной компании.  Они собирались устроить телемост “Париж-Москва-Париж”. Чтоб, значит, и те, и другие парижане под чутким наблюдением москвичей наконец увидели себя воочию. На праздник (а народ воспринял телемост как праздник) съехалось полрайона. Вышло, как и принято в России, наперекосяк: французы нагайбаков видели, а нагайбаки тех - нет. Тем не менее повеселились хорошо, да и выпито было немало. Ни Эйфелевой башни, ни инвестора, введшего сухой закон, еще не предвиделось (хотя идея витала в воздухе). Теперь жизнь вроде налаживается. А праздники - хотя бы и кособокие - не приходят. Что-то Париж перестал притягивать к себе авантюристов.
Читать надписи: “ЖКХ Парижа”, “Парижское сельпо”, “Парижский сельсовет” - несколько странновато. Благо что совхоз не “Парижский”, а “Астафьевский” (по имени одного из соседних поселков), а то эти фантомы советского прошлого до конца придавили бы своей несуразностью. Мне попал в руки один любопытный документ: список парижан, которые задолжали за коммунальные услуги по 15, 20, а то и 30 тысяч рублей. Мэрия собирается подавать на злостных парижан в суд. Вроде бы мелочи, но когда узнаешь о бюджете поселения, оказывается, что даже 10 тысяч для Парижа - значительная сумма.
Мэр не приукрашивает действительность и жизнь Парижа рисует суровыми красками: “Прозябаем с разбитыми дорогами и слоняющимися алкашами...” Что делать, бездарные 90-е годы породили море проблем. И, кстати, мэр - очень решительная женщина: она утверждает, что должников по квартплате выселит - и рука у нее не дрогнет! Ведь Париж задолжал поставщикам газа (на нем работает котельная) 754 тысячи рублей. У них тоже рука не дрогнет - оставят без газа и парижские школу и детский сад, (а это ни много ни мало - 352 юных парижанина). В том, что более твердая рука у газовиков, я даже не сомневаюсь. Ободрать крестьянина - главный наш “приоритетный нацпроект”.
Так вот я о тех четырех миллионах, которые сотовый оператор переплатил за Эйфелеву башню. Годовой бюджет Парижского поселения составляет 2 миллиона 904 тысячи рублей. Собственные доходы бюджета - 623 тысячи, 2.281 тысячи - дотация. На эти деньги сельсовет содержит интернат для престарелых, котельную и пожарную команду. А еще местное ЖКХ на парижской улице Комсомольской в этом году начал прокладывать водопровод. Ведь частный сектор Парижа водой обеспечен всего-то на 5%...
С природным газом в Париже беда. К котельной он подведен, а вот к частному сектору - нет. Нужен проект, но для одной десятой части Парижа этот проект стоит 219 тысяч. На починку дорог Марина Каюмовна выбивала у выше поставленных структур три миллиона. Выделили 300 тысяч. Но и этих крох перечислить пока забыли. А ведь по закону и за дороги, и за ЖКХ, и даже за пожарную охрану отвечает местная власть. Ну, куда развернешься с годовым доходом 623 тысячи?
...Народ у парижской водокачки ждет табун. Так здесь называется стадо. Спрашиваю о пожилого парижанина: “А сколько коров в табуне?” Тот задумчиво отвечает: “Три ста...” Ну, думаю, нагайбакский язык, видимо, таков что так они говорят, имея в виду три десятка. Частных стад больше пятидесяти голов я лет пятнадцать как не видал. И тут из-за бугра появляется - не побоюсь этого слова - армада! Коров даже больше трехсот! Позже узнаю: таких табунов в Париже еще три: у “малого моста”, у “полыни” и у “пятого отделения”. Общее частное дойное стадо Парижа - больше тысячи коров. Это же как в большом совхозе! Семьи имеют по три-четыре, а то и по шесть коров. Можно целый молокозавод в Париже открыть. Однако парижане молоко свое скармливают... поросятам. Все сельское хозяйство Парижа настроено на мясо.
В том же совхозе стадо элитных герифордов, закупленных олигархами из пышущего смогом Магнитогорска, достигает 3458 голов. Впрочем, в коллективном хозяйстве сейчас работают не самые оборотистые. Да, олигархи заплатили совхозные долги по зарплате, три с половиной миллиона рублей. Но желают ли они Парижу процветания? Умные сомневаются... Руководитель хозяйства, коренной парижанин и нагайбак Федор Николаевич Маркин откровенно признается, что под инвестором работать трудно. В совхозе, мягко говоря, привыкли воровать. Ведь негласное правило было простым: совхоз закрывает глаза на воровство, а парижане тащат корма домой, кормить свой скотину - ведь живых денег все одно не дают. Теперь, когда в хозяйстве даже служба охраны появилась, далеко не все поняли, что халява кончилась, а наступил капитализм. Бороться с воровством при помощи увольнения бессмысленно, потому что за воротами очередь из жаждущих трудиться в совхозе не стоит. Да и в охрану идут зачастую те, кто обучен только воровать. Замкнутый круг...
Мясо (и частично - сметану) у парижан скупают спекулянты из города. Ясное дело, цену они устанавливают минимальную и явно неплохо наживаются на трудолюбивых парижанах. Однако недавно в Париже наметился любопытный процесс: те парижане, которые нашли себя и “раскрутились” в большом мире, стали возвращаться на Родину.
Пока прецедент один: Предприниматель Александр Тимеев, уроженец Парижа, проживающий в Челябинске, выкупил парижскую общественную баню и переоборудовал ее под цех, производящий пельмени. Это случилось всего-то три месяца назад, однако пельмени под маркой “Парижские” уже начинают завоевывать рынок - потому что народ в городах знает, что делаются они из настоящего мяса. Пока Тимеев дал Парижу 30 рабочих мест, и производство будет расширяться.
Прапрадед Александра, Семен Алексеевич Тимеев, был атаманом станицы Париж. После революции от гибели атамана спасло только то, что он встретил большевиков хлебом-солью. Красные атаманов расстреливали; если бы не хитрость атамана, Александра Тимеева на свете не было бы... Александр покинул Париж юношей. Выучился на инженера, а после перестройки смог создать частное автотранспортное предприятие. И недавно его потянуло в родные парижские пенаты.
 Особой прибыли парижские пельмени Тимееву не приносят. Но в отличие от “Арианта”, у которого одних только виноградников в Краснодарском крае восемь тысяч гектар, предприятие Тимеева основано на миссии спасения. Родители Александра, хотя и пенсионеры, на своем парижском подворье держат трех коров, двадцать коз, телят, свиней... и так же помногу скотины держат их соседи, да и все почти парижане (из тех, кто не спился). Тимеев скупает у населения мясо, по выгодной цене. Свои не будут обманывать, да и Александр для парижан - свой. Экономика, основанная на совести, способна даже на экономическое чудо! Тем более что нагайбаки - народ трудолюбивый и порядочный.
...На деньги, которые угрохали на Эйфелеву башню, можно было бы отремонтировать парижские дороги, построить водопровод и газифицировать все село. Однако ни от одного из парижан я не услышал ни одного слова упрека по поводу целесообразности проекта. Люди гордятся башней, гордятся своим селом. И вполне благосклонно относятся к тому, что Париж уральский откровенно используют как объект для насмешек, как бы противопоставляя “столицу мировой моды” и зачуханное село, затерянное в зауральских степях. Отсюда мораль: нет на Земле плохих мест, есть люди, которые любят родной край или наоборот. Давайте учиться у парижан Любви!





                               Винский, Калужская область




…Лес внезапно обрывается и возникает гора, на которой видны остатки сада - хаотично разбросанные среди пустыря одичавшие плодовые деревья. Татьяна Павловна охотно рассказывает, что когда-то вон там, среди вековых лип (это метрах в двухстах от Винского) была усадьба помещика Першина. Хороший был барин, работящий. У него было двенадцать коров, масло бил, яблоки возил продавать. Только сама-то Татьяна Павловна это только по наслышке знает, поскольку в Винском живет с 1963 года. Но были старики, которые рассказывали. Про судьбу барина никто ничего не знает, но жила такая Ольга Першина, которая повесилась. Вот, собственно, и все, что сохранилось в памяти потомков о былом.
Сейчас население Винского - два человека. Второй человек - тоже пожилая женщина и тоже с фамилией Бухтеева. “Бухтеевы из Винского” - это как-то забавно звучит, но все же ни с вином, ни с “бухалом” здесь ничего не связано. Эти женщины в жизни не пили и не пьют. А фамилия одна, потому что их мужья были двоюродными братьями. В отличие от Татьяны Павловны Екатерина Кирилловна Бухтеева не помнит об истории поселка ничего. Несмотря на то, что родилась здесь и прожила в Винском все 80 лет. После того как погибли две дочери Екатерины Кирилловны, забирать на зиму ее перестали. Хотя она помнит, что было когда-то три поселка (еще Егорьевский и Цветной), но остался один Винский. Хороший человек Екатерина Кирилловна, заслуженный (работала “куды пошлють” в местном колхозе), да все-таки она всего лишь одна из миллионов русских старух, доживающих свой век в хоть ветхом, да родном доме.
Ее 76-летняя однофамилица не такова. Если бы я не знал, что у нее личная пасека на 20 пчелосемей, что эта женщина содержит целое подворье, - никогда бы на поехал в Винский. Кроме пчел, как мне перед поездкой в Винский рассказали, Татьяна Павловна держит корову и теленка. И птицу домашнюю. Все оказалось правдой. И корова с теленком есть - Мартой и Букетом зовут, и птица имеется. И огород громадный. А вот с пчелами вышла промашка: семей вовсе не 20, а... 110. Дело в том, что Винский сейчас состоит из трех домов. Два стареньких, вросших в землю. В них и проживают женщины. А третий по виду скромненький такой деревянный особнячок, принадлежит ее приемному сыну Ивану. Вообще детей у Татьяны Павловны четверо (было пятеро - из них трое приемных и двое родных - но один умер). Все дети почти забыли Винский и приезжают редко. А Иван хоть и москвич, но прикипел к родине. Построил усадьбу. Завел пасеку на 90 семей. Выкопал пруд, в котором, впрочем, вода не задерживается. Он  все лето на “фазенде” а в остальное время за пасекой Ивана присматривает Татьяна Павловна. Поэтому я и считаю, что ульев в ее ведении 110. Кто понимает в пчеловодстве, знает, что такое 110 семей.
Откуда у этой пожилой женщины столько силы? Она (кстати, очень общительная и доброжелательная женщина, только очень уж боящаяся объектива камеры) утверждает, что от Бога. Хотя к богу е нее особое отношение:
- Я вообще-то не верую и постов не соблюдаю. Хотя мать моя молилась. Но не грешу, заповедей не нарушаю и плохого не делаю. У нас время такое было, что учились у честной жизни. И не подделывались... Я бог у меня в душе живет, хочу этого или нет...
Замуж Татьяна Павловна выходила за вдовца. Да и сама перед своим вторым браком замужем уже была. Только детей от первого мужа у нее не было. Работала на молокозаводе в селе Огорь и однажды родственники и познакомили с хорошим человеком из Винского Николаем Ивановичем Бухтеевым. Со своим первым она уже разошлась (и рада была), а этого мужчину с тремя малыми детьми на руках как-то жалко стало.
- ...Горе женилось, а нужда замуж ушла. Моя-то судьбишка тяжелая была, у нас отец на фронте погиб и мать пятерых нас растила. А у Коли в Винском крепкое хозяйство было. Трое сыновей у него было, а после еще двое сыновей у нас народилось...
Скотины Бухтеевы держали много всегда, ведь как-никак пятеро сыновей. Нынешние корова и теленок - жалкий отголосок былого крестьянского величия. А ведь Татьяна Павловна за личным хозяйством и детьми успевала еще и обществу угождать: здесь было отделение колхоза “Ульяно-Ленинский” и она трудилась на подвозке кормов.
Муж умер 11 лет назад, оставив жене наследство: пчел. По выражению Татьяны Павловны “каков поп - таков и приход”. Или по-другому: “попал в вороны - каркай как оны”. То есть Николай Иванович за пчелами ходил - и жена с ним. Ей, откровенно говоря, не нравилось, тем более что первые годы пчелы ее кусали. Но после втянулась. И даже теперь не мыслит себя без пасеки:
- У внуков день рождения - что-то надо подарить! И сами привыкли послаще. Это как с вином для иных мужиков: привыкла, значит...
Для нее мед - как дыхание. Каждая пчелосемья желает особого подхода и все ульи надо обойти на один раз в день. Ну и скачивание меда - тоже работа непростая. В домике Татьяны Павловны под кроватью хранится ее “золотой запас” - четыре молочных бидона с медом. Реализовывать конечно поможет приемный сын Иван. А родным сыновьям это неинтересно. Один живет в Москве, у него есть дача под Малоярославцем. Другой в Обнинске обретается. А к маме приезжают редко.
Не страшно ли жить двум старухам в своем “садовом тупике”? Татьяна Павловна утверждает, что нет:
- А кому я нужна? Денег я при себе не имею, а мед еще не продан, стоит. А вот теленка зарежу - продавать не буду. Разрублю его на четыре части, в четыре сумки положу - и сыновьям...
Сын Иван помогает с сенокосом. Одна-то Татьяна Павловна положенные 120 пудов сама не накосит и не насушит. Еще и друг его помогает из Младенска, Михаил Тарабарко. Он же поддерживает старух и зимой. Поскольку проселок от снега не чистят, он раз в две недели привозит продукты в Винский на лошади. Сама Татьяна Павловна оставляет Винский редко. Только когда раз в год корову водит на свидание к быку на центральную усадьбу.
Про медицину Анна Павловна рассказала следующее. У нее есть целый пакет с лекарствами и медичка с центральной усадьбы написала на каждой упаковке, что от чего: “от головы”, “от живота”, “от давления”, “от простуды”, и т.п. И чтобы приехать - ни в какую. Не нужны две старухи медицине. Да и не вызвать медика, ведь телефонов в Винском нет и не предвидится.
Скоро выяснилось она оказалась неправа. Едва я намерился покинуть Винский, подъехал старенький “Москвич”. Из него вышла... медичка. Оказалось, она приезжает регулярно, а сейчас вообще каждый день: Екатерина Кирилловна проходит курс уколов.
...В Младенске ко мне пристал мужик по имени Михаил (не Тарабарко, который друг Ивана, а другой). Он сказал, что лесник, муж главы администрации, и поведал историю о том, что какая-то падла у них поджигает стога сена. Поделился, что расстрелял бы паразита и решительно спросил, есть ли у меня документ. Глаза его горели агрессией. Нехорошие зенки. Меня “повело” на разжигание конфликта и я поинтересовался, что бы он сделал, если бы оказалось, что поджигатель - его сын. Михаил сказал, что и его бы расстрелял. И меня в придачу.
Я понял: чем ближе к цивилизации, тем меньше великодушия.





Даниловское, Вологодская область



И что я знал, пока не очутился в селе Даниловском, о Батюшкове? Только разве то, что в центре города Вологды стоит так называемый “памятник коню Батюшкова”... Каждый вологжанин это знает, так как творение скульптора Клыкова поставили настолько неудачно, что лошадь видно, а Батюшкова - нет. Сам Клыков, говорят, на открытии расплакался, так как расположили памятник на пленэре без его спроса неумные чиновники.
Я был убежден в том, что строки “О, память сердца! Ты сильней рассудка памяти печальной...” принадлежат перу Пушкина. Оказалось - Батюшков их написал. Ох, на многое открыла мне глаза Светлана Юрьевна Белова, заведующая музеем-усадьбой Батюшковых и Куприна. Она не директор, так как усадьба - всего лишь филиал районного краеведческого музея, расположенного в городке Устюжна. Но для села Даниловское Светлана - действительно фигура светлая.
По сути усадьба - единственное место работы Светланы, и в должности заведующей эта молодая еще женщина работает с 1987 года. Штат маленький: она, два смотрителя, три сторожа и сантехник - и это еще лучшие времена, так как в середине 90-х в усадьбе трудились всего трое, включая одного смотрителя и одного сторожа. Да и вообще районные чиновники имели твердое намерение закрыть усадьбу как объект, не приносящий прибыли.
Ей было 22 года, и по образованию она была библиотекарь, когда Светлане предложили стать “хозяйкой” усадьбы. Аккурат праздновалось 200-летие поэта и наконец детский садик, который находился в барском доме, перевели в более приспособленное помещение, а сам дом был отреставрирован. Помогли краеведы из Устюжны, ведомые великим стариком Аркадием Васильевичем Бобровым, почти всю жизнь положившим на то, чтобы усадьба заработала как полноценный музей. Почему выбор пал на Светлану, она и сама не знает, возможно, у краеведов, которые были старцами и провидцами, сработала интуиция. Возможно сыграл роль тот факт, что Светлана - жительница Даниловского и ей не надо было предоставлять жилье.
У имения непростая судьба. Последний ее дореволюционный владелец, профессор Федор Батюшков, являлся близким другом писателя Александра Куприна. Писатель подолгу гостил в Даниловском, здесь написаны самые лучшие его произведения: “Суламифь”, “Река жизни”, “Яма”. В мезонине дома теперь устроена экспозиция в честь Куприна, состоящая, правда, лишь из фотографий.
В 1918 году, после экспроприации, в усадьбе расположилась трудовая коммуна и началось разбазаривание барского добра. Чуть позже в усадьбе организовали машинно-тракторную станцию. В 40-х годах сломали фамильную церковь Спаса Нерукотворного -вместе с могилами отца, деда и прадеда Батюшкова. А из церковного кирпича построили мастерские совхоза “Вперед”, образовавшегося из коммуны. Гараж сейчас разрушается, но связано это не с мистическими делами, а с чистой экономикой. Во всем совхозе остались работать всего 25 человек, в том числе Светланина мама, которая там трудится кассиром.
Светлана может рассказывать про Батюшкова без устали часами, и она искренне жалеет о том, что поэт этот плохо знаком даже россиянам. Некоторые наиболее продвинутые любители поэзии знают, что стихотворение “Не дай мне Бог сойти с ума...” Пушкин написал именно про Батюшкова. Дело в том, что в 34-летнем возрасте Батюшкова настиг маниакально-депрессивный психоз и следующие 34 года своей жизни поэт был, пардон, сумасшедшим. Когда Костя Батюшков был еще ребенком, он жил в этой усадьбе. Воспитывал его дедушка, Лев Андреевич, он еще и обучал его наукам; других учителей дед не допускал.
Уже взрослым человеком Батюшков бывал в усадьбе только наездами. Были у него и другие имения, но до наших дней из мест, не просто связанных с жизнью Батюшкова, а хранящих живую память о нем, осталось только это (кроме разве его могилы в вологодском Спасо-Прилукском монастыре).
Помогли сохранению барского дома, как это ни странно, коммуна и МТС: все-таки они не спалили дом и не разобрали его на дрова, а худо-бедно поддерживали его жизнеспособность.
Итак, едва Светлана освоилась в должности заведующей и поняла, каким непризнанным гением является Батюшков, на нее насели чиновники. Они стали настойчиво требовать, чтобы усадьба сама себя научилась прокармливать. Намекали, что в мезонине неплохо было бы открыть... кабак. Ну, и насокращали сотрудников. Были периоды, когда начальники грозились закрыть усадьбу - каждый день начинался для Светланы с телефонного общения с начальством - оно давило и настаивало. Если приезжала в Устюжну, там крик: “Вы не приносите прибыли вы - аппендикс, вы, вы!..” В общем-то для всей страны были времена тяжелые, ведь зарплаты не платили по году, а потому и чиновников судить не стоит. Главное, сотрудники Даниловского филиала все это выдюжили, а остальное для истории - лишь мелкие детали.
Рядом с барским домом стоит дом управляющего. С управляющим, Иваном Араповым, очень дружил Куприн. В этом доме сейчас находится контора горе-совхоза “Вперед”, так вот совхоз пальца не приложит, чтобы хоть как-то подремонтировать разваливавшийся дом, и строение может погибнуть. Но ведь и музей не в самом лучшем положении, так как он на районном бюджете. Светлана мечтает о том, чтобы взять дом управляющего под свое крыло, но... по крайней мере, она благодарна этому “Вперед” за то, что они хотя бы поддерживают в доме тепло.
Жизнь в Даниловском сейчас тяжела. Мужики еще как-то могут пристроится, а среди женщин безработица страшная. Муж Светланы, Владимир, работал в совхозе слесарем (в той самой мастерской, которая была построена из церковного кирпича), но теперь ушел и трудится сейчас в лесу: валит для частника лес. Так же все здешние мужики: шабашничают в лесу, на стройках. На их плечах лежит забота о семействах, так как даже те женщины, которые устроены, зарплату получают мизерную. Работники культуры (включая музейщиков) - даже меньше, чем мизерную. Из-за развала хозяйства, многие отказались и от личной скотины, так как комбикорм нынче дорог. В прошлом году избавилась от коровы и Светлана. Жалко, ведь у нее трое детей: 15-летняяя Людмила, 7-летняя Виктория и 6-летний Алексей. Старшая девочка ходит в школу в соседнее село Брилино, за 5 километров, ведь в Даниловском имеется только начальная школа, объединенная с детским садиком.
Этой зимой, в одну из шибко морозных ночей, Светлана со своими смотрителями Ниной Орешкиной и Наджибат Загировой спасли от замерзания усадебный дом. Кочегар в котельной, которая отапливает одновременно детсад, клуб и усадьбу, что-то начудил и в системе случились неполадки. Всю ночь женщины в усадьбе лили кипяток на трубы и все-таки спасли дом. Так же - уже другие женщины - спасли и детский сад. А вот клуб не отстояли и теперь он стоит размороженный.
Но это еще “цветочки”. В 2002-м году на усадьбу был совершен настоящий бандитский налет. Случилось это аккурат под Новый год: в полночь в барский дом постучали, сторож по наивности открыл, не спросив кто. Ворвались двое в масках, сторожа избили, связали, и взяли всю бронзу: подсвечники, часы, скульптуру... Дело так и осталось нераскрытым, но зато районное начальство теперь как минимум озабочено тем, чтобы сберечь то, что украсть не смогли (или не успели). Грубо говоря, дозволили иметь побольше сторожей. Ведь в сущности, если приезжают в район важные гости, из больше и свозить некуда (чтобы похвалиться) кроме Даниловского.
Кроме самого дома, в усадьбе есть замечательные природные памятники: высоченная ель, посаженная по преданию еще дедом Батюшкова, Львом Андреевичем. Еще есть великолепные сосны - целая аллея, - тоже ровесники поэта. Ими восхищался в свое время Куприн.
Идей по дальнейшему развитию у Светланы много. Она хочет воссоздать истинный тип дворянской усадьбы, восстановить старинный парк, сделать полноценную экспозицию, посвященную Куприну, возродить дворовые постройки, построить на месте разрушенной церкви и фамильной усыпальницы часовню. Путь сейчас такая глубинка как Даниловское ничего из этого сделать не в состоянии, все равно - и Светлана в этом убеждена - все это будет.
Это зимой в усадьбе затишье, начиная с весны сюда едет много туристов - и организованных, и “диких”. Добираются не только на личных автомобилях, но и на велосипедах и даже автостопом (с общественным транспортом здесь плохо - автобус ходит лишь дважды в день). На самом деле посетителям интересней Куприн. Сама Светлана все больше и больше открывает для себя Батюшкова, его удивительную поэзию. Сам я, повторю, к поэзии равнодушен, но думаю вот, о чем: не будь на Земле подвижников, может быть имя Батюшкова было бы забыто вовсе.




















Родинка, Нижегородская область




Живет на свете человек, который однажды Родинку попытался сжечь. Стряслось это тридцать лет назад, на Покров. Случилась ссора, и этот человек в отместку подпалил дом соседа. Огонь перекинулся на соседнюю избу, от нее на другие дома... в общем в итоге сгорели 49 домов, в самом сердце Родинки. Жарило двое суток, за это время даже успели прибыть пожарные, которые только и делали, что поливали водой избы, которые еще не попали в лапы красному зверю.
Человек этот - Валентина Билетникова. Она была скандальной особой, любила веселую жизнь, а выпивку в особенности. Поджогами она баловалась и до своего “подвига Герострата”, а на сей раз ей удалось отомстить деревне особенно. Ее осудили на семь лет, через три года выпустили по амнистии, и эта женщина поселилась другой деревне, которая имеет соответствующее название: Содомово. Кстати, Валентина заплатила за свое деяние, как и положено на Руси, самым дорогим. Ее сын, черненький (из-за того, что не привык умываться) подпасок, однажды дорвался до колбасы, которую раньше никогда не пробовал и о которой мечтал, и съел ее столько, что скончался от заворота кишок. Сама же Валентина в своем Содомове существует теперь тихо, и, зная, что родинцы, ежели она окажется вблизи Родинки, ее или повесят или просто отвернут шею, старается не высовываться; к тому же она убедила себя в том, что пожар разошелся из-за ветра.
49 домов составляли треть Родинки. Погорельцы или расселились по родственникам, или уехали навсегда, но считается, что именно Покровский пожар стал причиной нарушения правильной жизни деревни. Хотя на самом деле все сложнее.
Теперь в Родинке нет ничего кроме райповского магазина, старых, чудом выживших домов и населяющих их 55 человек. 16 “родинцев” - мужики работоспособного возраста. Большая часть этого воинства заняты тем, что раздербанивают остатки леспромхозовского гаража, выискивая металлы и обменивая его на суррогатную водку. Весь их досуг составляет употребление зелья внутрь и борьбу со страданиями, вызванными либо чрезвычайным количеством выпитого, либо явной нехваткой оного. Сей замкнутый цикл можно было бы сравнить с десятым кругом ада.
Из серой, точнее, чернушной массы сильно выделяются два Николая: Николай Васильевич Петрушков и Николай Павлович Смирнов. Оба не только не пьют, но и стараются сохранять достоинство. А так же, привычным взглядом озирая зловещий праздник бытия, они надеются на то, что спасет их Родинку некое чудо. Глядя на этих русских мужиков, я понял, что для того, чтобы в Родинке не запить, нужно обладать не только мужественным характером, но и поэтическим складом души. И очень странно, что они встречаются редко, друг друга не любят, даже несмотря на то, что их родные деды были братьями. Кроме трезвости (которую Николай Васильевич изредка все-таки нарушает) у них есть еще кое-что общее: бесконечная любовь к Родинке.
Есть в окрестностях Родинки озеро под названием Текун. Оно со всех сторон окружено болотами, но к нему тянется древняя дорога, отсыпанная камнями. Дорога от времени и от воздействия стихии местами размыта и непроходима, а потому Текун почти недоступен любопытному взору. Итак, согласно легенде в здешних заморских лесах поселился некий раскольник, избравший Текун для убежища. Когда он умер, после него осталась дочь Настя, благочестивая и богобоязненная девица. Приютила она раз неких заплутавшихся людей, которые сказали, что они купцы и едут на Макарьевскую ярмарку. Позже люди признались, что на самом деле они “монетчики”, что захватили они царский обоз с золотом, а будут на эти сокровища по матушке-Расее калек, сирых да обездоленных выручать, да крепостных из-под помещичьего ярма вызволять. И одарили Настю сундуком золота за ее честность и добросердечие. Завязалась дружба, “купцы-монетчики” завозили Насте провиант, она же давала приют лихим людям. Но нашелся нехороший человек, который рассказал об этом Настиному жениху Доместию. Естественно, рассказ приукрасили нехорошими подробностями. Тот отправился на Текун разобраться. Друзья, когда вскоре в очередной раз пришли на Текун, нашли Настю мертвой: она была зарублена топором...
Гроб с Настей поместили плавучем острове, прямо в озере, а рядом поставили тот самый сундук с золотом. Говорят, и теперь, века спустя, остров этот плавает по озеру; только тому, кто увидит его, уже не жить...
Разбойничье бытие Родинки - реальный исторический факт. На Текуне на самом деле прятались лихие люди, примышлявшие разбоем на Волге и ее притоке Унже. Началось все это задолго до Раскола и истории с Настасьей, скорее всего, еще в XII веке. Все деревни в округе зарождались непосредственно под влиянием бандитов, в том числе и Родинка, и призваны были они обслуживать бытовые нужды разбойников. Само население Родинки пополнялось за счет боевиков, беглых людишек и захваченных плен девиц.
Сохранилось предание про главаря разбойников по имени Фатеич. При нем была построена не Текуне крепость с оборонительными стенами и двумя башнями на сваях. Примерно в это же время к озеру была насыпана каменная дорога. Однажды царские войска осадили логово бандитов. В критическую минуту Фатеич сначала убил свою любовницу, а после утопил сундуки с награбленными сокровищами. Как ни крути, все опять замыкается на это чертово золото...
Бандитское прошлое Родинки в чем-то отразилось и на сегодняшнем дне. До сих пор сюда принято ссылать после отсидки в тюрьме, да и местные “лихачи” тоже порой не гнушаются криминалом, правда мелким. В жизни Николая Васильевича было три ходки на зону, именно за это его побаивается Николай Павлович, сам ни разу в жизни ничего не укравший и никого не обидевший. Однажды в Родинку на поселение определили женщину, которая отбыла срок за тяжкое преступление. Приютил ее Николай Васильевич. С тех пор они живут вместе, в его родовом доме.
Зато Николай Павлович - местное МЧС и ЖКХ. Аварии с проводами, с колодцами и крышами ликвидирует именно он. Мог бы ликвидировать и разрывы связи, но связи в Родинке нет. Стоит в магазине радиотелефон, но в другом селе, которое стоит на большаке, Пелегове, сперли антенну, а потому связаться с Большим миром в случае, если кому-то стало худо, не представляется возможным. Был в родинке официальный староста, но, после того как леспромхоз развалился, он уехала и с тех пор в Родинке царит номинальное безвластье. Ближайшая госструктура, сельская администрация, находится в поселке летняя база, в 8 километрах от Родинки, но из-за отсутствия связи эти километры вырастают многомерно.
Об этом, видно, хорошо знают заезжие бандиты - не благородные, из прошлого, а нынешние беспредельщики. Впрочем, даже этим подонкам некоторое благородство не чуждо. Ворвались как-то они к одной из бабушек в дом, посадили ее аккуратненько на диван и говорят (ее ведь всю трясет с перепугу): “Бабушка, не бойсь, не тронем тебя. Жива будешь, мы только иконки твои возьмем...” Не тронули - и то слава Господу... Других соседей Николая Павловича - семью из двух стариков и их сына - “обслужили” круче: перевязали скотчем да избили. Другой деревеньке, что по соседству, Потахино, не повезло больше: там две старухи были, одна из них иконы родовые пожалела, закричала, пришел зять, так бандюги этого зятя и отправили на тот свет. Вообще по ночам родинцы баррикадируется каждый в своем доме и спрос только с Бога: спасет ли на сей раз, видит ли? На участкового надеяться бесполезно, так он далеко, в полусотне километрах - в райцентре. Отсюда два вывода: 1) спасение человека - дело рук самого человека; 2) ежели пришло лихо - не спасай ничего кроме собственной жизни.
Есть в Родинке еще одна власть, так сказать, экономическая. Некая семья (фамилии не буду называть, ведь дело криминальное) устроила у себя на дому “супермаркет”, торгующий в любое время суток разными продуктами, в том числе и “паленым” спиртным. Та же семья принимает металлолом и расплата идет без использования банковских билетов - емкостями с алкогольной отравой. Для закона эта семья - преступники, для пьющей части деревни - благодетели. Для меня они - купцы, такие были в деревнях и при царе.
Николай Павлович , как и Николай Васильевич, тоже живет в своем родовом доме, простроенном по старинному правилу “из осины на соку” (это когда осина весной наполняется соками - тогда сруб три века спокойно простоит), правда проживает Смирнов один-одинешенек - семью ему создать не удалось. Он еще совсем не стар, ему едва за 50, а в народе у него кличка “Вертолетчик” - Потому что он работал в Пелегове в аэропорту (когда тот еще существовал и самолеты не распродали). Смирнов уже было жил большом городе Екатеринбурге, работал радиотехником в аэропорту - не карликовом деревенском - а настоящем, с авиалайнерами. Но заболели родители, и он отправился на Родинку - помогать управляться со скотиной. Сначала умерла мать, следом - отец (в прошлом году), но возвращаться к большой авиации у Николая Павловича уже не было резону. Прикипел он к Родинке.
Жаль, но Николай Павлович избавился от домашней скотины. Вообще Родинка как-то в одночасье отказалась от коров, в позапрошлом году, и теперь здесь не осталось ни одной головы КРС. Причина банальна: ближайший бык находится в Летней базе, по гравию корову к нему на свиданку не поведешь и, соответственно, крыть скотину некому. А, после того как сдохла последняя лошадь, не на чем стало пахать огороды. Я долго не мог понять, почему вид Родинки так странен, напряжен, и однажды вдруг понял: в деревне нет ни одного стога сена. Прямо как Чернобыль какой-то... Как порой маленькая деталь может нарушить привычный ход бытия!
Одна из соседок Смирнова, Александра Федоровна Трошина - наглядная история Родинки второй половины прошлого века. Она познала не только падение Родинки, но и ее взлет. Был в Родинке когда-то завод, который в свое время фашисты отметили на карте, как объект для бомбежки (правда, они так его и не разбомбили). На заводе из древесины делали уголь, гнали спирт, и изготавливали некое секретное вещество, которое местные называли “порошком”. Шура Трошина пошла работать на завод в войну, в 12-летнем возрасте. Пилила дрова, а, поскольку была маленькая, подставляли ей под ноги чурку - чтобы до козел доставала. За работу платили много: 600 грамм хлеба в день. Из-за завода Родинка прослыла культурным центром, так как здесь были клуб, школа и вообще жизнь кипела не хуже, чем в городе. Трижды в сутки раздавался гудок - в 6 утра, в 2 дня и в 10 вечера - и это правило казалось незыблемым и вечным. Александра Федоровна помнит, как в Родинку приходили побираться нищие, и, когда и спрашивали, откуда эти божьи люди, те отвечали: “Из Радости...” (есть такая деревня километрах в тридцати).
Но завод закрыли, и в Родинке образовалась бригада леспромхоза. Александра Федоровна пошла работать в лес, сучкорубом. Муж ее, Иван Павлович, там же трудился вальщиком. Скромный был человек, но герой: с войны вернулся с двумя орденами Славы. Однажды ее так хлестнуло веткой по лицу, что она потеряла глаз. Детей у них было четверо, двое из них уже умерли. Одни дочь умерла в 26 лет и оставила Александре Федоровне двух внучек; бабушка воспитывала их сама. Ничего, взрастила правильно: девочки теперь выучились на юристов и практикуют аж в Нижнем Новгороде.
Как ни странно, в Родинке живут дети. Их двое. Первая, девочка Даша Ковалевская, учится в школе и возит ее в летнюю базу папа, водитель сельской администрации. Другой ребенок, Максим Смирнов, появился на свет Божий в этом году. Родила его молодая женщина без вредных привычек, Наталья Смирнова. Отец мальчика вредные привычки имеет, а потому Наталья с ним рассталась и приготовилась поднимать сына в одиночку. Даша уже поняла, что такое Родинка и растет с установкой поскорее отсюда ретироваться и вспоминать в “прекрасном далеке” эту Родинку как кошмарный сон. Для Максима Родинка - громадный и непостижимый мир, весь исполненный ожидания и загадок. Получается, она самый счастливый в Родинке человек. Хочется патетически пожелать, чтобы все стали, как младенцы, видеть мир прекрасным и радостным. Но меня, пожалуй, посчитают идиотом.
Вы уж простите меня, господа-товарищи, что написал мрачную картину. Но в сущности Родинка - всего лишь маленький фрагмент большой нашей Родины. Я пишу о нехитром бытии Родинки, но предо мной встают другие деревни и села, коих у нас десятки тысяч. Родинка, скажу прямо, не худшая деревня, так как она еще жива.









Сольвычегодск, Архангельская область




В Сольвычегодске меня абсолютно уверили в том, что любой россиянин по определению знает, кто такой Козьма Прутков. Поэтому не буду Вам, любезные читатели, напоминать об этом. Тем же, кто от тяжелой жизни вынужден был позабыть гениальные произведения нашего классика, напомню: афоризмы типа «Хочешь быть счастливым - будь им!», «Никто не обнимет необъятного», «Зри в корень!», «Щелкни кобылу в нос - она махнет хвостом», да и многие десятки других, давно ставших народными, - плод пера Кузьмы Петровича.
Судьба определила ему родиться (согласно журналу «Современник» от 1863 года) в деревне Тентелевой близ Сольвычегодска.  Мало кому есть теперь дело до того, что на самом деле такой веси не существовало (правда, есть невдалеке от Сольвычегодска деревенька Козьмино), да и самого чиновника Пробирной Палатки, увлеченного на досуге сочинительством г-на Пруткова, в общем-то, не было. Но дело-то - не в этом!
Кто не знает это простоватое выбритое лицо с носом «картошкой», с востренькими глазками под густыми бровями, с непослушными черными волосами? Разве есть сомнения в том, что этот человек однажды явился к нам наяву, порадовав нас удивительным своим сатирическим талантом? Нашлись творческие люди, которые внимательно прочитали первоисточник и решили прославить Сольвычегодск - и ничем иным как именем Пруткова. Для этого придумали ни много ни мало - целый Козьмапрутковский фестиваль! И плюс к этому - ярмарку, которую назвали Прокопьевской. Среди местных мало кто знал, почему именно Прокопьевской, но я потом покопался по сусекам и обнаружил, что Прокопий праведный  - это святой человек юродивый из Великого Устюга, родом из варягов и купеческих кровей. В церкви его не пускали, потому что считали, что он натуральный псих, его даже в город не пускали но после стали считать самым святым на Сухоне и Северной Двине человеком, и вот, почему: увидел как-то этот юродивый трехлетнюю девочку и сказал: «Се грядет матерь великого и святого мужа». Девочка, которую звали Машей, когда повзрослела, родила мальчика, который стал одним из самых великих русских просветителей - Стефаном Пермским. Типичная история для нашей страны. Умер же Прокопий в 1303 году задолго до основания Сольвычегодска.
Года три я мечтал насладиться «картинками» с этого «двойного действа», мечтая о далеком северном городе и вдохновляемый остроумными высказываниями знаменитого сольвычегодца...
Перед самой переправой, со стороны Котласа, промелькнуло название деревни: «Козьмино». Деревенька была старенькая и убогая. Как я потом узнал, к Козьме Пруткову она никакого отношения не имеет, тем не менее, какая-то приятность в этом совпадении есть.
Селиться мне пришлось в детском санатории, он расположен в трех километрах от города и, после того как я протащился туда и обратно по пыльной дороге (асфальта в Сольвычегодске почти нет - один песок, за века перемолотый в пыль), восприятие города, который изначально, еще с парома открылся передо мной волшебной сказкой, несколько трансформировалось в сторону негатива.
...Как назло, ЦБК в это утро произвел очередной «незапланированный» выброс. Паромы, переправляющие прибывающих на ярмарку гостей через Вычегду, то и дело «разрезали» мутную белесую поволоку, стремящуюся скопиться у правого берега, аккурат под городом. Ведь нашлись же, извините, придурки, построившие столь хлопотное предприятие чуть выше по течению, чем старинный город! Да, кто не знает: ЦБК - это большой такой завод со множеством чадящих труб по производству сырья для бумаги. Такое же «чудо науки», между прочим, умудрились возвести на берегу «славного моря - священного Байкала». Город, построенный вокруг ЦБК, носит красивое название Коряжма. Наверное, смысл слова этого в том, что природу здесь «раскорячили» по полной программе. Забавно, что через год побывал я в маленьком городке Лальск, в котором работает бумажная фабрика со столетней историей и со столетним оборудованием, установленным еще купцами какой-то там гильдии. Лальск хоть и расположен в сотне километров от Сольвычегодска и Коряжмы, целлюлозу на фабрику закупают в далекой Сибири, в Братске. Коряжемская целлюлоза имеет настолько сомнительное качество, что она не годился даже для производства туалетной бумаги.
Зато отрадно другое. Кроме деревни Козьмино, по пути в Сольвычегодск встречается поселок Вычегодский, часть которого состоит из шикарных особняков. Насколько я понял, особняки принадлежат руководящему составу ЦБК; в своем городе они почему-то строиться не захотели. Наверное, собственная целлюлоза не очень-то им нравится.
Как мне потом объяснили, в воде плавает эта самая целлюлоза. Днем, кстати, в этом говне купалось множество людей, но я так и не решился окунуть туда свое бренное тело, хоть и жара была на редкость мучительная. Надо, все-таки, иметь привычку. Или отчаянную смелость. Как назло, со стороны ЦБК дул ветер, несший соответствующий дух. Надо сказать, на следующий день я этой вони не замечал. Наверное, организм мой адаптировался. По городу ходить было интересно. Казалось, за последние сто пятьдесят лет он вряд ли изменился. Разве только кругом были расклеены, расставлены и развешены знакомые лица Козьмы и его изречения. На плакатах, на транспарантах, на деревьях и даже на стенах в стиле «граффити» можно было прочитать все его наследие. Прочитал я и свое любимое: «Если у тебя есть фонтан, заткни его; дай отдохнуть и фонтану». Это было очень кстати.
И вот, почему: почти в самом центре города, в ограде Введенского собора из земли бьет могучий фонтан. Или гейзер (не знаю уж, как точнее). Воду из него нельзя пить, а так же нельзя купаться в образованном ею озере Соленом. Тем не менее, как мне потом объяснили, именно этот фонтан явился причиной основания в 1492 году Сольвычегодска. Точнее. не фонтан, а вода из него.
Здесь «раскрутился» легендарный род Строгановых, долгое время являвшихся безраздельными правителями Северных и Сибирских земель. Началось все с солеварен у этого фонтана, но вскоре соль стали удачно обменивать на пушнину, которая в то время считалась валютой. Архангельск в те времена еще не существовал, всякие Екатеринбурги, Красноярски и Иркутски даже не планировались, а потому у Сольвычегодска не было торговых конкурентов (вот, где скрыты корни нынешней, Прокопьевской ярмарки!). Богатство Строгановых росло с фантастической скоростью, к тому же, цари жаловали им бескрайние земли с тем только условием, чтобы они «из других городов к себе людей не призывали, воров, людей боярских, беглых с именем, татей и разбойников не принимали». Дело дошло до того, что царь Василий Шуйский в 1610 году просил у Строгановых денег, чтобы спасти «государственный бюджет», и даже, в каком-то смысле, бил челом к ним: «...припомните, как вы в прежние времена выкупили из плена великого князя Василия Васильевича, какой великой чести сподобились...» действительно Строгановы выкупали Василия у ордынского хана, причем, за бешеные бабки.
Пик деятельности Строгановых - покорение Сибири. Именно в Сольвычегодске снаряжался отряд атамана Ермака Тимофеева. Пускай Ермак был немножко бандитом и совсем не немножко головорезом, но сколько он хапанул земли! И не для себя. Для Отечества! Но колонизация Восточных земель привела к тому, что город потерял свое торговое и политическое значение: транспортные пути в Сибирь после покорения Казани прошли южнее, по реке Каме. К концу XVII века город зачах окончательно и в таком вот зачахшем полудремном состоянии он существует уже больше 400 лет.
Близ фонтана впоследствии воздвигли мрачное здание, называемое «водогрязелечебницей», на дверях которого постоянно висит ржавый замок. Как можно лечить водой, которую нельзя пить и в которой нельзя купаться, не знаю. Утешает только одно: если грязь лечебная, то ее в городе (как и во всей стране, собственно) хватает и запасы ее, кажется неистощимы. В связи с грязью и фонтаном Сольвычегодск при советской власти получил статус «города-курорта» и автоматически потерял значение... «города-тюрьмы».
Знаете, почему братья Жемчужниковы и граф А.К. Толстой «родили» Пруткова под Сольвычегодском? Да, просто потому, что это была одна из самых жутких дыр на Руси! Но это - отдельная история...
Ярмарка должна была проводиться на стадионе имени Сталина. Конечно, на воротах это не написано, но в народе стадион именно так и называют. А в свое время в Сольвычегодске был даже музей Сталина. Почему? А дело в том, что будущий генералиссимус здесь сидел. То есть, пребывал в ссылке.
Надо сказать, что количество ссыльных до революции в городке доходило до 500 человек и в основном это был цвет общества, интеллигентные люди, значительно оживлявшие жизнь в «медвежьем угле». И поправлявшие, кстати, материальное положение аборигенов - за счет аренды жилплощади. Пионером политической ссылки в Сольвычегодске, кстати, явился дядя Пушкина Павел Ганнибал, удостоившийся такой чести за сочувствие к декабристам.
В первый раз Иосиф Джугашвили здесь он очутился в феврале 1909 года. В июне, переодевшись женщиной (согласно легенде), он переплывет Вычегду и ударяется «в бега». В октябре его ловят и вновь отправляют по этапу в Сольвычегодск, где он пребывает до лета 1911 года. Не знаю, почему тогдашние начальники так либеральничали: во времена сталинского правления беглецу «светили» бы лет десять на Колымской каторге. Да и вообще: разве можно было при советской власти создавать заповедник для политических? Это ж бомба для режима! Коба, как говорится, выучился на ошибках своих предшественников... С пребыванием товарища Кобы в Сольвычегодске связана романтическая история. Через некоторое время после отбытия грузина из ссылки, вдова Мария Кузакова, сдававшая ему комнату, родила сына, сделавшего впоследствии замечательную карьеру в советских учреждениях. До сих пор идут споры о том, бил ли Сталин его отцом. Не будем вдаваться в их подробности: дело молодое и всяк имеет право на свою жизнь...
Когда я пришел в музей, расположившийся в Благовещенском соборе, и попросил показать музей Сталина, женщин-сотрудниц почему-то передернуло, и одна из них, сияя добрыми глазами, ответствовала: «Сегодня нам некогда. А завтра - тем более...» Надо знать, что у журналистов есть некоторые секреты, при помощи которых рано или поздно попадешь, куда ты хочешь. И вот я на улице Ленина,28, в доме Кузаковой. Ничего особенного: обыкновенная изба, с почерневшими бревнами и провалившимся полом. Обстановка такая, что даже вору здесь нечем было бы поживиться. Мне это состояние назвали «ремонтом». После ремонта комплекс из двух домов (Сталин жил в разное время в обоих) назовут «Музеем политических ссыльных». Ну, и дураки. В наше время «Сталин» - это бренд. Некоторые памятники Сталину показывают за деньги. А тут- целый пласт истории, да еще с романтической окраской.
Потом мне сказали, что директор музея в Сольвычегодске - внук Сталина. 
На следующий день меня почему-то отказались пускать в основное здание музея, а именно в Благовещенский собор (у меня накопились вопросы к его сотрудникам). Я понял, что нарушил какое-то правило и увидел то, что таким, как я, видеть нежелательно. Я увидел страшную разруху. Но ведь я прекрасно понимаю, что у меленького городка нет денег на содержание стольких строений! И снова мне удалось попасть туда, куда меня не пускали. В Благовещенский собор я прошел, но... с крестным ходом.
Отец Владимир, единственный священник в Сольвычегодске, молодой и чрезвычайно скромный человек, с легкостью благословил на съемку во Введенском соборе (он его настоятель). Он не стеснялся того, что приход его настолько невелик, что даже не нашлось мужчин, могущих нести во время крестного хода крест и фонарь. Все это несли старухи, попеременно сменяя друг друга. В музее, после молебна, батюшка пожелал, чтобы праздник прошел без ругани и драк. Естественно, это было только желание; на самом деле, случилось и то, и другое. Наверное, потому, что дерущиеся и ругающиеся не являются прихожанами храма.
Проникнув таким странным образом в музей (хотя, по большому счету, разве странно заходить в храм с крестным ходом?), я увидел нечто, открывшее наконец мои глаза на столь негативное отношение музейщиков к моей скромной персоне. Это была пустая рама, к которой прикреплена пыльная табличка: «Икона взята на реставрацию в мастерскую И.Грабаря в 1975 году». Значит, заключил я, есть много того, что «взято на реставрацию»... да, музей просто официальным способом обокрали! Мастерская Грабаря, насколько мне известно, расположена в первопрестольной, и, получается, сольвычегодцы свое презрение к хитропопым москвичам распространили и на меня, грешного...
Ведь всем известно, что все деньги крутятся в столицах и мало вероятности, что хотя бы малая их часть перепадет какому-то там Сольвычегодску. Вот, отсюда и обида. И беда конкретно для меня.
 На следующий день, когда ярмарка была в самом разгаре, я обратился с вопросом о причинах «непущания» в музей Сталина (простите, «политических ссыльных») к мэру города. Он, как китайский мандарин, молчал, глядя сквозь меня. Наверное, раздумывал, стоит ли отвечать. Отвечать почему-то стал какой-то юноша: «Дак, ремонт там, чего ж показывать...» На реплику о том, что делать, если ремонт этот будет длиться годами, сквозь меня стал смотреть даже юноша. Сразу вспомнилась басня Козьмы Пруткова «Чиновник и курица»:
...На встречных он глядел заботливо и странно,
Хотя не видел никого...
Так что, я после этого молчаливого диалога даже не решился задать простенький вопросец о том, почему на ярмарке нет ни одной урны. Другой, уже районный чиновник, большой и толстый, с табличкой «СУДЬЯ», прилепленной на рубашку, снизошел-таки до меня и объяснил все по-своему: «Разве не знаете, что у русского человека всегда так: если даже все есть, все равно чего-то не будет хватать...» К кому это относилось - к музею Сталина, к мэру или ко мне - я так и не сообразил. А через десять минут кавалькада «Волг» уносила всех больших и маленьких начальников к детскому санаторию, где должна была состоятся традиционная «начальственная пьянка», надеюсь, не на деньги доброго заграничного дяденьки Джорджа Сороса, который выделил свои сомнительные баксы на проведение Прокопьевской ярмарки и Фестиваля Козьмы Пруткова в славном городе Сольвычегодске.
И, все-таки, праздник был! С играми, забавами, розыгрышами и даже парашютистами. Состоялся даже открытый чемпионат города по игре в дурака под названием «Козыряй!». И конкурс на лучшую инсценировку прутковского афоризма. Я сильно сомневался, что идея «притянуть» Козьму Пруткова придется по душе народу. Все-таки, он не всегда прост для восприятия. Как в большинстве случаев, люди оказались умнее, чем думают о них некоторые...
Маленькое «социологическое исследование», проведенное мною на улицах Сольвычегодска, показало, что Пруткова знают все - и стар, и млад. И у многих дома хранятся его книги. И ярмарка как сольвычегодцам, так и гостям города нравится. Последние преодолевают нелегкий путь, связанный с переправой через строптивую, измученную целлюлозой реку, чтобы попасть на праздник.
Потому что праздник человеку нужен обязательно. К тому же, ярмарка - прежде всего торг, а такого количества людей, пожелавших торговать не только китайским ширпотребом, но и товарами (и даже произведениями искусства!) своего личного изготовления я не видел ни разу. Даже в чудесном Каргополе ярмарка послабее.
Кстати, продавали на стадионе имени Сталина и холщовые мешочки, с солью, на которых так и было написано: «Соль Вычегодская». Торговцы утверждали, что она действительно местная. Я решил им верить.



























Парфеньево, Костромская область




Изначально он назывался Парфентьевым, по имени монаха, основавшего здесь около 500 лет назад монастырь. К сожалению, кроме имени от Парфентия ничего не осталось. Назывался монастырь “Рождественским, что на ямах у Черного бору на реке Нее” и остались от него ныне только могучие, причудливо изогнутые сосны на берегу Неи. Высокий обрыв, заросший соснами, получил название “Бугры”. В одном месте я даже нашел прибитый к исполинской сосне полустертый плакат, робко предупреждающий о том, что “Бугры” охраняются законом. По всем приметам видно, что “Бугры” ни черта не охраняются, разве только не вырубаются. забавно, что за “Буграми” есть еще и поселочек, который можно назвать “Забугорьем”. Там, “за бугром” жизнь такая же безрадостная, как и здесь: развалины животноводческого комплекса и убогие домишки тому свидетели.

Летописец

Есть один писатель, который по-настоящему привил мне любовь и уважение к русской глубинке. Зовут его (точнее, звали, потому как творил он в далеком XIX веке) Сергей Максимов. Возможно, знает его не всякий. Но поверьте: больше него жизнь России, пожалуй, никто не знал. Притом писателем он был настоящим, ведь в позапрошлом веке проводили четкую границу между писателями, описывающими реально виденное и сочинителями, сочинявшими беллетристику. На книгах Максимова “Лесная глушь”, “Крылатые слова”, “Бродячая Русь”, “Сибирь и каторга”, “Куль хлеба” - я буквально взрастал.
И для меня было полным откровением, когда, уже будучи в Парфеньеве, я узнал, что мой любимый писатель родился именно здесь, “в посаде Парфентьеве, в семье почтмейстера”. Здесь его помнят, хранят родовой дом Максимовых, а в местном музее писателю посвящен целый зал. Жаль только (на это мне посетовала заведующая музеем Наталья Захарова) туристы в Парфеньево почти не приезжают. Разве только, зайдут ознакомится с богатой историей посада путешествующие по Нее байдарочники. Да и то (по понятным причинам) летом. А для местных три рубля за посещение - достаточно серьезная сумма. И зимой в музейных залах царит тишина.
В связи с тем, что недавно в Парфеньеве ликвидировали картинную галерею, теперь половина музейного здания определена под фонды. Из-за этого невозможно выставить экспонаты, рассказывающие об истории посада. Но мне рассказали, что в Парфеньеве есть человек, который на протяжении многих десятков лет ведет фотолетопись поселка и района, и его архив вполне можно назвать “альтернативным музеем”.
Конечно же я попытался тотчас попасть к нему. И, надо сказать, Владимир Александрович Варновский принял меня с радостью, только дал понять, что с “официальным” музеем он не слишком-то дружит. Не верит, что его архив смогут достойным образом сохранить. А архив у 80-летнего “летописца” (на вид вы ему больше 60 никак не дашь!) скажем так, несколько необычен. Во-первых, это множество альбомов с фотографиями. Причем, как сделанными самим Владимиром Александровичем, так и старинными, сделанными его предшественниками еще во времена писателя Максимова. Если судить по количеству старых фото, весь старинный Парфентьев сплошь состоял из фотографов.
Впервые снимать он начал, когда работал участковым инспектором. В милицию он попал сразу после того как пришел с фронта и вначале фотокамеру заставила взять в руки служба: надо было фиксировать места происшествий. Одно из первых дел было как раз связано с Ильинским: там произошло убийство на бытовой почве. Дело давно забыли, а карточки, которые сделал участковый, стали достоянием совсем иной, не криминальной истории. На них - люди, которых летописец помнит всех до единого.
Пять десятков лет жизни Парфеньева и района... Для Владимира Александровича это одна, непрерывная история. Которая, надеюсь, будет продолжаться еще долго. Кроме съемок он еще к тому же ведет дневник, старательно записывая “мгновения” жизни Парфеньева, включая даже погоду. Нужно ли это людям? Я провел у Два вечера, и почти все это время мы просматривали его удивительные фильмы. Чтобы увидеть все их, нужно потратить 15 суток. Без перерыва. Варновский уверен, что этот труд будет востребован - если не этим поколением, так следующим. А иначе для чего все это?
Среди карточек, увиденных в этом домашнем музее, мне особенно запомнилась одна. Она была одной из последних, сделанных летописцем. Представьте: развалины церкви в селе Ефремье (тоже мертвом), остатки двери, и на косяке, с “ятями”, наверное, во времена, когда церковь только начинали разорять, отчетливо выведено:
“Мы в сей глуши уединенья, дыша свободою своей, в смиренной хижине своей вкушаем мирны наслажденья...”

Они приютили царя

Посад Парфентьев расположен был на старинном тракте, ведущим из Москвы в Вятку. Богатым селение никогда не было, но купечество здесь было довольно сильным. Правда, купцы однажды и погубили свой городок: они заплатили взятку - страшные деньги - чтобы железная дорога прошла мимо. Нет, они были не ретроградами и не глупцами. Они просто боялись разбоя и прочих злодейств. Имел место экономический просчет, хотя - надо отдать должное - чистота нравов была сохранена.
На базар в Парфентьев по пятницам съезжались до 7 тысяч человек, причем, самым многолюдным считался осенний базар, называемый “грибным”. Один раз в Парфентьеве останавливался государь Александр Павлович. Шуму это событие наделало много, и, когда посадские власти решали, в каких апартаментах царя поселить (для глухого городка прибытие такой персоны приравнивалось чуть ли ко второму пришествию Спасителя), остановились конечно на самом приличном доме, коим оказался дом купцов Дубровиных.
До нас не дошли сведения о том, понравилось ли царю в Парфентьеве (известно только, что в знак благодарности он подарил Дубровиным золотую монету), но зато автору так же посчастливилось посетить родовой дом Дубровиных и пообщаться с самими Дубровиными. Не удивляйтесь, речь идет, конечно не о тех купцах, а об их потомках, хотя род занятий семьи в сущности не изменился. Старейшина рода сейчас - Наталья Павловна Дубровина. Родилась она давно в 1906 году, и, несмотря на свой весьма почтенный возраст, она бодра духом и помнит почти все.
Род Дубровиных очень древний, писцовые книги сообщают, что среди первых парфентьевских воевод (в 1521 году здесь была построена крепость для защиты от набегов татар) были дубровинские предки. Позже Дубровины торговали скобяными товарами и держали трактир. Сама же Наталья Павловна из другой, не менее славной и древней семьи священников Островских, к роду Дубровиных принадлежал ее ныне покойный супруг Николай Александрович. Всего перед революцией Дубровиным принадлежали пять домов, ну, а после известных событий им оставили самый плохонький, деревянный, в котором они и проживают по сию пору.
В сущности, были все предпосылки, чтобы при советской власти истребить весь этот род. Часть Дубровиных действительно была репрессирована, но многие “разбежались” по стране и до времени затаились. С Николаем Александровичем и Натальей Павловной случилось так: они были учителями, а стране нужны были хорошие, образованные педагоги, вот их и не трогали. Правда, Николая Александровича частенько таскали в НКВД и принуждали оговорить своих коллег. Он предателем не стал, хотя и сулили ему страшные испытания. Скажем так, пронесло...
Родила Наталья Павловна двух сыновей. Первого, Георгия - еще в 30-м (он, к сожалению, уже оставил сей мир), а второго, Евгения - уже после войны, когда муж возвратился с фронта. Евгений Дубровин с семьей живет здесь же, в родовом доме. Мы разговорились и выяснилось, что судьба Евгения Николаевича поистине уникальна. Вначале он уехал из Парфеньева и девять лет работал инженером в Саратове. Но очень тянуло на родину и в конце концов он вернулся. Здесь он попробовал разные ипостаси: был он и механиком, и предпринимателем, и районным чиновником, и финансистом. Сейчас его бизнес - это лес. По сути это тоже купеческое занятие, так что от рода занятий своих предков он далеко не отошел.

Поэзия лесов

Поэт Ольга Колова живет в селе Матвееве, в 22 километрах от Парфеньева. Когда мы еще только ехали туда, я представлял глухой лес, избушку среди елей и прочую романтику, но встретили нас пустынное поле, двухэтажные панельные дома и убийственные просторы, простирающиеся вокруг. Ольга живет и творит в стандартной квартирке. Она инвалид первой группы, у нее детский церебральный паралич и ей очень трудно не только передвигаться, но и говорить.
Мы попали к Ольге в счастливый для нее день: из столицы приехал погостить из ее литературный учитель, поэт Владимир Леонович. Во всем Ольгином поведении чувствовалось, что она буквально летает от счастья, ведь такие встречи случаются не чаще чем раз в год. Тем не менее, Ольга нашла для нас время, и мы побывали в сельской библиотеке, в которой она трудится, по мере сил помогая штатному библиотекарю. С библиотекой ее связывает все: ее мама Лидия Михайловна 30 лет проработала библиотекарем, а после ее смерти Ольга сама, несмотря на физические трудности, выполняла эту работу в течение 8 лет.
Совсем рядом с библиотекой - совхозные мастерские, в которых работал Ольгин отец. Теперь только внимательный наблюдатель узнает в двух каменных постройках бывшие храмы Рождества Богородицы и апостола Матфея. В храмах этих между прочим служили священниками предки русского философа Василия Розанова. Кстати, в Матвееве родился другой религиозный философ, Евгений Голубинский. Какая-то “кузница” духовных кадров получается!
А библиотекарем сейчас работает Наталья Алексеевна Марова. Было удивительно узнать, что эта относительно молодая женщина учила Ольгу русскому языку и литературе. Из преподавателей пришлось уйти по банальной причине: последние годы Наталья Алексеевна работала в другой сельской школе, в 14 километрах от Матвеева, но рейсовые автобусы сократили и теперь транспорт ходит всего два раза в неделю. Вот такая маленькая деталька современной жизни...
- ...Оля была у меня в классе “жемчужинкой”!  - Видно, что бывшая учительница благоговеет перед своей ученицей. - У нее была удивительно чистая речь, и она была такой эмоционально восприимчивой! И дети ее любили: ходила она трудно и ей мальчики помогали портфель носить...
Ходить Ольге легче не стало. Даже при условии, что портфель теперь не надо таскать. Чуть позже она мне призналась: ей не хочется жить в родном селе. Тяжело физически, особенно зимой через сугробы, осенью и весной через лужи, а летом... В общем, ей хотелось бы уехать в какой-нибудь маленький город типа Галича. Но это невозможно. Ей дали квартиру в Парфеньеве (все ж поближе к цивилизации!) но квартира в очень древнем доме и для того чтобы привести ее в божеский вид, нужно провести капитальный ремонт, на который денег отродясь не было. В общем, тупик.
Тем не менее, Ольгина поэзия очень светлая. “Я вообще стремлюсь осветить все, даже негатив...” - так сказала она. Она подарила мне свой первый сборник, который называется “Надежда”. Готовится к выходу вторая книга, на издание которой ищут деньги костромские друзья. Она будет называться “Здесь, в России...” Содержание второй книги - пока тайна, но первую я, уже дома, прочитал. Там действительно много светлого, но мне почему-то больше всего мне запомнилось это:
“Что же так больно?.. \\ Что же так грустно?.. \\ В милом приволье \\ Так бесприютно!.. \\ С ивою плачу, \\ Грусть не развею. \\ Любят иначе? \\ Я - не умею.”







Чижево, Смоленская область




Что осталось в памяти у русского человека о всесильном когда-то князе и генерал-фельдмаршале Григории Александровиче Потемкине? Пожалуй, только сплетни об амурных подвигах, сотворенных с императрицей Екатериной Великой, да неувядающая традиция строительства т.н. “потемкинских деревень”, дабы услаждать взоры правителей. Попробовали бы Вы с такими воззрениями попасть в родную деревню царедворца! Голову не отвернут, но на путь истинный наведут непременно...

Венец позора

Вся Чижевская округа буквально кишит разного сорта преданиями о мужской силе некоторых аборигенов, а так же о размерах некоторой части тела, в отдельных случаях превышающих ширину тракторной гусеницы. Любимая забава местных мужиков - таскание воды в баню при помощи ведра, подвешенного ясное дело, к чему. А то как же еще? Григорий Потемкин очень редко плошал в постели с царицей-нимфоманкой (хотя такие случаи в исторических документах все же отмечены) - как могут отставать от него земляки? А какие послания ему писала Катрин: “Гришенок, бесценный, беспримерный и милейший в свете, я тебя чрезвычайно и без памяти люблю, целую и обнимаю душою и телом, муж дорогой...” У них даже была совместная дочь, Елизавета Темкина, а своей семьи Потемкин так и не создал. Фавориты менялись, но именно с “Гришенком” она была тайно венчана. Вон, поручик Ланской - тот вообще испустил дух на... в общем, при исполнении служебных обязанностей, и больше в своей жизни Ланской ничего не сотворил, наш же герой преуспел не только в амурных делах! Например, заразил императрицу… нет, не тем, что вы сейчас подумали, а “греческим проектом”, подразумевавшим взятие Константинополя и восстановление Византийской империи. Может, и получилось бы, да слишком уж рано Потемкина оттерли от власти.
Именно он присоединил к России Крым, основал Севастополь, Херсон, Николаев, Екатеринослав; создал Черноморский флот, ликвидировал Запорожскую сечь; в общем государственный человек, к тому же успешный. Это после далекие его “последователи” утопили флот, просрали Крым, между прочим, даже над могилой Потемкина-Таврического надругались. В общем, только и делали, что разбрасывали, раздаривали и ломали. Что же случилось с памятью о Потемкине, ведь, к примеру, царь Петр Алексеевич был тоже не без греха, но остался в истории Великим, а от Григория Потемкина остались лишь “потемкинские деревни”, столь популярные даже в эпоху российских президентов?
Сын Екатерины, Павел, сильно отомстил фавориту - уже после его смерти и кончины матери, он приказал выкинуть останки Потемкина из Екатерининского собора в Херсоне и уничтожить надгробную доску. После этого Павел вновь ввел в войсках “вредное щегольство, удручающее тело” типа пудры, буклей и кос, в свое время упраздненных Потемкиным. Кончился миазм временщиков, начался маразм самодуров.

Мало, но гордо

Нынешнее население села Чижева составляет 11 человек. В окрестных деревнях населения и того меньше (что являет собой “продуманную” политику властей в аграрной области), не подкачала только деревня Петрищево, центральная усадьба СПК “Имени Потемкина”, в котором есть не только население, но даже 28 детей, обучающихся в школе-девятилетке.
 С транспортом из райцентра до Чижева все хуже и хуже (автобус ходит лишь в пятницу и воскресенье), дорогу, как принадлежащую ко второй категории, обещают перестать чистить от снега, в общем, с каждым новым днем здесь ждут еще какой-нибудь гадости. Тем не менее человеческого облика чижевцы не теряют, и даже блюдут свои святыни сохраняя их от дурных людей.
Святыней осталось всего две: развалины Покровской церкви, в которой когда-то были похоронены представители многочисленного рода Потемкиных, а так же Царский колодец, который повелела вырыть сама Екатерина, когда приезжала в Чижево к своему “милейшему в свете”. Старшим в деревне себя считает Николай Евсеевич Командиров, который проводил нас до колодца (недавно его отреставрировали и обустроили) и всячески следил, чтобы мы там не нашкодили. Шкодят часто, особенно летом: почему-то у купальни со святой водой проезжие молодцы с веселыми дамами все время норовят выпить и все такое.
Про нынешнее существование чижевцев дядя Коля говорит так:
- Живем хорошо, вот, завязли в снегу. Сидим - хлеб ждем, нам его автолавка дважды в неделю привозит. Пенсию нам аккуратно приносят - и ладно. А еще на деревню у нас есть один телефон - можно в случае в больницу позвонить, ведь у нас, считай, только пенсионеры (два только молодых-то) живут, болеем. А ничего, ежели надо - пешком ходим...
До райцентра, городка Духовщина, ставшим когда-то уездным центром именно из-за Потемкина, 17 километров, расстояние, знакомое многим ногам. Трудность расстояний с лихвой компенсируется главным чижевским достоинством: здесь нет воровства. Виновны в эдакой благодати не только скверные дороги, но и злейшие и громадные собаки, охраняющие все пять жилых дворов, а так же бдительность и сплоченность чижевцев. Жена дяди Коли, Мария Ивановна (оба они вдовы и соединились узами и дворами на склоне лет) гордо на сей счет заявила:
- Топоры у нас есть, вилы есть... Если ворог нагрянет - отобьем. Знаем, что Бог просто так не милует...
Даже при условии полного отсутствия транспорта и дорог здесь способны держаться на своих хозяйствах: в деревне имеется три коровы, две лошади, а так же запасы еды. Кстати, по дороге из Чижево в Петрищево я встретил мужика с ружьем через плечо. Оказалось, он - егерь, зовут его Владимир Рыжиков, а с ружьем он ходит на предмет большого количества волков, иногда нагло заходящих в деревню и снимающих с цепей собак. Не все спокойно в этом мире...

Свободы глотнул - не поперхнись!..

История села Чижева поучительна. Род Потемкиных основал шляхтич Симеон, сдавшийся при осаде Смоленска войсками Алексея Михайловича и получивший за это небольшую вотчину на речке Чижевке. Григорий появился на свет в небогатой, но гордой семье отставного секунд-майора Александра Потемкина (внука Симеона) и Дарьи Кондыревой. У Григория были пять сестер, а сыном у своего отца, он был единственным. Усадьба и деревня были бедными, церквушка деревянная, но к 1880 году, когда Екатерина прибыла в Чижево, все было отделано по первому классу.
Отец умер рано, с матерью он не ладил, и единственным чижевцем, который хоть сколько-то оказал доброе влияние на будущего фаворита, был сельский дьячок Семен Карцев. Он учил мальчика грамоте. Учение продолжалось недолго, поскольку мальчика отправили в Москву получать более достойное образование. Обучался юноша и в духовной семинарии, и в гимназии при университете, но вовремя выбрал военную карьеру и не ошибся.
Когда Потемкин достиг своих вершин, дьячок приехал в Петербург, дождался фаворита у Таврического дворца, и, грохнувшись перед вальяжным богатырем (рост Потемкина был 185 см) на колени, воскликнул: “Гришенька, голубчик мой, здравствуй!” Потемкин готов был дать дьяку любой приход в столице, поставить протопопом, но тот отказывался. Он не знал, что сделать со стариком, но после дал ему поручение: ходить ежедневно к памятнику Петру и докладывать о его состоянии. Дьячок ходил долго, но вскоре ученик над ним сжалился и отослал обратно в Чижево.
Усадьбой тогда владел племянник Потемкина Василий Энгельгардт, боевой генерал и радетельный хозяин. После него Чижевым заправляла Александра Браницкая, тоже племянница Потемкина и одновременно (по некоторым сведениям) его любовница. Потемкин умер у нее на руках. Она воздвигла в Чижеве памятник в честь дяди, внутри которого помещался музей светлейшего князя.
Графиня Браницкая решила отпустить всех чижевских крестьян на волю, по сути, она отменила крепостное право в одном единственно селе задолго до официального упразднения рабства в России. Крестьянам в безвозмездное пользование давалось 2700 десятин земли с лесом, озерами и угодьями, господским домом и прочими хозяйственными постройками. Условие было только одно: крестьяне должны были вносить ежегодно по 500 рублей в казну Чижевской церкви. И тут - началось!
До свободы чижевцы весьма успешно упражнялись во всевозможных рукоделиях и промыслах, а так же славились своими аграрными успехами. Все эти добродетели скоро были забыты. Свободные люди, почувствовав безнаказанность, стали все чаще упражняться в пьянстве, ремесла и землю забросили, а с особенной страстью взялись за воровство и мародерство. Памятник светлейшему князю разобран был на кирпичи, а родовая усыпальница разорена. До-о-о-лго по селу ходили слухи о прекрасных перстнях, наградах и прочих драгоценных безделушках, якобы добытых из могил. Усадьба и хозяйственные постройки так же были изничтожены напрочь.
Злобные наветы?

А вообще: откуда появились т.н. “потемкинские деревни”? История такова. Потемкин хотел порадовать Екатерину своими достижениями и старательно готовил царственное путешествие в Малороссию, намеченное на лето 1787 года. В местах предполагаемого пути сооружались триумфальные ворота, на Днепре строилась целая флотилия галер, от Киева до Херсона воздвигались города (настоящие, на не картонные, например, Алешин). Потемкин должен был что-то противопоставить наветам ближнего окружения императрицы: недоброжелатели утверждали, что огромные суммы денег, отпущенные на благоустройство Южной России, утекли в кой в чей нечистый карман.
Именно во время этого путешествия появилось сие нарицательное выражение. Искусно расставленные театральные декорации, представляющие села и деревни, описывали многие свидетели того времени. Впрочем, один из участников того путешествия, принц де Линь назвал все это “нелепой басней”. Другой свидетель, австрийский император Иосиф II, которого Екатерина пригласила с собой в вышеназванное путешествие, писал: “Здесь ни во что не ставят жизнь и труды человеческие. Здесь строятся дороги, гавани, крепости, дворцы в болотах; разводятся леса в пустынях без платы рабочим, которые, не жалуясь, лишены всего...”
Теперь задумайтесь: нынешние гастарбайтеры в столице, которые строят для нуворишей дома, - много ли имеют прав? А велика ли вероятность того, что хозяева их выкинут, не заплатив ни копейки? Много ли изменилось в русской жизни за последние 220 лет? Между прочим, добрая половина мужиков из Петрищева тоже вкалывает на московских стройках...
Каковой бы ни была правда, идея последующим временщикам понравилась и традиция “потемкинских деревень” прижилась. Как вы думаете: повезут ли сейчас нашего президента в Петрищево или в другие тысячи таких же Петрищевых? Наверняка повезут во “потемкинскую деревню”!

Есть люди!

Валерий Матвеевич и его супруга Валентина Михайловна - учителя и местные уроженцы. Она преподает русский и литературу, он - историю, немецкий язык, труд, обществознание, изобразительное искусство, мировую художественную культуру и историю Смоленщины. Часов много, но семья преподавателей, чтобы прожить, вынуждена держать корову и свиней. Впрочем, скотиной спасаются все учителя. Придешь с работы - со скотиной справишься, глядишь - утро. И снова на работу...
На досуг времени почти не остается, там не менее Валерий Матвеевич все силы отдает исследовательской деятельности. Он нашел почти всех родственников Потемкина, и они теперь ему всячески помогают. Проводил он с детьми разыскания на месте усадьбы и нашел много интересных вещей, ставших теперь экспонатами музея. Усилиями Валерия Матвеевича на историческом месте установлен памятный знак в виде камня с табличкой.
А увлекся учитель личностью светлейшего князя после прочтения в начале 80-х книги Пикуля “Фаворит”. До того имя Потемкина было настолько вымарано из истории, что о нем почти ничего не знали даже в самом Чижеве.

Посмертные приключения

Последние слова Потемкина, когда он умирал в степи под молдавским селом Пунчешты, были: “Простите меня, люди... за все простите!”
Когда Павел I приказал тайно выбросить останки Потемкина из погреба Екатерининского собора, что в Херсоне, умные люди не допустили кощунства и лишь засыпали склеп землей. Правда, украли регалии и личное оружие. После мародеры не раз посягали на гробницу, а в 1930 году останки князя выставили в том же соборе, превращенном в антирелигиозный музей. При них имелась табличка: “К+стки полюбовники Катерини II Потемкина”.
С забальзамированными сердцем и внутренними органами, которые забрала себе графиня Браницкая, история особенная. Никто точно не знает, где они, но по идее золотой ларец с сердцем должен быть захоронен либо в имении Браницкой под Белой Церковью, либо в Чижеве.
Сегодняшний вид Покровской церкви указывает на то, что раскопки в ней велись многие десятилетия и не одним поколением мародеров. Практически, разрыт весь подвал и оголены стены фундамента. Про драгоценные перстни и ордена слухи ходят, про найденный золотой ларец ничего не слышно. Либо его в Чижеве нет, либо...
Сердце Потемкина никому (почти) не нужно. Нужно золото.







Кой, Тверская область




Принято у нас на Руси ворчать: “На кой надо, на кой надо...” А кое-кому, между прочим, надо и на Кой. Тем более, что некоторые, наиболее избранные, уже давно на том Кою живут...
Жизнь в Кою сейчас напряжена. В доме директора Койской школы Евгения Пентюхова ружье стоит на видном месте - всегда наготове. Два месяца назад по Кою прошлась банда грабителей и собрала у старушек “дань”. Трое мужиков в масках и одна женщина ломали двери, избивали несчастных - и отнимали последние “гробовые” накопления. Одну из бабушек, Марью Никифирову, забили почти до смерти, потому что она героически отказывалась указать местонахождение своих, кровных. Утром пришла соседка, видит - дверь взломана. Сама зайти побоялась, позвала мужиков. Те увидели лишь кучу перин да подушек посреди горницы, собрались уходить похмеляться, да соседка заметила ногу, едва видную из-под перин. Бабушку в больнице выходили, а, едва Марья вернулась домой, сразу бросилась к соседке: “Это из-за тебя, из за тебя все! На кой ты корову продала, они ж к тебе метили! Перепутали...”
Евгений Вениаминович и его супруга Людмила Алексеевна - люди крепкие, но этот факт явно не взывает к расхолаживанию. Дети их уже не живут дома, а, значит, рассчитывать надо на себя. Старшая, Ирина, работает врачом-гинекологом в городе Калязине. Средний, Михаил, по образованию ученый-физик, сейчас он в Твери, перебивается там случайными заработками. Младший, Алексей, учится на биолога и вряд ли вернется на родину, в Кой.
Евгений Вениаминович, или, как его в селе называют, Евгенич, кроме директорства, преподает в школе физкультуру. Людмила Алексеевна - учитель истории и биологии. В этом году школа отмечает столетний юбилей, и юбилей этот вряд ли будет светлым. Над Койской школой навис меч ликвидации. Школьное здание, построенное когда-то на средства церковного прихода, наверняка простоит и еще столетие (правда, в нем нет спортивного зала и многого другого). Проблема в том, что в ней лишком в ней мало учеников - 27 человек. Тем более что в одном из сел района, Вепре, пару лет назад школа сгорела, вместо нее построили новую, и теперь большое начальство раздумывает, не возить ли в нее койских детей (там, в селе Вепрь, своих учеников даже меньше, чем в Кою). Понимают ли начальники, что гибель школы = гибель села?
Койский народ - закалки странной. Например, здесь нет ни одного предпринимателя. Точнее, “предприниматели” встречаются, правда, их “предприятия” весьма сомнительны. Несколько человек ездят в город Бежецк (потому что есть такой автобус “Кой-Бежецк”), покупают там пятилитровые канистры с жидкостью для мытья стекол типа “Снежинки”, потом разливают это в бутылочки и все эти “мерзавчики” продают койскому населению по 20 рублей за единицу емкости. Явление сие - повальное, злокозненное, и для того, чтобы с ним бороться, РАЙПО решило открыть в Кою кафе - для культурного пития. В народе его прозвали “Какаду”, и оно стало истинным культурным центром Коя. Дом Культуры таковым быть перестал из-за аварийности состояния полов, потолка и стен. В более аварийном состоянии пребывает прекрасный Троицкий храм, построенный когда-то на средства простых койских обывателей. Дом Культуры и “Какаду” аккурат примыкают к этому замечательному архитектурному сооружению. Но культурным центром храм не стал. Причина кроется в койском характере и еще в удаленности села от городов, из-за чего священники здешнего прихода сторонятся, как кое-кто ладана.
Кстати, о происхождения выражения “на кой”. По моему глубокому убеждению, родилось оно именно из-за села Кой. Дело в том, что Кой - очень древнее село, существовало оно еще до монголо-татарского ига. А славилось оно в течение нескольких столетий ярмарками, которых проводилось целых пять: на Благовещенье, на Троицу, на Спас, на Покров и на Николу. А еще в каждое воскресенье в Кою проводились базары, особенно славились конные торжища. Так вот, когда русский человек говорил: “на Кой”, это означало: “на базар в далекое село”. Вокруг Коя лежат болота, река Корёжечна, прежде чем влиться в Волгу, причудливо среди них извивается, дорог как таковых нет, только направления, вот отсюда и получилось: “на кой...”
Среди многих койских мужиков есть работящие (и даже непьющие), но... неженатые. Все есть при себе: и стать, и руки, и двор богатый. А женщины про них говорят: “Больно жаден до мелочей... бирюк”. Это - отголосок былого; койские были торговым людом, в селе когда-то было 30 лавок. Теперь - райповский магазин и райповское “Какаду”. И нет даже ни одного частного магазина. Зато койские держат помногу скотины - одних только коров по 2 или даже по 3. Из молока варят творог, продают заезжим купцам - тем и живут. Этим же промышляют и Пентюховы, только коров они сократили до одной – из-за тяжелой болезни Людмилы Алексеевны. Страшную болезнь она одолела (хотя врачи шансов не оставляли), и теперь сосредоточилась на школе, оставив хозяйство на откуп мужу.
Евгенич время от времени впадает во власть Бахуса, ему все труднее впрягаться в “микроцикл”, тем не менее доит, кормит и вывозит навоз он исправно и в любом состоянии. В это время Людмила Алексеевна занимается усовершенствование школьного краеведческого музея, из-за недостатка помещений расположившегося прямо в кабинете истории. Именно в музее я узнал об удивительном прошлом Коя. Здесь, в семье сельского дьячка, в 1783 году родился любимый лицейский учитель Пушкина, Александр Петрович Куницын. Он, выходец из простого народа, смог пробиться на самую вершину российского олимпа, стать профессором нравственных и политических наук. Про него Пушкин писал: “...И встретил нас Куницын приветствием меж царственных гостей...” Жаль только, за вольнодумство его отстранили от преподавания и великолепный Куницын, на чьи лекции лицеисты ходили как к источнику с живительной силой свободы, спился...
Однажды дети под чугунной плитой в храме нашли фотографический альбом, составленный из фотографий, сделанных еще до революции. Находку Людмила Алексеевна назвала “Альбомом Пономаревых”, так как он содержал фотографии членов семьи и гостей здешних помещиков Пономаревых. Дети говорили, что нашли там, под полом, еще что-то, но спросить уже не у кого - многие пали жертвами в борьбе с “мерзавчиками”. Вакх в свои объятия берет все новых и новых жертв.
С последствиями вакханалий и вообще с рукой судьбы часто борется Евгенич. Несколько раз он вытаскивал пьяных и ничего не соображающих жертв “Снежинки” из горящих домов. Видит ночью зарево - в любом состоянии бежит к пожарищу - спрашивает, есть ли там люди, и входит в горящую избу. Через полчасика подкатывает обычно местная “МСЧ”; при колхозном гараже районные власти организовали бригаду пожарников-спасателей (чтобы занять хотя бы шестерых койских мужиков), ну, те, разумеется, дежурят, но ведь ясно, какое у нас в России дежурство... Койские выучили телефон своего “МЧС” назубок - “548” - но не всякий бывает в состоянии набрать три цифры. Да... а после спасения, на следующий день, Евгенич слышит от спасенных: “Евгенич... лучше бы ты нас не вытаскивал...” Он, кстати, и родную  школу однажды в одиночку спас от пожара. Вопрос теперь: зачем?
В Кою есть больница, преобразованная недавно в отделение сестринского ухода, или по-простому говоря, в богадельню, в которой живут одинокие койские старики. Едва я очутился в больнице, старики набросились на меня с просьбой: у них, мол, сломался телевизор и не мог бы я посодействовать. Чувство сострадания почему-то мною не овладело, и я предложил: “А что если вам сброситься с пенсий - и купить?..” Ежели 13 человек сложатся по 200 рублей - хороший можно купить телек, даже цветной. Меня не поняли. Я почувствовал себя оплеванным.
Все ли плохо в Кою? Не знаю... я попал на Кой под Рождество, люди колядовали, веселились, придуривались, наведывались в “Какаду”, где обстановка вполне пристойная и вовсе не напоминает притон... В Европе, например, в каждой деревне есть “кабак”, где мужики культурно отрываются (получается, Кой ближе к цивилизации, чем некоторые другие села!). Я не видел грустных или растерянных лиц. Я видел улыбки и слышал смех.
А на прощание Людмила Пентюхова, очень светлый человек и оптимист по жизни (дай ей Господи здоровья и сил!), поделилась сокровенным:
- Врачи мне жизни дают не больше двух лет. Сама я в городе родилась, в Кимрах, а хорошо мне именно здесь. Вот, помоешься в бане, выйдешь - мороз, звезды... благодать! Поблагодаришь Бога, за то, что живешь, и думаешь: неужели вся эта красота когда-нибудь...
























Васильсурск, Нижегородская область





Осталась от Васильсурска только верхняя его часть. Нижнюю и большую часть средней поглотила Волга, точнее, губительный монстр, образованный великой рекой при помощи человеческого гения и названный Чебоксарским водохранилищем. Внизу когда-то жили купцы и прочий деловой люд, наверху - простые мещане. Купеческая ипостась давно уже, подобно Атлантиде, канула в вечность, предоставив дорогу мещанскому духу.
Дух этот, как и положено, витает почти под небесами. Гора Васильсурская издали представляется недоступной вершиной, на которой, пожалуй, могут быть только облака и боги. Тягучая водная гладь только усиливает ощущение величественности и отрешенности. На самом деле там, под облаками, обитают простые люди.
Город Василь (позже его из-за того, что лежит он при слиянии рек Суры и Волги, переименовали в Васильсурск) изначально призван был иметь облик великий и ужасный, ведь Василий III (отец Ивана Грозного) в 1523 году основал эту крепость с целью устрашения своевольного Казанского ханства. Формальным поводом к постройке укрепленного городка явилось убийство русского посла Василия Поджогина и многих русских купцов на Арской ярмарке. Назвал же великий князь город Василем в честь себя, родимого. Величие ушло очень скоро, после постройки в 1551 году царем Иваном поближе к Казани крепости Свияжска, а вот ужас остался. И ужас этот витает над Васильсурской горой по сию пору. Последний оползень 1979 года, превративший в ничто сразу несколько улиц, по счастью, обошедшийся без человеческих жертв, только принято считать "последним". Мещане-небожители ждут продолжения.
И вот что интересно. Русские основали свою крепость на одном из горных отрогов под названием Цепель, и местные аборигены, горные марийцы, утверждали, что раньше здесь была их столица. А вообще на горе якобы обитает их верховный бог Кугу-Юмо. В древности, согласно легендам, здесь жили богатые марийские князья Алталоф, Каралоф и Салаоф. Однажды бог Кугу-Юмо объявил князьям через жрецов-картов свою волю: они должны принести ему в жертву семьдесят жеребцов. Князья не смогли набрать такого количества жеребцов, и бог обратил их в рыб. Другого марийского князя, Алаша, Кугу-Юмо за то, что тот не принес ему в жертву свою дочь, превратил в стерлядь и выпустил в озеро Анненское (его теперь поглотило водохранилище).
В общем, злой был бог, жестокий. Горные марийцы до сих пор пытаются задабривать Кугу-Юмо, который согласно их верованиям никуда не делся и до сих пор является подлинным хозяином Васильсурской горы. Они съезжаются в город из деревень и в день Усекновения главы Иоанна Предтечи (11 сентября) поклоняются Супротивному ключу, находящемуся на окраине Василя, приносят растущей на самом берегу водохранилища священной сосне нехитрые жертвы.
Мог ли марийский бог повлиять на судьбу Василя? Еще в XVI веке германский путешественник Сигизмунд Герберштейн, побывавший в крепости, заметил в своих "Записках о Московии": "...впоследствии эта крепость явилась рассадником многих бедствий..." До нас дошли смутные сведения о том, что Васильсурская крепость вскоре после своего основания пала. Видно, посаженным здесь с многотысячным гарнизоном восьми русским воеводам стыдно было признать некое обидное поражение, считалось, Василь стал жертвою полых вод, однако достоверно известно, что в 1556 году крепость отстраивалась заново. До основания Свияжска отряды казанских татар вольно гуляли по, казалось бы, надежно защищенным Василем нижегородским землям и опустошали русские поселения. С падением Казани вольности бусурман прекратились, и васильский гарнизон был сокращен с нескольких тысяч до пяти десятков стрельцов.
На месте крепости теперь находится Дом отдыха, да и вообще Василь сотню лет назад в особенности полюбили творческие натуры. В Василе творили Левитан, Шишкин (в честь него в Василе появился Шишкин мыс), а Максим Горький, избравший городок для отдыха, писал своему другу-художнику: "Дядя Гриша! Красок с собой бери полпуда, не меньше. Полотна - версты. Картины здесь сами на полотно полезут..." Не знал Горький, что картины полезут не на полотна, а прямиком в Волгу... Даже прекрасный Покровский собор мог бы сползти, да "вовремя" его за пару десятков лет до катастрофы разломали коммунистические власти. Всяких дач и Домов отдыха в Василе было много, но отсутствие дорог (сюда до сих пор можно добраться только паромом или "Метеором"), всяческого развития материальной базы, да и вообще какие-то обреченные настроения привели Василь к его нынешнему состоянию. К тому же Василь расположен на небольшом клочке земли, принадлежащем Нижегородской области, а граничит этот клочок с Марийской и Чувашской республиками, что рождает административный казус, выраженный в том, что дороги в Василь нужно вести через чуждые регионы.
Как ни странно, красот в Василе меньше не стало, ведь Волга, как ни крути, с горы смотрится все так же потрясающе, а церковь Казанской Божьей матери в слободе Хмелевке, которая, в отличие от собора, чудом сохранилась, буквально повиснув над краем Волги, можно назвать местной "жемчужиной". Она соседствует со священной сосной марийцев, как говорят, отмечающей место старинного и затопленного водохранилищем кладбища. Одной из ценнейших достопримечательностей Василя можно считать остатки старого екатерининского тракта, булыжникам которого никак не меньше 200 лет. Мещане до сих пор называют этот тракт "шамбол", что в переводе с французского означает "большая дорога". Обо всем этом я узнал в небольшом музее, посвященном истории Василя, от его хранительницы и основательницы Зои Петровны Хрулевой.
Естественно, Зоя Петровна - дочь городских мещан-небожителей, а работала она всю свою жизнь в здешней школе учительницей начальных классов. Когда-то, в лучшие времена, не омраченные оползнями (до 1925 года), в Василе был свой музей, но его разграбили, и остались от него только останки древних "жителей" Васильсурской горы, мамонтов. Остальное же Зоя Петровна собирала сама. Новый музей, занимающий часть Дома культуры, был основан в 1993 году, и я оказался его 5144 посетителем - основательница считает всех! Как ни странно, коренные васильсурские мещане с охотой расставались со своими семейными реликвиями, хотя некоторые и посмеивались: "Дурью маетесь!" А потом все удивились, какая музейная благодать в итоге получилась. На вопрос, зачем ей это все нужно, Зоя Петровна отвечает просто: "Для души. Мне нравится собирать старинные реликвии и с людьми общаться..." Некоторым это не нравится; пару лет назад злодеи залезли в музей и украли два старинных пистолета и саблю. Преступление милиция даже и не пыталась расследовать, однако новых посягательств пока не было.
Ныне в Василе проживает 1300 человек, включая жителей слободы Хмелевка, обитателей Дома милосердия и Детского дома. Еще здесь есть больница и пристань, а вот колхоз "Колхозная искра" и лесозавод приказали долго жить. Мужики, около 35 человек, вынуждены работать в муниципальной рыбодобывающей артели, но рыбы в Волге немного. Так же, собственно, немного работоспособных и непьющих мужиков, а вообще подавляющая часть васильчан - пенсионеры. В бюджет поселка налоги (не с физических лиц) платит только один- единственный частный предприниматель, владелец хлебопекарни, а администрация борется лишь за то, чтобы Василь лишили статуса "рабочего поселка" и превратили его в обыкновенное село: в таком случае на Василь распространятся многочисленные льготы.
Детский дом и Дом милосердия - веяния нового времени. Оказалось, Василь, теряя значение курортной зоны, вдруг стал убежищем для тех, для кого громадный мир, казалось бы, маняще распростертый под Васильсурской горой, стал чуждым: брошенных детей и стариков.
История нынешнего директора Дома милосердия Николая Макарова по-своему уникальна. Он еще в молодости, как и абсолютное большинство его сверстников, покинул свое "горное гнездо", достиг там, в "подгорном мире", значительных карьерных вершин, и все-таки однажды вернулся назад. Он уехал из Василя еще до катастрофы, в
69-м, стал летчиком, летал на транспортных самолетах, имел квартиру в Горьком, но все-таки через пару десятков лет, в 91-м, Николая потянуло домой. Труднее всего пришлось его супруге Ольге, сугубо городской жительнице, но Макаров настоял на своем:
- ...Очень мне хотелось хоть чем-то помочь родной деревне. Я и не расставался с ней никогда: здесь проходит воздушная трасса, и всякий раз, когда мы пролетали над этой красотой, друзья шутили: "Смотри, твои Васюки внизу!"
Свой Васильсурск Николай называет "Васюками", и в этом нет никакого издевательства: по его мнению, Ильф и Петров вымышленные Васюки списали именно с Василя. Здесь сохранилась даже лестница, по которой Остап с Кисой когда-то якобы сбегали от рьяных васюковских шахматистов. И хотя картонной фабрики (как в книге) здесь не было, но была бумажная фабрика, которая, впрочем, как и все васильсурские предприятия, ушла в небытие.
- ...И тогда, в 91-м, я был поражен. Я уезжал из городка, насыщенного трудолюбивым, умным населением, а приехав, увидел здесь полный развал. Заброшенную деревню. Ну, какой это поселок, если сюда и дорог-то нормальных нет, а газоснабжением даже не пахнет... Произошел отток трудолюбивой молодежи, ну, а все, кто хотел спиться - спились...
В 91-м Николай стал главой Васильсурской поселковой администрации. И возникла у него идея: на базе старого госпиталя, в котором лечились когда-то еще бойцы Гражданской войны, создать Дом милосердия. Василь превратился в поселение пенсионеров, и многие из них оставались одинокими. Четверть из нынешних 60 стариков, которые живут в Доме милосердия, - здешние, остальные - из Воротынского района (к которому относится Васильсурск) и из области. К тому же это учреждение обеспечило рабочими местами васильчан, 40 рабочих мест для Василя - это значимое число. Макаров всеми правдами и неправдами обеспечил ветеранам достойное существование, но в 94-м году его с поста главы администрации просто-напросто "убрали".
Пришли в районе к власти люди с маниакальными идеями тотальной "фермеризации" села, с мыслью все поставить на коммерческую основу, в результате чего колхоз здешний с треском развалился, вся коммерция (за исключением пекарни) окончательно зачахла. Ну, разве будут старики ходить в частный пивной бар или в кафе-гриль? Новый глава района, обозвав Василь "трупом", заставил написать Николая заявление об отставке. Вскоре у Макарова случился инсульт. Некоторое время после он работал в Василе на спасательной станции, а когда реформаторы, наломав дров, ушли в тень, он возглавил свое детище, Дом милосердия. Старшей медсестрой, кстати, здесь же работает его жена.
Николай, несмотря ни на что, убежден, что у его родных "Васюков" есть будущее, и оно все-таки светлое. "Сползание" города остановилось, тем более что специалисты-сейсмологи непрерывно следят за процессом.
- ...Беда только вот в чем. Уроженцы "Васюков" сюда не возвращаются. Люди быстро привыкают к хорошим бытовым условиям и вряд ли потянутся к деревенскому быту (я в этом смысле - исключение, чудак...). Когда я сказал своим друзьям, что переезжаю в "Васюки", меня жалели: "Коля, как ты там будешь существовать, с кем общаться?" Есть еще один такой, как я, - Геннадий Кузьмичев. Он - бывший спортсмен - создал здесь маленькую спортивную базу, детишек из города привозит, тренирует. Это его силами возродилась Казанская церковь. Но он только один такой. Нужны "варяги", и таковые появляются. На той стороне Волги частный предприниматель поставил баржу и принимает любителей поохотиться и порыбачить - за баксы. Там нормальный быт, услуги, лодки классные, моторы, егеря, которые отдыхающих "выгуливают". Если здесь, в "Васюках", такие же условия для отдыхающих устроить да дорогу открыть - мы заживем. Наше будущее теперь - это рекреация. "Васюки" и были курортным городком до войны, только жаль, судьба распорядилась так своевольно. И еще очень жаль, что сюда не возвращаются наши ребята, те, кто вырос в "Васюках" и любит свой город...
...Осталось, наверное, только договориться с богом Кугу-Юмо. Может, и взаправду его когда-то прогневили?









Вожгалы, Кировская область





Если говорить о самой сути нутряной, глубинной России, о самой душе русской... кто еще смог так, как Шаляпин, выразить, казалось бы, невыразимое? А ведь мы можем судить о силе и проникновенности шаляпинского пения всего лишь по хрупким грампластинкам!
В официальных документах Федор Шаляпин записывался как “черносошный крестьянин Вятской губернии, Вожгальской области”. Согласно общепринятой версии родился он в другом месте, в деревне под Казанью, а приезжал в Вожгалы он только раз в жизни, к больному отцу. Но народное предание сохранило другие сведения. Жили родители Шаляпина в деревне Сырцевы, а венчались в Вожгалах, в Петропавловской церкви. Когда Евдокии (матери) пришло время рожать, отец, Иван, получил приглашение работать писарем у одного казанского купца. Снарядились в дорогу быстро (у бедной семьи особенного скарба не было) и решили ехать напрямки в Казань. Тут-то Евдокия и родила мальчика. В Вожгалы возвращаться, в обратную сторону - время терять, рискнули с некрещеным младенцем двигаться на Казань, в село Шапши, где и окрестили мальчика под именем Федора. Даже если это не так, все равно никто не будет отрицать, что до рождения будущего певца род Шаляпиных плодился на Вожгальской земле в течение не менее 200 лет.
Говорят, у Федора был дядя, Доримедонт, который был поголосистей племянника; выходит из леса - и через все поле трубным гласом кричит: “Жена, самовар ставь!” Но Доримедонт был неграмотен, а брат его, Иван, обучил сына письму, перевез его в город, что и дало впоследствии гению Федора шанс развиться. Сам Шаляпин на сей счет сказал: “Забудьте, что этого человека зовут Федор Шаляпин, и подумайте о тех сотнях, тысячах, которые по природе своей даровиты не менее Шаляпина, Горького, Сурикова и множества других, но у которых не хватило сил победить препятствия жизни, и они погибают, задавленные ею, погибают, может быть, каждый день...”

 Красный Октябрь

К Вожгалам непосредственно примыкает поселок, который при царе назывался деревней Казенной, после - Коммуной. Теперь он - Краснооктябрьский.
Странное совпадение: Шаляпин стал первым народным артистом советской России. И одновременно в Вожгалах (точнее, в деревеньке Чекоты, что в семи верстах от Вожгал и в одной версте от родной шаляпинской деревни Сырцевы) создан был первый в истории советской России колхоз, давший стране 19 (!) героев социалистического труда. Причем, основал этот колхоз родственник матери Шаляпина, Петр Прозоров.
И теперь колхоз “Красный Октябрь” живет, даже весьма крепко, входя в сотню лучших хозяйств всей России. Меня приняли, мягко говоря, напряженно. Объяснили: не так давно в соседнем хозяйстве, в поселке Вичевщина, побывал журналист одной из популярных газет, который потом написал о хозяйстве оскорбительную статью, начав с того, что происхождение названия поселка связал с ВИЧ-инфекцией. Кому-то это покажется смешным, но для Краснооктябрьцев (несмотря на то, что речь шла не о них, а о соседях) это явилось подлинным оскорблением, о чем мне лично было заявлено раз десять от разных лиц.
Я, поразмыслив, решил не рассказывать почти ничего о сегодняшнем дне колхоза. Во избежание. Отмечу только три детали. В шикарнейшем колхозном музее имеется стенд, рассказывающий о роде Шаляпиных. На Вожгальском кладбище (с почти развалившейся церковью) с надгробия на могиле отца-основателя колхоза Петра Алексеевича Прозорова вандалы отколупнули его барельеф, как говорят, сделанный из цветного металла. В коммерческом магазине, который расположен в Доме культуры продается уникальный продукт: “пельмени для собак”. Как я понял, пельмени эти были произведены в прошлом веке для людей, но, когда срок их годности истек, продукт перевели в разряд “звериных”. Жалко собак, потому что они тоже живые существа. И жаль малоимущих людей, которые позарятся купить 450-граммовую пачку за 5 рублей якобы для собаки в надежде на то, что все обойдется.
В том же здании Дома культуры я познакомился с удивительным коллективом: народным хором колхоза “Красный октябрь”. Художественный руководитель хора Ирина Ожегова, специалист с высшим музыкальным образованием, не перестает удивляться тому, что народ здешний будто рождается с голосами, которые не надо “ставить”. Неслучайно в старину вожгальских в округе называли “плясогузками” - певуны были отменные. Один только Борис Иванович Жуйков чего стоит: простой шофер - а баритон, ну, прямо хоть в Ля Скалу приглашай! Или Наталья Александровна Логунова, медсестра Вожгальской больницы: ее лирическому сопрано могла бы позавидовать сама Каллас.
И, главное, неизвестно, что откуда берется: работают здесь люди по привычке много, старательно, но после работы, усталые, все равно идет в Дом культуры - и поют. Ладно - пенсионеры, но возраст-то участников далеко не преклонный, рабочий - от 17 до 52 лет!

Вожгалы

“Ну, хорошо, - сказал мне отец, - теперь ты грамотный? Надо работать. Ты вот все по театрам шляешься, книжки читаешь да песни поешь! Это надобно бросить...” Так писал Шаляпин в своей автобиографии. С тех пор нравы изменились: родители стараются приучить своих детей именно к тому, от чего отвращал Иван Шаляпин сына Федора.
Напротив церкви, в которой венчались родители Шаляпина, на горе стоит здание, в котором находится Детская школа искусств имени Ф.И.Шаляпина. Здесь имеется три класса: домры, баяна и фортепиано (причем искусству игры на фортепиано обучает детей руководитель народного хора). По наблюдению директора школы искусств Татьяны Чаузовой отношение местных детей к творческим занятиям за последние годы заметно изменилось:
- Мне кажется, дети занимаются сейчас с большей охотой, хотя и занятия у нас платные. Школа существует уже 39 лет, и, если раньше дети часто бросали школу (охладевал интерес), то сейчас отсева нет вообще. Открыли нашу школу при помощи Прозорова и она стала первой в стране сельской музыкальной школой. Потому люди помнят Петра Алексеевича...
Хочется добавить от себя: особенно те помнят, кто украл с могилы барельеф...
Свое мнение у директора Школы искусств о причинах зарождения гения Шаляпина именно в этом месте:
Здесь, наверное, климат такой: “голосовая радиация”. Думаю, голоса людям дает в Вожгалах сам Господь Бог. Если посмотреть с другой стороны, голоса - это традиция. Если уж один земляк запел - другим как-то стыдно не петь. Такая же и традиция в труде. Приехали как-то сюда в гости мои знакомые и под утреннюю зорю они на рыбалку рванули. Едут, темно еще, три ночи, а в полях трактора гудят, косят. Мужчины их остановили и спрашивают: “Зачем ночью-то?” А наши колхозники им: “Ночью-то роса, трава хорошо косится, да к тому же это - наша зарплата, наша жизнь...”



Чекоты

...На ферме, в телятнике трудятся женщины. Быстренько выгнали поголовье на улицу, вычистили навоз и сейчас разбрасывают свежую солому. Они настолько увлечены, я бы даже сказал, углублены, что на меня будто совсем не обращают внимания. Работать здесь действительно умеют и любят.
Деревня имеет три достопримечательности: брошенный бывший колхозный Дом отдыха, громадный ветряной двигатель, который давно не работает, и великолепный детский садик, который содержится колхозом. То, что первое и второе не действуют, говорит о том, что даже такому сильному хозяйству в нынешней экономической ситуации существовать нелегко. То, что работает детсад, говорит о глубокой порядочности колхозного правления.
Здесь, в Чекотах живет один из родственников (дальних) Шаляпина. Жил еще один, внучатый племянник Федора Ивановича, который сильно презирал певца за то, что тот оставил Родину, удрал за границу. Интересный, говорят, был человек, фронтовик; жаль, умер, царствие ему небесное...
Николай Шаляпин совсем не старый человек, можно сказать, цветущего возраста. В зимнее время Коля Шаляпин трудится кочегаром в колхозной котельной, в летнее - плотничает. Есть у Шаляпина жена, которая работает в колхозном детсадике и дочь, школьница. А вот кем он точно приходится Федору, певцу, Николай толком не знает:
- Мы, дак из деревни Мезринской. Говорят, род Шаляпиных оттуда пошел, а потом они в Сырцево переехали. Большая деревня была, в 90 домов, а теперь там один дом... да и то его на кирпичи разобрать хотели - да не смогли; уж очень крепко строили в старое время. Может, бабушка моя, Ксения Викуловна, что-нибудь и рассказала бы, она 1900-го года рожденья, да нет ее уж на этом свете...
...Родословную рассчитывать действительно трудно, потому как у одного только прадеда певца, Родиона, было семеро детей. Да, если откровенно, здесь родства никто и не собирается определять - не до того. Абсолютное большинство из рода Шаляпиных разъехались по стране, по миру - поди теперь, ищи ветра... В свое время, еще маленьким мальчиком, увезли и Николая, но случилось так, что он вернулся на землю предков:
- Мы уехали на Урал, в Пермскую область. Восемнадцать лет я там прожил, но решил обратно сюда... на родину все равно надо. Зачем на стороне-то жить? Так-то здесь хорошо; я - по плотницким делам, строю хлева, дома ремонтирую, это на зиму только ушел в котельную. Степан (тот самый, который внучатый племянник и ветеран - Г.М.), когда еще жив был, все ругал Федора-то Ивановича, за то, что тот из России уехал, а я так считаю, что значит судьба ему так определила. Хотел человек больше славы получить, так он эту славу и для страны нашей добывал.
Сам Николай Шаляпин поет нечасто, только когда выпьет. Случается, конечно, что, если посторонние, узнав фамилию Николая, смеются и просят спеть; в таких случаях он твердо заявляет, что никакого отношения к певцу не имеет.
- Да... редко поем. Раньше, на Урале, на гармошке учился играть. Но недоучился. Вот, отец - тот пел хорошо, но только обычные деревенские частушки. У нас здесь, когда праздники, поют, конечно, но праздники-то редко сейчас случаются. Не знаю, как в других бригадах, а у нас молодежи мало, свадьбов тоже немного, вот и не поем...
Кстати, о преемственности таланта. Сам Федор Шаляпин вспоминал про своего отца: “...Когда мне минуло девять лет, отец пил уже не только “по двадцатое”, а по “все дни”. В это время он особенно часто бил мать, а она как раз была беременна братом моим Василием. Жалел я ее... Иногда отец, выпивши, задумчиво пел высоким, почти женским голосом, как будто чужим...”
Сам Федор водки не пил вообще - насмотрелся в детстве. Может, именно поэтому он и стал великим?

Сырцевы

“С тобой, Федя, скучно жить. Водки ты не пьешь, да и поговорить с тобой не о чем...” С этими словами отец Шаляпина оставил Москву и укатил в Вожгалы. По пути Иван Яковлевич пропил все дорожные деньги и явился на родину в одной солдатской шинели. Здесь, в Вожгалах его записали в “учредители Общества трезвости”, что, впрочем, не помешало отставному писарю безбожно пить.
Однажды Федор приезжал к отцу (по его просьбе). Дал земскому врачу много денег, чтобы тот обеспечил старику достойные больничные условия. На следующий день по отъезду Федора Иван Яковлевич умер. Похоронен он был в ограде той церкви, в которой венчался. Могила впоследствии, в эпоху Красного октября была утеряна.
За десять лет до кончины отца умерла мать Шаляпина, Евдокия Михайловна (в девичестве Прозорова). Случилось это в городе Самаре, где семья Шаляпиных нищенствовала, мать ходила по миру с сумой, и в итоге ее свалил брюшной тиф. Федор в это время жил гастрольной жизнью, и, когда он прибыл в Самару, священник смог только указать примерное местонахождение общей могилы. Так получается, что мы точно не знаем, где лежал мать и отец Шаляпина.
“...А внешне мать была женщиной, каких тысячи у нас на Руси: небольшого роста, с мягким лицом, сероглазая, с русыми волосами, всегда гладко причесанными, - и такая скромная, малозаметная... А за работой она всегда пела песни, пела как-то особенно грустно, задумчиво и вместе с тем деловито...” - вспоминал Шаляпин.
...Дорога от Чекотов до Сырцево расчищена от снега, хотя по всем приметам никакой транспорт по ней не ездит. Обрывается она метрах в двухстах от бывшей деревни, у громадных двухсотлетних тополей. Впереди, за сугробами, нагребенными грейдером, среди поля торчит остов каменного здания, того самого, который так и не смогли доломать. Возле дома не так давно был установлен памятный знак, но Коля Шаляпин сказал, что знак этот кто-то спер.
В народе сохранилась легенда. По этой дороге (когда-то она была трактом) Шаляпин приезжал в Вожгалы еще один раз, за паспортом. Тогда он уже стал знаменитым человеком и мужики несли его коляску на руках. Не потому что боготворили, а из-за грязи, в которой пролетка то и дело норовила утонуть. А Шаляпин своим трубным гласом пел землякам русские песни. Правда, нет ли, - но местные верят.
А теперь - только ветер, гуляющий над спящими под снегом полями...
Дорога в никуда, врезающаяся в сугробы под вековыми тополями... Пронзительное зрелище.














Рай, Костромская область




Направо - Рай, Налево - Иерусалим. Именно так обозначено на дорожном указателе. Уж не знаю, Святая здесь земля или еще какая, но какая-то она по-русски милая, - с тихими просторами, глухим бреханием цепных псов и урчанием тракторов, одолевающих дорожную глину.
Дорога к Раю терниста. Даже бетонные плиты, которыми она выложена, не могут остановить напор лесовозов, тянущих умерщвленные деревья из Зарайской глухомани к заводам, превращающим беззащитные стволы в строительный материал. Унылость путевого пейзажа разнообразит вид умерших деревень и вполне законно начинаешь подозревать, что в Раю все так же: безысходно и пахнет тленом...
На деле все оказывается совсем не так. В Раю нет вообще ни одного заброшенного или хотя бы покосившегося дома - все чинно и пристойно - а единственная райская улица гордо блестит асфальтом, кажущимся под дождем совсем новехоньким. К тому же совсем не видно пьяных мужиков, обычной приметы русской деревни. Говорят, местный председатель колхоза (точнее, СПК) привез из города доктора, который в массовом порядке закодировал всех пьющих, и теперь Рай земной еще на йоту приблизился (по своей сути) к Раю небесному. Кажется, если в мужиках искоренить еще парочку пороков - и у них начнут расти крылья. «Живем в Раю ; все по плечу»: это я щас сам придумал.
Поскольку в преддверии Рая, точнее, на въезде в деревню расположился колхозный гараж, смею предположить, что чудо-председатель здесь, и я действительно нахожу его в курилке, которая одновременно является комнатой для совещаний. Идет наряд. Накурено. Мужики нервничают, поскольку уборочную стопорят надоевшие дожди, к тому же превратившие двор в непролазное болото. Сельскохозяйственный кооператив называется “Победа”, и непонятно, какая победа имеется в виду: над пьянством, над государством, стремящимся всеми силами задушить отечественного крестьянина, или над силами тьмы вообще. “Победа” считается передовым хозяйство района, здесь не заброшено ни одного гектара пашни и поголовье КРС достигает 900 голов.
Иван Васильевич Паранич, председатель, попал в Рай с Украины. Однажды он приехал сюда с бригадой других “бандеровцев” (как здесь называли когда-то приезжих из Закарпатья) строить колхозные объекты, влюбился в местную девушку и остался здесь навсегда. Сначала был просто рабочим, потом секретарем парткома, потом техником-строителем, ну а девять лет назад его выбрали председателем. Так случилось, что в его правление колхоз в каком-то смысле пошел в гору (точнее, на фоне соседних колхозов, которые загнулись, еще умудряется держаться). Жена Паранича, , Любовь Вениаминовна, работает у него зоотехником и семейный их тандем приносит неплохие результаты в животноводстве. Поголовное кодирование всех райских мужиков на поверку оказалось некоторым преувеличением:
- Вообще-то весной я привозил из Павино доктора, он двадцать человек закодировал, за счет кооператива. Но сейчас четверо опять запили...
В чем секрет райских жителей, не пустивших тлен в свою деревню? По мнению председателя, в крепкой крестьянской закваске. Держать двух коров на личном подворье здесь - обычное дело, с рассвета до заката здесь трудятся, а не пребывают в блаженной праздности. Но свой личный секрет, точнее, способ, благодаря которому председатель смог удержать своих людей от греха уныния (отчего в колхозах обычно процветают воровство и грубость нравов), Паранич не раскрывает:
- ...Никаких секретов пока нет. Просто, люди у нас такие... с пониманием подходят. Вот, школа сгорела в Лапшине (там находится администрация сельского округа - Г.М.), бросили клич, с миру по нитке денег собрали - и восстановили. Беда только, кадров у нас хороших не хватает, особенно механизаторов; старики-то пошли на пенсию, а молодежь оставаться не хочет. Клуб еще сгорел у нас, и переделали под клуб детский садик. А детей теперь водить некуда. Поголовье мы не сбросили, хоть и труднее держаться год от году, а вот молодежь удержать не можем...
Иван Васильевич вообще-то живет не в Раю, а в Ерусалиме, через дорогу. За двадцать с лишним лет он давно обрусел, притерся ко всем чертам характера райско-ерусалимских жителей, но привыкнуть он не может только к одному:
- Когда кто-то уходит в мир иной, здесь устраивают... праздник. У нас в Закарпатье такого нет, если уж поминки, то все скромно, пристойно, а здесь...
Но Рай здесь не при чем. Это такой русский обычай: покойника проводить, скажем, так, широко. А то, что мы, русские, превышаем какие-то нормы, мы и не заметили бы, если бы посторонние люди не сказали...
Немного о географии. Рай - деревня большая. Ерусалим поменьше и победнее, там даже есть безжизненные дома и покосившиеся ворота. Вокруг деревень - поля, по которым бродят райские стада КРС, а вот леса совсем мало - он некогда изничтожен ради торжества земледелия. Сам Рай рассекает надвое ручеек Беспутка, а, если двигаться в сторону, обратную ерусалимской, то, перейдя речку Портомойку, придешь в деревню Выползово. Говорят, селились там те, кто “выполз” из рая. Была рядом еще одна деревенька, Райский выселок, как предполагают, основанную теми, кого выселили из Рая; за прегрешения или просто - неизвестно, но, судя по тому, что деревня нарушилась, грешить в Раю стали намного меньше. И еще одно наблюдение, зоологическое: в Раю до неприятности злые и наглые собаки. Почему - не знаю, но, возможно, они поставлены для того, чтобы жизнь в Раю не показалась медом.
...Тетя Рая, одна из самых заслуженные обитательниц Рая, во дворе стирает мешки. Дядя Витя задумчиво сидит на скамейке и курит “Приму”. К Травиным - Раисе Васильевне и Виталию Васильевичу - мне посоветовал сходить председатель. В отличие от бывшего “бандеровца” Паранича пожилые супруги приняли меня тепло, как гостя. Тетя Рая живет в Раю не всю жизнь, всего 53 года, с той поры как вышла замуж. У них было двое детей, но одну свою дочь Травины, к сожалению, уже похоронили. Сын живет далеко, в городе Нижний Тагил, и старики тянут свое хозяйство в одиночку.
Дом, с виду крепкий и какой-то, что ли, былинный, основательный. Строить его Виталий Васильевич начал еще до войны, но работу прервало то, что его призвали в армию. Военная судьба дяди Вити почти невероятна. В Донбассе их противотанковая рота попала в окружение и рядовой Травин очутился в плену. После пяти месяцев лагерей, при очередном переходе, он под очередями конвоиров вместе с несколькими другими парнями смог сбежать. Они перешли линию фронта, их 40-килограмовые мощи немного откормили и направили... в штрафную роту. Здесь Виталию Васильевичу, можно сказать, несказанно повезло: в первой же “лобовой” атаке на немецкие укрепления он был тяжело ранен в ногу и отправлен в госпиталь, после чего его признали нестроевым и послали в тыл.
Когда он вернулся в Рай, дом был уже достроен родственниками. Его поставили бригадиром, работал он в колхозе, в лесу, на строительстве и однажды знакомая женщина сосватала ему молоденькую девчушку Раю, которой не было еще и двадцати. С тех пор потекла их размеренная райская жизнь.
- ...Раньше жисть была не как нынце, - размеренно, произнося по-северному “ц” вместо “ч”, рассказывает тетя Рая (а мы сидим, между тем, и пьем “цяйку”), - раньше жисть-то была везде одинакова, мы не думали, цто когда-то хлеба поедим досыта, про деньги - так разговору вообще не было, раньце ницего не было...
- Вот те раз... - стараюсь чуть-чуть раззадорить стариков - вроде как сейчас принято прошлое хвалить, а нынешнее ругать!
- Так нынце люди обижаются, а мы, дак, живем так, как никогда не живали! Сидим дома, деньги, пенцию, приносят.
- Но дети-то уехали...
- А мы сами разрешили им уехать. Ведь раньце день и ночь в колхозе... Я дояркой, телятницей всю жисть, и свету белого не видывала. Вот, мы детей в город и отправили.
- Ну, а вы сами?
- Мы пока еще ничаго, “шарашимся”. Корову держим, поросенка. Но вот этим летом насенокосить не смогли, и решили только до Нового года корову продержать, а потом туды, к сыну поедем доживать...
И тут старики поведали совершенно невообразимую по нынешним временам вещь. Оказывается, за позорные 1990-е годы, когда всякие жулики набивали карманы и мешки деньгами, а деревня нищала, супруги Травины при помощи своего молока и своих поросят, которых они откармливали, смогли накопить денег и купили в Нижнем Тагиле... квартиру! Маленькую, однокомнатную - но все-таки квартиру. Сейчас, правда, там живет внучка, но, как только старики переедут туда, она дала слово, что съедет. Жителям Рая повезло: районные власти покупают у них молоко, деньги выплачиваются регулярно и ежемесячный молочный приработок в 1,5, а то и 2 тысячи рублей вполне, на мой взгляд, приличен. Молодежь в Раю держит, как уже говорено, по две коровы, и “подпешка” (местное словечко) для них получается хорошая. Свое решение променять чистый воздух Рая на тлетворный дух промышленного города тетя Рая мотивирует так:
- Пока “шарашимся”, а “дошарашимся”, дак... хотя ноги туда “не скользят”. Жаль, сын не приедет, хоть и говорил “я дом бросать не буду”. А теперь говорит другое, молодица, жена его, сюда не поедет никак, а разве ж он будет тут жить один?..
Нынешнего председателя старики уважают:
- Конечно, Иван Васильевиц у нас хороший, “ровно виноход” - бойкой! Без него колхоз бы развалился. Он нынце, было, отказывался, просил на собрании, чтобы ему отдохнуть дали, борьба с пьянкой его доконала, дак, его не отпустили...
Они рассказывали распевно, на свой райский лад, а я между тем думал: вот Рай земной я нашел... а есть ли тогда на Земле Ад?..









Новоселки, Рязанская область




Года два назад в библиотеку деревни Новоселки ввалился как всегда “слегка выпимши” Владимир Иванович Оськин, в просторечии “Вовка” (он так и не заслужил, несмотря на свой солидный возраст, отчества). Он протянул библиотекарю Вере Климушкиной тряпицу, в которой было завернуто нечто, и горделиво произнес: “Ну вот, Егоровна. Поставлю я памятник своему отцу...”
Вовку в Новоселках никто серьезно не воспринимает. Безотцовщина, хулиган. Работал в совхозе скотником, потом рванул в город в поисках лучшей доли. Там, говорят, у него была семья, но не заладилось ни с семьей, ни с работой. Вернулся под крылышко престарелой матери, ее пенсию пропивать. Ну, какую он ценность он мог раздобыть? Разве что украсть...
Стала Вера Егоровна разбираться. В тряпицу были завернуты несколько бумажек. По виду (ох, сколько их когда-то было в деревне!) ясно стало, что это солдатские письма. Восемь треугольников, пять из которых были столь потерты, что и букв на них не разглядеть. Вовка поведал, что мать после своего девяностолетия слегла, не встает почти, а из ценностей личных только эту тряпицу с фронтовыми письмами держала. Вовка умыкнул их, чтобы благородное дело сделать. В газете он прочитал, что военкомат участникам войны бесплатные надгробия делает. Библиотекарь резонно спросила:
- Но где похоронен твой отец?
- Да, хрен его знает... Где-то подо Ржевом. Но это ничего - военкомат на нашем кладбище памятник поставит, а мы с мамой будем приходить, поклоняться...
В общем-то благородная идея. Но, ясное дело, идиотская. Если каждому погибшему солдату на родине памятник ставить, олигархам не на что будет “Челси” скупать... Тем не менее Вера Егоровна попросила оставить эти треугольники для ознакомления. Библиотекарь с трудом разбирала истершиеся буквы, но расшифровывала послания с фронта старательно. И открыла для себя (все-таки гуманитарий!) строки, пропитанные удивительной поэзией! Письма солдата Ивана Оськина жене были исполнены неподдельными любовью и нежностью.
“...Паня, дорогая моя Паня! Я очень сейчас о вас думаю и сильно о вас тоскую. Когда я начинаю писать письмо, я проливаю возле этого письма много слез...”
“...Я нахожусь на самой передней линии. Противник от меня всего-навсего в 50 метрах. Сижу в окопе и пишу. Писать очень некогда. Дорогая Паня, я никак не могу о вас не думать. Я вас, Паня, не забываю и забывать не думаю. Я решил, Паня, что я вам... не ровня. Я вас считаю лучше всех женщин и я вас не сменяю, пусть даже будут все красивее, но я со своей стороны лучше вас никого не признаю. Мне уже в глаза говорят, что я очень свою жену люблю. А я и не отказываюсь. Говорю, что я очень свою жену люблю и буду любить до смерти...”
“...Паня! Я не могу тебя забыть. О себе сообщаю: жив и здоров, того и вам желаю. Я нахожусь в городе Ржеве, но не в самом городе, а в стороне, в лесу. Спим снаружи, холодно нам. Дорогая Паня, я очень о вас и о Вовочке соскучился. Дорогая моя Паня, когда будешь читать письмо, возьми Вовочку на колени и читай и рассказывай ему, что это письмо нашего папы...”
“...Дорогая Паня, когда же мы с тобой увидимся? Я не знаю, Паня, увидимся ли мы с тобой или нет. Паня, ежели останусь живым, ну только каким-нибудь калекой - или руки не будет, или ноги, или глаза не будет, то вы будете согласны принять меня таким калекой? Дорогая Паня, я со своей стороны скажу - пускай бы у тебя не было бы руки или ноги, лишь бы вместе с вами жить...”
“...Паня, прошу вас очень, дайте мне скорее ответ. Я буду ждать это письмо, как будто вас увижу в лицо. И, возможно, я буду спокоен после вашего письма. Вы, дорогая моя Паня, я думаю, что вы мне все опишите о своей жизни, как вы живете, и скучаете вы обо мне или нет, забыли ли вы меня или нет...”
Библиотекарь поняла: перед ней памятник великой любви. Если письма отдать Вовке, в случае кончины его матери он, может, выкинет эти “письма любви”. Да, если и не выкинет, то и он, бедолага, не вечен - после него такой великолепный памятник любви уж точно сгинет. И Вера Григорьевна твердо решила передать письма в районный музей.
А мать Володи Оськина всех “обманула”. Она встала со своего одра, выздоровела. И первым делом - разгон сыну: “Где письма, засранец?!” Тот признался. Идти через большую деревню долго, но она дошла до библиотеки. И библиотекарь (ей честь) убедила старушку в том, что музей - достойное место для переписки. Возымел действие следующий аргумент: бабушка Параня и без того знала все письма наизусть. Пусть она неграмотная, но ведь письма родные еще в молодости заставляла разумеющих грамоту подруг читать...
Прасковью Григорьевну Оськину, или в просторечии Параню в деревне все знают и любят. Скромная труженица, вдова солдата. Одна поднимала сына, после войны лет двадцать с сыном в амбаре жила и честно зарабатывала на избу. В ней, этой малюсенькой избе Параня с сыном проживает и поныне. Ну, что еще сказать про Параню? Простая колхозница, но бойкая, в обиду себя не давала. Да и одиночества не переносила: сошлась она на старости лет с ветераном войны дядей Андреем. С ним то сходились, то расходились, в общем жизнь как жизнь. Ну а после того как дядя Андрей ушел в иной мир - одна...
...В общежитии подруги ей рассказали про парня из ее родной деревни Новоселки, который служил в военной части неподалеку. Ваню Оськина Параня знала еще по детским играм; так, обыкновенный мальчик - тихий и застенчивый. Здесь она увидела красавца в форме, пред которым не одна девка могла устоять! И тем более удивительно, что после танцев он пошел ее провожать... Когда Иван Васильевич Оськин предложил ей руку и сердце, она была на седьмом небе от счастья. Очень скоро они расписались. Пошли делать свадебную фотографию. Он в военном кителе, она - в белой блузке. Фотограф, едва увидев молодую пару, невольно воскликнул: “Надо же, как вы схожи! У меня глаз притерт: вижу, вы будете много лет жить в согласии и любви...”
Через год, зимой 41-го появился на свет их сын, которому в честь вождя мировой революции дали имя Владимир. Семье Оськиных дали отдельную комнату в общежитии, молодые принялись ее обставлять в своем вкусе. Параня устроилась работать в ясли, Иван работал мотальщиком на фабрике “Кардолента”. 22 июня, когда они слушали заявление правительства о войне, Иван  (в быту он был немногословен) сказал: “Что же это, Паня... не дали нам с тобой счастливыми побыть”. 23 июня его забрали на фронт.
Параня получила фронтовой “треугольник” самой первой в Мытищах. Читала его почтальонша, поскольку она так и не выучилась грамоте. Она же и писала ответы под диктовку Парани. Записывала нехитрый рассказ Парани про то как они с Вовочкой живут и скучают, а сама восклицала: “Ой, какой у вас муж хороший... Редкий!” Всего Параня получила от Ивана восемь писем. В последней свой весточке он сообщал, что она одиннадцатая по счету, но ведь война, мало ли где могли потеряться письма...
Девятая весточка с фронта была страшной. Похоронка сухо сообщала: “Красноармеец Оськин Иван Васильевич 10 августа 1941 года убит в бою за Социалистическую Родину...” Чуть позже пришло письмо от боевых друзей Ивана. Они рассказали, что красноармеец Оськин в бою подо Ржевом первым ринулся в атаку. И первого его скосила вражеская пуля...
Параня собрала нехитрый скарб, укутала Вовочку, закрыла комнату на ключ и подалась в родные Новоселки. Переживать гибель мужа в “гнездышке”, которое они вместе свили, было невмоготу. Перед отъездом попросила одну из товарок прочитать Ивановы письма. И впервые заметила, что почти в каждом письме Иван жалуется на то, почему Паня так редко пишет. А ведь она отвечала на каждое письмо. И тут - как молнией пронзило! В одном из писем почтальонша прочитала будто бы нелепое: “Паня, пожалуйста, не выходите замуж!..” Да, она, почтальонша, была доброй женщиной, никогда не отказывала, если Параня просила написать Ване письмо. Но так ли она записывала, как диктовала Прасковья? Уж не вписала из зависти к столь чистым отношениям что-то от себя? Да и вообще - все ли письма почтальонша относила на почту? Не искал ли Иван смерти, прочитав в письме от жены нечто отвратительное? Вопросы, вопросы...
 Да еще и соседка по общежитию, провожая Параню в Вовочкой на вокзале, сказала, что почтальонша хвасталась ей, что сама отвечает на письма Ивана. Вдруг она ненароком, из женской подлости сообщила, что Параня собирается замуж?! Ночами Параня не спала, все думала... Ой, может она сама из-за своей неграмотности подвела супруга под вражескую пулю? Господи, за что же это! Но ведь где ее, правду, сыщешь... Весь мир против твоей любви, а значит самой ее защищать нужно было!
А деревня ее не ждала. Отца раскулачили, жить было негде. Пришлось с сынишкой поселиться в амбаре, а там по ночам волосы к кровати примерзали... Но ничего, устроилась в колхозе, даже в передовицы полеводческой бригады выбилась. На дом скопила - и зажила себе, Вовочку на ноги поднимая. А письма от Ивана читать уже не просила. Потому что знала их уже наизусть. Все время под подушкой, в тряпицу завернутые, хранила. Пока не слегла и сын тайком не вытащил - на памятник обменять...
Шестьдесят шесть лет Прасковья Григорьевна Оськина хранила письма погибшего за Родину мужа. Вроде бы ничего в этом особенного нет. А что еще в сущности солдатской вдове хранить? Вдов таких война оставила миллионы.
Думается о другом. Письма Ивана Васильевича Оськина жене и сыну попали в поле зрения прессы случайно. Но сколько не менее великих  историй любви так и кануло в безвестность из-за человеческой ленности и глупости? Умирает в деревне бабушка, внуки и правнуки, прежде чем продать дом, первым дело сгребают старушечий скарб в кучу - и безжалостно предают огню. Ну, разве только иконы сохраняют... А ведь есть в мире и другие святые вещи.







Устрека, Новгородская область








Первое, что бросается в глаза, - жирные, внушительных габаритов коты. Они лениво расхаживают по деревне, решительно ни на кого не обращая внимания. Если они умеют думать, то, наверняка, уверены в том, что пребывают в кошачьем раю. Рыба... Ее здесь вдоволь. Но рыба рождает жестокую, беспощадную борьбу за право владеть ей: эта истина написана на мордах котов, буквально испещренных шрамами…
…В Устреку приехали под вечер. С озера надувал противный северный ветер, что, оказывается, очень хорошо для ловли плавными сетями: волны вздыбливают ил, рыба дезориентируется и легко попадается в ловушку. Вот, оказывается, откуда пошло выражение: “ловить рыбу в мутной воде”. В озеро готовились выйти большинство звеньев, несмотря на вчерашний День рыбака. Несколько группок мужиков, хоть и одеты они были в рыбацкие робы (здесь, в Устреке, даже огородных пугал наряжают в эти робы), явно продолжали пировать. Раза четыре к моей попутчице подходили, дыша перегаром, колоритные личности с обветренными лицами:
- Валь, дай полтинник!
- Нет.
- Ну, Валюш, войди в положение... ну, десятку хоть.
- Ты же знаешь, что на выпивку - не даю!
Жаждущие долго не отставали, скулили, будто шавки, а один даже применил метод кавалерийского наскока - “Да ты, ...., дашь, или щас дыру где-нибудь сделаю!” - но Валентина будто его не заметила. В общем-то, рыбаки абсолютно все незлобивы: озеро таких не терпит, а что до угроз - так это от пьяной дури. Потом сам жалеть будет. Ильмень и без того каждый год “забирает” несколько таких пьяных и дурных. Гибнут рыбаки, в основном, по этой самой дури.
Валентина еще долго вглядывалась в озеро, пока катера и соймы, удивительно похожие на древние Новгородские ладьи, не нырнули за горизонт. А потом стемнело. Рыбаки выходят на лов в ночь. Больше рыбы идет и, к тому же, в ночной прохладе она не испортится. Придут около шести утра, так что есть время поговорить.
Семья Шитико - не местные.  Валентина с мужем Владимиром и тремя детьми переехали сюда из узбекского города Фергана. Когда-то, давным-давно, ее бабушка с дедушкой были посланы в Узбекистан устанавливать советскую власть, теперь же, как и многие миллионы русских, они стали лишними. Совершенно случайно она увидела объявление в газете, что колхозу имени Ленина нужен главный бухгалтер (а она всю жизнь проработала бухгалтером), к тому же предоставляли жилье, и недолго думая, они переселились сюда, на берег озера Ильмень. Под жилье дали полуразвалившийся дом, бывший некогда музеем, то ли рыбацкого дела, то ли Ленина (во всяком случае, стены были украшены партийной символикой). Но вскоре колхоз был признан банкротом и все развалилось.
Некоторые злые языки утверждали, что и Валентина в этом виновата. Но как-то не вяжется: сейчас у нее все получается, хотя, принцип работы новой ассоциации тот же (почти) что и в колхозе. За исключением того, что в обороте присутствуют “живые” деньги. Но два года назад, когда она написала заявление “по собственному”, все рабочие еще питались надеждами и говорили ей: “Ой, да куда ты пойдешь, здесь нигде нет работы...”
После развала колхоза рыбаки стали “единоличниками”. Им сказали: “Возделывайте землю!” На чем: на катерах? Здесь нет ни одного трактора, всю жизнь только рыбой и занимались. Звеньев, которые состоят из нескольких человек, катера (кто смог приобрести или выкупить) и двух лодок, насчитывалось 19. Первыми пришли коммерсанты со стороны, а если называть вещи своими именами, бандюги. Они индивидуально договаривались с каждым звеном о том, что рыбу сдавать следует только им, и по назначенной ими, коммерсантами цене. Не знаю, может, это и хорошие ребята, но в деревне почему-то их прозвали “братками”. Впоследствии, когда  в Устреке появилась вторая сила, в лице ассоциации рыболовецких крестьянских хозяйств, начались банальные наезды типа: “если по-нашему не сделаешь, мы тебя, такого-то нехорошего, чиста, уроем...”.
Никто не будет отрицать, что эпоха капитализации предусматривает жесткую борьбу, в которой нет “хороших” и “плохих” - все “хороши”, но то, что в ней стала участвовать Валентина, уже достойно внимания. Муж Владимир Васильевич - хороший человек, работяга, - но сам он за такое дело никогда бы не взялся. А началось все с одного мешка вяленой рыбы.  Валентина купила его на рыбозаводе, владельцами которого уже стали вышеозначенные коммерсанты, и повезла реализовывать рыбу в Питер. На рейсовом автобусе. Рыба хорошо продалась, и героиня наша подумала: “Куда же я деньги дену?” И купила два мешка рыбы - и так же, на тележке, поперла его в город на Неве. Потом возила по четыре мешка. Валентина говорит: “Я знаю теперь Питер получше любого ленинградца. Где, на каком рынке, в каком магазине, по какой цене принимают рыбу, как лучше продумать маршрут, чтобы к вечеру рыбу “раскидать...”
Очень скоро денег стало столько, что на простом рейсовом автобусе, как “челнок”, Валентина не могла ее увезти. Не, знаю, наверное, азарт в этом какой-то есть, но, если начинаешь, как у нас принято говорить, “раскручиваться”, “закрутиться” назад невозможно - инерция сильна. Купили старенький, потрепанный “ЗИЛ”, на котором и стали отвозить рыбу на реализацию. Очень скоро ее “рыболовецкое крестьянское хозяйство”, названное “Шитико В.Н.” вмещало в себя еще один автомобиль, холодильную установку, катер, лодки. Сейчас в нем трудится десять рыбаков. Муж Владимир - как бы “менеджер”, сын Павел - рыбак и водитель, старшая дочь Наталья - приемщица рыбы. Ждут, когда младшая дочь, Надежда, подрастет. В их семье еще племянник Вадим - звеньевой рыбаков, зять Валерий - рыбак. Всей семьей они до сих пор живут в том самом бывшем музее. Дом давно требует ремонта, но Валентина считает, что на данном этапе нужно все свободные деньги вкладывать в развитие, а уж удобства - потом как-нибудь... 
В райцентре открыли небольшой перерабатывающий цех. Хотелось бы у себя, в Устреке, но, как я уже говорил, бывший рыбозавод здесь принадлежит другим людям. Есть еще планы: у известных лодочных мастеров (в деревне до сих пор сохраняется старинное ремесло строительства лодок) заказаны лодки - “ризцовки”. Шьются плавные сети.
Из 19-ти звеньев 8 было под контролем коммерсантов, 8 - в ассоциации (одно звено - “независимое”). И рыбаки одного из “тех” порешили перейти под крыло ассоциации. Иногородние товарищи банально на них “наехали”, то есть, посыпались угрозы, в адрес Валентины Николаевны тоже. Но Валентине к наездам не привыкать - и она, и муж, и дети их слышать привыкли (однажды злодеи даже поджигали сарай для приема рыбы, который построен рядом с музеем; его чудом потушили, но с тех пор хозяева посадили во дворе злейшего пса). А мужикам это было впервой. И знаете, кто помог? Наверное, подумали вы, другие “коммерсанты”... нет! Помогла милиция. Ребята из Старорусского РУБОП быстренько разобрались с “теми”. “те” даже извиняться приходили.
Своя правда есть у всякого. Не во всем права, наверное, и Валентина. И рыбнадзор всегда имеет к рыбакам какие-то претензии; так, при мне запрещен был лов плавными сетями с ячеей 30 миллиметров. Это обосновывалось тем, что в озере меньше стало малька. Почти по все видам рыбы введены лимиты. И все это, соответственно, отразится на благосостоянии рыбаков. Один «добряк» с бриллиантовым крестом, несильно наехавший на меня в Устреке, в сущности прав, заявив о том, что только правду писать надо. Я и написал правду. Только не всю. Есть некоторые вещи, которые реально могут опорочить достоинство порядочных людей, а потому этично будет кой о чем промолчать. Наверное, и та малая толика, что излилась на бумагу, кое-кому глаза все же поколет.
Я не заметил, кстати, что рыбаки в Устреке особенно зажиточные. Коты - да, а вот люди... Конечно, они побогаче простых крестьян, но лишь настолько, что не гонят, как все, самогон, а покупают в магазине водку. И у них есть свои интересы, которые как раз и взялась защищать Валентина Николаевна. О степени успешности защиты судить не буду, но, как минимум, рыбаки из ассоциации на другой день после Дня рыбака вышли в озеро все, за исключением одной бригады.
Немного позже я наткнулся на один редкий документ, рассказывающий о событиях более чем столетней давности, произошедших здесь. В 1903 году некий земский деятель И.В. Кучин в деревне Устрека на собственные деньги организовал “Ильменское кредитное товарищество” - первую рыбацкую кооперацию в Приильменье. Целью товарищества было избавление тружеников от гнета буржуазии. То есть, от посредников, наживающих немалые капиталы на эксплуатации труда рыбаков. “Ильменское товарищество” просуществовало до 1928 года, когда присланный сюда рабочий - путиловец А.И. Иванов приступил к созданию колхоза.


















                                 
                                  Горлово, Костромская область





...Много, много детишек. Деревня Горлово буквально наводнена детскими голосами. И не спешат, не торопятся люди убегать из деревни на городские хлеба.
Я вот что заметил. Общаешься с сельским предпринимателем или руководителем коллективного хозяйства, а он между делом роняет: “Дочь в такой-то город уехала, сын вообще в столице живет, внук за кордоном учится...” Вроде бы и хороший человек, а получается, будущее свое он по сути строит не здесь, а где-то на стороне. Та местность, где он родился и “клепает” прибыль, - это всего лишь отправная точка для потомков, презренное отечество... а внуки будут стыдиться того, что корни у них в эдакой глуши.
И для сравнения взять детей Ивана Александровича и Зинаиды Анатольевны Матанцевых. Сыновья Олег и Вадим - механизаторы. Дочь Оксана - ветеринарный врач. И все работают в СПК “Луч”, председателем которого является их отец. Хозяйство особенное. Потому что оно единственное в Поназыревском районе, остальные разорились. “Луч” имеет три фермы: в деревнях Мундырь, Никитино и Горлово. Поголовье - 300 голов. Вроде и немного, но дело в том, что все общественное стадо района составляет 400 голов.
Дети в деревне зовут председателя “дядей Ваней”. Иван Александрович вообще оригинал. Взял недавно, скинулся с сыновьями - и купил несколько пар роликовых коньков. Теперь ребятня по очереди катается. Прибегают: “Дядь Вань, дядь Вань! Дай покататься...” Благо есть где кататься: улица в Горлове асфальтированная. Ни в одной из деревень района нет асфальтовых улиц, да и вообще дорога от райцентра к Горлову сплошь асфальт. Кто не знает, говорят: “Блатной...” А дело обстояло проще. В тогда еще живых колхозах вся техника весной и осенью вся в поле, а у Матанцева один механизатор на дороге - кюветы окапывает. Свалилось на район чудо: дорожники прибыли. Куда строить дорогу? А туда, где все подготовлено, там же дешевле обойдется! Вот в Горлово дорогу асфальтом и покрыли.
Дядю Ваню власти два раза хотели подвести под тюрьму. Первый раз еще при коммунистах. Это когда его еще молодого директора совхоза в 84-м поставили председателем райисполкома. В деревне-то все просто было, а здесь какие-то хитрости, “черные кассы”... В общем поставили перед Матанцевым задачку: “Либо играешь по нашим правилам, либо... с таких высот или умирают - или в тюрягу садятся...” Завели уголовное дело, что якобы по какому-то объекту совхоз недоплатил, выгнали из партии. Был Иван Александрович некоторое время безработным, а после вернулся-таки в родной совхоз (который он к слову возглавляет с 78-го года). Дело в том, что его последователь стал все разваливать, а жалко было как-то начальству позориться: вроде выдвинули человека, потом в грязь втолкали.
Ну, поднял снова Матанцев дисциплину, даже пережил наступление капитализма, а в 96-м снова скандал. Кому-то не понравилось, что дядя Ваня отменил у себя в хозяйстве хождение национальной валюты “рубль” и ввел... карточную систему. Скандал дошел до Костромы и снова было заведено дело. Обстоятельства сложились такие: в стране кризис неплатежей, переработчики денег на платят, дают за зерно и молоко бананы или газировку. А от положения совхоза напрямую зависит жизнь десяти деревень. И дядя Ваня организовал цепь торговых точек, в которых работники отоваривались по своеобразным справкам. Человек берет продукты, и в справку записывают, что и на сколько. Народ это прозвал “карточками”. Одни были недовольны, другие (особенно женщины) - счастливы. Дело в том, что на “карточки” можно купить все, даже велосипед или телевизор (по заказу привезут). Кроме спиртного. Мужики такие есть, которые тут же спускают заработанное, попросту пропивают. А тут - будто сухой закон. Волей-неволей закодируешься.
Недовольные пошипели-пошипели, да и притихли. Потому как видят: все кругом разваливается, а СПК “Луч” (в такую форму перешел совхоз) держится. И карточная система жива до сих пор. Только люди уже право выбора имеют: хочешь - деньгами, хочешь - в карточной экономике живи. Большинство остаются на карточках, так как сельское хозяйство связано с рисками и наличка у хозяйства бывает не всегда. Народ освоил слова “дебитор” и “кредитор”, то есть - ты должен хозяйству (бывает и такое, в этом случае ты отрабатываешь долг) или оно тебе.
Оба дела дядя Вани считает для себя полезными. Они его укрепили морально и юридически подковали. Крестьянин ведь из всего должен пользу извлечь.
А в руководители он попал случайно. Работал в райцентре, в ПТУ мастером, и о деревне даже не думал. Обожал спорт (был кандидатом в мастера по тяжелой атлетике), любил с детьми возиться и вообще мечтал стать тренером. Кстати и ребята в училище неизменно занимали первые места по штанге. Но в ПТУ не давали жилья. И пошел Матанцев в совхоз - сначала электриком, потом секретарем парткома, после ; инженером. К сельскому хозяйству раньше Иван не имел никакого отношения, так как вырос на лесопункте, и видел только лес, пилы да топоры. Директор в совхозе был хороший, но дружил с вином, и так получилось, что молодого инженера ради эксперимента поставили в директора. Так и продолжается по сию пору.
С той только разницей, что теперь в сельском хозяйстве надо проявлять виртуозную хитрость. Научился выкручиваться дядя Ваня лет десять назад, опять же когда не платили за продукцию. Здесь, на Севере, зерна не вырастишь путного, разве только овес, поэтому жить можно только молоком и мясом. И решили свое молоко возить в город Шарью, местный, можно сказать, экономический центр. Но как торговать, если в крестьянах из глубинки засели два качества (то ли хороших, то ли... не знаю уж, как квалифицировать): гордость и боязнь города. Ну, как так: приехать в большой город - и стоять, как бабушка с банкой молока козьего... Да еще от семьи и хозяйства на целый день отрываться - с 5 утра до 10 вечера. Дядя Ваня долго уговаривал доярок, талятниц и даже медичку пойти в торгаши. Уговорил. Ездят-то по графику раз в месяц, вроде не накладно, но года три все равно ушло на привыкание.
Или взять овес. Здесь его никто не купит, не нужен он отмирающим хозяйствам. Стал дядя Ваня возить овес в Кострому, на крупозавод. Там же, в городе, он находил предприятия, которым овсяная крупа нужна была: хлебозаводы, кондитерские фабрики или просто оптовые базы. Ну, здесь без натурального обмена не обойтись; так и возникли совхозные магазины.
После дядя Ваня организовал переработку молока. При ферме в Горлове работает маленький заводик, который производит творог, сливки, сгущенное молоко, масло. В селе Хмелевка имеется цех по переработке мяса. В Горлове построили хлебопекарню. Своим, натуральным и экологическим продуктом торгуют в магазинах, а так же устраивают выездную торговлю в далеких лесных поселках. На большой рынок (то есть в большие города) не вышли, так как для нужны громадные деньги: необходимы логотип, фирменная упаковка, продвижение бренда. Пришлось даже Шарью оставить, зато репутация “Луча” не роняется в пределах района.
Во многом спасает пилорама. Сейчас она приносит около трети дохода и лес частенько спасал животноводство. Так же как и пекарня, которая тоже первоначально приносила ту же треть доходов. Дядя Ваня не ждет для животноводства лучших времен, так как топливо и корма дорожают, а молоко - нет. И никакого оптимизма насчет СПК у него нет, он видит, что хозяйство медленно скатывается туда, куда остальные уже скатились. Но жить-то деревне надо! Матанцев уверен, что даже при самом неблагоприятном развитии ситуации в сельском хозяйстве он что-то, да придумает.
Год назад дядя Ваня оформил предпринимательство. Не для личной выгоды (в конце концов он как жил, так и живет в половине двухквартирного дома и ничего личного строить не намерен), а просто потому что колхозам сейчас не дают кредитов. Причем если хозяйство производит молоко (просто держит коров), у него одна налоговая база, если делает сметану - другая. И получается, у нас перерабатывать намного выгоднее, чем производить первичную продукцию. Может скоро государство надавит на сельское хозяйство еще сильнее, так что даже пошевельнуться будет нельзя (ну, например, тарифы на электроэнергию поднимет до космического уровня). М может наоборот послабление для крестьянина выйдет (что наименее вероятно). В любом случает ситуация нестабильна.
Но пока Бог милует, и в условиях ожидания очередной грандиозной “реформы” (от них деревня почему-то неуклонно нищает) дядя Ваня строит... колхозную лыжную базу. Расположена она в лесу, километрах в двух от Горлова. Начали ее строить - простые деревенские мужики и в свободное от работы время - в прошлом году. Построили дом, в котором спортсмены могут остановиться, тир, баню. Горку соорудили - это по местным меркам гигантское сооружение. Расчистили и подготовили три трассы, одна из них освещается - на Севере-то зимой темнеет рано. Рядом с горкой заливается каток; дядя Ваня кроме лыж и роликовых коньков еще и обычные коньки закупил. В районе такого никогда не видывали, а потому в Горлове проводятся почти все районные соревнования. Казалось бы, для чего? Дядя Ваня говорит:
- Я и сам со спортом всю жизнь на “ты”, и сыновья у меня кандидаты в мастера по лыжному двоеборью. Театров у нас нет, цирков - тоже. Чем детворе заниматься? А взрослым людям? Если не спорт - только спиваться...
Олег, кстати, семейной командой (он, жена Татьяна и дочь Настя) заняли первое место в областных соревнованиях спортивных семей. Кстати Олег, хотя ему уже 35 лет, хочет восстановиться в ВУЗе, получить инженерное образование. В свое время он два курса отучился, но бросил из-за женитьбы и пошел в механизаторы. Не знаю уж, хорошо это или плохо, но семейный клан Матанцевых - это и часть единого трудового коллектива. Кроме Олега, Вадима и Оксаны, в “Луче” работает супруга дяди Вани Зинаида Анатольевна (она бухгалтер), снохи Татьяна и Валентина (они продавщицы). Подрастают шесть внуков дяди Вани. Он не настаивает, но надеется, что они из деревни не уедут.
Дядя Ваня вообще стремиться брать к себе молодые семьи. Шесть лет назад он принял шесть семей из Кировской области. Там колхоз развалился и они остались без работы, ну а сами эти семьи совершали не первый круг своих скитаний, так как были беженцами из Средней Азии. Все многодетные, и только одна семья с отцом. Работали хорошо, но через пару лет, по выражению дяди Вани, стали “нарабатываться”. Или, если сказать по-иному, спиваться. Вот, к примеру семья Кинслер (они немцы). Мать и отец пьют, зато дети их - настоящие труженики. Сережа работает на пилораме, Саша - подсобный рабочий, Максим возит молоко на станцию. В свободное время мальчики идут в лес по грибы и ягоды. Фактически дети кормят своих непутевых родителей. Потому что все равно любят их. Жаль, что учеба мальчиков из-за того, что они достойно борются за свое существование, страдает, но дядя Ваня все равно преклоняется перед ними. А вообще из этих шести семей три - очень хорошие и порядочные. А дети хорошие во всех семьях. На них у дяди Вани и надежда.


























Черный Яр, Астраханская область




Именно здесь, у Черного яра Стенька Разин впервые сказал: “Я пришел дать вам волю!” Волю-то взяли. Только потом сильно раскаялись. Такое повторялось много-много раз...
А еще где-то под Черным Яром, на каком-то из многих сотен островов дельты Волги запрятана казна Емельки Пугачева. Драпанул Емельян Иванович к Черному Яру после того как остатку его войска дал по зубам под Царицыным граф Суворов. Атамана-то повязали, а золото не нашли. Место известно - “Сальникова ватага” - но на след клада пока не набрели. Ищут... Его предшественник Степан Тимофеевич по-другому отличился у Черного Яра: здесь он бросил в Волгу персидскую княжну. В общем известная вольница - Черный яр.
Здесь особенно Разин порезвился. Высек воеводу крепости Черный Яр - и ссадил его на берег после экзекуции. Позор страшный, но, если честно, гак-то гуманно. И разинцев, и пугачевцев вешали после поражений восстаний на каждом столбу.
В музее местном есть картина: “Пленение дочерей Пугачева суворовцами”. Написана местной самодеятельной художницей Анной Ююкиной. Эта художница вообще любит пугачевскую и разинскую тематику; всегда востребованы романтика, вольномыслие, тоска по беспощадному народному бунту и все такое. Напротив “Пленения” висит полотно более грандиозное, но невостребованное: “Установление советской власти в Черном Яру”. Возможно настанет время, когда и эта картина станет цениться, ведь в Черном Яру красная армия совершила подвиг: всего четыреста бойцов удерживали город, на который белые напирали с двух сторон. Подвиг сравним с подвигом трехсот спартанцев; если бы армии Деникина и Врангеля соединились, ход Гражданской войны мог бы кардинально измениться. Конечно об этом немодно говорить, но Черноярский музей появился благодаря этому событию. Изначально это был “музей героической обороны Черного Яра”. И кстати Черный Яр после этой баталии 1919 года получил прозвище “Крепкий орешек”.
Почему я все о музее: он расположен в самом старом здании горо... простите, не города, а села. Это когда-то Черный Яр был уездным городом, этого статуса Черный Яр был лишен аккурат после героической обороны 19-го. Здание музейное - бывшая тюрьма, 1824 года постройки. Она знаменита тем, что в тюрьме останавливали на ночлег кандальники, которых гнали вниз по Волге на убийственные каторги. Первый этаж бывшей тюрьмы занимает детская художественная школа.
...Теперь любимое занятие черноярцев, в особенности поживших, - сидение. Весь обрыв Волги усеян скамеечками. Сидят, голубые волжские дали созерцают. Считают, сколько по матушке-реке транспортов идет, теплоходов пассажирских. Танкеров с нефтью много проходит, остальных плавсредств с каждым годом все меньше. Сидят, политику обсуждают. Черноярскому району не повезло, газопровод по нему не проходит. И месторождений газа или нефти нет. Живут в Черном Яру лишь арбузами и помидорами, теми самыми - “астраханскими”. Летом все - от мала до велика - на плантациях, село пустеет. Впрочем особенного богатства плантации никому не приносят. Вот такая бесхитростная в Черном Яру политика. Точнее, экономика.
Приручение здешней степи длилось веками. Ведь Черный Яр изначально появился как крепость для защиты торговых караванов на Волге и дороги из Астрахани, которая еще называлась “фруктовым трактом” (фрукты в Московию везли из Персии). Долгое время после покорения Иваном Грозным Астрахани на пути от Царицына до Астрахани не было вообще никаких укреплений. На берегах хозяйничали кочевники - ногайцы, калмыки и черкесы - которые жили грабежом. Ну, и воровские казаки тоже не дремали, они тоже хотели получить свой куш. Здесь Волга делает излучину, видно далеко - на много верст вверх и вниз по течению, потому то место для крепости определили в этом месте.
“Черным Яром” крепость назвали потому что здесь над Волгой нависает высокий обрыв. Глина красного цвета, но если смотреть со стороны Волги, против солнца берег кажется черным. Крепость была о восьми башнях и с дощатым забором. Против каждого крепостного угла стояли на четырех высоких столбах караульни, с которых стрельцы обозревали окрестности. Место вокруг представляло собой голые унылые степи, совершенно ровные и без единого кустарника. Из-за отсутствия влаги и постоянной угрозы со стороны степи черноярские жители не решались лишний раз выходить за пределы острога. Тем более не стремились заниматься земледелием или животноводством; жили запасами, которые завозили крайне нерегулярно.
В 1698 года по указу Петра I черноярских стрельцов переписали в казаки. Но к тому времени в Черном Яру произошел экономический переворот: несмотря на опасности местные воины стали по русской привычке осваивать здешние скудные земли. Короче окрестьянились стрельцы напрочь. Растили хлеб, овощи, скотину развели. Рыбалкой занимались, само собой. Так всегда получалось, что в Черноярскую сотню казаков всегда не добирали. Из казаков стремились удрать; земля, хозяйство, семья - оказывались важней. Зачастую в сотню записывали мальчиков - из тех, что покрупнее. Ведь что получилось: в казаки как правило люди бежали - за волей. А здесь - назначили...
Но Петр Великий кроме казачества черноярцам еще кое-что подарил. Во время Персидского похода в 1722 году самолично раздал населению семечки арбуза. И арбуз, бахча - вот уже три столетия остаются главным источником относительного благополучия Нижней Волги. Черный Яр никогда не был богат. Приехала сюда лет сто назад комиссия, возглавляемая внуком писателя Аксакова, так тот написал: “Ничего нет здесь кроме приземистых домишек, на рынке только горшочки да веревочки, а чиновники едят осетрину каждый день...” Осетрина тогда была как пареная репа для Центральной России. В общем даже чиновникам сладко не приходилось.
Вот такая вкратце история Черного яра. Жаль, от крепости ничего не осталось; из-за того, что Волга постоянно подмывает берег, крепость уже где-то на середине великой реки. Точнее ее давно смыло в Каспийское море.
А казачество кстати возрождается. Есть в Черном Яру атаман, Сергей Лохманов. Сергей Леонидович - бывший военком района, а до того служил он в советской армии политруком. Очень полезное, по мнению Сергея Леонидовича, дело - казачество. Потому что молодежь отводит от пьянства и наркомании. После указа о госслужбе казачества в Черном Яру появились “реестровые” казаки, 223 человека. Казаки занимаются охраной правопорядка, охраной рыбных запасов (в рейды ходят по Волге во время нереста), с батюшкой здешним сотрудничают. Здесь так договорились: если пожар или беда какая, батюшка звонит во все колокола и казаки знают: надо собираться. А еще казаки занимаются сельским хозяйством, ведь в мирное время (у нас оно вроде мирное, хотя от Черного Яра до Чечни через степь рукой подать) это не возбраняется, а даже поощряется. Арбузы растят, скотину разводят. Вместе договариваются о реализации. Ведь что собой представляет Черноярский район осенью: трасса вдоль Волги тянется - Астрахани в Волгоград. А на ней, как на ожерелье жемчужины, села “нанижены”. Все сплошь старинные русские села, казаками основанные или беглыми людьми из Центральной России. Все здесь когда-то волю искали. А трасса усеяна людьми, с арбузами или помидорами стоящими; всяк старается продать продукт своего труда - хотя бы по дешевке. Проезжающим занятно, а для местных от неудачи при торговле жизни не будет. Казаки хотят жизнь как-то улучшить: чтобы кавказцев-перекупщиков поменьше было, а русское население само могло ездить и реализовывать свои овощи и бахчевые на городских рынках. Все знают, сколько стоят помидоры в городе. А у потомков черноярских казаков азербайджанцы помидоры по два с полтиной берут. Обидно...
В общем казаки сейчас создают сельскохозяйственный сбытовой кооператив. Со хозяйством здесь рано или поздно разберутся, во только не ясно пока с казачьими верхами. Только в Астраханской области сейчас действует пять казачьих структур. Пока сыр-бор, решили пока подчиняться Всевеликому войску Донскому. Там порядка побольше.
От былого городского прошлого ныне остались лишь каменные купеческие лавки да традиционное блюдо “пашкет”. Делается он из многие ингредиентов: на дно горшка кладется картошка, квашеная капуста, отварные яйца, рис, кусочки рыбы и мяса. Это месиво закрывается дрожжевой лепешкой и запекается в печи. Есть второе блюдо, пришедшее из былых времен: Уха из головы осетра. Но, поскольку напротив Черного Яра находятся нерестилища осетровых, лов этой рыбы официально запрещен. Блюдо черноярцы вынуждены готовить (ну, и соответственно осетра ловить) нелегально.
Можно много рассказывать необычного о Черном Яре, но самое, на мой взгляд удивительное в здешних неласковых краях  - святой, который хранит Черный Яр. Пожалуй, Боголеп Черноярский - самый необычный святой во всем русском православии. Звучит история Боголепа как сказка, но все, что касается его коротенькой земной жизни - истинная правда.
Четыреста лет назад население Черного Яра складывалось из людей, собранных из разных концов Руси. Из Казани сюда прислали воеводою Якова Лукича Ушакова. Не успела семья нового воевода обжиться, Черный Яр постиг пожар, крепость сгорела почти целиком. Отстроились на новом месте, но через два года, в 1654 году на городок напала новая беда - “вредительная язва”. От болезни слег семилетний сын воеводы Бориска. Мальчик уже был при смерти, и в это время в воеводских палатах появился пожилой странник-чернец. Монах попросил, чтобы ему показали мальчика. Дело в том, что чернец долго и уединенно жил в лесу, на Севере, но однажды услышал голос: “Иди в Черный Яр, там найдешь отрока Бориса и послужишь ему...” Старец и не ведал, где этот Черный Яр находится, но пошел.
Бориска уже весь был обезображен язвами, он был при смерти. Чернец настоял, чтобы мальчика постригли в монахи и Бориска несмотря на свой младенческий возраст согласился принять схиму, приняв новое имя - Боголеп. После пострига изуродованное болезнью лицо мальчика совершенно очистилось. Три дня он провел в алтаре Черноярского храма, он молил о чем-то Господа. Когда он вышел, сказал родителям: “Я теперь не ваш, а Божий...” Он перекрестил город на все четыре стороны и сказал собравшимся жителям: "Господь меня поставил вашим заступником, всё что не попросите у Господа через меня, вам будет. Я отныне хранитель вашего града". После этих слов лицо отрока схимонаха стало бледнеть, покрылось испариной, и он упал на землю без сознания. Его охватила сильная лихорадка, называемая в народе "огневицей". Проболев день и не приходя в сознание, отрок-схимонах Боголеп скончался. Так закончилась его земная жизнь.
В первый раз Боглеп спас город во времена Стеньки Разина. Разинское войско уже было разбито, но его сподвижник Федор Шелудяк еще удерживал Астрахань. Для укрепления города он пригнал в Астрахань жителей Черного Яра, крепость же Черный Яр совершенно опустела. Но черноярцы не хотели служить Шелудяку и он в наказание послал верных ему татар сжечь Черный Яр. Они пришли к пустой крепости и увидели только мальчика в одеянии схинмника; он ходил по стене, будто проверял невидимых ратников, и говорил татарам: "Уходите, окаянные отсюда, не сможете вы сотворить этому городу зла, потому что Господь, Бог мой, поставил меня стражем месту сему". Татары не испугались этого запрещения и приготовились к штурму города, только они приблизились к стенам его, как были поражены внезапной слепотой. В ужасе они стали кричать и звать друг друга на помощь, а когда поняли, что ослепли они все, то повернули своих коней вспять и понеслись прочь от города. Через две версты глаза их открылись и они снова стали видеть, как прежде. Изумленные этим необыкновенным случаем татары не решились больше приступать к Чёрному Яру. Возвратившись в Астрахань, они рассказали Шелудяку о происшедшем с ними, объявив, что город охраняет... мальчик. Шелудяк не поверил их рассказам и сильно разозлился, думая, что татары его специально обманывают, желая передаться царскому воеводе. Он послал в Чёрный Яр самых верных и преданных ему донских казаков, отдав им такое же приказание - разорить и сжечь город. Казаки, приблизившись к Чёрному Яру, увидели тоже самое - приготовленную к обороне крепость и молодого инока, ходящего по стенам. Бросились они на штурм и тут же ослепли...
Следующий раз Боголеп явил себя в 1689 году. В отместку за то, что русские пошли воевать Крым, кубанские татары, подданные крымского хана, пошли разорять Астрахань. Одним из первых на их пути оказался Чёрный Яр, имеющий крошечный гарнизон. Предвкушая лёгкую победу, татары со всей своей силой изготовились на приступ. Вдруг на поле против себя они увидели молодого отрока в монашеском одеянии, подъехавшего к ним на белом коне. Он, называя себя стражем и хранителем города, посланным от Бога, говорил, что бы они не причиняли городу никакого зла: "Если дерзнёте на град сей, то злою смертью погибнете". На татар от этого напал великий страх, и они повернули вспять, оставив всякие замыслы о войне.
В апреле 1711 года кубанские татары снова подступили к Черному Яру. Они пленили одного черноярского жителя и начали сильно пытать его; они усиленно допытывались, с какой стороны им легче напасть на Чёрный Яр. Не выдержав мучений, несчастный объявил своим мучителям, что легче всего напасть с северной стороны - там их никто ждать не будет. В беспамятстве он указал также где хранится оружие и заявил, что прежде всего надо напасть на воеводский дом, а взяв его, не трудно будет овладеть и всем городом. Ночь была тёмная и ворвавшиеся в город, невидимые стражей, стали бегать по его улицам. Внезапно татары увидели сильный свет над храмом Воскресения Христова и с дикими криками, как будто они уже овладели городом, устремились на него. Часть татар направилась к храму, а часть к дому воеводы. Воевода вместе со своими людьми затворился в доме и мужественно оборонялся. Татары же стали бегать вокруг дома, стараясь проникнуть в него. Они начали стрелять в него огненными стрелами, пытаясь поджечь, но безрезультатно. Пытались поджечь они и сам город, но и здесь у них ничего не получалось. Какая-то невидимая сила постоянно мешала им и татары совершенно ничего не могли сделать. Та часть из их воинства, что устремилась к храму на свет, нашла около церкви стоящего молодого отрока в монашеском одеянии. Он повелел им немедленно уходить из города, иначе все они будут истреблены. С тех пор татары зареклись трогать Черный Яра.
Отрок-схимонах Боголеп еще не раз отводил от Черного Яра всевозможные напасти - от бандитских набегов до эпидемий. Уверен, что мальчик защитил город и в 1919-м, ведь красные оборонялись, а городской ангел-хранитель помогает даже неверующим. Жаль только, могила Боголепа (а похоронен он был в пещерке, над которой была пристроена часовня) утеряна. Волга “съедает” город, и место захоронения вместе холмом, на котором крепость стояла, давно обрушилось в воду. Впрочем останки - лишь материальная часть этой истории. Черноярцы надеются, что святой мальчик все еще помнит о них...






Солигалич, Костромская область





Совега состоит из нескольких деревень, раскинувшихся по живописным холмам. До райцентра по прямой сорок километров, но дорога сюда появилась относительно недавно — в 1982 году. Строилась она тяжело: прорывали болото до твердого грунта и засыпали песком. До того расстояние это преодолевалось при помощи... самолетов. “Кукурузники” исправно бороздили небо над болотами и в день самолет мог делать по три, а то и пять “ходок” туда и обратно. Билет же стоил “рупь”. Сейчас эти времена вспоминаются с легкой ностальгией, особенно, тот момент, что на Масленицу для совеган устраивалось бесплатное катание по небесам с показом родного угла “с птичьего полета”. Эх, времена...
До авиационной эпохи перемещения осуществлялись по рекам. Речка Совега, давшая название этому кусту деревень, соединившись с Водопойницей, втекает в речку Вою. Воя вливается в Ихалицу, которая впадает в Сухону, переходящую в Северную Двину, впадающую в Белое море. Нынешние старики рассказывают, что сами они в молодости именно этим путем осуществляли связь с внешним миром. Сегодня на Совеге проживает 428 человек, жилых дворов в 12 деревнях насчитывается 176. Кстати, местные жители носят всего пять фамилий: Серогодские, Завьяловы, Морозовы, Дудины и Поповы.
Два момента здесь особенно примечательны. Первое: на Совеге нет замков. “Накладку” (палку) на двери поставят — и все видят, что хозяев нет дома. Второе: здесь принято друг друга именовать по имени-отчеству. Без шуток. Испытав прелести подобного уважительного обращения, я задумался ненароком: а вдруг прав один из наших “отцов нации”, утверждающий, что нет Отечества у того, у кого нет отчества?

Серафима Ивановна

По правде говоря, внешней красотой совегане не отличаются. Зато им есть резон гордиться легендой о своем происхождении. К тому же, это не легенда вовсе, а быль: поселение в болотах основали беглые бандиты из группировки “полевого командира” 17 века Стеньки Разина. При разгоне мятежников основатели Совеги спрятались в болотах и начали потихоньку окультуривать их, превратившись в оседлых крестьян. Отсюда и маленькое количество фамилий, и большое число легенд.
 Серафима Ивановна Морозова их собрала и попыталась “отсеять зерна от плевел”. Была на Совеге церковь — Христорождественская — там много документов хранилось, но ее сломали, а бумаги растерялись. Так что, только устные предания сохранились. Жили здесь бедно, но — свободолюбиво. Рабства не знали, то есть, крепостного права. Выращивали пшеницу, по 50 центнеров с гектара. Один агроном в начале века, побывав здесь, заметил, что лучшее возделывание земли встречал только в Пруссии. Сейчас урожайность — дай бог 5 центнеров, как везде, к сожалению. 38 ветряных мельниц держали. Две из них сейчас в музее, в Костроме.
В этом году исполняется двадцать лет музею, который Серафима Ивановна создала при школе. В просторной комнате собрано все, что может хоть что-то сообщить про жизнь Совеги и совеган. На каждой вещи — крупная табличка с именем дарителя. Может быть, и без системы все разложено, но, без сомнения, с любовью.
Еще одна черта, которую я подметил в Серафима Ивановне, присуща одновременно всем здешним обитателям. Я имею в виду равнодушие к религии. Нет, они не атеисты, праздники православные чтят, но особенно не сетуют на то, что красивейший храм нарушили, а еще одну часовню увезли вместе с мельницами в Кострому. Так и говорят: “Пускай люди любуются — нам не жалко!”

Николай Анатольевич

Он — местный, совеганский поэт. Вообще-то Николай Анатольевич Завьялов всю жизнь валил лес, но это так, только по обязанности трудовой. Душа его вечно пребывала в стихах.
— Дак, хожу себе по лесу — вот и выскакивают себе стишата. Они сердцем пишутся-от. Надо дак ходить, наблюдать, отдыхать...
И свои рукописные тетрадки стихов он подписывает приблизительно так: “Стихи-стишата из нового ушата...” Таковых накопилось пять. Николай Анатольевич дома не сочиняет. Дома работы много (на Совеге держат помногу скотины). Сочиняется только на природе. Вот, к примеру, пребывает поэт в ночном, и вдруг будто бы ниоткуда возникает: “...таинств космических дочь, полная снов и идей, тихая теплая ночь лунных пасет лошадей...” Один раз “на ногах” насочинялась целая поэма про историю Совеги, про лихих казаков Разина, про нелегкое их привыкание к земле. Кончается поэма словами: “Жизнь продолжалась. В глубине России среди обширных северных болот, обретший волю, наливался силой непокоренный труженик — народ.”
Кстати, про народ. Не один раз я слышал такое мнение (не в Совеге), что, мол, место это — “шестнадцатая республика”. Своеобразное государство в государстве, живущее по своим законам. Даже завидуют совеганам, что те вдалеке от всего этого развитого идиотизма. А зря. Сами совегане иного мнения. Поэт Завьялов выразил это мнение в стихах: “Россия-Русь и Совега едины в благих стремленьях в вере и в мечте...” Это удивительно, но нигде, как Совеге я не чувствовал себя... гражданином России. Может быть, дело в том, что на расстоянии легче любить? Как бы то ни было, с каждым из четверых парней, которых Совега посылает в армию в нынешнем году (поговорил с каждым!) даже в мыслях не имеет, чтобы отказаться от воинского долга.
Много в стихах мыслей нерадостных. Пускай Николай Анатольевич поэт, по сути, не настоящий, дилетант, но на беды сегодняшней деревни он реагирует с настоящей, неподдельной болью. Особенно мне понравились такие стихи:
“Отскрипели полы половицами,
Ранних почек нарушен устой,
Домовые с печальными лицами
Покидают уют обжитой.
...В потаенном мешке этиленовом
Инородной брехни не боясь,
В подсознаньи, в програмнике геновом
Дремлет вера, как мышь затаясь...”
Не знаю, может, и не грамотно маленько, но — точно сказано.

Марья Евгеньевна

Теперь добавлю ложку дегтя. А то вы подумаете, что я рисую некий потерянный рай земной. Перед нами предстает другая пожилая женщина, Марья Евгеньевна Морозова. Сидит она одна в своей избе и вышивает полотенца (когда от ухода за скотиной освободится). Любит она эти полотенца вышивать. А дети все уехали. В большой мир. Тяжело, конечно, 75-летней женщине одной.
— Не жалко, что дети с Совеги уехали?
— Я дак все в колхозе. Всю жисть. А воспитала семерых. Дак вот, молюся — что уехали!  Ростила их — и говорила: не хочу, чтоб оставались! Нельзя мучится на колхозе, пусть на народе живут на царствии небесном...
— Ну, прям так уж и царствие небесное...
— Вот там у вас жистя хорошая, а у нас — что-от?
— И не приезжают, дети-то?
— Сережка только один приезжает, за картошкой; я тогда от-вопрос перед ним поставила: не быть тебе дома — и все! Хорошие были у меня робята. Умные, подчинялися... Грубо, одним словом воспитывала. Тока, дома мало были...
— А если б, Марья Евгеньевна, довелось бы вам второй раз родиться, родились бы здесь?
— Не стала бы в этом худом углу жить. А тут что дак? На шарашку, на пьяную глядеть?
И многие из вас с этой пожилой женщиной согласятся. Особенно, насчет “пьяной шарашки”. Эх, и крепко у нас в деревнях “закладывают за воротник”...
Но разве, в городах — меньше?

Светлана Владиславовна и Владимир Юрьевич

Эта молодая семья типична, за исключением того, что оба — не выпивают. Хотя, их мужеству впору позавидовать. В том смысле, что при нынешнем колхозном запустении трудно не запить. Светлана Владиславовна Морозова, вообще-то, учительницей работает. Но начальную школу в их деревне Токарево закрыли, приходится теперь за пять километров на центральную усадьбу ходить на работу. Жалко, конечно, что закрыли: еще бабушка ее, Александра Александровна в ней учительствовала, а по ее примеру и Светлана Владиславовна с детства только преподавателем и мечтала стать. Так что теперь восьми детишкам школьного возраста из Токарево тоже суждено топать эти пять километров. Да и свои детишки Морозовых — Роман и Виктория — к школьному возрасту приблизились.
Владимиру Юрьевичу еще труднее, чем жене. Его услуги, как механизатора колхозу не очень-то нужны. Работы нет. Выручает умение охотника и рыболова, да собственное хозяйство: бык, корова, свинья, восемь овец и куры. Сынишка, между прочим, все равно мечтает, как и папа, трактористом стать (как, в общем-то, и все деревенские пацаны). А вот дочка — продавщицей. Потому что магазин теперь — единственный островок цивилизации в Токареве.

Ольга Александровна

Есть такая пляска: “совеганкой” называется. Местная, так сказать, достопримечательность. Характеризуется она не столько движениями, сколько особенным наигрышем на гармонике-хромке. Но гармонистов становится все меньше и меньше. Теперь даже на Масленицу, когда решили провести конкурс по “совеганке”, только один претендент на приз (бутылка, естественно) и нашелся.
Конкурс на лучшую лошадиную упряжь получился веселее: как-никак восемь претендентов нашлось, постаравшихся украсить своих лошадок. А что касается доставания приза со столба (догадайтесь с одного раза: какого), то здесь мужики проявили заметную смекалку и коллективную сообразительность. Не будучи способными подняться по скользкой морозной древесине, они выстроили настоящую цирковую пирамиду из пяти (!) человек — и достали-таки ею, родную.
Заканчивалось все, как водится, застольем. Пока взрослые пировали, в уголке, незаметно совсем, маленькая девочка — Оля Завьялова (простите — Ольга Александровна), тихонько перебирала кнопочки на гармошке. Отвлекшись от развеселого шума, я прислушался. А ведь как ладно, красиво получалась у нее мелодия! Тихо, только...
А за окном, почти заметенном сугробом (зима еще и не думала уступать дорогу весне) уже сгустились сумерки. Молодой месяц слегка проглядывал сквозь золотящиеся облака. Девчонка, поглядывая в окно, старательно подбирала мелодию “совеганки”. “Неужели, — мелькнула у меня в голове, — все это когда-то уйдет и цивилизация окончательно и бесповоротно всосется в Совегу, как и во все остальное, что попадается ей на пути?”
Я встряхнул голову и отшвырнул дурные мысли подале. Эх, улетайте прочь бесы всякие, что там будет — наливай да глотай, время покажет!






                          Преображенье, Липецкая область




...Продавщица в коммерческом ларьке в центре села Преображенье  жалуется, что хозяин совсем озверел: заставляет работать и в праздники, и в выходные и в “проходные”. Понимающе киваю головой, но тут взгляд мой останавливается на бирке, что на ее груди: “Галина Стаханова, продавец”. Невольно у меня вырывается: “Уж с такой фамилией - сам Бог велит трудиться... Вперед – и с песнями!” Она смутилась, а мне и сейчас стыдно: оскорбил, наверное... А ведь подсуропил им землячек-то...
Прошло уже больше полувека с того дня, когда Алексей Григорьевич Стаханов, герой и красавец, в последний раз наведывался в родную деревню. Народ и деревню заранее не готовили, тем не менее, ждали праздника. В 1952 году любимец товарищей Сталина и Кагановича - это было нечто надчеловеческое. Почти бог. Дорогой автомобиль “Победа”, уверенно пропахав чернозем от райцентра к селу Преображенье, свернул к реке, за которой разлеглась родная деревня великого шахтера - Луговая. Ждали митинга, но его не было, а было вот, что: возле самой реки машина заскользила по дороге и уверенно, как советский танк, съехала... прямо в реку.
Пассажиры и водитель паслись, но к тому времени у места происшествия собралась вся деревня. Это было круче митинга, потому что выражения всеми сторонами применялись непартийные, а эмоции были некартинными. Беда в том, что великий Стаханов так разобиделся на земляков, что следующие 25 лет своей жизни он на родину не приезжал. Он так и умер, не попрощавшись с Луговой.
Алексея Стаханова все равно здесь любили и почитали. Даже колхоз в деревне Луговой назвали в его честь (правда, потом, после хрущевского укрупнения колхоз имени Стаханова перестал существовать, точнее, стал отделением большого хозяйства имени Ленина). В Луговой почти половина населения носила фамилию “Стаханов” и большинство из них являлись родственниками. И неудивительно, что председателем колхоза тоже был Стаханов, не брат не сват, а просто однофамилец. Колхоз был так себе - и все из-за отсутствия дорог и соцкультбыта - но народ в деревне во все времена оставался добрым и работящим.
...И вот снова ловлю себя: рассказываю про человека, а в голову не взял, что молодому поколению вовсе неведомо, кто такой Стаханов. Да и старые толком не помнят - слишком много места в мозгах сейчас занимают телесериалы и перерасчеты пенсий. Надо бы рассказать. Точнее передам рассказ об этом человеке главного знатока и земляка Стаханова, Антонины Николаевны Юровой (в девичестве Стахановой - родственницы героя, но настолько дальней, что степень этого родства уже не установить). Антонина Николаевна искренне преклоняется перед Алексеем Григорьевичем и оправдывает его во всем:
- Да тогда, в 52-м, какое-то недоразумение случилось. Ехал он к сестре, узнать про урожайность, про надои, про удобряемость почв, про жизнь нашу, да... в общем, у нас никогда не было мостов, тут и трезвый может в реку съехать. Алексей Григорьевич наверное и к одному родственнику по пути заехал, и к другому... Ну, и угостили его. Ну, разве только отец мой не угостил...
Итак, родился Лешка Стаханов в 1905 году в деревне Луговая, тогда приписанной к Орловской губернии, в бедной-бедной семье. В 14-м году отца взяли в армию (он попал в плен и вернулся только в 19-м больным и немощным), а Алеша стал главным в семье,так как были у него две сестры, Ольга и Пелагея, которых надо было кормить. И стал Стаханов батрачить на кулаков: пасти скот, охранять ночами лошадей, пахать землю. Нанимался еще сторожить сад у помещика Пожидаева. Местный кулак Куликов давал за работу лошадь в аренду чтобы безлошадная семья смогла возделывать свой огород. Три зимы Алеша отходит в церковно-приходскую школу в село Оберец, но так и не доучился; в анкете позже он так и писал: “Малограмотный”.
В Луговой издавна мужики (из тех, кто победнее) уходили на зиму в отхожий промысел в Донбасс - нанимались в шахты подручными. Как правило, за весну заработанное пропивалось и приходилось снова отправляться на “угольный Клондайк”. Однажды, когда его однофамилец (или родственник - тут уж не разберешь) Роман приехал после очередного “отхода” с шахты на родину, увидев Алексея, одетого в рвань, он сказал: “Чего ж так бедно одет? Иди в шахтеры - хоть на сапоги заработаешь...” Была у Алешки только одна мечта: купить лошадь, он и ответил: “Чё сапоги? Лошадку бы...”. Именно за лошадью он отправился вместе со старшим односельчанином осенью 1927 года в донецкий город Кадиевку, где устроился работать на шахту “Центральная-Ирмино” тормозным. Работа была самая низкооплачиваемая и тяжелая: он должен был поднимать свалившиеся с рельсов вагонетки с углем. После Алексею повезло: его поставили коноводом (тогда вагонетки таскали лошади), так что с каком-то смысле “лошадиная” мечта реализовалась. Правда, заглядывая вперед, скажу: лошади наш герой так и не купил...
Кстати, в местном музее хранятся те самые чуни (лапти из пеньки), в которых Стаханов поехал покорять мир. Их чудом нашла Антонина Николаевна; добрые люди сохранили эту реликвию и передали чуни Юровой (в девичестве - Стахановой). Но о музее, созданном этой замечательной женщиной, мы поговорим позже, пока же мы завершим рассказ о жизни Алексея Григорьевича. Теперь город Кадиевка носит имя “Стаханов” (это единственный в мире город, названный в честь рабочего человека). Он уютен, весь в розах, имеет население больше 100 тысяч, а тогда это была жуткая дыра, состоящая из бараков.
В 29-м году Алексей влюбился в повариху Евдокию, красавицу-цыганку. Он и сам был недурен (хоть и рыжий), статен, плечист, и вскоре они расписались. Родились у них двое детей, жили они “на квартире” и денег не хватало ни на что. Пошел Алексей на курсы забойщиков, освоил отбойный молоток, но когда его зачислили в “шахтерскую элиту”, все равно ему пришлось в лаве махать кайлом. На отбойные молотки перешли только через три года.
В конце августа 1935 года пришли в комнатку Стахановых парторг шахты, начальник участка и редактор местной многотиражки. Алексей растерялся, а Евдокия, будучи женщиной бойкой как по натуре, так и по национальности, поняла, что дело пахнет повышением. Предложили Стаханову в честь грядущего Дня Юношества (1 сентября) пойти на рекорд. Ему сказали, чтобы он ничего не боялся, только рубил уголек, а крепильщики позаботятся обо всем. По правилу крепить своды бревнами должен сам забойщик, но в данном случае Алексею давали подручных. Трудно сказать, почему выбор пал на Алексея, ведь он даже не был членом партии; скорее всего, он подошел по своему спокойному нраву и внешним богатырским данным.
Утром Алексей разобрал свой молоток, смазал, собрал, а, отправляясь в забой, обронил только: “Боюсь, осрамлюсь...” Спустился - а там нет леса! Крепельщики попались парни ушлые, побежали куда-то - и лес приперли. И нарубил Алексей Стаханов за смену (5 часов 35 минут) 102 тонны угля. 14 норм! В последующие смены, когда вошел во вкус, рубил и больше - до 207 тонн (при норме 7 тонн) - но первый рекорд, это как первая любовь, а потому в историю вписана дата 31 августа 35-го. Другой парень, Никита Изотов, рубил побольше - до 607 тонн, но песня “Вышел в Степь Донецкую парень молодой...” была сочинена именно про Алексея.
Цыганка Евдокия не ошиблась: деньги потекли рекой, мужа из шахтеров перевели на работу “человеком-лозунгом”, и вскоре семья Стахановых переехала в Первопрестольную. А то, что Алексей вскоре бросил первую жену и обзавелся второй,  - дело житейское. В Москве он стал вхож в Кремль, к великокняжескому столу: редкий банкет не проходил без вопроса тов. Сталина: “А где наш знамэнитый шахтер Алексэй Ста-ханов?” Вторая жена чуть не погубила мужа: она, чтобы “приукрасить” мужа, вывела ему веснушки и перекрасила рыжие волосы в каштановый цвет. Сталин не признал Алексея в новом обличье и охранники его вышвырнули вон. Сталин его простил, но Стаханов крепко запил. В конце концов испытание “медными трубами” - пытка, которую с трудом выносили и Гагарин, и Паша Ангелина, и все-все, кого внезапно выносило на гребень славы.
Дальше было много всего, включая и любовь Сталина, и ненависть Хрущева, и запои, и третью женитьбу без развода со второй женой, и ссылку на Донбасс, где он умер почти забытый всеми в 1977 году. Перед самой смертью Стаханову дали звезду “героя труда”, через 35 лет после рекорда.
В общем, случилось немало событий, а в деревне Луговая не изменилось ничего. Как сюда не было нормальной дороги, так нет и сейчас. Мост, с которого съехала знаменитость, тот же. Нельзя сказать, что деревня развалена - ведь здесь даже есть колхозная ферма - но Луговая явно не процветает. Несмотря ни на что Антонина Николаевна, которая здесь прожила всю жизнь, считает Луговую самой красивой деревней всей России.
Она хоронила сестру Алексея Григорьевича, Ольгу. Старушка умерла всего пять лет назад; колхоз предоставил гроб, мужики выкопали могилу и похоронили женщину со всеми почестями, хотя и негромко:
- Ольга Григорьевна была простая колхозница: работящая, простая, чистоплотная, гостеприимная. Все ждала брата, ждала, да вот... А жена его вторая, Галина Ивановна, всегда пеклась об Ольге, не забывала. Вторая-то сестра, Пелагея, уехала в Запорожье и мы ничего про не знаем. Ну, разве в газете прочитали, что она на пенсии устроились дворником и очень строга была к чистоте: следила, чтобы бумажки лишней не кинули...
Семья Антонины Николаевны, в отличие от семьи Алексея Григорьевича, была середняцкой и поэтому они ни в какой Донбасс не рвались. Антонина Николаевна пошла по педагогической линии и стала учителем географии. Она работает в школе и сейчас, на пенсии, педагогом “дополнительного образования” - ведет краеведческий кружок. Именно Юрова стала основателем музея знаменитого земляка.
Музей начинался с папки, в которую дети собирали вырезки из газет.  Потом, когда Оберецкая школа из-за пожара перебралась в село Преображенье, появилась музейная комната, скоро добавилась еще одна комната, ну, а в 1985 году, к юбилею Стахановского движения, а так же из-за грязи, которая здесь называлась “дорогой из Преображенья в Луговую”, поближе к школе перевезли отчий дом Алексея Стаханова: разобрали по кирпичику и собрали на новом месте. С чердака достали старую люльку, в которой еще до Революции качали будущего героя, ну, и прочий нехитрый скарб. Антонина Николаевна ездила в Донбасс и добывала все новые и новые экспонаты. Не так давно в музее появилась экспозиция, посвященная еще одному уроженцу здешних мест, Николаю Яковлевичу Данилевскому. Он, хоть был не крестьянин, а помещик, тоже прославился на весь мир, написав книгу “Россия и Европа”, доказывающую, что Россия - ни на что не похожий организм, живущий по уникальным и причудливым законам.




























Озеро Меглино, Новгородская область




Литератор и природолюб Виталий Бианки именно об этом уголке русской земли сказал следующее: “Утверждаю в трезвом уме и твердой памяти: здесь, в Новгородской области - Страна Див...” Внешне - обычный край; ну разве что много озер, извилистых рек, болот и лесов. Но ведь добрые две трети России такие! В чем она, загадка “Страны Див”?..
Озеро Гусевское интригует легендами; есть предание, что у него нет дна, а о том, что там, в пучине, обитает, бродят слухи всевозможных толков. Традиционно, возможно не первую тысячу лет на крутых берегах Гусевского в Купальскую ночь молодежь устраивает игрища. Свои легенды есть у озер Бродская Лахта, Рыдоложь, Белое, Игорь, Луко, Черное, Костыженское, Столбское, Каркомля...
Когда-то земли нынешнего Пестовского района Новгородчины относились к Устюженскому уезду Вологодской губернии. Приемная дочь литератора Николая Семеновича Лескова, Варвара, вышла замуж за земского начальника Стремилова; а в селе Охона, в здешнем краю, у Стремилова была усадьба. И Лесков частенько гостил здесь, а впечатления местных красотах легли в ткань лесковских «Мелочей архиерейской жизни». Частенько бывал здесь известный бытописатель Глеб Успенский.
Несколько лет на берегу озера Луко, в деревне Лаптево проводил по несколько месяцев кряду Михаил Михайлович Пришвин. Здесь он черпал вдохновение для создания книги “В краю непуганых птиц”. Написал здесь рассказы “Никон староколенный” и “Деревенский ренессанс”. Останавливался Пришвин у помещиков Боборыкиных, либо у священника Васильевской церкви, что на берегу озера Черное; тот славился смелостью и независимостью суждений. Интересная история вышла с художником-живописцем Иваном Шишкиным. После смерти жены он в очередной раз ушел в глубокий запой - и приятель, полковник Вишняков, вывез его в деревню Горки Охонской волости, в свое имение, “на этюды”. Природа, покой здешних мест исцелили художника, и он после “этюдов” действительно долго не пил. Случалась, закатывал в здешние края и Александр Куприн. Но больше по части выпить и повеселиться - к своим друзьям. В здешних краях отдыхала балерина Галина Уланова.
Виталий Бианки однажды приехал сюда - в местечко Братское - к одной из своих учениц, так и прикипел. С той поры он приезжал сюда каждое лето, а останавливался жил в деревеньке Комзово, невдалеке от озера Меглино. Многие старики его помнят. В особенности народ удивлялся, как писатель охотился на уток: пальнет из двустволки... в воздух, и наблюдает полет птиц. Отец Нины Ивановны, учитель, часто сам был проводником Бианки, а потому это не анекдот. Местная интеллигенция долго раздумывала: почему Бинки назвал этот уголок Земли именно “Страной Див”. Подошли с практической стороны. Здесь еще сохраняются места, где зайцы или перепелки подпускают к себе буквально на два шага. “Дивы” - это непуганая дичь.
У самого Бианки я нашел несколько иной ответ. Всё написанное Виталием Валентиновичем – от первой сказки “Путешествие красноголового воробья” (1923) до последней – “Гоголенок” (1959) – увлекательное путешествие в мир природы, где писатель становится волшебником и поэтом, натуралистом и ученым, проводником и переводчиком. Перед читателями открывается при этом огромный, неведомый край, полный “дивья” – дивных героев и событий, больших тайн и маленьких отгадок, – настоящая “страна Див”. Эту Страну Див писатель и подарил нам, грешным.
За ними, за интересными людьми, событиями и тайнами - я и отправился.
...Деревня Лаптево, пришвинские места, вновь становится “краем непуганых птиц”. Да и места здесь мрачноватые. Невдалеке от деревни есть холм под названием Плитник. Он гигантскими тесаными плитами обложен, происхождения которых никто не знает. Есть легенда, что там церковь под землю ушла. По ночам - особенно в двунадесятые праздники - оттуда доносится пение. И возле холма частенько глохнут автомобили.
Население в Лаптевском поселении сокращается стремительно: в прекрасной двухэтажной местной школе учатся всего-то 25 детей. Учителя, дабы спасти школу, всерьез задумываются: не взять ли в семьи детишек из детских домов? Еще шесть километров вглубь лесов - и тупик, деревня Черное. Там силами местных жителей восстанавливается Васильевская церковь. Та самая, у настоятеля которой Михаил Пришвин гостил. Естественно ныне в такую глухомань попа не заманишь, обходятся местные без него. А про того батюшку ничего почти неизвестно; даже над памятниками могильными у алтаря - и то в известное время надругались.
А вот про того батюшку, который стал его последователем, известно много. Уже хотя бы потому что жива его дочь, Злата Николаевна Цветкова. Священника звали Николай Васильевич Примов. В Империалистическую войну он воевал, дослужился до звания штабс-капитана. А после революции осел здесь, закончил духовную семинарию - и принял сан. Вопреки, как говорится, всеобщему беснованию. Офицерские привычки не бросал: ездил почти всегда на белом коне, верхом, комиссарам не подчинялся, слово свое держал. Однажды, уже в начале 30-х годов прошлого века, когда началась конфискация церковных ценностей, конь сбросил ездока-попа, рванулся в сторону озера Черное - и там утопился. Все конечно восприняли событие как дурное предзнаменование, а отец Николай запросто сказал: “Видите, даже конь не выдержал советской власти!..” Два раза батюшку забирали, в последний раз сидел он в тюрьме два года; но все же его выпустили - по болезни. Кстати председателя сельсовета, который батюшку посадил, в конце 30-х расстреляли.
Злата Николаевна помнит, как отец умирал. Это случилось в 34-м. Они (Злата и четверо ее малых братьев) лежали, затаившись, на печи, и видели, как он молился, успокаивал матушку... А чуть позже матушка обмывала тело. Детишкам досталось; как “поповских отпрысков” их лишили всего - даже тетрадей в школе. Помогало, что местные жители о батюшке помнили только хорошее, и бедствующей семье помогали. Братья после войны выбились в люди, двое даже офицерами стали. Сама Злата Николаевна всю жизнь проработала в здешней школе учительницей начальных классов. У нее трое детей, но живет старая учительница одна. Так бывает. Частенько она перебирает старые фотографии. На которых отец и они, маленькие детишки.
...Места, вдохновлявшие Бианки, несколько южнее озера Луко. Самая красивая деревня - Погорелово. Она уютно разлеглась на полуострове, вдающемся в озеро Меглино, и считай, со всех сторон вокруг Погорелово - вода. Есть минус: полуостров открыт всем ветрам и спокойной погоды здесь не бывает. Но люди привыкли, а о другом месте не мечтают. Почему деревня так называется, никто толком не знает, хотя деревня закоренелая, каждый житель знает своих предков в пятом, а то и в шестом колене. Погорелово в 1975-м году пережило трагедию: почти всю ее снес смерч. По Божьему благоволению никто не погиб, и деревню отстроили заново, на старом месте. Упрямый тут народ.
Школа в Погорелове начальная, она совмещена с детским садиком. Детишек немного - 8+8 - зато молодежи хватает. Здесь ведь колхоз сумели сохранить, не дали разграбить. Называется он оптимистически: “Заря”. Трудятся в колхозе 33 человека - прямо как 33 богатыря. Точнее, “богатырки”, ибо основная ударная сила - доярки. Председатель колхоза Евгений Виноградов ради выживания бьется как рыба об лед. Пока получается - “Заря” даже долгов не имеет - но мысли у председателя нерадостные. Колхоз он тянет только потому, что людям как-то надо жить. Друзья председателя, крутые бизнесмены, зовут к себе - в управляющие. Но Виноградов не идет, он не хочет оставлять удивительных и трудолюбивых женщин, для которых колхоз - жизнь.
Взять доярку Раису Александровну Яковлеву: у нее пять детей, вся в трудах, да еще и две коровы, два теленка у нее дома. В этом году за сдачу молока с личного подворья даже премию от районных властей получила. На ферме уже помогает старшая дочь Настя. Ей 17, а уже трудится наравне со всеми. Здесь все трудолюбивые. Другие не выживают...
Три года назад на берегах озера Меглино поселились корейцы. Местным они с горячностью доказывали, что они живут на “золотом дне”: озерный сапропель - прекрасная почва для выращивания овощей, и на этом можно обогатиться. Два года корейцы самоотверженно боролись с непредсказуемым климатом и капризным озером. Удирая, корейцы заявили местным: “Вы - сумасшедшие, если держитесь за эти земли. Впрочем, Бог вам судья...” Месяц назад в Погорелово переехала семья из-под Старой Руссы. Там, в своей чахлой деревеньке, они жили только грибами и ягодами. Здесь есть работа, которая к тому же оплачивается. Доярки здесь получают до 10-12 тысяч, да еще и социальным пакетом обеспечены.
А о красотах здесь не думают. Озеро - источник рыбы, пропитания. Лес - для грибов и ягод. Все заняты трудом, добыванием хлеба насущного. Но может потому и вгрызлись в жизнь, что сантиментов не допускают? Впрочем, ежели писатели изредка вдохновляются, кто-то должен их вдохновлять.
В деревне Дуброво отделение колхоза “Заря”. Там трудится дояркой Вера Николаевна Степанова. Вот уж досталось этой женщине в жизни! Муж Веры Николаевны трагически погиб, когда она несла в себе седьмого ребенка. И родила, и поднимала в одиночку семерых! Шестерых девочек и одного пацана... Все - мал-мала-меньше, и каждого надо было приголубить, каждому уделить внимание. Односельчане удивлялись Вере: и все детишки у нее ухожены, и в доме порядок, и работает - любо-дорого смотреть! А вот помощи что-то от них было немного. Или гордость взыграла в Вере Николаевне? Трагедия случилось в 94-м, в самое, наверное, трудное для страны время. Каждый, видя, что творится на Божьем свете (и убийства, и рост цен, и потеря денег на книжках...), замкнулся внутри своей семьи, своего хозяйства. В общем-то ставка была верной - потому-то не спились и не стали бомжами.
Соседи помогали Вере Николаевне разве что огород вспахать (своих лошадки или трактора у Степановых нет), да картошку посадить. А сенокос весь был на детях; скотины много держали, до трех коров и полдюжины быков, а значит кормов заготовить надо было немало. Степановы только хлеб в магазине покупали, все остальное у них было свое. Конечно много работы легло на плечи старших детей. Слишком даже много. Возможно именно поэтому дети Веры Николаевны, которые вышли из школьного возраста, в деревне уже не живут. Уезжают в город Боровичи, устраиваются хоть продавцами, хоть кондитерами, хоть кем... комнаты снимают - лишь бы в городе закрепиться. Хлебнули они в деревне-то... Дома я застал только одного ребенка, Надежду. Самые младшие, Георгий и Елена были в школе. 18-летняя Надежда в городе потерпела временное фиаско: выучилась на повара, а на работу берут только с местной пропиской. Устроилась уборщицей, скиталась в Боровичах по углам, и вот - не выдержала. Вернулась в отчий дом. Впрочем, в деревне она оставаться не хочет, не видит смысла. А труд в колхозе ей что-то претит. Надорвалась в детстве-то. Ей 6 лет было, когда без отца осталась. Что она здесь видела кроме работы?
Испытания “реформами” в деревне выдержали не все. В соседнем со Степановыми доме живет семья алкоголиков. А на ферме трудиться приходится без подменной доярки - это значит, без выходных и с каждодневным подъемом в 4 утра. Одна “доярка” - это дояр, Николай Мурашкин по кличке “Пенсионер”. Он “беженец”, приезжий. Частенько бывает, что пьяный придет на работу - доярки и за него доят... А вот домашнюю скотину Вера Николаевна вынуждена сократить. Сил мало осталось, да и косить стало некому.
...Вот вам и “дивы”. Конечно писатель бы нашел красивые судьбы, выдающихся личностей, сильные характеры. Но я передал свои впечатления о “Стране Див”. Турист или поэт какой-нибудь приедет - в особенности в хорошую погоду - увидит все в высоком ключе. И воспоет. У меня же вышла не песня, а что-то непонятное. Не обессудьте…














                     
                       Обоянь, Курская область




Обоянь может похвастаться удивительными историческими фактами. Например в городе живут... москвичи. Да-да! Самые что ни на есть настоящие москвичи!
Дело было так. В 1639 году, когда Россия воевала Крым, были сюда для строительства крепости посланы из града Москвы 600 служилых людей, под командой воеводы Ивана Колтовского. Именно потомки тех самых москвичей и составляют нынешнее 14,5-тысячное население Обояни. Жаль, что ныне град Москва пытается пить кровь у своего отпрыска (мы об этой истории расскажем попозже), но ведь столицы - они все такие: жируют за счет своих провинций как пчелиная матка, считая такое положение естественным.
Название города пошло не от “обаяния” здешних мест (хотя холмы на рекой Псел, на которых красуется город, действительно смотрятся как волшебная страна), а от речки Боянь, протекающей через город. Речку правда с той поры переименовали в Обоянку. Есть легенда про то, что город основали якобы два мужика, которых звали Янами. “Оба Яна” и дали имя городу. Но в архивах сохранились поименные списки москвичей-строителей, и в них нет ни одного человека с этим цыганским именем. “О-Боянь” - “город при реке Бояни”, служил боевым форпостом до момента, когда Крым был отвоеван у турок, 150 лет. Все эти годы крепость успешно охраняла тракт из Москвы на лакомый полуостров (а так же в Белгород, Харьков, Запорожье). После того как военное значение Обояни было утрачено, осталось только функция обслуживания “государева пути”. А слободы Пушкарная и Стрелецкая из обиталищ пушкарей и стрельцов превратились в простые крестьянские селения.
Даже сейчас Обоянь немыслима без федеральной трассы “Крым”, своеобразной молнией пронзающей город. Здесь наблюдается интересная коллизия. Уже лет пятнадцать строится объездная дорога мимо Обояни. Строится - но никак не построится. Говорят, деньги, отпущенные на дорогу, украли. Хотя на самом деле она почти готова. Но вдоль трассы, которая идет по городским улицам, строится обоянская жизнь. Здесь сплошь магазины, кафе и закусочные, причем с дешевой едой. Тот, кто едет отдыхать в Крым на своих авто, только поэтому и знают об Обояни. Вынеси автомобильный поток за город - городская жизнь замрет. И два городских рынка тоже оскудеют.
Вторая сторона медали - безопасность. 80% дорожно-транспортных происшествий всего Обоянского района происходят на трассе, именно в городской черте. Летают-то некоторые наши автомобилисты как бешеные, не обращая внимания на каких-то там людей. А в “яме”, образованной рекой Обоянкой, через которую проходит трасса, раз в месяц обязательно какая-нибудь фура “ложится на бок”. В общем так и непонятно: достраивать объездную дорогу или нет.
Исторические факты Обояни купеческого периода поражают. В свое время в маленькой Обояни наличествовали аж семь публичных домов! “Обоянка легкого поведения...” согласитесь, это звучало. Ну, и купечество, как говорится, умело развлекаться. Купцы-обоянцы были серьезными людьми. Однажды они скинулись деньгами - и построили к Обояни железнодорожную ветку. Железная дорога некоторое врем приносила доход, но река Псел, по которой в те времена ходили баржи, приносила доход еще больший. И купцы снова скинулись деньгами - и заплатили громадный магарыч курскому генерал-губернатору. В результате частную “железку” выкупила Российская империя, а купцы в накладе не остались.
Украшение Обояни - два великолепных собора на разных концах города - Троицкий и Александра Невского, выполненные в псевдовизантийском стиле. Совсем недалеко от Обояни находится знаменитое Прохоровское поле, на котором произошло решающее танковое сражение Курской битвы. По удивительному стечению обстоятельств соборы, с которых видно вокруг на много десятков километров вокруг, не тронули. А ведь с них очень удобно было корректировать огонь артиллерии! Многие убеждены, что немцы побоялись взрывать эдакую красоту. Но это неправда - фашисты взорвали много не менее прекрасных строений в менее счастливых городах. Будем считать, просто случилось чудо...
В конце XIX века городе сформировались две команды купцов. Они побились об заклад: кто быстрее построит храм. Высота была задана одинаковой: 60 метров. Начался ажиотаж. Партии начали чинить препятствия друг для друга. Поскольку раствор замешивался на курином белке, то одни, то другие скупали все куриные и гусиные яйца в радиусе 50 верст. И конкуренты оставались без замесов. В итоге победу одержала партия собора Александра Невского. И еще победил город, получивший два великолепных шедевра.
Почти весь XX век Обоянь была известна стране как яблочная столица. Городской пригород - сплошь яблоневые сады. И здешний совхоз “Обоянский” гремел на всю страну как крупнейший производитель яблок. Теперь совхоза нет. Он обанкротился и его за бесценок купили москвичи. Т.н. “инвесторы” несколько раз сменялись и в итоге землями бывшего совхоза-миллионера стала владееть фирма “ИНТЕКО-Агро”, руководителем которой является родной брат жены мэра Москвы, г-на Лужкова. Фамилия его (для тех, кто не знает) - Батурин. Великолепные сады пока не трогают, не выкорчевывают. Впрочем яблони дичают, болеют всеми болезнями, которым подвержены плодовые деревья. Но пашни возделаны; там даже работает импортная техника типа трактора “Джон Дирр”. Только на технике этой трудятся не местные мужики, а заезжие “варяги”, из Белгородской области.
В плодосовхозе “Обоянский” гости из Москвы начали с того, что одна местная старушка “подарила” им свой пай. Там самым фирмачи смогли попасть на собрание пайщиков, на котором они предложили людям продать свои доли по 10 000 рублей (2,5 тысячи за гектар). При условии, что обанкротившийся совхоз давно ни черта не платил, сделка для большинства показалась заманчивой. В итоге “ИНТЕКО-Агро” приобрело 70% паев. Оставшиеся 30% земли “акулы” взяли в аренду на 49 лет, без согласия пайщиков (ведь у них контрольный пакет и они могут дозволить себе любой произвол). И все: люди оказались чужими на своей земле, да еще и без работы...
И в результате картина: на трассе торгуют яблоками, по почти вековой традиции выдавая их за обоянские. На самом деле яблоки выращены в Польше или Венгрии. Позор... Об этом мне рассказал председатель городского законодательного собрания Александр Долженков; он сам родом из поселка Пригородный, центральной усадьбы плодосовхоза.
Обоянь спасает теперь трасса и завод “Изоплит”, который благодаря умелым действиям директора, обоянца Евгения Кудинова, никому не продался и смог найти свою нишу во всероссийском рынке строительных материалов. Еще и второе производство стройматериалов здесь народилось: “Акватон”. Так что не все так плохо в стране Обоянии...
Но на “Изоплит” и “Акватон” берут не всех. Многие вынуждены уезжать в Москву на стройки. А еще многие едут в Подмосковье не перчаточное производство. Некие подпольные фирмы делают резиновые перчатки. Производство чрезвычайно вредное, связанное с ядохимикатами. Обоянцы и обоянки (вкупе с жителями других городов и весей необъятной России) в потайных подвалах трудятся по 14-16 часов. Там же, в этих подвалах и ночуют. За две недели “вахты” (большего здоровье не позволяет) зарабатывают по 8-12 тысяч. Для Обояни - деньги огромные. Но многие из “перчаточников” уже умерли.
Александр стал депутатом городского собрания три года назад. Хотя он самый молодой из 18-ти депутатов, в председатели выбрали именно его. Он отказался от “освобожденной” должности, и остался журналистом районной “Обоянской газеты”. К истории с москвичами он и сам в некотором роде причастен. Одно время директором плодосовхоза “Обоянский” был его брат, который пострадал от подлости нуворишей. Приехал на красивой машине некий “инвестор” и гордо заявил директору, что за ним компания стоит типа “Вимм-Билль-Данн”, и пачку денег на стол: “Это тебе на неотложные расходы. Только расписочку напиши” Ну, директор покупает запчасти, пестициды, корма. На все берет квитанции. А через некоторое время “благодетель” приезжает: “Бабки давай назад!” - “Так потратил же, вот документы...” - “А меня не колышет. Бабки сюда! Вот расписка твоя...” Нет, бандиты не приезжают выбивать “долг”, времена сейчас другие. Приезжают “белые воротнички”, молодые юристы. А “на счетчик” сажает суд. Приличная фирма кстати рядом с этим “инвестором” даже рядом не лежала.
Ну, откуда у обоянских потомков москвичей может взяться любовь к москвичам сегодняшним? А по городу между тем носятся слухи: якобы не земля нужна “инвесторам” а ее недра. Там, в земле, залегают несметные запасы железной руды. У нуворишей цель: по дешевки скупить земли. А что на них, на этих землях люди веками живут - им откровенно наплевать. Надо читать Марксов “Капитал”: капиталисту только прибавочная стоимость нужна, он за нее и душу дьяволу продаст.
Три года назад, когда Долженков стал депутатом, бюджет города составлял 14,5 миллионов. За три года он увеличился до 17 миллионов. А ведь инфляция гораздо выше - а значит жизнь в Обояни беднеет. Да, “Изоплит” выжил, но за последние годы в городе уничтожены мясокомбинат и консервный завод. То есть перерабатывающих предприятий не стало, а значит и селу некуда продавать свою продукцию. В городе две администрации: районная и городская. Хотя на самом деле район с городом - единый организм. Но что получается: из налога на землю сейчас городу достается 35%. С будущего года весь земельный налог уйдет в район. Единственное, что будет иметь город - это 10% подоходного налога его жителей. Но какой это будет бюджетный доход, если большинство трудоспособных обоянцев в отхожих промыслах, да и деньги, которые они зарабатывают - “черный нал”?
Тем не менее силами законодательного собрания и мэрии города в городском парке, рядом с собором Александра Невского установлены аттракционы. Двадцать лет городской парк был разбомблен и поколения обоянских детишек не знали, что такое карусель. И собрание решило: нужно что-то положительное сделать, чтобы люди поверили в светлое. Купили в городе Ейске, на заводе, карусели и качели. Обошлось это городскому бюджету в миллион. Около ста тысяч добавили обоянские “купцы” - предприниматели. Миллион в масштабе одного города - может и немного. Но ведь на оставшиеся 16 миллинов надо и зарплату платить бюджетникам, и дороги ремонтировать, и водопроводы содержать в порядке. И город нужно к зиме готовить... Только не реконструкцию котельной в микрорайоне, некогда построенном “Изоплитом”, а теперь переданном на баланс города, надо 8 миллионов.
Знаете, чем меня прежде всего поразила Обоянь? В том же парке, при храме Александра Невского, горит Вечный огонь. Круглый год горит! И горько, и радостно, но факт: Обоянь - первый районный центр, в котором я увидел горящий Вечный огонь. Это тоже значительное достижение городской власти. Следующая цель - городской фонтан. Он не радует обоянцев уже лет тридцать, внутри него теперь клумба. Я сфотографировал Александра у этой “клумбы”. Он обещал, что в следующий раз я его сфотографирую так же. Только вместо клумбы в кадр попадут водяные струи.
Не уверен, что городская власть при нынешней политике государства по отношению к провинции передюжит трудности. Но главное, в Обояни поняли одну истину: надо верить только в самих себя. Опыты по привлечению “инвесторов” окончились неудачно. Чужому человеку наплевать на край, в который он вкладывает деньги. Золотые горы обещают многие, но никто из этих “сказочников” так и не исполнил своих обещаний. Да, трудно выкручиваться самим, но ведь никто кроме тебя самого тебе не поможет.
...В Обоянском краеведческом музее висит великолепная картина: на ней изображен колоритный мужик с топором на фоне какой-то стройки. Называется полотно: “Строитель Обояни”. Я бы назвал картину несколько иначе: “Обоянин в Подмосковье, на строительстве дачи столичного чиновника”. Горькая ирония. Однако очень хочется надеяться, что будущее вернет картине первоначальный смысл.











Калач, Воронежская область




Поговорка “хохол родился - еврей заплакал” не считается здесь оскорбительной. Они и сами себя называют “хохлами”, а русских, соответственно, “москалями”, и ничего зазорного в этом не видят. Тем более что хохол с евреем и москалем плачут, когда татарин рождается. Шутка.
Калач основали в 1715 году черкасы, казаки с Украины, а для веселого разнообразия их немного “разбавили” выходцы из центра России. Позже случались смешанные браки, и, когда один из родителей был “москалем”, другой - “хохлом”, отпрыск назывался “полхиба”. Все равно он, впрочем, считал себя “хохлом” и говорил по-украински. Переселяться сюда, в Дикое поле, в котором хозяевами были татарские орды да ветер, из насиженных мест никто не хотел, изгнанники затягивали правительственное мероприятие. Но империи нужны была защита и в конце концов вокруг горы Пеньковой выросли слободы и хутора, ставшие предтечами нынешнего города Калач.
С басурманами воевали не однажды, вплоть до Крымской войны. В городе есть местечко с названием Топыловка, в котором, по преданию, когда-то зажали и изничтожили (точнее, утопили в грязи) крупный отряд кочевников. За государеву службу казаки не получали денежного жалованья, зато царь наделил их землей. С ней, этой неприветливой, но - при условии трудолюбивого отношения - благодатной земли и жили. Как живут и поныне.

Лабиринт Минотавра

Даже прожив в Калаче всю жизнь, в нем легко заплутать. Улицы города сплетены в причудливый лабиринт, ориентиром в котором может служить лишь гора Пеньковая. Но, поскольку Калач подобно змее окрутил гору, как бы пытаясь удушить ее, гора не справляется с ролью маяка, так как в сторонах света по ней все рано не определишься. К тому же улицы как бы разбросаны в случайном порядке, они могут многократно пересечься или наоборот не пересечься вообще ни с чем и вывести в голую степь.
Порой кажется, в этом лабиринте обитает страшный зверь Минотавр, требующий в жертвы юношей и девушек. Монстр - миф, но реальных жертв в городе становится все больше. Грубо говоря, в Калаче убивают. Вот лично я: только приехал в Калач - тут же по городу стремительно, будто движимый божеством Эолом, пронесся слух: “Убили продавщицу!” Моментально (уж не знаю, какими силами ведомый) очутился я на месте преступления и увидел “жигуль” шестой модели, врезавшийся в придорожный колодец. Стекла его явно были разбиты автоматными выстрелами, а в пустом салоне можно было увидеть несколько бутылок пива, два круга колбасы, патронаж и блок сигарет. У капота стояло ржавое ружье. Преступников не было: одного оперативники застрелили насмерть, другой, еще живой, давал показания: “Дяденьки, ружье старое, оно само выстрелило!” - “Что, и картечью оно тоже само зарядилось!?.”
Бандиты ; из соседней Волгоградской области, юноши еще. Там, у себя они угнали машину, водителю удалось сбежать невредимым, ну, а эти подонки заехали сюда, в Калач и ворвались в круглосуточный магазин, потребовав пива. Одна из двух продавщиц в результате получила тяжелейшее ранение в область шеи и в данный момент за ее жизнь борются врачи. Потом была погоня, они отстреливались - в черте города - и в результате один из “героев” лишился жизни, другой наверняка лишится свободы. Очень скоро я узнал, что подобных “гангстерских” эпизодов в жизни маленького степного городка более чем достаточно, и участвуют в них не только заезжие гастролеры...
На этом поприще Калач не уникален, необычен он в другом: в городе работают все предприятия, а относятся к отрасли переработки сельхозпродукции. И работают весьма успешно. Чуть отстают по успешности бывшие колхозы Калачеевского района, но и среди этих предприятий есть прибыльные. Колхозы превратились во всякие ООО и ЗАО уже давненько, но еще четыре года назад Калач накрепко относил себя к “красному поясу” и годами здесь не давали зарплат, да и некоторые поля стали забывать, что такое плуг.
Что же случилось? А просто в аграрный сектор пришли хозяева. Пусть большинство из них - не калачеевцы, но все-таки приятно, что “колесо” закрутилось и сахарный завод, сырзавод, элеватор - вошли в элиту российского агропрома. А Калачеевский мясокомбинат - тот вообще делает колбасу для сети ресторанов “Макдональдс”. И это в глубинке, от которой только до областного центра 300 километров, а уж до Москвы вообще как до Луны!
Теперь калачеевцы наблюдают три стороны капитализма. Первая - непредсказуемость хозяев-москвичей. Вторая - преступность. Третья - рынок. В субботний день, который здесь считается базарным, четыре городских ранка и прилегающие к ним улицы буквально наводняются торгующим и покупающим людом. Минотавру в таком лабиринте делать нечего - убежит с испугу в степь или забьется в пещеры. Воистину мудрецом сказано: там, где прошел и поторговал хохол - там уже нечего делать любому.
А ведь кроме лабиринта улиц, есть в Калаче еще один лабиринт. Гора Пеньковая буквально испещрена подземельями, которые, говорят, начали копать еще в годы раннего христианства монахи-отшельники. Есть в этих исторических пещерах даже подземные храмы и даже усыпальницы. В данный момент все входы в пещерный город заложены по причине того, что в лабиринтах многократно пропадали люди. Сия манящая тайна сокрыта от нас. И думается: может, зверь уже давно там заточен?

Его Галатея

Александра Козинина в 39 лет хватил инсульт. Сыграли свою роль два фактора. На родине, в селе Старая Криуша он ставил памятник своему земляку Евдокиму Огневу, комендору крейсера “Аврора”, пальнувшему из носового орудия по Зимнему дворцу. Кстати, из того же села происходят корни последнего советского генсека Горбачева ; и получается, Старая Криуша, поселение “хохлов”, дало стране человека, давшего знак к установлению большевистского режима, и человека, вырывшему этому режиму могилу. Так вот, когда Александр делал этот памятник, власти настолько достали его своей дуростью, что довели скульптора до нервного истощения.
Второй “фактор” был таков: Александр, памятуя, как пил его отец, не брал в рот спиртного вообще, так вот, когда врачи его ставили на ноги, сказали: “Мужик, надо было иногда хотя бы выпивать - и стресс бы снял, и сосуды почистил!” Жена практически выбросила Козинина на улицу, оставив и без квартиры, и без имущества, посчитав, что он уже и не кормилец, и не мужик.
Он начал жить с нуля. Теперь Александр понял, что несчастья, которые на него свалились, были знаком судьбы. Свое настоящее счастье он нашел на птицефабрике, на яйцескладе.
Ольгу в Калач привез первый муж, и ее, бывшую отличницу техникума, мужнина семья бросила на яйцесклад - сортировать яйца. Там она должна была зарабатывать квартиру. А как же еще? Это у москалей “жена” и “муж”, а у хохлов “жинка” и “человик”. Но “человик” запил, и Ольга осталось с ребенком одна.
В мастерской у Александра она оказалась случайно - знакомые привели. Он лепил ее полуфигуру и постепенно, от сеанса к сеансу, он понимал, что перед ним стоит... богиня. Александр никак не мог понять, каким образом женщина, проработавшая 15 лет на яйцескладе и рожавшая, смогла сохранить такое божественное тело.
Брак Ольги и Александра длится уже второй десяток лет. Они и не заметили, как эти годы пролетели. Ольга оставила яйцесклад и присоединилась к занятиям мужа-художника. Она лепит из глины забавные игрушки-свистульки, а так же учит работать с глиной детей. Уже давно она стала бабушкой (родила ее дочь), но, под сенью мужа она не стареет. Чудо...

Одиссей без Пенелопы

Так случилось, что Козинин хоронил этого великого старика, приехавшего когда-то из Франции в Калач строить коммунизм. Дед был независимым, строгим, жил самостоятельно, в общежитии ПТУ, а умер вскоре после того как сердобольные власти засунули его в Дом престарелых - от казенной пищи.
Жак Якобин был по национальности словенец, да и родился он в словенской деревне. В I-ю мировую кормил вшей в окопах Галиции, стрелял, когда приказывали, возможно, убивал русских, но после работал во Франции на заводах Ситроэна, где и пристрастился к идеям чистого коммунизма.
Когда на дорогущем мотоцикле БМВ, подарке заводчика, в 32-м отправился в Россию, там, во Франции, осталась подруга Клодет, которая уже носила в себе их ребенка. Договорились так: как бы не окончилась его “одиссея” (если приживется на новом месте - выпишет Клодет к себе, если нет, будет искать иную Колхиду), в любом случае они будут вместе до гроба.
Жак нашел себя на почве сельского хозяйства, видя в этой “зоне рискованного земледелия” великий потенциал. Хотя он и считал, что “люди работают не для чего-то, а во имя чего-то”, трудился он простым агрономом, а на досуге изобретал всевозможные механизмы, способные облегчить не слишком благодарный труд крестьянина. Например, он изобрел дисковый лущильник, шнековую зерносушилку и соломопресс, они и сейчас используются на полях страны - а славу за их разработку снискали никогда многочисленные НИИ. К еще нереализованным изобретениям Якобина относится вообще фантастическая вещь - реактивный плуг. Воплощения он ждет разве что в следующем веке - слишком далеко шагнул в своих идеях этот словенец и гражданин Французской республики.
Свою Клодет он ждал долго, но не дождался. Так же как не увидел своего сына. Были трудности: его в известное время признали шпионом, отправили в лагерь, но он оттуда чудом выбрался - благодаря изобретательности. Убежал из лагеря, написал с воли письмо Калинину - и снова вернулся в зону. Его простили. Потом война, после снова война - “холодная”, так великий старик и остался без семьи. Другие женщины ему не были нужны.
Умер Жак Якобин в 93-м, и получается, он смог созерцать во всем своем уродстве крах того, ради чего он приехал в Калач: коммунистической идеи. Тем не менее перед кончиной он говорил Александру Козинину: “Человек по природе своей - коммунист, стадное животное...”

Ариадна ищет нить

Их офис, расположенный на втором этаже бывшего здания ЗАГСа, напоминает большевистский штаб из фильмов про революцию. Суета, постоянное движение людей, разве только, не накурено. И кругом - компьютеры, компьютеры...
В каком-то смысле они - революционеры. Всего их в Калачеевском Центре поддержки предпринимательства - пять девушек и один молодой человек. Директор центра Татьяна Григорьевская приходит на работу в шесть вечера и работает допоздна. После того как на нее завели уголовное дело по статье “незаконное предпринимательства”, она устроилась на другую, более понятную людям работу в линейном пункте Трансгаза. Уголовное дело закрыли (одновременно она еще лечилась после страшнейшей автомобильной аварии) - но Татьяна все равно работает в двух местах. И никакой личной жизни. Особых доходов это не приносит и спрашивается: молодая, красивая женщина - для чего все это? Татьяна мое сравнение Центра с революционным штабом приняла снисходительно:
- Да, те отнимали и делили, а мы складываем и умножаем. Мы здесь просто стараемся создать благоприятную среду для развития малого и среднего бизнеса. С одной стороны, не верится, что такой Центр имеется в маленьком городке, где все на виду. Я думаю, наш маленький Центр повлиял на ситуацию в городе; у нас сейчас зарегистрировано две с половиной тысячи предпринимателей, в соседнем районе - на порядок меньше...
В Центре всех желающих обучают компьютерной грамоте или бухгалтерскому учету, а так же оказывают юридическую помощь. Услуги платные, но, по столичным меркам, полуторамесячный курс стоимостью около 2 тысяч рублей - не так уж и много. А еще при центре есть т.н. “бизнес-инкубатор”, в котором на льготных условиях предоставляют площади тем, кто хочет “раскрутить” свое дело. В инкубаторе сейчас работают парикмахерская и салон красоты. Через “инкубатор” с 97-г года (когда образовался Центр) прошли несколько десятков человек и многие из них уже “оперились”. В городе много парикмахерских, свадебный салон, мебельные мастерские и другие частные заведения, основатели которых в той или иной мере прошли через Центр. Татьяна считает, что Центр сыграл на настолько значительную роль в росте предпринимательства; гораздо большее влияние оказал торговый дух города, который не истощился даже после определенных действий по отниманию-делению со стороны комиссаров и их последователей. Слово “капитализм” режет ухо не только простым карачаевским “хохлам”, но даже и самой Татьяне:
Просто я хочу, чтобы люди в нашей стране, в нашем городе жили лучше. А формулировка “я строю” - это лишнее. Мне только обидно, что мы здесь, в Центре, не можем создать всем, кто хочет заняться предпринимательством, равные условия. Это должно обеспечить государство. И у нас в городе есть “свои” и “чужие”, есть стремление захватить собственность - любыми методами. Но, наверное, мы должны пройти этот период. Я что заметила: часть людей научилась “делать” деньги, зарабатывать, а часть продолжает жить еще в том измерении, в котором ждут манны небесной. И что интересно: сто лет назад предпринимательский класс в Калаче представляли мужчины, теперь в большинстве это - женщины. Женщины занимаются чем-то небольшим, теми же парикмахерскими, а мужчина находит себя только в крупном бизнесе, но ведь таких немного. Женщине хорошо, чтобы семья, дети были рядом, они потихонечку, поступательно делают свое дело, а за ними подтягиваются и мужья...









Москва, Тверская область




…Эти двое начали пить еще до того, как поезд отъехал от московского перрона. Первые три часа они бухали просто так. После им стало скучно, и они стали уговаривать выпить меня. Продолжалось это часа два (я действительно не хотел) и за это время я узнал, что они — отец и сын и едут они на рыбалку на Валдай, причем для этой цели сыном куплен дом в деревне. Вели они себя, мягко говоря, по-барски и возражений просто не понимали. Дошло до того, что старший, уже пенсионер по возрасту, уговорил попробовать лично им приготовленную настойку на кедровых орехах. На самом деле я выпить не дурак – но тут великоросская гордыня взыграла. Выпили раз, второй, — и сын, поглядев на меня проникновенно, изрек:
 — Ну, что, пьешь, жрешь на халяву, а я с этого что буду иметь?
Это Россия, ее национальное достояние. Если кто-то считает, что такой “отдых” — норма, думаю, ошибается. Но это типичный образец людей, которые едут на Валдай оставлять свои деньги. Времена туристов-романтиков, к сожалению, кончаются. Сын ушел курить, отец разоткровенничался и сказал, что ни за что не покинул бы свою бабушку, и к черту всю эту “рыбалку”, но сына боится оставить одного. Запьет — и сам себя не помнит...
А ехали мы между тем в самое чудесное русское место — туда, где начинается Волга. Есть Исток, маленький родник, дающий начало ручью, впадающему в озеро Стерж. Дальше поочередно следуют озера Вселуг, Пено, Волго и только после этого начинается река Волга в полном понимании этого слова.
Кстати: специально собранная экспедиция в 1880 году установила, что в географическом смысле истоком великой русской реки является речка Руна, а не признанный всеми ручей.
Но суть-то на самом деле не в этом. Здесь, на Валдайской возвышенности сотни озер, больших и невеликих, и каждое из них по-своему прекрасно. Одно из этих "глаз Земли" дает, кстати, начало еще одной великой реке, Двине. Примерно из того же места стартует Днепр. А одаривает природа своей благодатью не только в теплое время, но и зимой, даже несмотря на то, что "глаза Земли" покрыты поволокой льда. Разве только, народу летом побольше. Точнее, летом здесь не протолкнешься. Зимой сюда надо ездить за тишиной. Настоящей. Это понимают даже те двое, что куражились в поезде.
Итак, зима, благословенная тишина, Святки, к которым спешит успеть Ваш покорный слуга...
Ведь здесь обитают не только туристы, но и люди. Как, должно быть, они должны быть счастливы среди этого легендарного великолепия...
Ну, в частности, в деревне Забелино, что приютилась на берегу озера Вселуг, там где в него впадает река с таинственным именем Кудь. Разве несчастные люди пойдут колядовать в тридцатиградусный мороз, подоспевший аккурат к Рождеству?
Достижениями Забелино похвастаться вряд ли могло бы. Здесь есть школа (правда, лишь начальная), единственная на весь регион сельская больница, почта, клуб, библиотека, два магазина, и это — все. С другой стороны, по сравнению с большинством русских весей перечисленные признаки цивилизации — "роскошь". Все объясняется просто: Забелино — административный центр (сельский округ называется Чайкинским), включающий в себя 24 деревни. В них, других деревнях, НЕТ НИЧЕГО. К тому же совхоз местный едва-едва теплится и работать людям в сущности негде.
Администрация называется "Чайкинской" потому что в одной из деревень, Руно (она стоит на реке, признанной "географическим" истоком Волги) приписанной к сельсовету родилась партизанка-героиня Великой Отечественной Лиза Чайкина. Имя этой девушки носит главная улица в райцентре Пено, там же, в райцентре есть музей в честь нее. Фашисты ее схватили, зверски пытали а потом прилюдно расстреляли на берегу Волги. Свидетели потом рассказали, что девушка приняла смерть с гордо поднятой головой и даже успела сказать: "Женщины! Скоро придет наша победа! Скоро взойдет наше солнышко..." (на расстрел согнали пеновских женщин).
Так вот: несколько лет назад родную деревню героини сожгли. Туристы. Не по злобе, по дурости. Зажгли траву и не заметили, как огонь перекинулся на избы. Сгорели 6 домов из 7. И, что любопытно, слов жалости по поводу потерянной деревни я не слышал; ох, сколько таких тверских, костромских, вятских и прочих деревенек бесславно канули к Лету...
Но факты — штука нелицеприятная. Последняя деревня, которая сгорела в этом крае, была сожжена в 1941-м фашистами. Называлась она Ксты и немцы, перед тем как сжечь деревню, расстреляли всех ее жителей. Кому-то эта параллель покажется некорректной, но как поспоришь с фактами?




Не сразу строилась

История Москвы темна и непредсказуема. Память москвичей простирается не так далеко, как хотелось бы, всего лишь во время помещиков и холопов, от которого осталась сундучного вида трехэтажная Троицкая церковь на погосте Отолово, что в пяти верстах от Москвы, да местечко под названием Баринов сад, что на берегу озера со странным названием Ордоникольское. У южной оконечности названного водоема (говорят, настолько глубокого, что никто так и не смог достичь его дна), на холмах и разлеглась Москва.
В Троицкой церкви, что на Отоловском погосте, еще недавно имелся священник, да вынужден был он уехать: приход уж слишком мал. Да и вообще москвичи живут небогато, что, впрочем, выгодно отличает этих москвичей от тех.
Ведь за что в сущности не любят тех? За сытость, за чванство, за заносчивость. Впрочем, такие черты присущи жителям других мировых столиц. А на отношениях между Центром и провинцией построена вся мировая культура вообще - в том смысле, что все лучшее, начиная от гениев и заканчивая хлебом насущным, рождается на периферии, в столицах же все это чахнет и проедается. А ведь проблема-то в чем? А всего лишь в распределении: ежели сидит дядька в столице и решает, кому-сколько, значит, найдутся такие, кому мясо из щей и перепадет. Здесь, в этой Москве нет старшего даже на ферме, а значит все по совести, по справедливости.
Сами москвичи называют свою весь “Красной Москвой”, что является продолжением рабского мышления апологетов крепостного права. “Красной Москвой” именовался всего лишь здешний колхоз, от которого осталось великое богатство - молочно-товарная ферма. В паспортах москвичей в графе “место рождения” четко написано: “д. Москва”. Были всякие укрупнения, “Красную Москву” нарушили, присоединили к совхозу, центральная усадьба которого расположена в селе Ворошилове, а ныне от всего этого в бывшем громадного хозяйства, охватывающего несколько десятков деревень, осталась только ферма в Москве. Отступать теперь им некуда - позади Москва...
А древнюю историю Москвы никто бы не узнал, если бы не пытливые исследования краеведа из поселка Пено (райцентра) А.Д. Кольцова, который нашел, что Москву основали беженцы из городка Москвы, того самого, который теперь является столицей России. Случилось это после нашествия монгольских орд на Русь в 1238 году. Места эти, на отрогах Валдайских год, были дикими и не обжитыми, изобиловали медведями, волками и прочими опасностями. Что характерно, с тех давних пор жизнь Москвы изменилась несильно. Дороги (в нормальном понимании этого слова) в Москву нет до сих пор, дикие лиса так и остались дикими, а из примет цивилизации в Москве осталась только одна: сельповский магазин.
Любопытен говор москвичей, певучий, акающий и с мягкими окончаниями слов. Вероятно так разговаривали москвичи эпохи Ивана Калиты.

Густо звонят - да тонко едят

Такой же мягкий говор у “мэра” Москвы, точнее, московского старосты Ивана Александровича Степанова. У него есть обязанности, но нет прав, что сильно подрывает саму суть должности. До сельсовета, реальной власти (в Ворошилове) идти пешком 13 километров, а потому пенсионер Степанов на собрания туда не ходит. Зимой под тяжестью снегопада часто рвутся провода, отчего Москва на месяцы (!) остается без света, так сельская администрация все равно не имеет средств восстановить энергоснабжение. Старосте в таких случаях остается лишь ждать со всеми, когда доблестные энергетики прорвутся сквозь сугробы до них.
И в такой ситуации особенно выигрывает московская ферма, которая по уровню механизации находится даже не в XX, а XIX веке. Дело в том, что здесь до сих пор применяется ручная дойка, а молоко хранится не в холодильнике, а в колодце. Случилось это в 70-х годах прошлого века: вроде бы установили машинную дойку, да доярки встали на дыбы: расценки стали ниже, а потому механизмы бросили, а за пару лет детишки растащили их на игрушки.
Кстати о детях. Юных москвичей в Москве всего двое и оба - дети доярки Светланы Добролюбовой, 15-летний Игорь и 13-летняя Люда. А всего населения в Москве - 20+2 человека. “+2” - это супружеская пара дачников, которые, впрочем, дюжину лет живут в Москве постоянно, отчего их условно приняли в семью москвичей. “Условность” заключается в том, что деревенские никогда по-настоящему не признают горожан за своих, даже если те будут пить столько же, сколько и в деревне.
Непьющих (исключая детей) в Москве всего трое: жена “мэра” Анна Павловна, Валя Троицкая и дачница Алла. Из этого не следует, что остальные не просыхают, тем более что работники фермы закодированы. В данный момент в запое лишь один человек, остальные - в трудах. Но в сущности нужно констатировать: Москва - селение пьющее крепко, но по-божески. В Ворошилове, по местным меркам “центре цивилизации”, пьют вообще черт знает что, отчего только в этом году от употребления спирта сомнительного качества (его распространяют некие серые личности, приезжая из города на микроавтобусе) откинули копыта восемь человек. Москва еще держится на устоях и пока (тьфу-тьфу-тьфу!) москвичи в лапы спирту не даются. Они даже принимают жертв зелено-черного змия: в доме “мера” живет брат его жены, которого они взяли из Ворошилова. После распития неизвестной жидкости у него отнялись ноги.
С ностальгией здесь вспоминают бывшего руководителя совхоза по фамилии Фалинский, который был добрым барином, хотел организовать переработку на ферме и вообще любил крестьян. Жаль, поголовье в его правление сильно сократилось (коров перерезали) и теперь дойное стадо в Москве - всего 34 головы (с телятами - 62). Это еще ничего: частное стадо в Москве - всего 2 коровы, 2 лошади и семь овец. Одна корова, овцы и лошади принадлежат пожилому москвичу Александру Дмитриевичу Виноградову, но и он при первой же встрече предложил мне, постороннему человеку, купить у него хотя бы одну лошадь - трудно стало содержать скотинку. Вторая корова принадлежит “мэру”, точнее, его непьющей жене.
А доброго Фалинского семь лет назад застрелил киллер. В Москве. Не в этой, а в той. И здешние москвичи склонны причислять убиенного к мученикам, пострадавшим за правое дело, хотя, как говорят, дело там как раз было какое-то “левое”.
Ни телефона, ни почты, ни автобусного сообщения с райцентром в Москве не имеется. Не так давно умер в Москве 40-летний мужик, тракторист из Ворошилова. Ему стало плохо с сердцем, а вызвать скорую не смогли. Повезли трактором через лес и в пути он умер. Наверное, от тряски. А посему в Москве предпочитают не болеть, зубы выдирают сами себе, а умирать не торопятся.
Есть в Москве только две отрады. Первая: совхозная лошадь Чайка, которую содержат все вместе за то, что она опахивает огороды. Вторая: райповский грузовик, который, невзирая на снега и прочие непогоды дважды в неделю, как швейцарские часы, привозит в Москву хлеб и продукты. Вчера, например, привезли арбуз на 4 кило. Думали, думали женщины скинуться, купить его и потом разделить на кусочки. А, пока кумекали, проезжал через Москву лесовоз, лесорубы арбуз и купили. Слишком долго в Москве запрягают...

“Скажи-ка, дядя, ведь недаром...”

Работоспособных (не пенсионеров и не детей) в Москве всего шестеро и все они трудятся на ферме. “Мэр” Степанов когда-то был бригадиром и командовал всей экономикой Москвы (которая, собственно и была сосредоточена вокруг коровника). Теперь никто ничем не руководит, даже директор из Ворошилова на ферме старается не появляться (боится, что ее раздерут на куски доярки, считающие, что им мало платят), но анархии здесь нет. Хозяйство функционирует как самозаводящийся механизм.
Одна из доярок, Анна Степанова, пашет как Стаханов, приходя к коровушкам затемно, в 4 утра. Правда, так же она и пьет. Если уходит в запой - то по-русски, отчаянно, забыв про коров и Бога. В таких ситуациях ей помогает муж. Вторая доярка, Светлана Добролюбова, уводит в запой реже, и даже в этом случае на забывает подоить. К тому же ей помогают сын и дочь.
С детьми - проблема. Светлана - не местная, ее сюда пригласили с тем условием, что детей будут возить в школу (в Ворошилово). Обманули. И второй год дети не учатся вообще. Игорек - парень бойкий, считай, телята полностью на нем, да и Люда доит с любовью. И все-таки жаль что юные москвичи не имеют возможности получать знания. В конце концов, двумя грамотными больше, или меньше, - государству не убудет. Думаете, я смеюсь? Нет, плачу. Сволочное у нас государство, ежели всем наплевать.
Светлана, в отличие от своей напарницы, постоянно выглядит усталой, невыспавшейся. Ей бы удрать из Москвы, да в ее родной деревне Лугово работы нет вообще никакой.
Но Бог с ними, с детьми. Светлана радеет скорее не за них, а за московского пастуха Александра Яковлева. 43 года мужику, и статен, и высок, и... в общем, одна беда: застенчив Сашка и до сих пор не женат. Светлана лично попросила за пастуха - может, захочет какая-нибудь женщина стать москвичкой? Сам Сашка, мужик молчаливый, солидный и в кодировке, только одобрительно кивал, когда доярка его расхваливала. И вправду: может есть такая?
А ныне Москва живет новыми веяниями. На Валдайскую возвышенность приходят новые “баре”, люди богатые и энергичные. Один из таких помещиков, которому здесь дали кличку “Спортсмен”, значительную часть леса (аккурат на пути из Москвы в Большой мир) огородил сеткой-рабицей и устроил внутри трассу для авторалли и маленький зоопарк. Второй, нареченный кличкой “дядя Сэм” (он увлекается медвежьей охотой), забором свои земли не огородил, но в Москве меня предупредили, чтобы на Север я не ходил: там охрана с автоматами и могут запросто пристрелить. Думаете, я шучу? Вряд ли... На Москву наступает капитализм, причем, в том виде, которым нас пугали еще при Горбачеве - это когда кругом заборы и везде незатейливые надписи: “Private”.
Сейчас москвичи в некотором недоумении. Минувшей весной они продали управляющему имения “Спортсмена” свои совхозные паи, по 5 гектар. Сумму называть не буду, так как деньги были уплачены неофициально, скажу только, что кое-кто на вырученное купил телевизор или стиральную машину, кое-кто уже все пропил. А дети, приехавшие из городов сказали: “Дураки, вас кинули...” Старики заметили, что их паи все равно были на бумаге, а “Спортсмен” обещал помочь совхозу. Вон, ваучеры были - те совсем пропали, а тут хоть холодильник приобрели...
Но после, когда горячка прошла, задались вопросом: “Продали землю... а не продали ли душу дьяволу?..” И хочется по-гоголевски спросить: “Куда ты несешься, Москва?” (по странному совпадению в Москве аккурат живет тройка лошадей). А она только промычит своими худосочными коровами с годовым надоем в 1.300: “Не пойму-у-у-у-у-у!!.”
И все-таки доярка Добролюбова, как козырь в карточной игре, выложила самый существенный московский козырь: “Разве в той-то Москве на 600 рублей проживешь? А у меня свой теленок, поросенок, при молоке всегда...”

Свет московских окон

Дачники, Владимир Иванович Красуцкий и его супруга Алла - москвичи в квадрате. Дело в том, что они были жителями той Москвы и однажды сбежали из нее в эту.
Красуцкий работал на Центральном телевидении и был не на последнем счету. Здесь он стал просто Володей, часто уходящим в глубокий (но непродолжительный) запой, вызывающий сочувствие даже у знающих в этой напасти толк местных. Теперь, занятый делом, а именно благоустройством нового дома, так как у старого рухнула прогнившая крыша, он снова становится Владимиром Ивановичем.
История бегства Володи и Аллы такова. У Аллы были плохие анализы, определили острую почечную недостаточность, и некий профессор настоял на том, чтобы ее подключили к аппарату “искусственная почка” с постоянным гемодиализом. она была подключена к аппарату четыре месяца подряд и закончилось это тем, что муж просто похитил ее из больницы, без документов и без одежды, с искромсанными бесчисленными разрезами руками. Профессор дозвонился до беглецов и сказал, что жить Алле осталось три дня. Но они уехали из той Москвы в эту.
И живут здесь уже 14-й год, разве только, после тех злоключений Алла потеряла способность ходить. Выяснилось, профессор использовал Аллу как подопытного кролика, испытывал на ней новый прибор...
В сущности, раньше к деревенскому бытию они никакого отношения не имели, и даже оба были отпрысками дворянских родов. Что утянуло на природу коренных горожан - они и сами не знают. Когда они убегали, Алла только сказала: “Володя, если мне суждено умереть - умру на природе...” Позже выяснилось, что на природе надо жить. Здесь Алла увлеклась вышиванием картин, Владимир начал писать стихи. Можно тысячекратно ругать город и воспевать природу, но Алла мыслит по-своему:
- Здесь душа спокойна. Каждый день живешь, радуешься существованию... А что человеку еще надо? К деревенской жизни трудно привыкнуть только из-за того, что в деревне сильна в людях зависть, которая порождает сплетни. Но зато в деревне люди отзывчивые; жалеют, несут все, что растет у них на огородах. Мы раз в год наведываемся в городскую квартиру, и там еще острее понимаем: Только здесь, в этой Москве жизнь настоящая, не придуманная. Не пойму только, почему у Володи здесь только грустные стихи рождаются. Вот, например:
В Тверской глуши, в раю пустоземелья
Под лай голодных и незлых собак
Деревня спит с глубокого похмелья,
Не видя снов, не помня ссор и драк.
...Эту божественную тишину изредка нарушают военные самолеты, взлетающие с секретного аэродрома под городом Андриаполем. Они безнаказанно виражируют над Москвой, напоминая о том, что есть еще керосин в доблестных ВВС. По счастью для Москвы, керосину немного...






Перелучи, Новгородская область




Дети в Перелучской школе проводят практически все свое время, даже летом. В школе свет гаснет только после десяти вечера. Последним, почти всегда, запирая парадную дверь, уходит учитель физики Валентин Алексеевич Иванов. В свое время ему присвоили звание “Народный учитель СССР”, но Валентин Алексеевич с высоты своей мудрости смотрит на всякие регалии иронично, говоря, что “ни страны такой теперь нет, ни народа”: он просто всю свою жизнь учит детей и получает от этого удовольствие. Жизнь его до такой степени принадлежит школе, что Валентин Алексеевич не обзавелся семьей. С другой стороны, школа для него - это и есть семья.
Поскольку Валентин Алексеевич - коренной перелучанин, смотрит он на происходящее в деревне с особой пристальностью:
- ...Я вспоминаю: Бог мой, сколько было людей, малышни! И, что интересно: во времена “подъема Нечерноземья” сюда приехало много народу - так сейчас они первыми же и сбежали.
- И все из-за развала?
- Нет, причина глубже, точнее их две. Первая: людей отучили работать. Это все последствия колхозного уклада жизни. В такой системе - с “палочками” ли, или с зарплатой нищенской - человек, если только представится возможность, украдет, если повод подвернется - отлынит. И через это прошло три поколения! А вторая причина: на такой земле хорошему хозяину очень трудно без помощи извне развернуться.
- Но тысячу лет назад здесь как-то жили!
- Разве тогда богато жили? Русская природа такова, что мы эту нищету всегда терпели и считали это нормой. В наших краях всегда была сильна религия, которая не давала людям духовно распадаться. А теперь многие поклоняются бутылке. Наш край, чтобы он расцветал, несельскохозяйственным должен быть.
- Вот, молодежь и мечтает удрать в город...
- Это не мечта. Это жизненная необходимость. Но все еще может и поменяться. Дело в том, что система сейчас такова, что и в городе, и в деревне получить бесплатное высшее образование невозможно, а вот городские зарплаты годятся к тому, чтобы платить за учебу. Если эта разница нивелируется - разница между городом и селом (хотя бы в образовании) сотрется...
Валентин Алексеевич убежден, что Перелучская школа дает среднее образование такого же качества, что и городская; разница сохраняется в другом:
- Сельская школа лучше в духовном отношении. Здесь у ребят несколько иные взгляды на жизнь. Городские более практичны, циничны; деревенские ребята - скромнее: они не будут “выбивать” у младшего школьника “рубль на мороженое”, они более отзывчивые, чуткие. Но школа характер вырабатывает в меньшей степени - важнее семья, окружение. И еще наши ребята ближе к природе.
- Но что это дает?
- Общение с природой делает человека мягче. Природа сама по себе воспитывает человека...
Кроме физики, Валентин Алексеевич учит детей... плетению из бересты. Называет он это “моделирование”; корзиночки, которые плетут ребята продаются - и на вырученные деньги приобретаются компьютерные диски с играми и программами. Заправляет компьютерными делами Валентин Алексеевич, причем, кроме нового “железа” он добился того, чтобы в школе работал качественный Интернет. Вообще, по мнению Иванова, разница между сельской и городской школами стирается:
- Расстояние между нами и Боровичами - 50 километров, мы считаемся (в географическом смысле) тупиковой деревней, но постепенно эта дистанция “сокращается”. Автобусный билет до города и обратно стоит почти 200 рублей, для нас это немалые деньги, тем не менее мы много общаемся с другими школами и к нам на лето приезжают школьники из Новгорода и Боровичей. В общем, рано или поздно нивелировка произойдет...
Вопрос о разнице в качестве городского и деревенского образования Валентина Алексеевича оскорбляет:
- Отсюда “снимаются” умненькие семьи и умненькие дети - это их выбор - но и из тех, кто остается, есть такие, кто поступает в ВУЗы. В прошлом году выпускной класс был несильный, но один из семи поступил в военное училище (к сожалению, из-за коммерциализации высшего образования реальным представляется поступить только в военный ВУЗ); в этом году из семи выпускников собираются штурмовать институты двое. Цифры, может, не впечатляют, но ведь поездки в города сопряжены с неподъемными расходами! С теми, кто решается образовываться дальше, мы работаем плотно. В этом году поступать в институт будет Пашка Сигов, он ко мне вечерами приходит - и мы с ним решаем задачи, скаченные из Интернета. В городе это называется “репетиторством” и знаете, сколько такие услуги стоят. Мы же здесь с ребятами работаем бесплатно. Наверное, мы по-старому воспитаны...
...Должен ли школьный учитель держать в своем хозяйстве скотину? В семье Коньковых пятеро сыновей, перед ними этот вопрос не стоял и скотины они еще в недавнее время держали помногу - такую ораву на государственную зарплату было не прокормить даже в светлые для деревни времена.
Иван Степанович Коньков когда-то был директором здешнего совхоза. Теперь он - школьный учитель физкультуры. Случилось это давно, еще в 91-м году: Почувствовал Иван Степанович, что грядет нечто новое, непонятное и тревожное, и решил ввести хозрасчет- чтобы люди учились отвечать каждый за свое дело рублем. Кончилось тем, что коллектив не понял директора, на собрании люди стали роптать, - и он “психанул”, написал заявление об уходе. Пошел работать учителем труда, потом - физкультуры. Следом из совхоза, с должности агронома, ушла и жена Ивана Степановича, Анна Александровна - теперь она работает в школе техничкой.
Параллельно Иван Степанович поддерживает на ходу и водит единственное школьное транспортное средство - “Иж” типа “каблучок”, который таскается по дорогам еще со времен Брежнева. О такой роскоши, как “школьный автобус”, здесь даже не мечтают. Юные спортсмены из Перелучей славятся: они побеждают на районных и областных соревнованиях по лыжным гонкам, легкой атлетике и лапте (сборная команда района по этому виду спорта целиком составлена из перелучан). Правда, Иван Степанович утверждает, что заслуга в победах вовсе не его, а его предшественницы, Людмилы Алексеевны Даниловой; он просто не разбазарил того, что создала она.
Для занятий спортом главное (как это ни прискорбно) - инвентарь. На одни только теннисные шарики в год надо потратить 800 рублей. Более дорогие вещи подвергаются ремонту. Если ломается лыжа - из двух собирается одна целая. Лыжные ботинки, если они прохудятся, дети зашивают сами, Иван Степанович помогает только тем, что клеит оторванные подошвы. Биты для лапты дети тоже вытачивают самостоятельно - да так, что их качеству на соревнованиях дивятся видные специалисты.
Еще относительно недавно Коньковы держали двух коров, потом - одну, теперь - только поросят и теленка. Поросят держат почти все учителя, а многие - телят. Могли бы ходить и за коровами, но сейчас это стало невыгодным из-за очень маленьких цен на молоко и мясо. Зазорным приравнение сельской интеллигенции (а учитель, пожалуй, - самый яркий представитель этой “прослойки” в деревне) к крестьянам в Перелучах не считается. Дело здесь в политике государства: уже были времена, когда бюджетникам задерживали зарплаты на полгода - и никто не даст гарантии, что это не повторится.
В общем, Коньковы - за “учительское” подворье. Беда в другом: преподаватели стареют и некоторые из них просто физически не в состоянии ухаживать за скотиной. Но вообще средний возраст учителей в Перелучской школе - 46 лет. Мягко говоря, не молодежь А, если говорить об уровне учительских доходов, то в Перелучах учителя (даже невзирая на то, что она мизерна) учителей вполне можно отнести к “высшим слоям общества”. И смешно, и горько...
Еще одна тенденция такова: трое сыновей коньковых уже переехали в город Петербург. Двое из них получили педагогическое образование, причем отец так рассчитывал, что один из них займет место Валентина Алексеевича, а другой - самого Ивана Степановича. Не получилось. Двое оставшихся еще учатся в школе и тоже начинают задумчиво провожать взглядами рейсовый автобус...

























Белоозеро, Вологодская область




“...В книгах-то понапишут, - недовольно сказал таксист, - В книгах все хорошо.
- А в жизни?
- А в жизни... Что, сам не знаешь, как в жизни?..”
(Из сценария “Калины красной”)

...Милиционеры пытались впихнуть пьяного старика в пыльный “УАЗик”. Тот успешно сопротивлялся, потому что он был большой и плотный, а милиционеры юны и нерешительны. “Нарушитель” в перерывах между раскатами многоэтажного мата как-то виновато ронял: “Сынки, вы что, что?...”
Через два квартала мимо меня проскакал белобрысый парень с топором. Оглянувшись, я понял, что гонится он еще за двумя молодыми людьми, причем по пути он выкрикивал скверные ругательства, среди которых единственным цензурным словом было: “Убью-ю-ю!!!” Парни увертывались виртуозно, и всякий раз, упустив добычу, парень со всей силы ударял топором в деревянные стены или столбы. Две женщины неопределенного возраста курили на завалинке. На мой вопрос, что собственно, происходит, они равнодушно отвечали: “А, с тех пор, как с войны он вернулся, с Чечни, у него часто такое... Не бойтесь, он проспится - завтра извиняться придет...”
Над женщинами, на углу деревянной избы, красовалась надпись: “Улица Шукшина. Бывшая Завальная”. Не видел я что-то в других городах улиц, названных в честь Василия Макаровича. Даже в Москве таковой нет, хотя, чего еще можно ждать от города (в котором он, кстати, похоронен), где при жизни художников возводят музеи художников Шилова и Церетели, а смертей русских гениев Леонова и Стругацкого даже не замечают?
Вообще-то, и в Белозерске не появилось бы улицы Шукшина, если бы не одно “но”: здесь, в городе и его окрестностях снимался последний его фильм “Калина красная”. Было это очень-очень давно, в 1973- году, тем не менее, в истории древнего Белозерья факт сей до сих пор считается значительным. Даже сейчас любой белозер с легкостью укажет вам, где тот мосток, по которому Шукшин (простите, его герой Егор Прокудин) выходил из тюрьмы, где находится поле (его в народе называют “Шукшинским”), на котором его убили, на какой остановке произошла встреча Егора и Любы. И в городе знают всех, кто хоть на краткое мгновение попал в кадр, ведь в фильме снимались простые люди.
Но вот, что интересно. Далеко не всякий из этих “простых людей” с охотой рассказывает о съемках. Многие просто грубо отмахиваются от предложения вспомнить хоть что-то, и для меня это загадка. У меня лично есть кое-какие соображения на сей счет, но, кажется, вряд ли они покажутся Вам существенными, ведь наверняка гораздо интереснее побывать в тех местах, где жила семья Любы Байкаловой, где так пронзительно раскрывала душу мать Егора - Куделиха, узнать, жив ли еще паром, на котором злодеев постигла суровая кара в лице Любиного брата Петра. Не скрою, рассказывать буду с удовольствием, потому как фильм видели все и мне не придется путаться в пояснениях.
Логично спросить: почему для съемок выбран именно Белозерск? На это ответил сам Шукшин. Перед началом работы в здешнем кинотеатре показали предыдущую работу - “Печки-лавочки” - а после перед белозерами выступил Василий Макарович и в частности он сказал: “...городок ваш запал нам в душу - красивый, просторный, люди добрые, нет в нем такой нервности... места ваши прекрасные, озерные, русские. В них есть что-то грустное, задумчивое...”

Крестьянин

“-...Сама-то не из крестьян? Простецкая-то...
- Из крестьян, откуда же...”
(из сценария)

Вообще побывать на месте, которое видел в фильме, снятом три десятка лет назад, - занятие не слишком умное. Ждешь узнавания, а на самом деле никакого узнавания-то и нет. Ведь кино создает свой мир, не похожий на реальную жизнь.
Тем не менее, дорога в деревню Садовая все такая же: грунтовая, с колдобинами и необычайно пыльная. Пока идешь, проглатывая эту пыль, думаешь, что и деревеньки-то давно почти нет, тем более, что в районной газете мне сообщили, что коренных жителей там не осталось. Но, придя к цели, я был удивлен.
Сразу стало понятно, почему Шукшин для съемок выбрал именно эту деревню: приютившаяся на возвышенности, на берегу небольшого озерка, Садовая оставляет впечатление какой-то основательности, надежности, что ли. Она и изнутри кажется эдаким “крепким орешком”, потому как все дома здесь выглядят опрятно, на единственной улице и во дворах чисто, вот только не видно праздношатающихся людей. Все будто вымерло. Побродив вдоль деревни, я наконец увидел живого человека, точнее, женщину, старательно выполняющуюся самую популярную деревенскую работу: она собирала с картофельной ботвы колорадского жука. Женщина объяснила, что она не местная, дачница, но, если я хочу поговорить с кем-нибудь из старожилов, то лучше всего обратиться к дяде Васе, живущему на самом краю деревни.
...Как принято, постучался в окно, представился, объяснил причину моего явления, и оттуда спустя некоторое время донесся басок: “Устали мы, с сенокосу...” - “Что ж, назад прикажите уходить?” ...Молчание. Ну, кто знает, - в деревне не след торопиться, а потому выжидаю. И через некоторое время дверь раскрылась.
Надо сказать, на улице жуткий зной, ну, а в избе - так вообще духота. Внутри изнывают пожилые мужчина и женщина, и так же мальчик, их внук. Русские люди в принципе “на подъем” тяжелы, зато потом (если конечно, найти “ключик”) в прямом смысле слова последнюю рубашку отдадут, и вскоре мы вместе пьем чай с пирогами. Дядю Васю полностью зовут Василием Ивановичем Вашпановым, его супругу - Галиной Алексеевной, а внука - Егоркой. Вот, что они мне рассказали.
Возраст у них приличный, а потому они действительно помнят, как в Садовой снималась “Калина”, да и времени пообщаться с Василием Макаровичем у них было вдосталь. Дядя Вася - весельчак, балагур, и частенько во время пауз рассказывал съемочной группе анекдоты. Ночевали киношники не в Садовой, а в Белозерске и приезжали сюда как на работу. Снимали все лето, долго, мучительно. На одну только драку (эпизод, конечно, а не настоящую) потратили несколько дней. А людьми они были простыми, незатейливыми:
- ...Дак, Василий Макарович тоже был мужик хороший, деревенский. Ходил он все время в красной рубахе, кожаной кепке, в пиджаке кожаном и в хромовых сапогах. Говорил он мало, а в перерывах все бродил в сторонке и думал, думал... И не пил совсем. Про него говорили: “Он свое выпил...”
Вечером, после съемок, Шукшин с оператором Заболоцким ходили по деревне и обговаривали завтрашний день. В деревне между тем царило оживление, потому как кроме “съемщиков” сюда сходились любопытствующие из соседних деревень.
Дядя Вася с женой в то время были простыми колхозниками. Так, до самой пенсии, в родном колхозе “Строитель коммунизма” они и проработали. Последние 15 лет они на семейном подряде содержали телятник, но теперь, после их ухода, телят уже не стало, хотя, сам телятник еще цел и даже не разворован. Из 17 домов, которые были в деревне 30 лет назад, целы все, но, если тогда в каждом доме жили по несколько человек, то теперь на всю деревню имеется восемь прописанных жителей, остальные же - дачники, среди которых, впрочем, большинство - дети и внуки “мериновцев” (дело в том, что старое название деревни - Мериново, да и озеро называется Мериновским, но в свое время для “благозвучия” имя деревни поменяли).
У Вашпановых двое сыновей, один из которых - механизатор в соседней деревне, второй же служит охранником в той самой тюрьме, из которой в фильме выходит на свободу Егор (вот ведь, какие бывают в жизни пересечения...). Теперь “Пятачок”, более известный под названием “Остров Сладкий”, - самое страшное в России место: здесь отбывают наказание несчастные, кому смертную казнь заменили на пожизненный срок.
Больше всего меня, конечно же, интересовала судьба бабушки (по сценарию, ее звали Куделихой), которая сыграла роль матери Егора. По плану роль эту должна была сыграть великая русская актриса Вера Марецкая, также заранее определили место съемки - домик одинокой старушки в Садовой (он находится по соседству с домом Вашпановых). Но Вера Петровна не приехала, сославшись на нездоровье. Надо было как-то выходить из положения, и вдруг обнаружилось, что у хозяйки дома, Ефимии Ефимовны Быстровой, почти такая же, как и у Куделихи судьба.
Посовещавшись, решили, что Лидия Федосеева-Шукшина “разговорит” старушку (та все сетовала: “Я, дак, молодая - красавица была, это сейчас устарела, сморщилась...”) и в моменты, когда женщина увлекалась рассказом, незаметно включали камеру. Может быть, рассказ старушки кажется сбивчивым, да и дикция оставляет желать, но в итоге ведь получилось - гениально! После Шукшин признавался: “Боялся я, могло ведь и не получиться. А теперь думаю, как бы нам, остальным актерам, дотянуться до такого уровня правды...”
У Ефимии Ефимовны действительно был родной сын (были еще неродные, от второго мужа), которые в лихие послевоенные годы где-то сгинул. Такое в то время случалось нередко. Была она простой неграмотной крестьянкой, и, в общем-то, не слишком понимала, что, собственно, происходит, когда ее снимали. Василий Макарович в год премьеры “Калины красной” скончался (вот, почему так торопился снять свой фильм!), и пожилая женщина, узнав об этом, надела черный платок.  Она считала, что Шукшин действительно был ее сыном. Ее хотели отправить в Дом престарелых, но она противилась этому.
Так прошло два года, и вот однажды, когда бабушка Ефимия долгое время не показывалась из своей избы, Галина Алексеевна пошла ее проведать и... не нашла. Лишь после тщательных поисков она обнаружилась в голбце, узеньком пространстве между печью и стеной; случилось так, что под Ефимией подломилась доска, когда она пыталась залезть на печку. Вытащить из голбца ее смогли только мужики. Галина с подругой ее отмыли, положили спать и сбегали позвонить в больницу; те сказали, что приедут утром. Когда приехала бригада, старуха была мертва.
Хоронили ее всей деревней, а из родственников смог приехать только один из приемных сыновей. Закопали ее на местном погосте, и в складчину поставили деревянные крест и оградку. А через несколько лет все это сгорело. Рыбаки и охотники очень любят скуки ради поджигать по весне сухую траву, вот однажды такая “безобидная шалость” и привела к гибели нескольких могил. Родные Ефимии больше в Садовую не приезжали, дом продали, и с тех пор место ее захоронения забыто.
А сельское кладбище, между прочим, расположено на погосте той самой церкви, возле которой рыдал после того самого “свидания” с матерью Шукшин (простите, Егор). Церковь называется Пречистой и за тридцать лет облик ее не изменился: все те же печальные развалины, дающие в знойную погоду прохладный приют деревенскому стаду.
Моим героям нужно было пригонять свою часть стада - корову и трех телят - домой, а посему наш разговор закончился.

Милиционер

“Ну... Шаркнули по душе!”
(из фильма)
...Он бежит, а они его догоняют, догоняют... и всякий раз в последний момент он уходит. Помните этот эпизод погони за Егором? Так вот, гнались за ним настоящие милиционеры.
На переднем плане все время оказывается один из них, Николай Туркин. Выбор не случаен: Николай Николаевич и теперь не потерял свое мужественное обаяние. Он крепок, подтянут, благороден. Да и уволился он из органов всего-то несколько лет назад с должности начальника районной ГАИ и в звании подполковника. Ну, а тогда он был всего лишь инспектором и младшим лейтенантом.
Нашел я Николая Николаевича на даче, в деревне Кирьяновской. Говорят, ГАИ - дело денежное, но в данном случае дача была скромной, а автомобиль “Москвич-412” явно проездил по дорогам не меньше двух десятков лет. Про тогдашнее лето подполковник вспоминает с удовольствием:
- Вызвал меня тогда начальник и говорит: “Нужно помогать съемочной группе”. Ну, в смысле, чтоб обеспечивать безопасность. Встретился я с Василием Макаровичем и понял: человек он серьезный. И, сколько я с ним работал, вот, что заметил. Нет Шукшина - работа стоит. Он пришел - пошла работа, и даже не пошла - закипела. И предложил он мне сыграть в сцене ночной погони, правда, со мной еще двое “гоняли” - сержант один, да “внештатник”. Деньги нам, кстати, платили: по три рубля за вечер. Кажется - чего там: пробежали - и все, ан, только на прыжки через поленницу мы не счесть дублей сделали. Три вечера прыгали! Василий Макарович ведь чего хотел достичь: едва только мы его настигаем - он чудом уходит. Ох, уж он нас замучил; то мы рано выскочили, то он не успел спрыгнуть, а в последние разы он за сердечко часто хватался. Но ему все не нравилось - и опять переснимали. Я, когда он готовый фильм привозил и показывал, все за ним глядел; он недовольным выглядел, что-то ему в своем кино не нравилось, уж не знаю, чего.
А так, чтобы по душам поговорить, это только единожды было. Был дождь и мы всю ночь просидели в автобусе. Так он все рассказывал, как к министрам на поклон ходил, чтобы они ему разрешили в нашем “Пятачке” снимать; тогда это была тоже колония особого режима, там все “полосатые” ходили. Но чаще он молчал, и все слушал, или думал... Не любил он разговоров. Правду сказать, через пару месяцев мне это надоело. Говорю своим: “Ребята, смените меня, у меня семья, ребенок маленький...” И для охраны других выделили.
Но Николаю Николаевичу еще разок пришлось столкнуться (по долгу службы) со съемочной группой. Ему, как милиционеру, довелось участвовать в работе над эпизодом на паромной переправе. Хотя, по мнению Туркина, лучше всего об этом рассказал бы старый паромщик дядя Миша, живущий в деревне по соседству. Николай Николаевич сам проводил меня к нему.

Паромщик

“- Уходить? Опять уходить... Когда же я буду приходить, граждане?...”
(из сценария)

Всего на переправе он прослужил 37 лет. По странному стечению обстоятельств двор дома дяди Миши обильно усажен калиной. Не для ягод (хотя, по утверждению старого паромщика, калина - очень полезная лекарственная ягода, и в частности она - лучшее средство от диатеза у детей). Очень уж она по весне красиво цветет. У дяди Миши есть особенное увлечение: очень любит он изобретать и строить сельскохозяйственную технику. Так, в его личном парке уже имеется трактор, культиватор, “окучник”. В процессе разработки - картофелеуборочный комбайн.
Беготни тогда, в 73-м, на пароме было много. Так, как было задумано (ЗИЛ должен был на скорости столкнуть “Волгу” в реку), все время по разным причинам не получалось. Тот же Николай Николаевич сразу сказал Шукшину, что трос, которым была привязана “Волга”, слишком тонкий и не выдержит, но Василий Макарович ничего не исправил и съемка сорвалась. В Белозерске был хороший мастер, Толя Прилежаев, он “Волгу” подремонтировал, в то время как Шукшин выбил разрешение на повторную съемку. Но и в этот раз тоже не получилось: забыли закрепить руль у “ЗИЛа” и грузовик “нырнул” мимо “Волги”. А каскадер-любитель (таксист из Череповца) угодил в больницу с перебитыми ногами. Шукшин ведь какой мужик: он бы до конца снимал, пока не получилось бы, но на “Мосфильме” ому не дали “добро”, да и к тому же были израсходованы лимиты пленки. В общем, пришлось эту сцену в конце концов монтировать из кусков.
А “сюжет”, между тем, для паромов - вполне обычный. На памяти дяди Миши было множество похожих эпизодов из реальной жизни. Падали в воду и бензовоз, и грузовик с газовыми баллонами, но в основном - мотоциклисты, да и происходило это сплошь по пьяному делу. Или бывает, пьяный какой-нибудь к парому не успевает, и - вплавь за ним. Дело вот, в чем: в Десятовской магазина, видишь, нет, а водки-то выпить хочется... И всякий раз паром поворачивает и идет спасать “героя”, бывало, доставали таковых уже посиневшими, но, что интересно, пока Бог милует и всех их удавалось вернуть к жизни. Теперь начинают чудить “новые русские”. Недавно вот, по ранней весне, один крутой, несмотря на предупреждения, на “Мицубиси” решил переехать Шексну по тонкому льду, и, естественно, иномарка провалилась. Еле-еле он и его женщина выбрались наружу, доползли до берега, и, немного просохнув, смельчак заявил: “Да я себе другую тачку куплю...”
Кроме магазина, на том берегу расположено и кладбище. Может быть, по этой причине Вогнемскую переправу пока отводит от смертей - очень уж не хочется лежать на чужом берегу.... Правда одна смерть была, но случилась она не из-за парома. История здесь такая. Сейчас дядя Миша женат во второй раз, и его вторая супруга, Руфина Николаевна, в первый раз была замужем тоже за начальником переправы.
Но он погиб (упал в воду с катера). А двое детей Руфины в то время были школьниками, и они заявили маме: “Мы так любим реку, мы никуда отсюда не уедем...” А другой работы кроме переправы здесь нет, вот и пришлось Руфине трудиться на пароме простым матросом. Работа матроса на из самых простых: в любую погоду надо таскать тяжеленные канаты, цепи, распределять по парому транспорт. Нужно было поднимать детей. И она подняла.
А через несколько лет остался без жены Михаил. Она пристрастилась к спиртному, от этого дела и умерла. Хорошо еще, что его дети (у него тоже двое) к тому времени повзрослели. Как и дети Руфины. Вдовец со вдовой, в маленькой деревне, - как жить? И постепенно они сошлись, живут вместе уже 19 лет.
Паромщики обычно - люди малоразговорчивые, и знаете, почему? Потому что они слишком много знают о жизни. Словами мы общались немного (тем более что Руфина вообще предпочла исчезнуть), но по умиротворенности, ухоженности и теплоте их дома вполне можно было судить о степени счастья семьи людей, чья жизнь была обручена с переправой.
Как человек, выросший на большой реке, жизнь паромщиков хорошо понимал Василий Шукшин. У него есть один рассказ (написанный незадолго перед смертью), в котором главный герой - паромщик, и интрига рассказа заключается в том, что паромщик перевозит похороны на другой берег (вот ведь совпадение!), где находится кладбище. А хоронят, между тем, женщину, которую он когда-то любил. Жуткий, трагический и удивительно светлый рассказ. Называется он: “Осенью”.









Уточка, Белгородская область




...Александр Тихонович Харыбин утверждает, что здесь, при слиянии рек Усердец и Тихая Сосна находится самый что ни на есть настоящий “пуп земли”. Есть там такой овраг, рельеф которого настолько причудлив, что отроги его действительно чем-то напоминают пупочную “спираль”. Конечно, в таком сравнении больше поэзии, нежели географической правды, но, когда на закате стоишь над этим курьезом природы, когда степные цикады поют свою миллионолетнюю вечернюю песнь... В общем, хочется верить, что так оно и есть.
“Пуп земли” расположен невдалеке от села Стрелецкое. Раньше это было не село, а город, одна из самых значительных крепостей Московской Руси под названием Усёрд. Основали город-крепость в 1637 году и призван он был защищать Московию от набегов татар; здесь проходила татарская “сахма” (дорога), а через реку пролегал брод. Усёрд прикрывал самый трудный участок “Изюмской черты”, грандиозного фортификационного сооружения, сравнимого с Великой китайской стеной. “Изюмская черте” (прозванная впоследствии в народе “Турецким валом”) представляла собой насыпь высотой в 4 метра, тянущуюся через Дикое поле на много десятков километров, и ров перед ней глубиной в 6 метров. В наше время большая часть этого уникального исторического памятника запахана либо использована как основа для дорог, но 17 километров - между селами Ливенка и Малобыково - прекрасно сохранились; Александр Тихонович с удовольствием показал мне и эту достопримечательность.
Население Усёрдской стороны (так называли эту местность в старину) составили выходцы из русских областей, лежащих к Северу от Дикого поля. Основу его составили “дети боярские” (потомки обедневшего дворянства), стрельцы, пушкари и казаки. В Петровские времена в Усёрде были сооружены две верфи, на которых были построены 42 струга для русского флота. Местные полки, Усёрдский и Верхососенский, проявили образцы героизма и мужества в Полтавской битве. Впоследствии, когда военное значение города было утрачено, люди Усёрдской стороны занялись земледелием. Никогда здешний народ не знал рабства (крепостными становились только украинские переселенцы, появившиеся здесь во времена войны с Крымом) что без сомнения отразилось на местном характере, одна из черт которого - упертость.
С особенной теплотой Александр Тихонович вспоминает своего деда Степана Фроловича, прожившего 95 лет. Как Мелихов в “Тихом Доне”, дед отразил на себе все перипетии XX века. Вначале Степан Фролович был запевалой в Преображенском полку; за красоту, стать и боевитость деда взяли в личную охрану последнего русского царя Николая. Вернувшись домой, Степан завел богатое хозяйство, построил единственный на хуторе каменный дом, но в I Мировую его призвали на фронт. Там он почему-то получил кличку “Комиссар”, возможно потому, что некоторое время был на стороне “красных”, но вернувшись в 18-м, он по мобилизации попал в Белую армию Шкуро. Там он пробыл немного, ведь дома ждали любимая жена и шестеро детей, и, удрав наконец в свой дом, завел пасеку - пчеловодом он был до конца своих дней.
Под раскулачивание Степан Фролович не угодил - в народе сильно было уважение к нему - но скотиной-таки пришлось поделиться. Во время II Мировой войны оккупанты его назначили старостой деревни. Но потом пришли полицаи - и повели старика расстреливать - за то, что он оказал помощь советским пленным. Доведя его до соседнего села, они приказали бежать. Старик побежал, но выстрелы почему-то его не достигли... После освобождения приехал наш отряд; они спросили: “Где староста?” - и деда увели. Жена, Екатерина Павловна, уже попрощалась со своим мужем, тем более через некоторое время бойцы понесли по селу тело Степана Фроловича. Женщины плакали, но вдруг народ понял, что старик... мертвецки пьян! Оказалось, его отыскал один из советских разведчиков, которому старик спас жизнь и попросту выпил с ним спирта...
Степан Фролович мечтал, чтобы его внук стал, как и его дед, пчеловодом. Потому что все - преходяще, а земля, земные создания - это вечное, настоящее. Но Александр Тихонович пошел своей дорогой: он стал чиновником и историком.
А что касается города Усёрда, то через полсотни лет после основания он пришел в упадок и административный центр в 1779 году перенесли в основанный Петром Великим город Бирюч (которому этом году исполнилось 300 лет). Бирюч был купеческим городком и его суть замечательно выражена в самом названии (хотя на самом деле бирюч - это специальное приспособление с колокольчиками, которым пользовался глашатай, объявляющий судебные решения). В 1919 году Бирюч переименовали в город Буденный (так как здесь была родина предков легендарного командарма и отсюда он призывался в армию), а в 1958 году город потерял свой статус и стал поселком со стандартным названием Красногвардейское.
Сейчас Александр Тихонович вместе с группой местной интеллигенции борется за возвращение поселку исторического названия. Много хороших и интересных людей живет в Усёрдской стороне, рассказывать можно о сотнях, но из-за недостатка места встретимся с одним из усёрдцев. Мне кажется, об этом человеке нельзя не написать…
...Они нагрянули ночью. Алексей Демьянович без всякой шальной мысли открыл им - трое в масках тут же затолкали его в комнату и начали скручивать руки. Подошла жена, Вера Тихоновна, простая и бесконечно добрая русская женщина, она удивленно спросила: “Ребята, зачем вы так шутите?” Сильный удар сбил с ног и ее...
...Их пытали, над ними издевались. Кричали: “Ты председатель, у тебя должны быть бриллианты и золото! Показывай, где?!” Дошло до того, что Вера Тихоновна взмолилась перед подонками: “Ребята, вы уж нас лучше убейте...” (Потом Нефедов вспоминал: “А я думаю: зачем нас убивать - может еще выживем...” Он вообще человек ироничный...) В общем, после нескольких часов мучений злодеи ретировались. Нашли они лишь несколько тысяч рублей, припасенных на лекарства. До утра супруги зубами грызли веревки, которыми их связали - у Алексея Демьяновича весь рот был в запекшейся крови, жена - вся избита - они даже не могли позвать на помощь. Несколько месяцев они пролежали в больнице. Дело так и не было раскрыто, злодеи остались на свободе.
Они были уверены, что председатель - миллионер. Те, кто приезжает в Уточку, думают, что единственный двухэтажный дом в селе - председательский, хотя на самом деле дом принадлежит школьному учителю. Нефедов за 38 лет своего председательства не накопил ничего, может быть, в этом и кроется причина того, что сейчас СПК “Большевик” - самое успешное сельхозпредприятие района. Едва Алексей Демьянович вышел из больницы - он снова сел в свое старое кресло, под портрет Ленина. Ленин для него - не символ, просто он считает так:
- Я пришел в этот кабинет 66-м году - портрет висел. Пусть висит и сейчас...
Жена после той страшной ночи стала всего пугаться и часто хворает. Нефедова же это не сломило, он даже с новой силой взялся за дело. И даже в этом году отметил свой “второй день рождения” (трагедия произошла в прошлом году). Сейчас во многие хозяйства в районе (да и в соседних районах) приходят т.н. инвесторы. Нефедов убежден, что инвестору нужно выкачать все возможное из земли (тот же подсолнечник, который сейчас приносит прибыль, за три урожая лучший чернозем превращает в мертвую землю) - и брать “под крылышко” другие хозяйства. У ”Большевика“ несколько иные способы земледелия:
- ...Все культуры выгодны, если довести урожайность до нужного уровня. Мы выживаем за счет того, что стремимся держать урожайность на должном уровне. А для этого надо умело пользоваться землей, которая нам дарована судьбой. Но и это - не главное...
- А что же?
- Люди. Надо уметь поднять людей на работу. А это значит, что людям надо платить; в прошлом году у нас средняя зарплата была небольшая, всего около двух тысяч, зато мы ее платили регулярно.
Личный председательский секрет Алексея Демьяновича предельно прост:
- Я, когда начинал, был у нас сосед, председатель, Андрей Иванович Шестаков. Вызвали нас в обком на совещание, смотрю: в перерыве он у фонтанчика пристроился, достал бутылочку молока, два яичка - и разбивает. А хозяйство у него было сильное. Сейчас встречаюсь коллегами - в машине у большинства “наборы”: закуска фирменная, выпивка иностранная... в общем, большая разница в руководителях...
Нефедов из тех председателей, которые не любят говорить “вообще”. Он человек конкретный. Много раз за три с лишним десятка лет ему предлагали идти на повышение, но всякий раз он отметал престижные предложения; потому что знал, что он - на своем месте. Я пытался вызвать Алексея Демьяновича на разговор на “глобальные” темы, но он все время заворачивал на свое, насущное:
- Нам бы закончить страду, а то осадков много выпало. Бабье лето - десять дней максимум - и все надо успеть. И с бабами надо бы повстречаться - да некогда!
Он лучше разговор на шутку повернет, чем душу раскроет. На самом деле крестьянам сейчас трудно. Давят со всех сторон, особенно - перекупщики. У Нефедова есть талант, потому что всякий раз он угадывает, когда нужно продавать зерно, или семечку, или свеклу. В прошлом году абсолютное большинство производителей “пролетели” потому что зерно у них купили за копейки. А в “Большевике” придержали пшеницу - и летом этого года выгодно продали. Это у Нефедова называется “вписаться в нужный момент”.
И нельзя сказать, что Нефедов один такой, например, он вырастил талантливого и молодого своего заместителя Александра Иконникова. В общем, когда говорят, что русская деревня в упадке, врут. Просто у нас не хватает грамотных руководителей и умной политики государства в отношении сельского хозяйства. Но речь у нас сейчас не о том, потому не будем трогать эту болезненную тему.








Дурнево, Калужская область




Через здешние леса проходила большая торговая дорога, по которой издавна велась торговля Московских, Новгородских и других северных князей с татарами и южными государствами. Где товар - там и разбойники. И появились вдоль рек Вытебеть и Жиздра банды гулящих людишек, из которых самым странным и отчаянным был отряд легендарного атамана Кудияра. До сих пор не так далеко от села Ульяново существует поселок с названием Кудияр. Для безопасности торговых обозов их стали сопровождать войска и были созданы поселения для служилых военных людей. Селище первоначально возникло на Широком холме, окаймленном ожерельем двух речек - Домославки и Полной. Но места были плохие - леса да овраги. Вероятно, отсюда и пошло название “Плохино”.
Был у Плохина и расцвет, при графе Брюсе, которому село подарил самолично царь Петр Алексеевич. Брюс развил здесь веревочно-канатное производство. Начиная от Калуги и далее по Волге, Днепру, по Черному, Каспийскому и северным морям ходили разнообразные суда, на канатах которых в металлической оправе стояло клеймо "Фабрика графа Брюса. Село Плохино Калужской губернии". Оттого процветало и местное сельское хозяйство: для канатов нужны была конопля, возделыванием и переработкой которой промышляли крестьяне. Местная пенька была известна даже в Великобритании и Голландии, где она так и называлась: “плохинка”.
С переходом имения во владение лейб-акушера ее величества Отта все процветавшие предприятия Брюса заглохли. Купцы, которым Отт отдал канатные заводы, были заинтересованы не в производстве, а в перепродаже товара, и потому Плохино стало чисто торговым селом. Торговля шла хорошо, ярмарки процветали и однажды,  в 1896 году плохинский купец I-й гильдии Павел Иванович Меньшиков проявил инициативу: он решил зачать в Плохине строительство гигантского храма. В селе уже была громадная Воскресенская церковь, строительство которой начал еще граф Брюс, но у торговца пенькой Меньшикова амбиции были настолько велики, что своей идеей он заразил всех плохинцев. Он предложил новым строением затмить все юлижние и дальние города.
Шедевр, который после окончания стройки собирались освятить в честь иконы Божьей Матери “Знамение”, решили строить на народные деньги. Особенно много пожертвований поступало в базарные дни. Обычно пожертвования собирали два сборщика; один нес большую металлическую кружку, а другой икону, именуемую "Знамение". Никто тогда не знал, что своего праздника храм будет ждать больше столетия. Точнее он все еще ждет...
Поскольку деньги народные, гигант строился медленно. Через двадцать лет внешнее здание было закончено, оставалось произвести внутренние отделочные работы. Но настала империалистическая война и отделка остановилась. Вскоре грянула Февральская революция, за ней не задержался Октябрьский переворот и о достройке шедевра пришлось забыть.
Большевики были озабочены административными делами. Село сделали районным центром, а район назвали Плохинским. После опомнились, что звучит вроде на слишком приятно и переименовали район в Румянцевский, а село Плохино в село Румянцево - в честь первого секретаря Западного обкома партии Румянцева.  Это был промежуточный этап. В 1935 году умерла сестра Ленина Мария Ильинична Ульянова. И почти тут же жители деревеньки Колосово, которые когда-то были ходоками у вышеназванной особы, предложили село назвать Ульяновым, и район соответственно Ульяновским.
“Ульяново” прижилось. Но жители района свой район почему-то упорно продолжают называть Плохинским.
Тому несколько причин. Во-первых развалены колхозы и на весь район работает только полтора коллективных хозяйства. Во-вторых экономики в районе почти нет; имеется месторождение голубой глины, ее добывают, но вывозят неизвестно куда и району с уникальной глины ничего не перепадает. В третьих по Плохинскому району “пронеслась” в 86-м году чернобыльская туча. И теперь половина района считается “зоной отселения”.
А на храм жалко смотреть. Поскольку он так и не дождался освящения, имени у него нет. И назначение его, как говорится, “непрофильное”. Стоит храм возле автостанции (точнее, автостанция возле него, потому как по сравнению с громадиной она кажется крохотной) и служит... местом сбора скучающей молодежи. Я пробыл в Ульянове несколько дней, заходил в храм (а он открыт со всех сторон) раз пять и всякий раз наблюдал одну и ту же картину: мальчики с тупыми выражениями лиц молча отколупывали от несущих колонн кирпичи. Как черви, которые подтачивают дерево... Я пару раз спрашивал: “Зачем?” Они отвечали: “А, делать нечего...” В следующие разы я не спрашивал.
И вот что интересно: в Плохинском (простите - Ульяновском) районе было два десятка храмов. Все из них, кроме двух, что в селе Ульянове, разрушили. Фашисты. Здесь ведь шли боевые действия - почти два полных года стоял фронт. Один из храмов, Воскресенский, открыли почти сразу после того как Ульяново освободили от немцев и службы с тех пор в нем проводятся регулярно. Другой продолжают разрушать нынешние... фашисты? Нет, дети. Наши дети...
А теперь переместимся на плохинский «спутник», в деревню Дурнево.
...Визитная карточка веси - автобусная остановка. Точнее надписи на ней. В Дурневе надписей немного, всего две: “С Новым Годом, дурачки!” и “Заходи - не бойся, выхади - не плач”. Скромно, без мата и обычных скабрезностей. Сразу видно, в этой веси проживают приличные люди.
Дурнево была деревней плотников. Как и положено было в советское время, мужики-плотники трудились в колхозе “Строитель социализма”, как говорится, отрабатывали повинность, а после сенокоса брали отпуска ; и в Сибирь, На Урал, на Север. Вот там, на шабашках, они действительно заколачивали деньги. Может по городскому мерилу и скромные, а по сельскому разумению вполне сносные - 10 рублей в день. И за это финотдел получивших временную свободу мужиков обдирал как сами знаете, кого. Правда сейчас налоговая обдирает тех, кто хоть что-то предпринимает, с еще большим остервенением.
А теперь на все Дурнево из плотников остались Николай Александрович Грачев да Иван Михайлович Селиверстов. Она давнишние пенсионеры и мало практикуют, а потому считай промыслы ушли в небытие. Не потому что колхоз перестал существовать и некому стало плотников отпускать на вольный прокорм. А по причине того, что плотники вымерли, а молодежь разбежалась. Социализм “строители” не построили, а вот капитализм... С ним в Дурневе история особая.
При колхозе в Дурневе традиционно занимались овцеводством. До пяти тысяч поголовье доходило. Все развалилось, за время аграрных реформ извели всех овец до последней, но за дело взялся капиталист. Он развел отару овец элитной романовской породы в сто голов, отремонтировал ферму, в общем наладил дело. Сам проживает во граде Москве, а здесь... впрочем на ферму (она - единственное предприятие Дурнева) мы попадем позже, а пока поспешим к сараю в самом центре деревни. Там собралась чуть не половина жителей, ведь скоро сельпо привезет хлеб. Событие нечастое, а потому старики, сидя на завалинке, волнуются. С хлебовозкой приедет еще и почтальон - пенсии давать.
Поскольку собрались одни старики, не обойтись без жалоб. Пелагея Гавриловна Грачева рассказывает о том, что сейчас ей надо оформлять технический паспорт свои земельные владения, чтобы передать права на эту землю сыну, а за это требуют заплатить 6 тысяч с лишним. Вот у нее сейчас 25 соток земли, а обрабатывает она всего 4 сотки. На большее сил не хватает. По-местному это называется: “земля загуляла”. Так и все в деревне:
- Вы люди ученые, а мы - пни. Мне семьдесят шесть лет, сил нет, навозу нет. Какая же я... “землячка”. А Путин, конечно, даеть приказы, а они их под сукно кладуть...
Ох, опять русская вера в доброго царя... Так и хочется воскликнуть: “Бабуль, да плюнь ты на эти сотки, здоровье дороже!” Но боюсь, не поймут, за нехристя примут. Земля - это святое. Даже несмотря на то, что земля в Дурневе дурная - песок один. Слава Богу, другая женщина переводит разговор в другое русло:
- Ничаго. Зато природа у нас богатая. Леса... тольки туды не пускають егеря. Говорят: “Уходите отсюда, ягоды пусть птички клюють!”
Вот так дела! Что ж, и леса эти капиталисты купили?! Прихватизировали, злодеи... Оказывается, еще нет. Здесь заповедник организовали, “Калужские засеки” называется. И занимаются егеря охраной птичьей фауны. А то, что не пускают - это может и хорошо. Дело в том, что окрестности Дурнева - “зона отселения”, или, как еще говорят, чернобыльская зона. В свое время окрестные леса и поля оросил дождик с Припяти, и до сих пор дурневцы получают “гробовые”. Здесь эту компенсацию называют “хлебными”. Не любят резать себе слух.
Женщина, которая рассказала про лес, оказалась главным в деревне человеком. Она - староста. Антонина Александровна Дорохина работала в Дурневе продавцом. Тогда здесь был магазин. Сейчас - только завалинка для ожидания хлебовозки.
Дома муж Антонины Ивановны дядя Вася орудует топором, чинит крыльцо. Он не был плотником, всю жизнь шоферил, но с топором, как и все дурневцы мужеского роду, родился. Они оба родом из Дурнева, только с разных концов. Его конец называется Лягушкой (потому что в низине, у самой реки Вытебети - река в Дурневе тоже с чудным названием) ее - Левашовка.
Сейчас они живут на Лягушке. Дом строили сами, в 59-м году. Дело в том, что Дурнево долго было во время войны на линии фронта, причем на немецкой стороне; во время Курского сражения здесь вообще ад был, и потому после войны от деревни остались руины. Когда боевые действия шли, угоняли дурневские семьи в Брянскую область, там они жили в лагере и рыли немцам окопы. Потому многие дурневцы в придачу к чернобыльскому клейму имеют статус узников фашизма.
Когда Дорохины женились, жили в землянках, а после все налаживаться стало и в общем-то на жизнь жаловаться стало грешно. Их дочка Валентина стала большим чиновником во граде Москве, помогает. Добилась, чтобы в дом Дорохиных провели газ. Их дом единственный, в котором газ есть. Правда дорогу не “пробила”; в Лягушку такая скверная дорога, что скорая помощь туда не решается доезжать. Плюс еще к тому весной Вытебеть разливается и Лягушка превращается в остров. Есть и еще проблемы: телевизоры в Дурневе принимают только одну программу (вот это на мой взгляд здорово, если бы программ было хотя бы пяток - вообще одурели бы!), два деревенских колодца развалены. И Антонина Александровна как староста борется за то, чтобы власть что-то решила.
Со всем могу согласиться. Но вот насчет колодцев... в деревне, которая славилась плотниками, некому сделать сруб над колодцем!.. Да-а-а-а избаловала нас советская власть. Дорохины кстати до сих пор держат корову, двух телят, возделывают в отличие от многих целых 25 соток земли. Не ленивые в общем люди. Другое дело что свое хозяйство - это свое. А колодцы - это коммунальное.
А история происхождения названия деревни проста. Не дурни здесь жили, а крепостные крестьяне помещика Дурова. Вот и вся тайна.
...Первое, что бросается в глаза на овцеводческой ферме, - реестр штрафов. Пьянка - 200 рублей, появление на рабочем месте - 200 рублей, опоздание - 50 рублей, саботаж - 1000 рублей, бардак (так и написано: бардак!) - 200 рублей. И так далее. Подпись генерального директора Чекушина. Хороший для капитализма документ. Есть только один нюанс. Фермой командуют: 1) генеральный директор, 2) главный инженер, зовут Николаем, 3) Исполнительный директор Сергей Васильевич, 4) заведующая фермой Настя. На ферме работают: 1) рабочий фермы Анна Ерошина, 2) пастух Анна Ерошина, 3) ночной сторож Анна Ерошина. Это не шизофрения. Это факт жизни: четыре (!!!) человека пасут одного рабочего и начисляют штрафы. Анна отдувается за... в общем-то не за всех, а за себя саму. Благо что она совершенно не пьет и пока ни разу не саботировала.
Вначале Аню боялись в деревне, так как знали, что у нее за плечами тюрьма. После полюбили за легкий характер. Единственные два недостатка, что водятся за ней, - это что много курит и пьет чифер. В остальном она - чисто ангел.
История пастушки Ани стоит того, чтобы ее поведать. Может и не слишком женственный у этой девушки облик, зато душа есть - и она болит. А больше всего я удивлялся ее красивому русскому языку; будто тургеневскую барышню забросило на наш русский беспредел. Ей всего двадцать три года, а пережито поболе, чем в присказке.
Воспитывалась она в детском доме. Ее, двух ее братьев и сестру отняли от матери и отца потому что пили они без продыху. А всего их у родителей было семеро. После детдома училась Аня в Калуге на художника-оформителя, но месяц не доучилась. Так вышло, что старшая сестра родила, оставила ребенка пьяной маме (отец к тому времени помер), а сама подалась за лучшей долей в Москву. И там пропала. Навсегда. Аня бросила училище и вернулась в родной поселок Ульяново растить племянницу. Ульяново хоть и райцентр, а работы в нем не найти. Пусть мама была лишена прав на нее, но это же мать. Какая-никакая, а все ж родная. На второе “дело” потащил ее старший брат. На Белевской горке стоял рефрижератор, а в моторном отсеке у него медные трубки. А в доме нечего было есть, к тому же аккурат стукнуло 40 дней со дня смерти бабушки. В общем брат убежал, Аню взяли, и как рецидивистке вкатали ей “трешку”. А первое-то ее “дело” совсем смешным было: семье кушать хотелось и украли они со склада мешок зерна. Тоже вместе с братом. Эпизоды, которые не были освещены в милицейских сводках, оставим за кадром. Чего никто не доказал - того не было.
Аня отсидела, а брат испытательный срок отходил “всухую”, а потому остался чист. В Костромской колонии Аня была бригадиром грузчиков. Она вообще любит тяжелую работу и не якшается никакого труда. За то и авторитетом пользовалась. Только претила ей воровская романтика и поклялась девушка завязать.
А вот ушедший от милиции и правосудия брат теперь запил. Безнадежно запил. Аня за свой труд на ферме получает около трех тысяч. Себе оставляет только на сигареты и на чай. Все остальное - племяннице, ведь ей в школу идти. Иногда в Дурнево приходит брат - просить: “Ань, дай денег, дай денег...” Аня обычно говорит: “Леша, тебе двадцать восемь, ты взрослый человек. Неужели не можешь в руки себя взять...” Ведь на дело она с ним ходили только потому что жалко было этого дурака. В тюрьму сядет - и пропадет. А вот взял - и на воле пропал...
Вообще Аня не может понять, почему люди так много пьют. Ведь они просто лишаются ощущения полноты жизни, загоняя себя в узенький коридор непрерывного похмелья. Потому и жениха ни в Дурневе, ни в окрестных деревнях не найти. Все, кто остался - сплошь пьяницы.
Аню после тюрьмы никто не хотел брать на работу. И сжалился этот московский предприниматель: взял сначала на 22-ю точку (бывшую секретную ракетную точку - в здешних местах много таких нехороших мест) на пилораму. Ну, а после, когда занялся овцами, поставил ее пастушкой. Аня и живет на ферме, у нее там оборудована келейка. В ней самой еще много детства; например, она качели прямо на ферме сделала. И цветы посадила. А вообще Аня мечтает о другой жизни:
-...Я еще слишком молода. А овцы - такие заразоносители... У меня же хронический бронхит, а этого достаточно, чтобы пообщаться с овцами зимой месяц и заработать себе астму...
Она уже пыталась сразу после тюрьмы другую жизнь обрести. Устроились в Подмосковье в тепличное хозяйство, овощи выращивать. Но там от химии через две недели у нее по телу пошли язвы. Пришлось уехать на родину. Хочет пастушка Анна еще что-то попробовать, вырваться из замкнутого круга. Но кто бывшую зечку возьмет?
...Когда я уходил в сторону Дебрей, как-то стало жалко Аню и у меня вырвалась пошлость:
- Дай вам Бог счастья!
- Счастье мне видать заказано...
Про дебри мне рассказали, что они сплошь заросли бурьяном и превратились в непроходимые дебри. Как всегда преувеличили. Вполне чистенькая деревня. И трудолюбивая: я увидел мужиков, пашущих землю на лошади. В Дурневе, к примеру, от лошадей избавились вовсе. Мужики были серьезные: лесник и милиционер. Пытались даже проверить документы, но после моего устного доклада (кто таков и зачем забрел в Дебри) поменяли отношение на лояльное. Оказалось, Дебри раньше были столицей (Дурнево им подчинялось), они были селом, а не деревней, а потому здесь много интеллигенции. Но интеллект прилагать в последнее время стало некуда, а потому носители культуры и знаний как-то рассосались.
Кроме лесника и милиционера интеллигенции на улице я больше не приметил, зато увидел мужиков нетрезвого и сильно запущенного вида, которые копались в куче металлолома. Это были местные “тимуровцы”. Алкаши добродушно рассказали, что эту кучу они собрали за утро и сейчас ждут предпринимателя, который приедет и все это заберет. Раньше эти “старатели” раздербанивали остатки взорванных ракетных шахт, дабы добыть металл. Теперь приходится довольствоваться прозаическими ведрами, косилками и утюгами. Предприниматель, зная об отсутствии в Дебрях магазина, предусмотрительно расплачивается сомнительного качества спиртным. Все участники сделки по обмену металла на жидкость расходятся удовлетворенными.
...А старики жалуются на то, что у них воруют все металлическое. Об этом рассказал бывший плотник Кузьмич - Петр Кузьмич Литвинов. Вместе с женой Марией Александровной они главные старожилы Дебрей. А вот старосты здесь нет. Живут Литвиновы аккурат напротив места, где стояла церква. Ее разрушили во время войны. А сейчас, когда вроде войны нет, так же сломали и разобрали на кирпичи дебрьский коровник.
Вот взять послевоенное время, когда в землянках жили: туго жилось, зато были клуб, школа, магазин. И замков не знали! А теперь... Как-то неизвестные закрыли снаружи дверь на “чепок” и вычистили у Литвиновых погреб. А совсем недавно у стариков из тайного места пропали 14 тысяч - все деньги, что они копили на похороны. И не знает Кузьмич, на кого и думать. Но старики особо не уповают. Он считают, что главное их богатство - их трое детей и шестеро внуков. Остальное - пыль.
А я вот о чем подумал. Ежели бы я был участковым милиционером, я бы подумал... на Аню. Зечка же! Хорошая она девушка, может даже и правдивая. Но счастье ей и взаправду заказано. Кто ныне поверит в историю про то как девушка пронесла через тернии свою чистоту и свою веру?




















Шайтанка, Свердловская область


Про шайтан мне сказали: “Они живут своим миром, пням поклоняются, ни на кого не надеются, и советской власти у них нет… Мо-лод-цы!” Вообще шайтан уважают, даже несмотря на то, что они – дети и внуки ссыльных переселенцев, считай, “врагов народа”. Позже один священник, отец Моисей, сказал про этих людей: “Они в простоте живут… потому эти люди ближе к Богу, чем мы с вами…” В общем, все уважительные какие-то мнения!
…Ехали через заброшенные поселки, мертвые деревни. Долго, полтора часа. Дорога хотя и грунтовая, весьма накатана, но сильно разбита – ведь по ней возят лес. А вот поселок Шайтанка даже издалека смотрится таким “крепеньким орешком” – здесь и огороды какие-то непомерно большие, и скотины много пасется, и все чисто, ухоженно, у добротных домов высоченные поленницы дров. А главное – нет ни одного пустующего дома! И вправду – “таежный рай” какой-то…
Шайтанка родилась глупым образом. В поселке Лобва, тогдашнем центре таежного региона, имелся лесопильный завод, ему требовалась древесина. И какой-то начальник просто ткнул в карту пальцем! Нет, чтобы поселок построить на берегу красивой реки Лобва – строить пришлось в глуши, на ручье Шайтанка, известном разве что нехорошей репутацией (якобы люди там пропадают), да тем, что ручей в своем течении то исчезает куда-то, то вдруг вновь возникает из-под скалы. Кем заселять поселок? Естественно, “спецпоселенцами”, то есть ссыльными. Шел 1932 год, по стране прокатилась кампания раскулачивания. По счастью для начальников, дефицита в человеческом материале не наблюдалось. 
Первые “спецпоселенцы” Шайтанки – раскулаченные казаки с Дона. Их сначала поселили в Пермской области; казаки там разжились, стали растить хлеб, разводить скотину… Народ-то трудолюбивый! Это не понравилось начальству – и раскулаченных раскулачили вторично – послали сюда, на Северный Урал, на лесоповал… После в Шайтанку стали пригонять этапы с Украины, из Краснодарского края, Подмосковья, Смоленщины, с Терека… В 41-м пришло два этапа поволжских немцев. У ссыльных не было документов, они были лишены гражданских прав. Комендант говорил мужикам: “Кормить будем как свиней, а работать заставим как лошадей. За отказ от работы – расстрел…” Появились братские могилы – громадные ямы, куда сваливали тех, кто не вынес суровых условий.
А в 44-м пригнали пленных румын. Им досталась страшная доля. Они, одетые в легонькие шинели, не выносили 50-градусные морозы, и, когда румыны умирали от обморожения, их просто ставили вдоль дорог. Как столбы! Землю-то промерзшую не продолбишь, вот несчастных и оставляли до весны... В Шайтанке имеется “Румынское” кладбище, напоминающее о былых трагедиях.
Такое “вавилонское столпотворение” народов и культур по странной закономерности оформилось в некое уникальное творение. Оно называется просто “шайтане”. Ну, кем может считать себя человек, если его бабушки и дедушки – марийка, татарин, грек, литовец… Только шайтанином! После смерти Вождя в 53-м все (кто выжил, конечно) были уравнены в правах. И надо сказать, Шайтанский участок зажил очень даже неплохо!
Обо все этом я узнал в Шайтанке, ибо в здешней школе есть музей. А “командует” шайтанской историей Ксения Деевна Готтман. С немецкого фамилия переводится: “божий человек”. Не знаю уж почему, но фрау Готтман отказалась от встречи. Показала мне музей директор школы Тамара Крестентовна Габриэль. Согласитесь: что ни фамилия – то загадка!
Тамара Крестентовна родом из села Караул, между прочим, древнейшего русского поселения за Уральскими горами. Сама Шайтанка тоже находится за Уралом, это, считай, уже Сибирь. И характер шайтан я бы определил как сибирский, вольный. Доброжелательность в шайтанах формировалась положением: дальше ссылать уже некуда, чего тогда злобу-то плодить? Здесь в Бога не верили, зато знали все заповеди. Ну, как не вспомнить мнение отца Моисея о том, что такие люди – почти праведники? Тамара Крестентовна – русская, а вот странное имя ее отца возникло почти невозможным путем. Дело в том, что в конце позапрошлого века в Караул выписали зодчего из Италии – строить новый храм. Тогда жители таежного села могли себе позволить и такое! И как-то дед Тамары Крестентовны близко сошелся с итальяшкой, они подружились. А после отъезда зодчего на родину у деда случилось горе: при родах умерла жена. Ребенок выжил – и в честь него отец дал сыну имя в честь уехавшего друга: Крестент. Если панибратски – Тено. Дед был богатый купец. А после смерти жены спился, и получил прозвище “Нужда”.
На Урале все ой, как переплетено! Просторов много, а судьбы человеческие все одно слишком часто переплетаются самым непредсказуемым образом. Первый муж Тамары Крестентовны был офицер, вояка. Он обладал существенным недостатком: сильно выпивал. И к сожалению “под парами” был слишком буен. Дело дошло до того, что Тамара с двумя маленькими детьми вынуждена была бежать из города хотя бы в какую-нибудь глушь. Оной оказалась Шайтанка, точнее, подчиненный Шайтанке поселок Зимовье (сейчас его нет). Работать устроилась в школу, учительницей начальных классов. Сын к новой таежной жизни привык быстро, а вот Леночка все “папу” искала. Говорила: “А чего у нас папы нету? Давай, дядю Валю купим…”
“Валя” – Валентин Александрович Габриэль, знатный лесоруб. Он как-то сдружился с Тамарой, они много общего для себя нашли. И Шайтанка, и Зимовье тогда жили очень бурной культурной жизнью. На почве культуры они и сошлись… Валентин – чистопородный немец. Так случилось, что ярлык “врага народа” он получил в годовалом возрасте, когда его семья в 41-м была выслана с Украины в Сибирь. Одно время Тамара Крестентовна была в Шайтанке секретарем партийной организации. Валентина Габриэля, передовика и очень порядочного человека, райком не соглашался в партию принимать. Тамара еле убедила коллег, так второй секретарь, выдавая билет, воскликнул: “Получи свой билет, но все равно ты – враг народа!” Ох, как Валентин переживал!.. Он был спокойный человек, и не проявлял эмоций. Никогда матом не ругался, самое его страшное его ругательство было: “У-у-у-у, ёлкин!” С вахты их леса приходил – и за пилу, за топор, за ведра. У него каждый винтик, каждый гвоздик знал свое место. Немец, одним словом… Говорил: “Мне в этой жизни не хватает только времени…”
Во втором браке Тамара Крестентовна родила третьего ребенка, Станислава. Это были счастливые годы. Но Валентин погиб. Как истинный лесоруб – в лесу, его деревом придавило.
Не скажу, какой возраст у Тамары Крестентовны. Намекну только, что она старше своего третьего мужа Олега Дмитриевича Ющенко на 20 лет. Ющенко, кстати, потомок первых “спецпоселенцев”, тех самых казаков, которых выслали с Дона. Хотя Тамара Крестентовна считает супруга “хохлом”. Потому что хитрый и оборотистый. С Валентином Габриэлем Олег Ющенко работали лесорубами в одной бригаде – у героя социалистического труда Осташкина. Бригада была “коммунистическая” передовая. Зарабатывал побольше министров!
Олег Дмитриевич после того как “коммунистическая бригада” распалась, ушел на иную стезю: стал лес не рубить, а сажать. Устроился мастером леса в лесхоз. Интересная история вышла. На исходе советской власти подарили Ющенко автомобиль “Волга” – от самого министра лесной промышленности. Ющенко до того довольно немало пил. В Лобве есть спиртозавод, там ректификат из опилок гонят, его во всей округе пьют. В Шайтанке этот гадский спирт научились фильтровать и настаивать на кедровых орешках. Замечательное получается питие! Сам пробовал… Так вот: оглянулся вокруг Ющенко: “Бог ты мой, мы же Уральские горы лысыми оставили!” И он решил бросить пить и начать возрождать лес. А ныне беда: должность мастера леса сократили, и теперь лес сажать вообще некому. А его все рубят, рубят… Но Олег Дмитриевич все равно мечтает о возвращении в здешние края былой гармонии. Он сам потихонечку лес подсаживает, для души.  У Ющенко принцип: “Даже если закроют Шайтанку – я всеми путями здесь останусь, буду последним из шайтан…” Потому что любит лес, охоту, волю… Ну, где ты столько воли найдешь, как не в Шайтанке?
Вместе Ющенко в Тамарой Крестентовной.  Живут больше двадцати лет – и вполне счастливы. У Тамары Крестентовны с ее “хохлом” трактор, две коровы, три козы, пара десятков овец, несколько свиней. Во дворе полно птицы: куры, утки, индюшки… Огород – целый гектар, половину из которого занято картошкой. Растят капусту, помидоры, огурцы. Вот только фруктов не удается выращивать. Вымерзают они здесь…
Старшие дети живут в Краснотурьинске. Так вот родители два раза в неделю отправляют туда (за 100 километров!) двенадцать бидонов с молоком. Тамара Крестентовна купила им сепаратор, отвезла и сказала: “Нечего лениться, делайте сметану, творог – и на продажу!” Младший сын пошел по стопам отца – он тоже лесоруб. Лес валить ездит “на вахты” в Тюменскую область, говорит, что “здесь обманывают”.
В лучшие годы в Шайтанке было одиннадцать бригад. Сейчас – только одна. Но и населения когда-то насчитывалось не одна тысяча, сейчас в Шайтанке проживает всего 350 человек. Зато остались только закоренелые “лесные” люди, лишних нет. Вообще те, кто в Шайтанке не пьет – трудится. Бригада от лесопильного завода (современное его название – Лесокомбинат) хоть и одна, но многие, так же как и младший сын Тамары Крестентовны, уезжают на заработки в другие регионы – тоже валить лес. Шайтанские лесорубы-то потомственные, от Бога! Шайтанка, как лесоучасток, подразделение Лесокомбината, должна по идее полностью зависеть от экономического положения предприятия. Но на деле получается не так просто… Шайтанка свою катастрофу уже пережила. Точнее, она ее даже не ощутила. Будут, конечно, проблемы, ведь Лесокомбинат довел линию электропередач, ведущую к Шайтанке, до плачевного состояния. Да и дорога оставляет желать лучшего. Но на данный момент получается так: если бы Шайтанка вдруг отделилась от всей России, она бы много лет жила как “карликовое” государство. Потому что шайтане научились создавать все материальные блага, нужные человеку. Ну, а на случай чего – в речке Шайтанке, между прочим, золотишко водится… мыть его на Урале пока еще не разучились…  Шайтанка – наглядный пример того, что не надо надеяться на каких-то там дядек, нужно опираться только на свои собственные силы. А вот зависимость от какого-то там “инвестора” – прямая дорога к коллапсу. Но об этом – в следующем номере…
Школа в Шайтанке удивительная. Она, считай, – центр поселка. Возле школы – два памятника. Один – первому директору школы Юрию Игнатьевичу Книжнику, второй – учительнице Руфине Николаевне Белянчиковой. Памятники Тамара Крестентовна перевозила из тех лесных поселков, которые ликвидировались; они там были просто безличными “статуями”. Тамара Крестантовна вообще старается все в школу тянуть – как в родной дом. В том числе и человеческий материал. Габриэль пишет в российские журналы – и приглашает к себе на работу учителей из депрессивных регионов, например, русских из Средней Азии. И приезжают!
Главная достопримечательность Шайтанки – таинственная пещера, вход в которую находится в каменном массиве, называемом “Белая гора”. Эту пещеру еще в 1770 году описал академик Паласс. Тогда в здешних диких краях жили только манси да медведи; русские боялись заселять места, в которых обитали враждебные племена… Исследователь писал: “Повыше ручья Шайтанки есть пещера, по священному вогулов храму известная. Сказывают, что лежат в ней многие от жертвоприношения лежащие кости…” То есть в те времена пещера особо почиталась вогулами (так называли коренное население - манси). В Шайтанской пещере проводилось много раскопок. Находили идолов, украшения, оружие… даже кости носорога! Целый музей можно было бы составить из найденного (по исследованиям ученых самому древнему из обнаруженных артефактов 9200 лет!); ну, как не посетить сие легендарное место?
Поскольку к таинственной пещере надо было пробираться три километра сквозь тайгу по неезженной дороге, Тамара Крестентовна “выделила” нам школьницу Регину. Сказала: девочка – из той семьи, которую директор лично “заманила” в Шайтанку. Некоторые из “заманенных” семей уже покинули поселок. Но две все же остались, обжились…
Пещера всем (нас было трое) понравилась. Таинственная какая-то, а своды все черные от копоти; сразу видно, что жертвенные костры здесь жгли тысячелетиями. Могли бы пробраться и глубже, но испугались лезть без огня в слишком узкий ход. На обратном пути разговорились с Региной о мистике. Мне показалось, что она очень боится пещеры, только присутствие трех взрослых людей заставляло ее “крепиться”. На мой вопрос, почему, девочка махнула рукой:
 - Да, так… Ксения Деевна рассказывает на уроках про ханты, манси, про какие-то легенды. Что там вроде, какое-то святилище было. А мы ее не слушаем…
- Может, от страха и не слушаете? Ведь ничего случайного не бывает. Если древние речку Шайтанкой назвали, значит, что-то имели в виду…
И тут Регина оживилась. Стала рассказывать, что в этом году у них странная “эпидемия” убийств разразилась. И какие-то глупые убийства, бессмысленные… Впрочем, скоро перешли на другую тему, разговорились о жизни в Шайтанке. Девочка честно призналась, что ей здесь скучно. Ей хотелось бы жить в поселке Лобва – там много молодежи и есть развлечения.
Так случилось, что назавтра мне посчастливилось ознакомиться с поселком Лобва, тем самым, от которого зависит экономика Шайтанки. Ознакомился так, что мало не показалось! Но это уже совсем иная история…




















Я ограничился форматом «одна иллюстрация к тексту» потому что на самом деле объем материала невъе... то есть, титанический. Понятно, что одной фотографией тему не раскрыть и уж тем более не закрыть — но я старался. Если Вам интересно в подробностях узнать про то или иное место, а так же увидеть больше иллюстраций, заходите на мой сайт
 https://sites.google.com/site/mikheevgennady/ 
В поисковой строке забиваете географическое название или имя — и получаете нужный результат. С почтением и надеждой на понимание, Геннадий Михеев.


Рецензии