Заметки с земли-прим или немного о любви

Предисловие

      Это роман о пути от Тьмы к Свету. Роман о Пути. Склонные к спешке в суждениях и к морализированию – не торопитесь! Путь начинается во тьме, но завершается в ослепительном сиянии Истины. Ваши выводы будут преждевременны и ошибочны – ведь цыплят по осени считают… Кто более жалок, чем пребывающие в заблуждении? Слепой проводник приведет себя и своих слепых спутников только в придорожную канаву или открытый люк канализации. Поэтому – терпения тебе, о читатель!


КНИГА ПЕРВАЯ: «ЗЕМЛЯ»
Глава первая
      …Очередной финансовый кризис, но духом я не пал – запас молочной посуды позволял мне продержаться до следующего жалованья. Сполоснув парочку самых грязных бутылей, я сложил всю груду в сумку и бодро затрусил в сторону приемного пункта. Благодаря расчетливости и экономии выглядел я довольно респектабельно, от немецких туфель до итальянских очков, а увесистый куль с посудой прибавлял пикантности моему облику – добропорядочный буржуа, знающий цену деньгам, возможно и принял бы меня за своего, впрочем, как и субъект довольно потрепанной наружности, вставший за мною в очередь. Правда, сквозь дырявый пакет в его руках явственно зрилось его жалкое богатство – бутылок было всего две, да и те он подобрал где-нибудь в мусорном ящике. Мы были с ним в одном положении, хоть и выглядели достаточно контрастно. Неважно, что вырученного им капитала хватит лишь на пару пончиков, это тоже завтрак… сие созерцание отвлекло мое внимание, и я не сразу заметил Женщину, хотя нюх на красоту у меня отменный. Сказать по правде, взглянув мельком в ту сторону, я принял ее за ладного мальчугана с ухоженной копной соломенного цвета волос. Потом взглянул еще раз, и еще. Что-то в этом облике расходилось с моим представлением о ладных мальчуганах. Бедра! Из таких мальчиков вырастают мужчины с женоподобными фигурами, почему-то вызывающие во мне одновременно и брезгливость и жалость. Я отвернулся, негодуя в душе на себя за то, что лезу со своей никому не нужной жалостью, и тут «он» обернулся. О, Господи! Меня обожгло взглядом синих глаз, которые я сумел усечь, стоя к «нему» чуть ли не спиной. Это была девочка! Какое лицо! Пройдет пять-шесть лет, и сколько мужчин готовы будут пожертвовать ради нее всем! Мне оставалось лишь грустно вздохнуть: «хороша Маша, да не наша!». Позже, перед сном, я снова вспомнил о ней. И на память пришли строки:

 
                                     Н. М.

Я увидел тебя и попался в полон.
Отчего же на сердце лишь грусть?
Дело вовсе не в том, что я не Аполлон,
Не блещу я ничем,- ну и пусть!

Дело даже не в том, что я одинок.
Разве этим теперь удивишь?
Я увидел тебя в тот апрельский денёк,
День, залитый весною до крыш.

Я увидел тебя, и не мог отвести
Красотой очарованных глаз.
Мне так жаль, что успел я уже отцвести,
И отвык от бессмысленных фраз

О погоде, «штанах», о таинственных снах,
О счастливой звезде, что свела нас.
И о том, что в груди, мол, бушует весна,
От игры: - Вы Марина? Светлана?

Я боялся того, что поближе узнав,
Убежишь ты, зевая от скуки.
И меж нами лишь нуль, пустота, белизна
И твои незовущие руки…

      В темной одинокой каморке я трижды повторил их, и с каждым разом голос мой становился тише и тише, и все больше было в нем печали… нет, я не помог ей поднять тяжелую сумку с посудой на стол приемщика. И не погладил по волосам, хотя рука так и тянулась. Мне казалось, что я рядом с ней как ржавые коньки рядом с новеньким «Феррари». Ей всего лет десять. И хотя я верю в дружбу между взрослым и ребенком, я понимаю – она и в свои десять лет – Женщина. Я не сумею быть ей интересным до той поры, когда она вырастет и станет просто женщиной… Нет, я не был обделен вниманием взрослых красавиц, знающих, что смазливое лицо – не главное достоинство мужчины. Однако в ее возрасте мечтают о сказочных принцах. И, кроме того, в ее глазах было что-то такое, что мигом охладило мой романтический пыл – сознание собственной красоты. Это был хищник, пусть еще маленький, но уже знающий, что он вырастет, и тогда уже не ждите пощады, мужчины! Судя по формам, она будет рослой, чувственной обладательницей роскошного сильного тела, холодных синих глаз и волос цвета соломы – всех атрибутов «пожирателя мужчин». Но, глядя ей вослед, я все-же вздохнул с сожалением. Увижу ли когда-нибудь еще такое совершенство?! Поневоле поверишь в легенды о Клеопатре, ради которой мужчины шли на смерть…
      В бумажнике лежало несколько клочков бумаги с женскими именами и номерами телефонов их обладательниц. Но это было все «не то», тоску-печаль развеять с ними я не спешил. Хотя Линда, белокурая красотка, массажистка в бане, вначале вскружила мне голову до такой степени, что я считал часы и минуты до встречи, но потом, когда не осталось сомнения в ее общедоступности, я быстро охладел. Меня всегда пугали слишком «простые» женщины : - «Бойся данайцев, приносящих дары», то бишь, как сказал один киногерой: - «Нормальная баба ноги сама не раздвинет»…
       Обычно каждый год мне удавалось на недельку-другую вырваться домой, в Буэнос, но моя нынешняя сексуально-финансовая озабоченность (открываешь кошелек, а там – «нефритовый пик») как-то не предрасполагала к столь дальним вояжам. Однако оказалось, что я рано смирился с тем, что еще целый год не увижу маму, сестренку, дядюшку Мэтью и всех прочих сородичей. Сейчас узнаете, в чем дело. Наутро, после «ночи печали» я, не помню уж какими судьбами, оказался участником заседания Ассоциации боевых искусств Сорренто. К моему вящему удивлению выяснилось, что несколько джентельменов из числа присутствующих имеют аттестационные удостоверения, выданные в городке моего рождения, Монтэ, и подписанные к тому-же моим сенсеем, Го Сеном, Старшим тренером Империи по ушу.
         Это и вдохновило меня смотаться в родные края за «корочкой», ведь я занимался восточными единоборствами не две недели, коих хватило этим счастливым обладателям удостоверений, чтобы получить право на преподавание в группах начинающих, а целых четыре года, до окончания школы. Правда, занимался я не китайским ушу, а японским карате, но это меня не смущало – если мой сенсей, лучший в Империи в бытность мою каратистом, стал вдруг Старшим тренером по ушу, то и я сумею перековаться.
         Ушу, являясь прародительницей карате, в полной мере сохранило духовность, роднящую его с индийской Йогой, и поэтому многие адепты карате сознательно перекрасились, ну а другие, мало интересующиеся ростом собственного Духа, переименовали себя в ушуистов потому, что тогдашний запрет на карате в Империи не распространялся на ушу из-за того, что изначальный путь к боевому мастерству в нем намного длиньше, чем в упрощенном японском варианте, и ушу можно было несколько лет заниматься под видом «гимнастики», постепенно подготавливая разум и тело к тем сверхъестественным нагрузкам, которые сопутствуют занятиям настоящим воинским искусством.
          Я вспомнил, как десять лет назад нас регулярно разгоняли, но наше стремление овладеть секретами древних воителей было так сильно, что школа моего сенсея походила на лужицу воды в воронке: шмякнешь по ней чем-нибудь, вроде все разлетелось брызгами, а подойдешь через минутку – и вновь блестит лужица на дне, и последние капли стекают по стенке воронки туда, откуда были выдворены…
           Удачно сбыв свой старый телевизор – давно было пора приобрести что-нибудь покруче, я наскреб на дорогу, а уж приобрести билеты труда не составило, правда, пришлось вхолостую пококетничать с убийственно-красивой работницей авиакасс. Почему «убийственно»? Потому что, хоть убейте, не сумею жалким пером своим передать впечатление от ее серых, словно бездонные колодцы в которых отражается небо, глаз. От ее губ таких медово-сладких контуров, что у меня засосало под ложечкой, и настало состояние, которое испытываешь в легком нокдауне: вроде все видишь четко, но что-то не так, будто смотришь сквозь толстенное стекло, которое не разбить – все рядом, а не дотянешься.
           Ну да ладно, я так просто не сдамся! Через неделю пойду сдавать билеты. Скажу дата не устроила. Надо не забыть купить шоколадку – иногда путь к сердцу красивых женщин тоже лежит через желудок, ну если не через желудок, то через более материальные субстанции чем те, которые мы вливаем им в уши. А если потерплю фиаско – еще лучше. Сам ведь постоянно убеждаю себя: ни в коем случае не увлечься юной красавицей! К чему мне эти воздыхания под зевающей луной, которой опостылело слышать от слащавых молодых придурков в течение тысяч и тысяч веков одно и то же.
      Если уж выбрал Путь, то надо идти им, не отвлекаясь по мелочам. Другое дело, если удастся подцепить ту, из мэрии. Какое приятное лицо! Бронза с молоком. Идет год Змеи – ее ноги были обтянуты чешуйчатыми чулочками, стоит глянуть – и хочется убежать подальше, зарыться головой под матрац и еще сверху примостить подушку – лишь бы избавиться от непреодолимого соблазна! Под тридцать пять – самый сок! – и никаких колец на пальцах! Эх, папаша ты мой, черт тебя подери с твоими генами, нет мне покоя в жизни, сколько умопомрачительных женщин в Сорренто, общепризнанной столице красоты Империи, если из-за каждой сердце пускается в галоп, как же «стремиться выполнить истинное предназначение Пути»? но – мэрия! Какие перспективы! Когда вновь встречусь с Олом, обязательно еще раз попытаюсь запеленговать эту мадам…
      Позавчера, когда мы «инспектировали» очередную новую сауну с его девчонкой – симпатяга, кстати, - он не смог вспомнить, с кем я говорю. Вспомнит, таких умных, холеных женщин в мэрии раз, два  - и обчелся. Порода, она всегда видна. Наша «инспекция» сопровождалась бутылочкой «Нарын-Калы». «Термоядерный коньяк» - так сказали ребята из Оздоровительного центра. Даже очи «симпатяги» покрылись маслицем – на меня она стала взирать весьма благосклонно. Впрочем, причина ее учтивости могла быть и иной – когда я вытирался банным полотенцем после процедуры «инспекции», она случайно (?) заглянула в нашу раздевалку и зацепилась взглядом за мой «агрегат», который скромно болтался между ног, покорно следуя вектору силы тяжести, словно строительный отвес. Когда мы покидали баню, в вестибюле на мгновение остались вдвоем с ней, и она заявила ни с того, ни с сего:
       - Ты парень, что надо!
       Я в тот момент еще не уловил, на чем базируется столь лестное утверждение, и скромно промолчал. Позже Ол сказал, что поддерживает с ней пока чисто платонические отношения. «Пока» - потому что она девственница, а он не жаждет быть первооткрывателем. Вот и я тоже брякнул: увольте! Последствия моего невнимания к чужим чаяниям сказались весьма скоро. Ол все-таки рискнул «прорубить окно», и при каждой встрече с симпатягой я читал в ее пламенных взорах искреннее негодование в мой адрес. По счастью, Ол вскоре перебрался на другие пастбища, чем избавил меня от испепеления…
        Дома меня поджидал Виктор. Зря я ему сказал, что собираюсь съездить на родину, в Монтэ. Теперь он понадеется оттянуть возврат долга до моего отъезда, а там успокоит себя тем, что я, мол, уехал – кому же теперь отдавать деньги? Парень, конечно, веселый. В кавычках. Это – низ. Тут – самая грязь, самый мрак жизни. Постучался робко. Поздравил с праздником (каким)?
        - Все будет о*кей, брат! Помни тетку Гор. Я узнаю, кто убил твоего дядю. Яш был мой товарищ!
        Пошатываясь, сжал заскорузлую руку в кулак.
        - Тут, - рыгнул, - вся степь – моя!
        Дальше непереводимо. Потом, когда понуро сгорбясь совсем было ушел, он неожиданно вновь обернулся ко мне:
        - Слышь, Лан, к Тане поеду. Повесилась она!
        Я, вообще-то, столько навидался в этом доме, что лишь сочувственно кивнул и тяжко вздохнул. И особо не удивился, когда через пару часиков усопшая заявилась собственной персоной.
        - Где Виктор? – мелькнула щербатая пасть.
        - К тебе поехал.
        - Ко мне?
        - Не знаю, сказал, что к Тане.
        Она отлипла. Я врубил музыку, повалялся на своей убогой лежанке. Вдруг чем-то завоняло. Подумалось: - из петли вынули, так решила отравиться газом. Тихонько пробрался на кухню, гляжу – сидит на табурете, в руке стакан, на плите мясо тушится – здесь все в порядке. А вот в душе моей – муть. Когда же наскребу на приличное жилье? Как не везет с этим – хоть волком вой! Хозяюшки попадаются – дай Боже! Одна – сумасшедшая дуринда. Вторая – напротив, не дура: взяла оплату за год вперед, прохиндейка. Я решил: наконец-то поживу спокойно. Недельку я пожил славно – не отрицаю. А потом явилась с Севера соседка. Соседкой назвать ее, признаюсь, я решился с трудом. Короткая стрижка, батонообразная фигура без малейшего намека на талию, не в меру общительная: увидела рядом с магнитофоном пузырек со спиртом, и тут-же приняла вовнутрь. Что-ж, воды в кране хватает (иногда), пришлось чистить магнитофонные головки ею.
       Сам я, ей-Богу, не допер бы, с чего это к ней приходят чуть не каждую ночь подружки, столь-же мужеподобные, как и гостеприимная моя соседка, - вырос я хоть и в бедной, но интеллигентной семье, и о таких сторонах сэкса слышать не приходилось. Правда, когда мы со Стивом приводили девчонок из кабака, мне казалось подозрительным, чего это она вдруг заявляется с неизменной просьбой дать ей гитару и, отворив двери своей комнаты в общий коридор, начинает распевать душещипательные песенки? Подружек, по счастью, мы притаскивали вполне нормальных, так что сцен ревности нам со Стивом устраивать соседке не пришлось.
       Но это все цветочки. Через пару деньков после первого контакта с соседями Судьба осчастливила меня вторым. Инструментом этого благодеяния оказался потрепанный субъект с бегающими глазками и визгливым голосом тюремной шавки. Казалось, он орет для того, чтобы заглушить свой страх, причем это ему вполне удавалось. Несколько секунд для разгона, и все – его не перекричать. Но, видно, выражение моего лица не вполне его устроило, ибо он осекся на полуноте и довольно спокойно, если можно применить это слово к трусливо дрожащим рукам и скользкому взгляду, спросил, все-же не теряя надежды меня припугнуть:
         - Кто вы такой?
         - Квартирант.
         - Какой квартирант?! Эта квартира больше не принадлежит Салдам!
         - Ничего не знаю, сударь. Это мои родственники, и они сдали мне это помещение на время.
         - Какие родственники? Никаких родственников! Я сообщу в домоуправление, в полицию, в мэрию! Вас выселят!
         Дальнейшие его высказывания приводить не стоит, ничего заслуживающего внимания. Когда он осознал, что я готов задать ему леща, то моментально испарился.
         Однако полицейский действительно заявился, напугал мою сестренку Элен, и та призналась, как на духу, что мы никакая не родня Салдам. Пришел я с работы, услышал из уст Элен о визите блюстителя порядка, и муторно стало на душе. Но и это еще не все. Через день раздается стук в мою дверь. Отворяю – две суровые матроны, даже не поздоровавшись, заваливаются ко мне и начинают орать, что я не имею права, что Салды подлецы, уже второй год не платят за жилье, что скоро суд, что вообще они люди-злодеи, отца упекли в приют и т.д. и т.п…
         Но и это еще не все! Через пару дней заваливается тощий парень в протертых до дыр джинсах и заявляет:
         - Я друг Салдов, поживу здесь недельку, меня зовут Тобби.
         - Очень приятно, сэр. Попрошу вас удалиться вон!
         До потасовки не дошло – выяснилось, что он сидел в тюрьме с моим землячком, которого звали Темир, «путевый чувак». На том и порешили – путевый, так путевый. Но вечером – очередной сюрприз. Заваливается еще один хмырь. Рот – до ушей.
        - Зема, привет!
        Оказалось, сидел в Каспе.
        - Здорово там у вас! Виски – на каждом углу, а пьяных не увидишь. Умеете пить, черти!
        Его восторженные речи бесцеремонно прервал звонок в прихожей. Дверь отворилась, и сердце у меня екнуло – форменная фуражка просунулась в щель, а под ней – полицмейстер. Все-таки выловил он меня!
        - Вы мистер Лан?
        - Да, я. Вы, собственно, по какому…
        - Добрый вечер.
        - Вечер добрый! Чем обязан столь высокой…
        - Ваши документы, пожалуйста!
Я уныло полез во внутренний карман смокинга. Он старательно переписал всю географию и цифирь из моего аусвайса.
        - По какому праву вы заняли это помещение?
        - Видите-ли, мои родст… - тут я прикусил язык. Элен ведь раскололась на сей счет! Она, как и я, как и Том, как все мои близкие, маленькие человечки, пугались при виде представителей власти. Кроме всего прочего, она еще не забыла того летнего дня…
       Элен возвращалась с прогулки, когда ее догнал полицейский джип. Машина резко затормозила и из нее вытряхнулся верзила с масляными глазами и слюнявой пастью.
       - Эй, детка, что ты тут делаешь?!
       - Иду с озера, сэр!
       - С кем ты там миловалась? А?
       - Вы ошибаетесь, сэр, я там была с подружками, они еще там, а мне пора домой.
       - Ладно мозги пудрить, деточка! Полезай-ка сюда, мы тебя подбросим до участка, там разберутся, кто ты и что ты!
       И испуганно дрожащую, готовую разрыдаться от ужаса и оскорбления Элен затолкали в зарешеченную дверь джипа. Инспектор, уверенный в своей безнаказанности, полдня куражился. Будь она на год-два постарше, она оттуда вернулась не девочкой. Уговаривая поиграть в кошки-мышки, тот обещал не сообщать матери на работу, в противном случае, тут он тыкал в «Уголовный кодекс», в котором сквозь слезы Элен не могла ничего прочесть, своим толстым, как сосиска, пальцем и угрожающе рокотал:
       - Отсидишь два-три года, там тебя пообломают, недотрога!
       Элен целую неделю после этого не выходила на улицу, и глаза ее не просыхали от жгучих слез. Мама в ярости готова была идти хоть в Столицу, но добрые люди отговорили. И тот молодчик отделался легким нагоняем от добренького начальника. Ох и отомстили бы нам ребятки в форме, накажи его серьезнее! И кто убережет от тех, кто нас бережет?..
       - Видите-ли, я снял эту комнату.
       - Где документ?
       - Документ? – я запнулся. В нем была указана кругленькая сумма, которую я отвалил чете Салдов, и которая не фигурировала в налоговой декларации.
       - Документ еще лежит в нотариальной конторе, там все в порядке, не волнуйтесь, сэр!
       - Мне волноваться нечего, - он многозначительно вперил свои сумрачные очи в меня, - волноваться вам надо… Вот квитанция, распишитесь здесь в том, что нарушили Жилищный кодекс. Штраф…
       Тут вновь раздался звонок в дверь. Ну, думаю, крышка – еще какой-нибудь начальник заявился! Однако на этот раз я ошибся. Это был Робби. Обведенный вокруг пальца хитроумной госпожой Салд и мечтая поскорей съехать отсюда, я надеялся каким-то образом восполнить свои финансовые потери. Пример был налицо, и я решил сдать эту комнату такому-же простачку, как я сам. Однако Робби оказался далеко не таким беззубым, как ваш покорный слуга. Жизнерадостно улыбаясь, он поприветствовал меня рукопожатием, осклабился, приложив ладонь к шляпе, полицмейстеру и, кивнув стоящему рядом со мной хмырю в куцем пальтишке, спросил:
       - В чем дело, ребята?
       Лицо под фуражкой скисло. Он, как видно, надеялся урвать с меня нехилый куш… Робби схватил мою руку с квитанцией, пробежал по тексту глазами и с изысканной вежливостью вернул ее хозяину. Тот разочаровано ретировался.
       - Эх ты, паря! – Робби укоризненно покачал головой.
       - И ты хотел сдать мне эту конуру? Бог с тобой, я тебя прощаю. Скажи спасибо, что я вовремя подоспел – не то ты здорово потратился бы. Этот молодчик долго бы тебя доил, пользуясь твоим невежеством. Никогда не подписывай таких бумажек…
       В этот момент что-то загрохотало в коридоре. Хмырь в пальто, барахтаясь в куче хлама, приподнял свою голову, пошатываясь принял вертикальное положение и удалился, пьяно чертыхаясь.
       … Теперь вот эта дыра в Старом городе. Сортир – во дворе, вода – во дворе, «мусоропровод», естественно, там же. Пал, восьмидесятилетняя ведьма, - мертвого доконает придирками и маразматическими выходками. Вот и Виктор, и его пассия Тан бегут от нее без оглядки, лишь по воскресеньям показывая носы…
       Опять на кухне какой-то шум. Это Виктор кроет отборным матом свою мамашу, - и, ей-Богу, хотя в моих родных краях такое немыслимо, я с ним солидарен.
       - Тварь, ведьма, всю жизнь мне сломала! – доносится надрывный голос Виктора. В ответ раздается гнусавое невнятное бормотание, словно старуха набрала полный рот фасоли. Сожительница Виктора жарит рыбу. Тоже – штучка! По ее милости позавчера зверски не выспался. В полночь вдруг стучится в дверь хозяйка:
       - Лан, открой!
       Молчу, так как давно заметил – ей доставляет удовольствие разбудить меня посреди ночи и спросить:
       - Ты дома? А я думала тебя нет!
       Пусть думает, что сплю. Однако на сей раз все завершилось не столь ординарно. Грохнуло разбитое окно в ее комнате. Надо подыматься. В мою дверь замолотили кулаком:
       - Лан, открой пожалуйста!
       Голос Виктора:
       - Не стучи!
       - Нет, нет! Надо попросить Лана! Пусть он скажет, что никого из нас нет дома! Дверь только не отворяй им, Лан!
       Снова звон разбитого стекла – на этот раз в прихожей. Я напялил штаны. Быстрый встревоженный шепот:
      - Он полез в окно!
      Послышался скрип распахиваемого окна и, одновременно, треск ломаемой двери. Это уже к нам, в гостиную. Я отворил свою дверь. Пал, суетливо трясясь, подковыляла к окну и скрюченными «граблями» стала дергать все шпингалеты.
      - Открой, Лан, пожалуйста!
      С ее сморщенных губ свесились две упругие струйки мутной слюны и, гибко раскачиваясь в такт противно разевающемуся старческому рту, вдруг одновременно оборвались, шмякнувшись зловонными лужицами на обивку моего стула. Окно было заклеено на зиму. Она в панике засеменила в свою комнатку. Через несколько мгновений дверь гостиной не выдержала натиска и одна створка ее отворилась с жалобным скрипом. Ввалились два взлохмаченных орангутанга. Один сивый, с недельной щетиной на мятой роже, второй, чем-то смахивающий на хорька, потемнее мастью и пониже ростом.
      - Где они?!
      - Кто?
      - Чего ты дурачком прикидываешься, парень?! Где Пал?
      - Полегче, маэстро! Откуда я знаю?
      - Не знаешь? Натрахался с чужой женой, и не знаешь?
     Он бесцеремонно прошел к моему шифоньеру, засунул туда руку и поискал там свою ненаглядную. Не найдя, подошел к кровати и заглянул под нее. Потом озадаченно почесал в затылке и, уже потише, просипел:
      - Где моя жена?
      - Слушай, орел! Глянь сколько мне лет. Если у меня зачешется «женилка», я сниму молодуху, понял? За своей благоверной следи сам!
      Тут встрял хорек:
      - Алекс, может, они в окно?
      Алекс протопал в комнату Пал. Я тоже заглянул ради любопытства: окно распахнуто настежь, на полу валяются интимные принадлежности туалета Виктора и Тан. Покинутый супруг схватил ярко-алую кофточку, капустного цвета трусы и засаленный бюстгальтер женушки, и обернулся ко мне:
      - Слушай, парень! Скажи ей, что я забрал шмотки.
      Хорек сказал:
      - Алекс, кажется я видел – здесь стоял голый мужик.
      Тот прорычал:
      - Ну, попадется мне эта старая сводница! Где она?
      - Не знаю. Тоже наверное в окно.
      - Двое детей, а она гуляет! (Это уже о Тан).
      Я пожал плечами, - найди и ты себе телку.
      - Да не во мне дело! Вот в них! – он ткнул пальцем за мою спину. Тут только я заметил двух мальчуганов, лет восьми и пяти. Видимо им было не впервой ловить мамашу с поличными, так как на их лицах не было ни отвращения, ни брезгливости. Тот, что постарше, будничным спокойным голосом сказал:
     - Я тоже видел в окне голого дяденьку.
     Хорек поинтересовался у меня:
     - Кто был с нею?
     - Не знаю, я спал, когда вы стали ломиться. Может никого и не было.
     Алекс виновато протянул руку:
     - Извини, брат! Сам видишь, двое деток. Им мама нужна.
     Я понимающе промолчал.
     - Извини!
    Они ушли. Я запер за ними дверь. Прошел к себе, выключил свет, оставив только ночник. Да, веселенькая у меня жизнь! Что ни день, то подарочек. В спальне что-то зашуршало. А, плевать! Да нет, если что пропадет, свалят на меня. Я направился туда, но резко тормознул – белые полушары грудей Тан слегка всколыхнулись мне навстречу, она сдавленно хихикнула:
     - Я тут под кроватью лежала, все слышала. Ты молодец, Лан!
     Я поспешно ретировался в свою комнату. Вообще-то, без ее жалкого тряпья она смотрится более-менее. И грудь еще не отвислая, сахарно-белая, и пониже тоже ничего. Даже не прикрылась, стерва! Неожиданно вновь раздался стук в окно. Я чертыхнулся.
      - Слышь, Лан! Это я, Алекс! Когда придет, скажешь, что ее барахло валяется здесь, под кустом.
      - Хорошо, - пробурчал я.
      - Извини, брат! Спокойной ночи!
      - Спокойной!
      Я вновь прилег, с тоской уставившись в потолок. Спокойная ночка, ничего не скажешь! Через минуту в спальне скрипнула половица – ушла Тан. Тряпье искать, наверное, а может – Виктора…
      Что-то шептали часы, глаза начали слипаться. Тьфу ты, черт! – снова стук в окно. Я отодвинул занавес, на ходу пребольно стукнушись коленом об угол стола. В глаза ударил пронзительный свет ручного фонарика.
      - Откройте, полиция!
      Я побрел в прихожку, кляня весь свет. Двое в форме, и с ними Алекс.
      - Добрый вечер!
      - Вас также.
      - Что здесь произошло?
      - Не знаю! Я спал, вдруг стук, грохот, звон.
      Они прошли ко мне в комнату. Прищурившись осмотрелись. Один, кивнув на музыкальный центр, поинтересовался:
      - Меломан?
      - я промолчал.
      - Студент?
      - Да.
      Полицейские стали тихо совещаться между собой. До меня доносились обрывки фраз:
      - …надо с поличными… что теперь-то…
      Потом, видимо приняв решение, повернулись к выходу:
      - Ну, мы пойдем. Простите, что побеспокоили.
      - Ничего, ничего – с облегчением успокоил я их.
      - Спокойной ночи!
      - Взаимно.
      Алекс чуть поотстал от них. Потоптавшись на месте, проговорил:
      - Слышь, если она придет, скажи что ей ничего не будет, пусть только возвращается!
Резко повернувшись, он вышел за теми двумя. Я тяжело вздохнул. Взял кусочек хлеба, пожевал не чувствуя вкуса. Звякнула щеколда – это возвратились беглецы. Виктор в плавках и туфлях на босу ногу. Тан в разнокалиберном тряпье, попозже и Пал приползла, стеная и кряхтя. Виктор попытался браво ухмыльнуться:
      - Он с детьми был, а то бы я его!..
      Я покивал согласно головой, ну да, ну да, и отправился к себе.
      Наутро я проснулся от нестерпимой вони. Пахло калом, как в общественном сортире. Я вышел в общую комнату. Резануло ноздри – рядом с койкой на неестественно раскоряченных ногах стоял Виктор, и в полутьме я успел заметить, как по белизне его ляжек сползает темно-бурая масса, источая пронзительные ароматы. Запоздалая реакция! Я сплюнул сквозь зубы и захлопнул свою дверь. Ну и ну… Адам и Ева!

С печальной улыбкой пророка
Он саданул её в глаз.
Брызнуло синее око,
Чуть покорёжен фас.

Она, подойдя поближе,
Коленом ему между ног.
Капает алая жижа
Меж запылённых сапог.

Опомнились: что содеяли!
Человек человеку – брат!
Беззубые рты зияли –
Вдруг расхотелось орать.

Он улыбнулся мирно.
Соорудил бутерброд,
Маслом намазав жирно
Хлеб, и отправил в рот.

Вдогонку текло рекою
Коричневое винцо.
Лица дышали покоем.
По радио пел Виктор Цой…

     Не позавтракав, я поплелся на работу, пытаясь навести порядок в мыслях. Почему Природа создает людей, которым суждено быть вечно несчастными? Скорее всего для равновесия, иначе она не могла-бы одаривать счастьем всех своих любимчиков. Тяжело в двадцать четыре осознавать, что еще до рождения тебе была уготована роль балласта. И хоть бейся лбом об стену – ничего не изменить…
     Я перешел улицу у винного магазина. Как всегда, на тротуаре сидит безногий калека и просит подаяние. Как всегда, все равнодушно проходят мимо. Нет, вот остановились двое: мальчик на костылях и с ним взрослый мужчина, видимо отец. Порывшись в кармане, мальчуган вынул блестящую монетку и подал безногому. Воистину, собственные страдания смягчают душу и сердце! Вот и ответ на мой вопрос. Но, как и во всяком правиле, здесь могут быть исключения – чрезмерные страдания ожесточают. Да где эта мера?! Как узнать? Ведь сказано в Книге: «Не возлагаем Мы на душу более того, чем она способна вынести…». Значит, ожесточается тот, кто слишком жалеет себя, так надо понимать? Самовлюбленный вы эгоист, мистер Лан! Я покопался в бумажнике – мелочи не было. Черт с вами, господин Эгоист, не обеднеете! И я сунул в руки ошеломленного калеки первую попавшуюся купюру…
      На работе я чувствовал себя препаршиво. Привезли маленькие телевизоры. Разбраковывать их – противней некуда. Да еще все занимались чем попало, только не разбраковкой. Какое удовольствие корячиться, когда остальные прохлаждаются? Я вяло побрел к куче привезенных телевизоров. Варлен, управляющая, уставилась на меня и заверещала:
      - Лан, что ты работаешь, как сонная муха? Поживей давай!
      Терпеть не могу, когда на меня покрикивают, тем более, ее сыночек, Серж, околачивался рядом с ней, «заряжая» очередного клиента на «стольник сверху». Я рявкнул:
      - Серж, пойдем работать!
      Позже, в подсобке, когда мы обедали, она подошла и, пробормотав что-то для отвода глаз, перешла к делу:
      - Что-то Лан сегодня плохо работает!
      Дурацкая привычка – всегда чувствовать себя виноватым! Я промямлил:
      - Настроения нет, с хозяйкой поцапался.
      - А, вот в чем дело! Вот Тэдди – если есть настроение, горы может своротить, а если нет – то как медведь в спячке. Зачем-же всем халтурить?
      Понятно – напрасно я зацепил ее чадо.
      - А что мне стараться? Зачем высовываться? Как все, так и я.
      - Не надо равняться по худшим.
      Я не стал спорить. Женщину не переубедишь, тем более, она сейчас защищает своего отпрыска. Тут встрял Вилли.
      - Я не понимаю, как это можно работать по настроению? Работа – это работа.
      Я опять промолчал. Этот умник всегда приходит на работу к половине одиннадцатого, хотя все должны быть на месте без четверти десять. До чего большинство людей уверено в собственной непогрешимости, раз готовы облить грязью любого, не задумываясь – а чем же я, собственно, лучше, и имею ли право осуждать кого-то, если у самого «рыльце в пуху»? А ведь еще две недели назад я считал его своим приятелем. Хорошо, что он вовремя показал себя. На обратном пути из Столицы Империи…
      Вообще-то я считаю, что мужчины не должны ссориться из-за женщин. Но ссоры как таковой и не было. Просто я узнал, как он ко мне относится. Девчонка была – что надо! Чернобровая, черноокая, крутые бедра, осиная талия – в общем, глядел я на нее, и внутри все сжималось от восторга. Но виду я, конечно, не подал. Поболтали о погоде, Столице, о том, как отдохнули. Четвертым был в купе старикан, ветеран войны. Рассказывал о своем житье-бытье, здорово нас повеселил. Потом сели за столик, который вмиг украсился чем Бог послал. Я извлек из саквояжа припасенную на подобный случай бутыль десертного вина – девица того стоила! Однако Вилли решил перехватить инициативу и ринулся в «охмуреж». Кто смел, тот и съел, я не стал особо трепыхаться. Но мне не понравилось и заставило призадуматься то, что он постоянно пытался выставить меня на посмешище, опровергая каждое мое слово, вплоть до невинных высказываний о погоде. Друг ли он мне? Ночью, благо я, как и Тома, лежал на верхней полке, мне удалось взять реванш. Протянул руку в направлении объекта нашего вожделения, и не зря – мой визит ждали с нетерпением. Я согласился со справедливостью поговорки: «хоть горшком назови, только в печь не клади». Согласен и впредь быть «гадким утенком», если снимать сливки достанется мне…
      Посреди ночи потянуло подышать свежим воздухом, и я потихонечку выбрался из купе. Вдоволь надышавшись, решил избавиться от излишков влаги, перекочевавшей в меня из заветной бутылки. В крайнем купе не спали. Я невольно прислушался к ночной беседе. Обсуждали новый телефильм.
      - У нас мафия сильней, поэтому стрельбы меньше. Исчез человек, и все – никто ничего не знает. А у них – демократия, так просто рот не заткнешь!
      И сколько гордости в голосе говорившего! Так уж устроен человек, - если нет возможности гордиться чем-то хорошим, то хотя-бы плохим, но надо. К примеру тем, что мафия у нас сильнее! Ай да мы!
      Под перестук колес заснулось легко. Но, видно не всю избыточную влагу я выдворил – сон приснился жуткий… Я бежал во весь дух. Но Тот не отставал. Он ковылял, мерно постукивая своей палочкой по брусчатой мостовой, покряхтывая и неторопливо вытирая пот со лба розовым платочком. От бега на пределе сил в горле пересохло, липкая слюна стягивала рот; сердце, казалось, вот-вот лопнет, как воздушный шарик, размазавшись по грудной клетке кровавыми слизкими клочьями, но оторваться от своего преследователя я не мог. Его удручающе ленивый шаг, растянутый в скучающей улыбке бесформенный сизый рот, тускло поблескивающие круглые очки – все мчалось вслед за мной, словно привязанное на веревочке… Я задыхался от ужаса. Вдруг плечо моя начало трястись. Весь мир вокруг стал содрогаться, голова болталась, как у китайского болванчика и я… проснулся. Рядом стояла Тома, жизнерадостно тормоша меня и приговаривая:
     - Вставай, соня, проспишь станцию!
     Вот-те на! А что-же Вилли? Почему не разбудил? Ладно, разберемся. Я быстро собрался. Тома пошла провожать меня. Я нежно чмокнул ее в щечку, вдохнул аромат юности и французской косметики, и улыбнулся, глядя в мерцающие темные глаза. Это было прощание без слов. К чему слова? Они способны приземлить любое чувство, низведя его до уровня банального обмена любезностями. Я лишь ласково погладил ее трепетный стан, круто переходящий в налитые страстью и силой бедра…
      От воспоминаний о бедрах меня оторвал непонятный скрип. Человек, сидящий по-турецки на какой-то доске с колесиками, покатился прямиком за ряд прилавков, чтобы поближе рассмотреть телевизоры, расставленные на столах для ремонта.
      - Туда нельзя! – повысил голос один из наших.
      - Он, наверное, глухой! – с закипающей яростью выдавил я. Тот остановился и, немного приподнявшись на руках над полом, развернул свою тележку в нашу сторону. И гнев, зародившийся в моей груди, вдруг бесследно улетучился, уступив место постепенно разраставшемуся и заполнявшему сердце состраданию. Он смотрел на нас снизу вверх.
      - Где можно приобрести маленький телевизор?
      Нормальное лицо, туловище, руки – и нет ног. Мне на мгновение стало страшно – это была половинка человека, и все-таки это был человек. Неужели мы все превратились в бездушных ублюдков, раз могли с такой злобой орать на него? Мы вдруг почувствовали себя неловко, засуетились, пытаясь загладить вину перед ним. И в этот момент я любил всех своих товарищей по работе, и себя тоже – оказывается, мы пока еще – люди!
      Настроение слегка улучшилось. Я опять вышел в торговый зал. Ого, да здесь Линда! Я улыбнулся ей от всего сердца. Луч света в темном царстве! Что бы мы делали без женщин? Кисли бы и чахли, так я думаю. Оказалось, она надумала наконец-то купить телевизор. Мы не были любовниками, и я с чистой совестью «зарядил» ее на «полтинник» (это по-божески!). Да к тому же она попросила помочь довезти покупку до дома – это еще «двадцатник». Я пошел отпрашиваться у Варлен. Та, наверное, была рада сплавить меня с глаз долой и возражать не стала. Линда жила не очень далеко и мы добрались без приключений. Взгромоздив новенький телевизор на тумбочку, я бесцеремонно уселся на койку. Она присела рядом на стуле.
     - Ты не был женат?
     - Упаси Боже, Линда!
     - А я замужем во второй раз. Он моложе меня на десять лет.
Взглянув многозначительно, она продолжала:
     - Ты такой сильный! – один справился с этим ящиком, мой так не сумел-бы…
     Эх, глупость моя зеленая! Не уловил тогда, к чему она клонит! Линда была очаровательна: белокурая, сероглазая, тоненькая, высокая и, самое главное, притягивала как магнит. Я всегда дрожал мелкой дрожью от вожделения в ее присутствии. Но робость, проклятая робость, сковывала мои члены. Целый год мы терзались взаимным влечением. Она не могла вешаться в открытую, я до меня не доходило, насколько мудро она готовила «плацдарм» для меня, чтобы операция по ее захвату была максимально успешной и без лишних потерь. Приглашая к себе в гости, она подчеркивала – познакомишься с мужем, может и подружитесь. Я же, безмозглый идиот, отвечал – я хочу видеть тебя, а не мужа. В иной раз она зашла ко мне на работу со своей подругой – схлестнись я с ней, Линда запросто могла бы оправдать мое присутствие у нее дома, заставь нас ее муж – это, мол, друг Виктории, думал, она у меня, вот и забежал на минутку. Я вновь прохлопал ушами, эта Виктория не стоила для меня и мизинца Линды. Так мы и остались приятелями – она с мужем переехали в новую квартиру, в Новый город, и встречи стали редкими, мимолетными, ведь и мня несла река Бытия – нужно было думать о крыше над головой, о пропитании и многом, многм другом – дробление Единого на мириады несвязанных между собой осколков понуждало распылять силы на эти клочки Истины, истощая дух, разум и тело нескончаемой борьбой за существование…




 


Глава вторая
         Музыка гремела вовсю, ребята по ту сторону операторского пульта диджея тряслись, дергались, скакали и вытворяли черт знает что. Я решил поддать жару – сдвинул еще на полдюйма регулятор громкости, вспрыгнул на свой рабочий стол и, вертя за хвостик микрофон над своей головой, стал выделывать ногами кренделя. Зал взвыл от восторга, на мгновение перекрыв рев динамиков. Пауза между песнями прервала мои телодвижения, я ловко перевернулся в воздухе и приземлился на две точки на паркетном полу танцзала – вопль одобрения потряс нашу общагу до самого конька крыши.
        - А теперь… - наступила гулкая тишина – медленный танец! Кавалеры приглашают дам!
        В зале начались пространственные эволюции, сложным траекториям движения «кавалеров» могли позавидовать  даже молекулы газа, поднаторевшие в броуновском движении. Мою Королеву пригласили на танец – я мог лишь безразлично улыбаться на это – после Гэл избегал женщин. Мое влюбчивое сердце никогда не пустовало, но это было вожделение без утоления – сам Платон не смог-бы меня ни в чем попрекнуть – земная любовь стала для меня чистейшей абстракцией. Проникновенным печальным голосом исполнитель пропел последний куплет:

                               Заплачет небо. Грустные дожди
                               Омоют город чистыми слезами.
                               Но слез моих, пожалуйста, не жди,
                               Во всех ошибках мы повинны сами…

         Это были мои стихи. А пел мой друг, Магуа из Карачи. Он в школе был солистом рок-группы, я – сын поэта, наш дуэт был нужен нам обоим, позволяя реализовывать заложенную в каждом потребность творческого самовыражения. Письмо с этими строками неделю назад я положил в ячейку почтового пункта нашего общежития под литером «Б» - Марианне Баррас. Как я решился на такой шаг, зная, что все равно ловить нечего – ведь я не пойду на контакт с ней ни за что – страх повторения неудачи с Гэл прочно держал меня в своих ледяных тисках. Наверное Марианна, Мари, была так притягательна, что сила моего чувства к ней преодолела все мои комплексы – Любовь всесильна!
          И действительно, позднее, через несколько лет, когда с помощью Дао Любви были преодолены все мои проблемы, когда я уже потерял счет своим любовным победам, и до меня стали доходить нелепые сплетни (а по Марку Твену – это признак достижения популярности), приятно, тем не менее, щекотавшие нервы – «у него агрегат до колен», «я испытываю оргазм от одних его прикосновений» и прочая, я вновь встретил Мари – она была потрясающа! Красивые белокурые локоны, реально синие глаза, идеальная фигура с вызывающе приподнятой попкой, при каждом шаге словно дразнящей: - возьми меня! – Марианна неотразима в полной мере этого слова. Чувство к ней не принесло никакой боли – оно так и осталось платоническим, одарив меня незабываемой полнотой сердечных ощущений – ни до, ни после, никогда я не пылал пламенем такой всепоглощающей, испепеляющей и возвышенной страсти.
         Это был жалкий намек на настоящую Любовь, Любовь с большой буквы, которая через пять лет начнет прорастать в моем истерзанном сердце, начавшись с покупки «Песни Бога» в какой-то захудалой книжной лавке Буэноса, городка моей юности, в который я попал тогда из-за Международного семинара по внутренним стилям ушу. А моя страсть к Мари началась после «смотрин» - я случайно увидел ее обнаженной и, потрясенный красотой и совершенством ее юного тела, недели две провел как в тумане, не думая ни о чем, кроме увиденного в мрачном подземельи нашего общежития, где находилась душевая…
         Я сидел в узком предбаннике с пакетом смены белья и банных принадлежностей, дожидаясь своей очереди. Кроме меня никого не было, кто-то плескался там, внутри. Когда прошло около получаса ожидания, я заинтересовался – кто это может так долго мыться? И этот вопрос был настолько важен для меня, что я, позабыв про неприличность моего поступка, решил заглянуть вовнутрь. На счастье (именно – на счастье!), я обнаружил над дверью небольшое отверстие, видимо вывалился от сырости кирпич, - этого отверстия не было никогда раньше, и не стало позже, а значит моя любовь была предопределена свыше. Под струями падающей серебристым дождем воды стояла девушка необычайной красоты тела! Лица я разглядеть не успел, отлетев к противоположной стене узкого коридорчика, как оглушенный ударом в лоб. Неужели на самом деле есть такие совершенные формами женщины?! Когда-то в детстве мне случайно попал в руки отцовский «Международный журнал для мужчин» - можно сойти с ума, слишком долго любуясь такими неземными красавицами, да еще в непотребных позах, хорошо, что фатер больше не допускал подобных промахов, надежно спрятав свое порносокровище. Эта голая девушка в бане не уступала тем ни в чем!

Глава третья: «МЭРИ»
    
       Юл и Лин ушли. Я взглянул на Мэри. Это был тот момент, когда надо принимать решение.
       - Мэри, - с усилием проговорил я, - пойдем и мы погуляем?
       Она опустила глаза и тихонько прошептала:
       - Идем.
       Я не знал, как быть дальше – одеваться? А вдруг она пошутила – и тогда наверняка мне придется ретироваться. Но немного пораскинув мозгами, я в душе согласился с тем, что нет смысла торчать тут при любом раскладе. Пойдет – хорошо, а не пойдет – какого черта мне здесь киснуть? Выплясывать до утра, как сопливый юнец, мне не по вкусу, а пить – так мы уже все вылакали. Я медленно оделся, нахлобучил шляпу. Мэри подошла к вешалке. Вот черт, чуть не проспал! Стукнувшись ногой обо что-то весьма жесткое, я успел-таки схватить ее небесно-голубую куртку и помочь надеть. Довольно удачно справившись с первой частью ритуала под названием «смазать пятки салом», я кинулся открывать дверь. Пребольно ткнувшись безымянным пальцем в дверную филенку и попытавшись скрыть гримасу боли, приподняв в бодрой улыбке уголки рта, я все-же справился и с этой частью своего злодейского замысла, лишь немного ушибив правое плечо о створку двери. Вдогонку кто-то прохрюкал:
      - А куда вы пойдете гулять?
      Напомнив им свой адрес, я захлопнул за собой дверь. Полдела сделано. Мы с Мэри вышли на улицу. Довольно тепло. Я стал поспешно перебирать в уме темы для беседы. На восемнадцатой или двадцатой я махнул рукой – гиблое дело! С моим «ораторским» даром заняться «съемом»! Ладно, не пропадем, - я мысленно прикинул, чем можно будет утешиться в случае «облома». Так, коньячок еще не закончился, и можно будет врубить на полную мощность «любимую женщину» Валери – Патрицию. Негусто…
      - Лан, а куда мы идем?
      Она взяла меня под руку. Как я был благодарен ей за это!
      - Ко мне.
      Чтобы заполнить возможную неловкую паузу, я брякнул первое, что пришло на ум:
      - Сейчас поймаем тачку!
      (Хм, довольно удачно!). Однако, шел второй час ночи. Но лед уже тронулся.
      - Как бы нам не пришлось топать пешком, - улыбнулась Мэри.
      Какой у нее голос! По-детски нежный, он был одновременно очень женственным, у меня аж защемило в груди.
      - Задубеем! – с видом пророка изрек я, но где-то возле сердца, как бы в ответ, зашевелился теплый мягкий комочек, разрастаясь и согревая меня изнутри. Мы медленно шли по обочине. Проезжающие таксисты демонстративно воротили носы от нашей парочки. Тихо кружа, снежинки обволакивали пространство вокруг нас уютным полупрозрачным покрывалом.
      - Я не очень люблю гулянки. Какой-то бес сидит во мне. Когда хорошо, он шепчет – «пусть будет плохо», и я сам себе устраиваю страдания, как будто боюсь – если мне будет очень хорошо, то потом обязательно станет совсем плохо. Лучше пусть будет не очень хорошо, зато потом и не будет очень плохо.
      - И у меня точно так же, - кивнула Мэри, - я не люблю «слишком». Один парень из-за меня вешался. Какая глупость!
      Я не знал, что ответить. Почесав в затылке, я пожевал губами, кашлянул и хмыкнул:
      - Да, действительно глупо!
      Мы были у моего дома.
***
      …Я целовал ее тонкие руки…
      - Давай пить коньяк! – вспомнил я, и достал из шкафа красивую коробку, вынул бутыль.
      - Пятнадцать лет выдержки! – с пафосом возвестил я ей. – А еще у меня есть мед! А еще – благодарные ученики презентовали мне лимон!
Я кормил ее с ложечки медом, а потом целовал в губы, которые становились от меда еще слаще…
      Когда я склонился к ее груди, слезши с дивана, она удивленно-протестующе воскликнула:
      - Передо мной, на колени?!
      Признаюсь, эта сторона вопроса прошла мимо моего сознания. Я не задавался целью встать перед нею на колени, моля о любви. Просто мне так было удобнее орудовать, но я не стал ее разубеждать.
      - Может, мне снять кофточку? – спросила она, заметив мои неловкие попытки сделать это самому. Какие у нее груди! Маленькие, нежные, словно бутоны белых роз, вот-вот готовых распуститься. Я был опьянен их свежестью и девичьей упругостью. Дыхание вдруг сперло, меня трясло мелкой дрожью. Какая фемина! Я хрипло выдавил:
      - Перейдем в спальню?
      Она опустила голову и призывно прошептала:
      - Возьми меня на руки, меня никогда не носили на руках…
      Признаюсь, я не делал этого лет пять. А что, если уроню? Но я храбро воскликнул:
      - Я не очень пьян, так что сумею!
      Это оказалось совсем не трудно – она была худенькой как нимфа. Изящные, точеные ноги, маленькая, почти детская грудь, удивительно пропорциональные формы хрупкого тела – божественная женщина! Никогда доселе я не наслаждался так совершенством форм, как с этой светловолосой богиней, которую в одежде кто-то, может, и назвал бы слишком худенькой, но обнаженной она была дьявольски прекрасна! Кровь во мне закипела, сознание начало мутиться от страсти. Я робко взялся за резинку ее колготок. Она прошептала:
      - Я сама, сама!
      Потом все было как в тумане – нереально и фантастично…
      - Ты разбудил во мне женщину…
      Долгий, бесконечно сладкий поцелуй. Она глухо застонала.
      - Почему так больно, как в первый раз?
      И снова минуты упоения, когда нет ни одной мысли и растворяешься в единении с вожделенной женщиной, короткие «проблески» нирваны.
      - Ты чудо, Лан! – жаркий поцелуй обжег мои истосковавшиеся по ласкам уста. Стоп! Я вовремя опомнился. Комплекс неполноценности, подаренный мне первой любовью, Гэл, вернул к действительности. Нельзя терять контроль над семенем! В мозгу вспыхнули строчки из «Дао Любви». Я постарался перенести свои мысли на отвлеченные предметы. «Девять мелких толчков, один глубокий». Стиснув зубы, чтобы не поддаться юношеской торопливости, я размеренно, с остановками, как-бы дразня ее, считал в уме: - «раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять… Десять!». Снова и снова девять мелких и один глубокий. Дыхание Мэри стало хрипловато-серебристым.
     - Л-а-а-а-н! – протяжно выдохнула она. Я продолжал считать. «Тысяча толчков до расслабления» до тысячи не дотяну!..
     - Л-а-а-а-н! мне никогда не было так хорошо!
     Она закусила губы, потом стала упоенно раскачивать головой, разметав по подушке свои волнистые локоны. Счастливо смеясь, она шептала бессвязные слова, от них голова моя шла кругом. Я боялся, что больше не выдержу. Но Господь снял с меня проклятие, висевшее на мне семь жутких лет, я выдержал экзамен, - Мэри, выгнувшись дугой, прижалась ко мне всем телом и, стиснув жаркими руками, напряглась, сопротивляясь желанию закричать, но горячая волна неземного восторга смела все преграды рассудка и она, сперва сквозь сжатые губы, а потом во весь голос прорыдала: - «А-а-а-и-и-и-и!». Пронзительное «и-и-и!» еще долго вибрировало эхом в моих ушах. Кто знает, может, в ту минуту в моих глазах блестели слезы?
     Одному Богу известно, как тяжело мужчине, имеющему влюбчивое сердце, семь лет не иметь возможности наслаждаться женским телом. Семь лет давить в груди любые чувства, имеющие отношение к женской красоте, заживо умерщвляя свою плоть…
      Просто тогда я был глупым восемнадцатилетним сопляком. А Гэл была такой красивой и я так страшно волновался от ее близости, и она была девственна. Видит Бог, я сполна испил чашу страдания! А теперь мне двадцать пять, и оказалось, что уже я в состоянии контролировать себя; и Мэри, к тому-же, была так чутка и нежна, так деликатно помогла мне победить свою робость…
      В эту ночь я заново родился. Нет, я не освободился полностью от неуверенности в себе, слишком глубоко в сознание въелся этот проклятый комплекс, чтобы его так легко искоренить, одной удовлетворенной женщиной, но я знал, что теперь все будет иначе. За неделю до этой ночи я тоже обладал женщиной, Юл, но она оказалась девственницей и не было страсти в нашей близости – ни я, ни она не «заводились». Она – от неопытности и неумения «пылать страстью», я – от ее «негорения». Мэри стала первой девушкой, с которой я почувствовал себя настоящим мужчиной. Конечно, и до нее я имел дело с женским полом, но это все было «не то». Те были гораздо старше меня, опытней, я не испытывал с ними особых ощущений, и мне до судорог хотелось обладать юной красавицей, чтобы от одного прикосновения к ней меня бросало в трепет. Конечно, многие девушки интуитивно чувствовали во мне очень нежного и любвеобильного мужчину, довольно часто мне делались «авансы», но я, памятуя о горьком опыте близости с Гэл, определил, что пригоден лишь для ублажения великовозрастных вдовушек. Когда этим летом на Международном семинаре по «внутренним» (энергетическим) стилям ушу в Торронто наш лектор по хатха-йоге, Африкан, сказал что у меня страшно перекачана энергией половая чакра, я лишь горько усмехнулся в ответ. Но после этой ночи с Мэри я удостоверился, что он был не так уж далек от истины. Фатальное стечение обстоятельств свело меня, неопытного юнца, со столь же неопытной, хотя и старше меня на четыре года, девушкой, Гэл, которую я желал так, что от одной мысли об обладании ею меня бросало в жар. Мэри вернула меня к жизни. Если Гэл – моя первая несчастная любовь, то Мэри – первая настоящая! А первых помнят всю жизнь. И сейчас, когда прошло всего три недели после нашей разлуки – я не могу отвлечься ничем. Ее медовые губы, точеные ноги, божественная грудь все время стояли перед моими глазами. Всего три ночи было у нас. Три незабываемых ночи. Для меня незабываемых. Для нее я – очередной эпизод, не первый и не последний. Это – жизнь, тут роптать нечего…
      Она безошибочным женским чутьем почувствовала в нашу последнюю ночь, что со мною что-то происходит.
      - Почему ты такой грустный?
      Что я мог ей ответить? То, что чувствуя, что привязываюсь к ней, надумал «рвать когти»? то, что после той первой любви боюсь впускать женщину в сердце, ибо это то же самое, что пустить слона в посудную лавку?
      То, что мне, идущему Велики Путем (Дао) страшно сойти с него, потеряв власть над собой из-за женщины? Я произнес:
      - Один Учитель сказал: не радуйтесь встрече – она предвестник разлуки. Радуйтесь разлуке – она предвещает новую встречу…
      А она  спросила:
      - Что же тогда, совсем не встречаться?
      - Нет, встречаться, но …
      - Почему ты так вздыхаешь, как будто уезжаешь навсегда? Ведь четыре недели пройдут так быстро?
      Я собирался на месяц съездить в родные края – за удостоверением Инструктора по восточным единоборствам, и ни я, ни она еще не знали, что я уезжаю навсегда. Навсегда от нее…
      Сейчас я дома, в городке своей юности – Буэносе. Три недели назад мы расстались с Мэри. Скоро я вернусь назад. Я еще не знаю, как все сложится. Хватит-ли у меня сил там, рядом с нею, так же спокойно воспринимать наш разрыв как тут, за тысячу миль от нее? Вдруг я не выдержу и приду к ней? Она может не простить меня, и тогда будет в тысячу раз больнее. Ведь быть отвергнутым страшнее, чем забытым. Как я хотел бы иметь больше твердости характера! Но жизнь сама все разложит по полочкам, к чему загадывать?
     … Из-за чего мы расстались? Не скрою, я поступил с Мэри в чем-то подло. Можно было уйти, не делая ей так больно. Это уже моя вина – не сумел быть выше своих эмоций. Юл потеряла меня потому, что поделилась с подружками своим женским счастьем.
     … Было около одиннадцати вечера, когда ко мне постучались. Я открыл входную дверь: - Юл и три подружки! Они были чуть навеселе и принесли, умницы, пару бутылей с собой. Мэри – беленькая, Мэрлин – черненькая, Лин – веснушчатая шатенка и Юл. Мы здорово тогда поддали. Плясали до утра. Я танцевал со всеми, кроме Юл. Тискал всех, кроме Юл. Мэри сразу зажгла мое сердце. Мэрлин – воспламенила плотское желание, но это ведь «не то». Блондинка зацепила меня намного сильнее. Я жадно целовал брюнетку и мне ее хотелось, но я не терял от этого головы. Когда же мои губы прикасались к губам Мэри, то я млел, как кот на печке, прикрывая от «кайфа» глаза – чего доселе за мной не наблюдалось. По темпераменту я, скорее всего, флегматик, а потому характер у меня закрытый: не люблю демонстрировать свою личную жизнь окружающим. А Юл растрезвонила всем подругам, что « у нас было», это еще полбеды, но привести их ко мне, словно я экспонат в музее – это меня сильно задело. Конечно, я оказался только в выигрыше от этого неожиданного визита, но обиду свою сорвал на Юл очень жестоко, признаю. Как ни странно, ее же ошибку повторила и Мэри. Женщины, дорожите своим счастьем! Держите рот на замке, ведь сглаз это истина! В назидание милым женщинам, излишне откровенным в минуты счастья со своими подругами, поведаю, их-за чего между мною и Мэри пробежала кошка…
      … В пятницу Мэри осталась ночевать у меня. На следующий день я устраивал предотъездную вечеринку (надо было смотаться в Буэнос за «корочкой» тренера). Мэри с Лин запоздали на целых два часа, мы с Валери не знали, что и подумать. Наконец они заявились, «молодые и красивые». Лин возвестила честному собранию, что опоздали они из-за нее, и что вчера она приходила ко мне, чтобы предупредить заранее, но увидев, что свет погашен, не стала ломиться, чтобы не помешать нам с Мэри. Тут-то и проскользнуло что-то нехорошее в мою душу. Мэри все разболтала! Когда же чуть позже брюнетка спросила, а будет ли в сегодняшнем меню коньяк, которым я вчера поил ее подругу, мне сделалось совсем тошно. Это же наше личное, зачем ты, Мэри, посвящаешь в наши секретики весь мир?! Будто кто-то вбил клин между нами. И я ни разу не танцевал с Мэри в тот вечер. И я лапал Мэрлин, и я тискал Лин, и я заигрывал с Юл, но к ней, которую я в предыдущую ночь боготворил, я не смог подойти. Бедняжка, ей ведь не было понятно, в чем дело! Теперь, когда я знаю, что на весах Кармы нет более тяжкого преступления, чем преступление против Любви, я сгораю от стыда, вспоминая, что я устроил ей тогда это истязание, сам того не желая. А тогда я утешал себя тем, что сжег для себя все мосты, иначе я бы не выдержал, я бы пошел к ней и просил прощения.
       … И вот сегодня, на второй день после возвращения в Сорренто, я в гостях у своих «политехнических» дам. Я так боялся идти к ним после разрыва со своей «Кайл Миноуг» (Мэри поразительно похожа на нее) – сумею ли я, всего месяц назад носивший ее на руках, как ребенка, кормивший ее с ложечки медом, сидеть с ней за одним столом, попивать чаек и мило вести светские беседы? Огромное спасибо Валери – он уговорил меня сделать этот шаг. И путы спали! Заодно я узрил своего преемника – неплохой парнишка. В это время в моду входил интерес к китайской «Книге Перемен», «И Цзин», и для Валери выпало: «устраивать в ближайшее время личные дела своих друзей». И сделал он это блестяще, снял мою сердечную боль, еще и основательно покуражившись над ни в чем не повинным «кабальеро» моей бывшей пассии. Я не был свидетелем всей сцены – когда мы приперлись в общагу, у Мэри и Лин гостевали их новые приятели, плюс еще две подружки из соседней комнаты. Я чуть припозднился – задержался в фойе, чтобы дозвониться до шефа. К этому времени я уже не работал в телемагазине – меня пригласили в Полицейское Управление инструктором по рукопашному бою и я, недолго думая, ответил «Йес!». Телефон был занят, я не дозвонился. Когда я приканал наконец-то, Валери уже чаевничал на полную катушку. Оба «кабальеро», на свою беду, спросили у него, как начать заниматься каратэ. Чтобы скрыть неловкость – все-таки первая встреча с «прошедшей тетей», я выскользнул в коридор, дабы еще раз перезвонить. Переговорив с шефом, я вернулся, чувствуя себя гораздо спокойнее – после первого взгляда на Мэри я понял, что сотворил из нее кумира – сейчас, после нескольких мучительных недель войны с собой, пелена спала с моих глаз – обыкновенная девчонка, таких немало вокруг. И что я ее так боготворил? Хахали уже стояли одетые. Валери куролесил вовсю:
      - Скоро я набираю новую группу, для таких вот ребятишек, как вы. Через месяц если найдете еще пацанят, приходите вместе.
     - А сколько надо заниматься лет?
     Я усмехнулся:
     - Всю жизнь!
     Валери подхватил:
     - Да ребятишки, всю жизнь!
     Лин начала одеваться, что-то спросив насчет чая. Голос ее был необычно тих. Я ласково прикоснулся к ее руке:
     - Что с тобой?
     Она смущенно улыбнулась и промолчала. Нэт, (я знал, что ее так зовут), поднялась, чтобы проводить гостей. Валери вовсю хлебал чай. Мэри, не глядя мне в глаза, спросила:
     - Кто это у вас заболел? Все звоните…
     - Начальник мой.
     Я обернулся к приятелю:
     - Валери, ты скоро? Обещал ведь не засиживаться!
     Тот довольно осклабился:
     - Еще чуток, вот допью стакан и пойдем.
     Я улыбнулся ему:
     - Ну ты и даешь! У меня пили, зашли к Тому – подкрепились нехило, и тут     – «еще!». Сегодня по телику слышал о рекорде – двадцать две кружки пива. Я подозреваю, что ты способен его легко побить!
     - Ну а как же! – самоуверенно согласился он.
     Мэри наконец-то посмотрела мне в глаза:
     - Выпей и ты, Лан…
     Я вежливо отказался и начал одеваться.
     - Лан, ты многое потеряешь, не отказывайся! – не отступала она.
     Мне захотелось сказать: - ты потеряешь гораздо больше, - но я промолчал, к чему эта пустая болтовня, разбитой чашки не склеить, хватит. Валери тоже поднялся:
      - Я зайду, девчонки, в четверг, занесу курево.
      - Лан, не торопись! – снова просяще обратилась ко мне моя бывшая.
      - В следующий раз, Мэри: чай, надеюсь, не убежит. Может, тоже зайду в четверг.
      Но тут я вспомнил, что у меня в четверг тренировка со своими новыми подопечными из полиции.
      - Валери, у меня занятия в четверг, я только поздно вечером сумею.
      - Ну я сам забегу – успокоил меня он. Хороший парень: душевный, заботливый. Имеет по роду службы (работает в инкассации) выход на дефицит, вот наших девчонок сигаретами приличными взгревает время от времени.
      Мы с ним вышли в длиннющий полуосвещенный коридор, и выходя я вновь обратил внимание на взгляд Нэт, обращенный ко мне. Печальный, как осеннее кладбище. Интересная девушка, не внешностью, Мэри гораздо ярче, а чем-то другим. Дома перед сном я несколько раз еще вспомнил о ней. Может, приударить? Но тут я тяжело вздохнул. Есть одно «но», из-за которого я не стремился удержать и Мэри от флирта с другими: я не умею обманывать. В первую же нашу ночь я откровенно сказал Мэри:
       - Я следую Пути воина, а это значит, что я монах по убеждениям.
       Не предлагая ей сам ничего серьезного, я был не вправе и от нее требовать верности. По-моему, это ее вполне устраивало. В последнюю нашу ночь я сказал:
       - Мэри, Любовь это крылья. Когда крылья превращаются в цепи, то любовь переходит в ненависть. Я не хочу создавать тебе никаких цепей.
       Это было в ночь на понедельник. Тогда же она забрала все мое белье, чтобы постирать - наша первая ночь была скреплена ее девичьей кровью, видимо первый мужчина Мэри не справился с ситуацией; хорошо, что у меня нашлась запасная простыня. Мы вместе вышли утром из дома и медленно шли вдоль тихой заснеженной улицы. У перекрестка я спросил:
        - Тебе направо?
        - Да, - кивнула она.
        - А мой путь – прямой (я намеревался осчастливить «альма матер» одним из своих редких посещений). Это могло походить на намек, что наши пути расходятся, хотя вырвалось непреднамеренно. Я чувствовал какую-то пустоту внутри. Оттого ли, что не было в наших отношениях достаточной теплоты? И мы шли в разные стороны, и у меня было предчувствие, что мы действительно расходимся навсегда. Так и вышло. Во вторник она забежала ко мне на минутку за своими кассетами с попсой. Какое-то беспокойство сквозило в ее взгляде, чем оно было вызвано я осознал лишь после вышеописанного чаепития.
        - Приходи ко мне завтра за бельем.
        - Так быстро? – искренне удивился я.
        - Завтра будет готово.
        Я согласно кивнул и она ушла. Завтра – это среда. Когда я зашел к ним в среду, то застал у них в комнате дружка Лин. Как зовут моего преемника, я не знал. Мэри сияла красотой. Я сразу обратил на это внимание и по глупости отнес на свой счет, вообразив что она принарядилась ради меня. Когда я пригласил ее к себе, она сказала, что болеет, кашлянув пару раз для пущей убедительности.
       - А в пятницу ты выздоровеешь? (Вряд ли она уловила иронию в моем тоне).
       - Не знаю, у меня еще экзамены, но ты заходи, может и выздоровею.
       Эта пятница все решила. Когда я прибыл, дома была лишь Мэрлин.
       - А где Мэри? – с недоумением и разочарованием спросил я у брюнетки.
       - Ее нет, но ты заходи, чайку попьем.
       Она лучилась нежностью и шармом. Красивая девушка! Но на улице меня ждал Марат и я отрицательно покачал головой. Больно задело то, что Мэри так непорядочно поступила со мной. Нормальный мужчина никогда не будет ценить женщину, которая демонстрирует неуважение к нему. Я развернулся и ушел. Ушел, как мне казалось, навсегда. Это не значит, что я больше не появлюсь здесь – девчонки они неплохие, посидеть у них в гостях, попить чайку, покалякать о том, о сем – почему бы и нет? Друзьями ведь не разбрасываются. Как-то раз я так и сказал Мэри:
      - Знаешь, я друзьями не разбрасываюсь. При любом раскладе (я подчеркнул последние два слова), при любом, понимаешь, мои двери и мое сердце будут открыты для тебя.
      - Не зарекайся! – покачала головой она.
      - Я ведь не обещаю тебе любви до гроба – это слишком хрупкая субстанция. Я обещаю гораздо более весомое – дружбу.
      - Дружбу… - с горечью повторила она.
      - Да, моя королева! – я наклонился к ней и нежно поцеловал в гладкую щечку. – Для тебя всегда найдутся сто грамм коньяка и теплый прием.
      - Я не люблю коньяк! – парировала Мэри.
      - А меня? – не растерялся я.
      - А ты меня? – перешла она в атаку.
      - Все, сдаюсь! – я поднял обе руки, - о любви не говорят, о любви молчат!..
***
      … Я всеми силами старался забыть о ней. Жил я уже не у Пал, а чуть ближе к Центру, но тоже в частном секторе. Жилье мое было нежилым – простите за каламбур. Полы перекошены – можно кататься как с горки. Почти все окна заколочены фанерками, для тепла я некоторые вдобавок завесил одеялами. Потолок дырявый. Штукатурка осыпалась глыбами, слава Богу, что не по ночам. Я приходил с работы и с интересом взвешивал комья алебастра на ладони – а если бы по башке? Как-то раз из дыры на потолке свалился дохлый кот. Я уже упоминал, что в то время начал заниматься Космическим гунфу (Тайцзи цюань). Это «энергетический» вид борьбы, в котором практически не используется мускульная сила. На каком-то этапе занятий у адепта пробуждается внутренняя энергия - «сила джедая», или просто «сила», и новоявленные джедаи начинают с ума сходить от жажды «экстрасенсорно» полечить кого-нибудь. Вот я и проделал над трупом несколько минут пассы (а вдруг живой?), потом отнес в туалет (разумеется, в сотне-другой ярдов от дома – комфорт прежде всего!), и пристроил рядом какую-то жестянку с водой – я вспомнил, что отравленные крысы не умирают, если выпьют воды; коты их едят, может и эту особенность усвоили? Кстати, через пару часов кота уже не было. Видимо, воскрес!
      Несмотря на то, что в новом моем бунгало условия жизни были еще хуже, чем у колдуньи Пал, здесь я был по-настоящему счастлив. Никто не висел над душой, я – полновластный хозяин! Позже, занявшись бизнесом, я живал в действительно крутых хатах, но никогда не был так удовлетворен своим жильем, как этим «нежильем» - счастье, в сущности, почти не зависит от материального благополучия. Я не голодал, не ходил в рванье, а самое главное – ко мне постоянно забегали «на огонек» девчонки целыми табунами! Это, кстати, очень задевало мою новую хозяйку – бесцветную особу лет тридцати. Ол, он нас и познакомил, сказал, что она «хочет». Но все ее «инспекторские» визиты выпадали на моменты бытия, когда я пировал в окружении нескольких юных красавиц, и ее «хотение» так и осталось нереализованным. Впрочем, потому она и выставила меня в конце-концов за дверь.
      Провидение заботливо пыталось отвлечь меня от мыслей о Мэри, но все эти кутежи обычно проходили в рамках приличия, ведь в то время я жил иллюзиями двойственности. Старался сохранить «верность» своей любви. Но в том-то и беда иллюзорного восприятия мира: там, где возникает понятие «верность», тут же в противовес появляется и «неверность», которая очень ранит «верного». А если бы я не был зациклен на этой самой верности,  то для меня не существовало бы ничьей неверности, и все эти «измены» Мэри значили бы для меня не больше, чем лужица в чаше унитаза: смоешь эту, натечет другая. Часть этих красоток были однокурсницы моей сестренки Элен. Часть – новые сослуживицы из Полицейского управления (да!), а еще – новые соседки. Одну из соседок звали Галя. Высокая, темноволосая, она мне очень нравилась. Ее красота была какая-то «южная». Степенная походка, стройное, но плотное тело, я ее про себя называл «казачкой». Она частенько навещала меня, но я не пытался ее «зацепить» - все мое существование стремилось к Мэри. Когда я поил в честь знакомства коллектив отдела по делам несовершеннолетних (пять цветущих дам), «проставился», как принято, одна из них, я прозвал ее «комиссар» - она ходила в кожаном плаще, сразу сообщила:
      - Ты живешь на моем участке. Тут есть такая особа – Галя, смотри, поосторожней! Я поблагодарил ее за предупреждение, но не стал извещать, что наше знакомство уже состоялось. Когда мы слегка поддали, у меня возникло ощущение, что захоти я – и все они разденутся догола и начнется «групповуха». Я не рискнул подать эту идею нашему собранию – пять женщин, потяну ли? Я ведь новичок в Дао Любви, и совет в «Каноне чистой девы»: за ночь десять женщин и более – пока не для меня! Когда страсти накалились до предела, я технично сумел отвлечь их внимание, пригласив честную компанию навестить меня в ближайшее время. Это «ближайшее» время так вдохновило моих пылких дам, что полностью отвлекло от «настоящего», и я сумел улизнуть от них в целости и сохранности. Мои бравые коллеги не подходили на роль послушных овечек, я боялся, что они могут растерзать меня в клочья в пылу страсти – и это мне вовсе не улыбалось. В Дао Любви сказано: «женщина – скрипка, мужчина – смычок, и мелодию должен вести он». А эти «скрипки», того и гляди, могут вообразить, что командуют они – о какой «мелодии» тут говорить! Вы видели когда-нибудь, чтобы скрипач держал смычок неподвижно и водил по нему скрипкой? А вообще, спасибо Олу за эту непыльную работенку –  ведь он порекомендовал меня Управлению. Жалованье невелико, но зато есть некоторые льготы. Помимо этого я получил возможность тренироваться сам: спорткомплекс Полицейского управления был к моим услугам. Я приходил туда за час-два до плановых занятий с личным составом и крутил вволю свои «танцы» (так дословно переводится название комплекса формальных упражнений в восточных единоборствах). Наступает момент, когда перестаешь воспринимать окружающий мир, полностью уходишь в движение, и вдруг – ты един со всем Мирозданием, уже нет ни «Я», ни «не-Я», все сущее становится твоим продолжением, все – в тебе, и ты – во всем, снова «нирвана», но уже более длительная, чем любовный экстаз. Не совсем верно говорить о нирване «длительная», «кратковременная» - это не временное состояние, это новое качество бытия – если ты достиг этого, это значит: ты переделал себя, ты – новое существо, и тот, кем ты был до этого – уже не ты, и нет возврата – ты навсегда свободен от уз материи, тебе не надо «колоться», не нужно «лезть на бабу», чтобы поиметь несколько минут «кайфа». Ты – в «вечном кайфе», плевать ты хочешь на жалкие потуги наркош, алкашей и казанов «побалдеть» - твой «балдеж» непрерывен. Ты рядом с ними – как Рокфеллер рядом с жалким бродягой. Глупый цепляется за преходящее, мудрый – дорожит вечным. Вы смеетесь над йогами, живущими в лесу, в пещере – что у них есть, что видят? А на деле они богаче всех Крезов всех времен, вместе взятых – они плавают в океане безграничного блаженства, которое нам, смертным, выдается лишь по каплям…
      Было очень приятно слышать восхищенные отзывы о Тайцзицюань, не скрою. Как-то раз ко мне подошел один каратист, который тоже занимался в этом зале, и похвалил:
      - Я еще никогда не видел такой чистой техники!
      Наверное, я зарделся от удовольствия, когда от души поблагодарил его – он хвалил не меня, а мой Путь. А еще меня как-то раз здорово повеселил младший брат, Том, рассказав, как однажды подошел к нему какой-то парень угрюмого вида и веско заявил:
      - Ты – Мастер, и твой брат – Мастер!
      Вот так я жил – тренировки, вечеринки, бессонные ночи – тоска по Мэри приходила в темноте и зудела назойливым комариком, не давая уснуть…
      Дни летели за днями, а тоска не ослабевала. И в один прекрасный день я решил – надо идти в гости! Я больше так не могу – хотя бы мельком ее увидеть!
      Приняли нас хорошо. Точнее, «принимали» меня, Валери был там завсегдатаем, он парень компанейский. Это я – с гонором. Поговорили о том, о сем, я извинился за долгое отсутствие – очень. Мол, устаю на работе. Во мне все трепетало. Зачем я пришел?! Я снова ее раб. Я не могу так вот уйти, не прикоснувшись к ней. Нет! Надо уходить! Я медленно встал из-за стола, случайно встретившись взглядом с Мэри (случайно ли?). Что-то говорили ее глаза, как жаль, что этот язык гораздо сложнее понять, чем тот, которым мы обычно пользуемся. Любовь ли видел я в ее взгляде, знак ли, что плоть ее хочет мужчину – кто знает? Три месяца такой короткий срок для того, чтобы научиться сердцем чувствовать то, чего не говорят уста! Валери тоже стал собираться. Я обулся, повязал шарф, напялил пальто. Поискал взглядом шапку, а потом вспомнил, что уже неделю хожу без нее – закаляюсь. Сейчас я уйду – что Мэри подумает о моем к ней отношении? Обманет ли ее мое деланное безразличие? Возникло ощущение какого-то уплотнения там, где находится сердце.
      - Мэри, ты хочешь попрощаться со мной наедине – утвердительно изрек я.
     - Почему-у-у? – недоуменно протянула она. Я не знал, что сказать. В каком смысле она восприняла слово «попрощаться»? Поддавшись слабости, я хотел лишь вызвать ее в коридор, чтобы попытаться пригласить к себе. Но я подавил желание внести «полную ясность» - да, я ее любил, но за три коротких месяца мы уже трижды были в состоянии «адью», - а как ни клей разбитый кувшин, он будет течь. Опять мы будем вместе неделю-две, потом очередная трещина и опять двусмысленное положение – никто из нас вроде бы не «сделал ручкой», не было ссоры, а какая-то преграда существует. Беда в том, что мы оба очень сдержанные во внешнем проявлении чувств. Я пытался как-то преодолеть это, внести теплоту и доверие в нашу дружбу, но потерпел поражение. Не знаю, в чем дело? В том ли, что она привыкла к потребительскому отношению к себе, что очень распространено в студенческих пансионатах? Или, быть может, состояние закрытости – неотъемлемая черта ее личности? Сложно разобраться… только потом, спустя некоторое время, когда я стал более глубоко изучать математические коды Творения, я узнал, что наш союз был обречен на такое непонимание: она носила энергетику психологической матрицы, соответствующую числу восемь, Уран, я числу один, Солнце, и наш брачный союз по пятибалльной шкале тянул лишь на двоечку!..
       … Валери терпеливо ждал меня. Я лишь вздохнул от безысходности и молча вышел.
       - Счастливо! – бросила на прощанье Мэри.
       - «Счастья тебе, Мэри», - подумал я в ответ. Идти ко мне решили пешком – погода стояла чудная. Тишина, лишь снежинки заботливо кружились вокруг, ласково одевая нас пушистым покровом…
      Я пить чай не стал – столько жидкости влил в себя за вечер, что ночь наверняка предстоит беспокойная. Завтра Валери улетает в Монтэ, к моему сенсею Го Сену. О чем мы говорили с Валери? Конечно-же только о двух предметах, которые нас интересовали: об ушу (его каратэ – одна из дочерних ветвей китайского ушу), и о «тетях». Оба мы родились в год Змеи, и любовь безраздельно властвовала нами, хотя мы и строили из себя суровых монахов. Его «тетя» сейчас в отъезде. У меня «тети» пока (уже, еще?) нет. Не было ни малейшей уверенности, что я дорог Мэри. Хорошо, что я не стал сегодня настаивать с приглашением – вдруг акции моего преемника ценятся выше? Одно дело, когда об этом только догадываешься, и совсем другое – если бы она отказом дала понять окончательность нашего разрыва. Были бы сожжены все мосты. Я знал, что метод «клин клином» мне не поможет – женщины не привлекали меня больше, все мое существо, помимо воли, принадлежало Мэри.
       «Книга Перемен» возвестила (я частенько тогда к ней обращался): «любящие должны уважать и понимать друг друга». Быть может и она питает ко мне какие-то чувства, помимо сексуального притяжения? А потом мне приснился сон. Я рожден под знаком Воздуха, и рыжий цвет символизирует для нас чистоту, поддержку. Мне приснилась Мэри в кругу ухажеров. Сидевший рядом с ней, горячо жестикулируя, о чем-то усердно распинался. Мне было очень грустно глядеть на них. И вдруг Мэри обернулась в мою сторону. Огненно-рыжим светом вспыхнули ее волосы, да так ярко, что хотелось зажмуриться. Проснувшись, я долго размышлял об этом сне. Я так хотел в него верить, но рассудок твердил обратное, и оказалось, был не очень далек от истины: оказывается, в некоторые дни лунного календаря сны следует трактовать противоположным образом. Я чувствовал, что у нее какая-то интрижка, я знал, что она сексуально раскована, о какой «чистоте и поддержке» может идти тут речь? Издевка, а не сон! Но мы всецело в руках Божьих. Если меня обманывают, значит, это угодно Ему, а мой долг – свято верить в Любовь. Я должен испить эту чашу до дна, и я ее испью! Вот и Карм, навестивший сегодня, утвердил меня в принятом решении:
       - Ты мужчина, Лан, вот и сделай первый шаг. Постарайся победить свои эмоции. Будь как француз – «если женщина виновата, попроси у нее прощения». Если она даст понять, что поздно – тем лучше, ты будешь знать обстановку. Умей обращать поражение в свою пользу – ведь при любом раскладе ты останешься в выигрыше. В конце концов смотреть трудностям в глаза гораздо разумнее, чем прятаться от них.
       Я согласно кивал ему. Он прав. Любое чувство можно вырвать из сердца, пусть с кровью. Слово «муки» происходит от санскритского «мук» - очищение. Мучительная боль от потери любимой – это еще одна ступень роста…
       Я пошел тогда к Мэри. Она отклонила мое приглашение «на рюмку вечернего чая», но увы, я так и не смог вырваться из рамок двусмысленности: завтра она уезжает к маме на каникулы. «Еще нужно собрать вещи. Нужно выспаться перед дорогой». Я не стал вдаваться в подробности, быть может, все так и есть…
       Проснувшись рано утром, я в который раз подумал – все, что ни делается, к лучшему. Воистину – на улице тридцатиградусный мороз, я всю ночь трясся от холода, какой тут секс?! Да и, скажу вам по секрету, мой финансовый потенциал вновь колебался около нулевой отметки – было бы весело, если на автобус мы не попали, ибо такси до автостанции мне не по карману, а пешком в такой мороз – не самая приятная прогулка. Вчера вечером я вновь осмотрел линии ее ладони – бессердечие и эгоизм были написаны на ней. И я знал теперь, что нет смысла надеяться на теплоту в наших отношениях – мы всегда будем чужими. А сегодня мне попала в руки «Сексуальная Астрология». Львицы не прощают измен. Я не изменил ей ни разу, но не стеснялся в ее присутствии делать комплименты ее подружкам – от избытка нежности ко всей прекрасной половине человечества. И еще – ни один знак Зодиака не порывает так легко и бесповоротно с любовником, как решившийся на это Лев. Я стал припоминать нашу вчерашнюю встречу. За день до нее, когда я неудачно «попрощался наедине» с Мэри, ее подружка стала подкалывать нас с Валери, возможно из женской солидарности мстя за то, что мы покуражились над дружками Мэри и Лин:
      - Что это за кавалеры, которые приходят к дамам без конфет?
      Я попытался реабилитироваться, у меня как раз дома «завалялась» коробочка:
      - Назначай день, и я приду с конфетами.
И я действительно принес коробку конфет в назначенный день, что, как я понял позднее, задело Мэри – вышло так, будто я принес конфеты именно этой ее подружке. А может быть причиной язвительности Мэри стало то, что за эти два дня она сумела полностью вычеркнуть меня из своей жизни? Я терпеливо сносил ее «подколы», но несколько оплошностей все же допустил. Первая – передавая ей магнитофон, я его чуть не уронил.
      - Руки трясутся, волнуюсь! – пояснил я.
      - С чего это ты волнуешься – ехидно поинтересовалась Мэри. Проклятый мой гонор!:
      - Мэрлин приехала, радуюсь, - ляпнул я.
      - Угу, угу, - многозначительно покивала головой Мэри. Я почуял неладное. Как я ни старался избегать очередных глупостей, но пару раз еще попал впросак. Мэрлин врубила новую кассету и из динамиков полилась нежная тягучая мелодия.
      - Ой, выключите! – жалобно простонал я, - от этой музыки сердце мое воспламеняется любовью!
      - Мэри с издевкой усмехнулась:
      - Можно подумать, ты один такой!
      Я сделал попытку выкрутиться:
      - Вас здесь трое, а я один!
      Не очень-то удачный ход. Я решил, что пора поговорить с ней наедине:
      - Мэри, пойдем покурим!
      Она промолчала. Надо действовать. Я схватил ее за руку.
      - Пойдем!
      - Ты же не куришь! С каких это пор? Тихушник! – опять язвит. Но раз решился, буду держаться до последнего. Она нехотя вышла со мной. В умывальнике я осторожно взял ее за руку.
      - Мэри, пойдем ко мне!
      Она с усмешкой покачала головой:
      - Нет!
      - Почему?
      - Я завтра уезжаю, надо собраться еще.
Я оценил весомость этого довода.
      - Мэри, я скучаю по тебе.
      - Что-то ты зачастил в последнее время – ехидно улыбнулась она. У меня мелькнула мысль, что она намекает на подружку. А потом подумалось – может она имеет в виду то, что до меня дошла информация о ее новом друге, которого она при Валери показательно лобызала, чего я не удостаивался прилюдно ни разу. Я решил положить свою гордость в карман – взялся за гуж, не говори, что не дюж.
      - Мэри, я покопался в своем сердце… Мне никого, кроме тебя, не нужно. Я испугался, что меня забудут, вот и зачастил. Пойдем, Мэри!
     - Мне надо выспаться.
     Ее голос звучал чуть мягче.
     - Вот и выспишься у меня, - воспрянул я духом.
     - Да, ты дашь поспать, я не забыла!
     - У меня такой классный будильник.
     - Да, я помню. Такой будильник не забыть…
     - Мэри, выспишься в автобусе, ведь ехать шесть часов. Во сколько у тебя автобус?
     - Рано утром.
     - Есть кому тебя провожать?
     Она покачала головой.
     - Можно я провожу тебя?
     - Не нужно, я прекрасно доберусь сама. Поймаю тачку. А с тобой разве кто остановит?
     - Да, я заметил, - ты не любишь, чтобы я тебя провожал. Может мне приятно о тебе позаботиться, а ты воспринимаешь как надзор.
     Она колебалась.
     - Мэри, дай твою ладонь.
     Я взглянул на рисунок линий.
     - Вот видишь, у тебя линия жизни и головы не смыкаются. Ты по жизни идешь не задумываясь. Поэтому я, хоть и дуюсь на тебя, возвращаюсь.
      - Ты на меня дуешься?! – вопрос опять с иронией.
      - Не надо сердиться на глупую женщину… - голос ее стал усталым и печальным, она смотрела куда-то вдаль.
      - Мэри, моя главная черта – постоянство. Мне хорошо с тобой. Я не разбрасываюсь.
      - Ты не разбрасываешься? – опять сквозит неприкрытая насмешка.
      - Если бы я менял женщин как перчатки, я бы не пришел к тебе.
      - Ты не меняешь женщин, как перчатки?
      - Мэри, с того раза, как я тебя впервые поцеловал, я не принадлежал никому, кроме тебя. Уже целых три месяца.
      На этот раз она промолчала.
      - Пойдем ко мне, Мэри!
      - Нет, если я сказала «нет», то не пойду. Потом, - она насмешливо улыбнулась и добавила – может быть.
      Мне стало больно в груди. Я посмотрел в пол. Потом вновь взглянул ей в глаза.
      - Милая, ты хочешь, чтобы я пошел к другой?
      - Ты хочешь меня испугать? – я почувствовал, что это ее уже действительно мало волнует. Она улыбнулась, словно в подтверждение:
      - Обидно, досадно, но – ладно…
      - Это не очень-то приятно, но настроение портить я тебе не буду.
      - Мне очень трудно испортить настроение.
       - Я сразу-же тебе сказал, что мне понравилось в тебе то, что у тебя такой ровный характер – ты всегда в хорошем расположении духа.
      Каким-то доверчивым стал ее взгляд – Львы очень чувствительны к лести.
      - Одумайся, Мэри! – трагическим голосом передразнил я какого-то актера.
      Она негромко рассмеялась.
      - Пошли в комнату!
      Когда мы пошли по коридору, она обернулась ко мне и, уже без насмешки, проговорила:
      - Серьезно, я сегодня не могу.
      Лишь позже, уже дома, я вспомнил, что идет период ее «дамской болезни». Это единственное, что смягчает ситуацию и дает мне хоть какую-то надежду…
       Весь последующий день я терзался мрачными сомнениями. Как же быть? Сердце мое переполняла любовь. Если бы Мэри позволила всю ее отдать ей одной… Но она все время была в состоянии закрытости от меня. Абсолютно удовлетворяя меня как женщина, она не удовлетворяла мою потребность в душевном тепле. Мои ласковые слова незамедлительно вызывали усмешку и потому застревали в горле. Провожать себя, по возможности, она запрещала. В общем, налицо противоречие: сексуальная гармония без душевной близости. Что важнее? Сейчас, когда ее нет рядом, дух стал одерживать верх. С непередаваемым восторгом я читал «Источник вечного наслаждения». Вот она, настоящая Любовь! Господь вечен, вечна душа и, раз установившись, эти взаимоотношения между тобой и Верховным Целым длятся в бесконечности. Любовь к Богу не знает ревности, измен, охлаждения. Такое чувство по приносимому блаженству превосходит даже нирвану, освобождение от материальных страданий – вечный любовный экстаз! Это та Любовь, про которую говорил Христос. Я слишком слаб духом, чтобы любить всех без исключения, но я знал, что Любовь начинается с любви к Женщине. Господи, как возлюбить Тебя?! Как я устал от мирской любви, которой всегда сопутствует грязь, боль и разочарование! Мудрец как-то сказал: «Любовь это лотерея, в которой победившему достается смерть!».
     … А между тем жизнь шла своим чередом. Тикало время вереницей дней и ночей. Приближался профессиональный праздник моих подопечных. Мой шеф, Журен, сообщил что будет организован пикник на природе, на том берегу Реки. Я помог ему перевезти продукты и выпиво в Управление со складов. День праздника выдался ясным и морозным. Мы гурьбой перешли на тот берег по льду. «Гуляли» на территории какого-то санатория. Пока жарились шашлыки – грелась сауна, попариться в такой знаменательный день сам Бог велел! Бравые блюстители порядка стаканами лили в себя горячительное. Наевшись и напившись вволю я вспомнил, что сегодня у меня бассейн. Надо, значит, улизнуть от коллег, тем более, что о баньке меня никто не предупредил и я не прихватил с собой соответствующих принадлежностей. Почти выбравшись незамеченным из толпы галдящих, жующих и булькающих сослуживцев, я все же попал в поле зрения одной из своих новых поклонниц.
      - Ты куда, дружище? – она была явно на взводе. – Не пущу!
      Я попытался негромко объяснить ей, что я и сегодня на службе. Как человек служивый, она не спорила: дисциплина есть дисциплина.
      - А когда ты вернешься домой?
      - Через пару часов.
      - Мы зайдем к тебе, ты ведь пригласил!
      - Через два часа я вас жду, - я очень обрадовался этому неожиданному предложению. Праздник есть праздник, и его надо отмечать как следует. Благополучно смывшись, я потопал на свой берег. Шеф выделил мне абонемент на четверг, сам я приобрел на понедельник, два дня в неделю – мои! Сегодня был четверг – это значит для меня «открытая ванна». Я прошел в вестибюль и предъявил свой пропуск красивой дежурной – бассейн принадлежал военному ведомству и весь персонал состоял из родственников офицеров. Эта белокурая красавица была женой военного, и вид у нее был, соответственно, очень неприступный…
      … Какое же это удовольствие – поплавать посреди зимы под открытым небом! Я быстро растелешился в раздевалке, наскоро ополоснулся в душе и заспешил в тамбур – вода влекла меня, как возлюбленная. Ведь она – символ мягкости и податливости. Ее нежные струи обволакивали меня, ласково гладя по коже, ерошили мои волосы, целовали мои уста чуть солоноватыми губами. Я барахтался в теплой воде, как ребенок, затем ложился на спину и пытался схватить ртом падающие с неба снежинки. Они тоже были вкусными, но не солеными, а сладковатыми. Рядом кто-то проплыл, поднимая небольшие волны. Видно было, что это профессионал – он пролетел мимо, как торпеда. Я снова стал бултыхаться и чуть не столкнулся лицом к лицу с миловидной девчонкой в резиновой шапочке. Казалось, она живет здесь, в воде, настолько естественно она держала себя.
       - Ой, - воскликнула она, - простите!
       Я улыбнулся. Она улыбнулась в ответ.
       - Как вас зовут?
       - Лан. А тебя?
       - Мария. Вы часто ходите в бассейн?
       - Два раза в неделю. А ты?
       - Я каждый день у меня секция.
       Мы снова дружелюбно улыбнулись друг другу. Ей лет четырнадцать. Лицо очень красивое, какой-то чистотой веяло от него. Я подумал – может «заклеить»? Но тут рядом вынырнул молодой парнишка:
      - Мария, нам пора!
      Она улыбнулась на прощанье еще дружелюбней и поплыла вслед за товарищем по команде. А я перевернулся на спину и продолжил ловить ртом снег, надеясь так утолить жажду…
       Как я ни пытался «вычислить» потом Марию среди юных спортсменок, приходивших на свои занятия, так ничего и не вышло – не судьба! Одевшись, я вновь спустился на первый этаж. Администратор хитро улыбнулся мне и показал глазами на красивую дежурную:
      - Смотри, какие у нас работники!
      Я кивнул:
      - Да, очень красивая девушка!
      Тот с шутливой строгостью произнес:
      - Мы следим за своими кадрами, чтобы они не хулиганили.
      - Понятно!
      Видно, эта «кадра» была не так неприступна, как выглядела. Я напоследок бросил на нее восхищенный взгляд и удалился с независимым видом – мол, и без ваших кадр проживем. По дороге домой вспомнились строки из «Дао Дэ Цзина» («Книга о Пути добродетели»), священного писания даосизма: «предыдущее подчиняет себе последующее». Это было достоверно. Первая буква моего имени стояла перед «М» в алфавите. Вот к примеру, сегодня – Мария. А сколько еще людей с именем, начинающимся на «М» было вокруг меня? Мэри, Мэрлин, Макс, Марат, Мюрат, Миша, всех не перечесть, и со всеми очень легко установились отношения, и все они излучают доброжелательность ко мне. Впрочем, Мэри… но ведь не бывает правил без исключений!
      Я добрался до дому еще засветло. Развесив сырые полотенце и плавки на кухне, я прошел в «залу». Включил музыку и направился к дивану, чтобы шмякнуться на него с размаху. Но тут постучали в дверь. Я вожделенно глянул на диван, после бассейна хотелось покемарить часок-другой (и третий), и потопал в прихожую (она же и кухня). Это была Галя. Было бы неплохо «шмякнуться» на нее, отметил я про себя. Но вслух (проклятые условности!) я лишь жизнерадостно выпалил:
      - Привет!
      - Здравствуй, Лан. Можно в гости?
      - В любое время дня, утра и вечера!
      - А ночью нельзя? – кокетливо наклонив голову, уточнила она.
      - А ночью это уже не «гости» а «любофф»! – ловко парировал я.
      Она премило улыбнулась. Какие симпатичные ямочки на щеках! (Это можно было и вслух, но я как-то не догадался). Галантно приоткрыв покосившуюся дверь в «залу» я почтительно, упокоив правую длань на нейтральной территории между ее талией и бедром (или попкой?), довел гостью до столь желанного дивана и наконец-то прижался к нему местом, откуда растут ноги, не забыв, впрочем, обнять соседку за плечи. Как ее поделикатнее выпроводить, если придут офицерши? Кстати! Одна из них инспектирует наш участок, так что Галя улизнет без напоминаний! Я облегченно улыбнулся и моя рука не преминула опуститься ниже ее плеча, затем юркнула в подмышку и моя ладонь удобно улеглась на ее груди. Ого-го! Какая грудь! Монблан! Она слегка повернула корпус в мою сторону, я не замедлил сделать то же самое, словно был ее зеркальным отражением. Медленно мы потянулись друг к другу губами. В это время раздался стук в дверь. Мы отпрянули друг от друга и она быстро поправила кофточку на вздымающейся груди.
      - Я чуть не забыла, - она перевела дыхание – к тебе приходили три дамы.
      - Что же ты сразу не сказала!
      Она виновато потупилась. Мы вместе подошли к входной двери. Я открыл. Это была хозяйка.
      - Здравствуйте! – сказала она с какой-то агрессией в голосе.
      - Здравствуйте! Заходите, пожалуйста!
      Галя испарилась. Мы прошли в «диванную» (диван все так же манил меня, может с этой «шмякнуться»?). она с ходу перешла в наступление:
      - Почему у вас все время разные девицы? Мы же договорились, что посторонних не будет?
      - Да соседка, понимаете, зашла за спичками…
      - Это меня мало интересует!
      Потом она немного смягчилась:
      - Поздравляю вас с Праздником!
      Я обрадовался потеплению атмосферы. Надо бы отметить сие. Но тут опять раздался стук в дверь! В который уж раз за сегодня Владыка не дал мне изменить моей любви! Оказалось, пришел Валери. Хозяйка ретировалась с недовольной гримасой на лице. Я подождал, пока домовладелица прикроет за собой дверь, и тут же мой показательно-сокрушенный вид уступил место искренней улыбке:
      - Заходи, старина! Как житуха?
      - Все в порядке, братан! Поздравляю! – он вынул из-за пазухи бутылек настоящей «Имперской»!
      - Спасибо, дружище, - растроганно пробубнил я. Ведь он работает в инкассации, этот праздник и его тоже. Да, хороший из меня друг, ничего не скажешь! Но тут я успокоился – у меня в заначке была бутылочка марочного коньяка. Для него – не жалко! Он плюхнулся на диван, попрыгал на скрипучих пружинах.
      - Кто такая?
      - Хозяюшка.
      - «Голодная» тетя!
      - Ты ей обломал, спасибо, что спас меня.
      - Да всегда пожалуйста, какие пустяки!
      Мы хряпнули по стопочке, послушали немного «любимую женщину».
      - Еще по сто? – не забыл я про гостеприимность.
      - А как же! На одной ноге не ходят.
      Мы с удовольствием повторили. Потом он засобирался домой.
      - Ты что, старик?! – огорчился я. – Ведь праздник! Ты хочешь бросить меня одного в такой день?!
      Он хитро прищурился.
      - Сюрприз! Приглашаю тебя к себе домой. Будет плов – настоящий!
      Я пришел в восторг – во сколько надо быть у тебя?
      - К семи вечера.
     - Может надо чем помочь?
     - Нет, нет! Бабуля и я справимся запросто.
     - Что привезти из харчей?
     - Ничего не надо! Главное – твое присутствие.
     Хоть кому-то на свете я еще нужен! Он умчался. Я прибавил громкость и начал собираться. Голос Патриции брал за душу. Хотелось любви и хотелось плакать – где ты, моя любовь?

      Хочется плакать… Бесшумным дождем
      Пролиться над полем, над речкой, над лесом.
      Хочется снова с тобою вдвоем
      Пить и гулять бесшабашным повесой.

      Хочется к сердцу кого-то прижать,
      И целовать чьи-то теплые губы,
      Снова кого-то домой провожать,
      И улыбаться – влюбленно и глупо…

      … Прибыл я к Валери  минута в минуту. В прихожей протянул коробку с коньяком своему другу. То крепко обнял меня.
      - Спасибо, бат! Приходи, тебя ждут.
      Ого, да тут целый журфикс! – Тарл с Максом вышли встречать меня, радостно улыбаясь. Из гостиной донеслись женские голоса. Кого, интересно, принесла нелегкая? Я двинул туда, учтиво раскланиваясь, и тут увидел… Мэри! Лицо мое окаменело. Вот так сюрприз! Праздник испорчен. Улизнуть? Поздно. Придется держать хорошую мину при плохой игре. Мэрлин, Нэт, Юл, Лин – все в сборе! Мэри сияла радостью. Я старался не смотреть на нее. Валери рассадил нас вперемешку – дамы с кавалерами. Мэри оказалась справа от меня. Я не знал, куда себя деть. Пир начался. Мужчины, как водится, говорили тосты, женщины бурно выражали восторг. Все чин-чинарем. Спиртное делало свое дело, плов был отменным, Валери ас в Кулинарии, е в пример мне, и я немного расслабился, забыв о Мэри, о своей душевной боли – так хорошо просто посидеть с друзьями! Мы с Максом увлеченно обсуждали альбомы «Пинк Флойд», Валери с Тарлом в углу демонстрировали друг другу какие-то приемы. Идиллия! Но тут взбунтовались дамы:
      - Мы есть или нас нет?! Давайте танцевать!
      Пришлось подчиниться. Стол отодвинули к стенке, лишние стулья вынесли вон. «Под мухой» плясать было весело. Краем глаза я увидел, что Мэри подошла к Валери и немного пошепталась с ни о чем-то. Тот вырубил музыку и объявил:
      - В честь мужественных защитников нашего покоя объявляется «белый» танец – дамы приглашают кавалеров!
      Надо срочно «делать ноги» - я тут лишний! Я резво похилял к выходу, стараясь не глядеть по сторонам. Но смыться незамеченным мне не удалось – Мэри преградила дорогу:
      - Лан, можно тебя пригласить?
      Разве мог я сказать «нет», несмотря на всю обиду? Мы вышли на середину комнаты, я робко положил руки ей на талию.
      - Раньше ты был смелее!
      Я притянул ее поближе, стараясь не прикоснуться щекой к ее щеке. Она осторожно прижалась к моему лицу своим – куда мне было бежать?..
Мы медленно кружились в опьяняющем танце. Она все теснее прижималась ко мне.
     - Ты ничего не хочешь мне сказать?
     - Ты очаровательна!
     - И это все?
     Она методично взламывала мою оборону. Я уже не мог сопротивляться этому львиному напору:
     - О любви не говорят, о любви молчат – повторил я сказанное ей когда-то.
     Она нежно потерлась о мою щеку своей, я не выдержал, осторожно прижался губами к мочке ее уха. Потом мягко поцеловал в жаждущие меня губы. Казалось, мое сердце разрослось до размеров земного шара! Мэри была в нем и весь мир кружился с нами.
     - Я хочу к тебе… - прошептала вдруг она.
     - Как давно я мечтаю об этом, Мэри! Сорвемся?
     - Давай!
     Тут только мы заметили, что вовсю гремит рок-н-ролл. Какая-то тревога промелькнула в глазах Нэт при взгляде на нас. Она схватила Мэри за руку и отвела в сторонку. Через пару минут я заметил, что Мэри и Нэт одеваются, подошел к ним:
      - Мэри, ты куда?
      - Мы только покурим, правда!
      Я прошел на кухню. Поболтал за жизнь с Мэрлин. Прошло минут двадцать. Мэри все не возвращалась. Ну, она и курить! Выглянул в подъезд – пусто! Странно, может вышли на улицу, посидеть на лавочке? Я поднялся этажом выше, затем на всякий случай спустился вниз, выглянул из подъезда. Никого! Еще один сюрприз! Плюс еще один облом – который на счету сегодня? Как тошно жить! Я вернулся к своим. Веселье уже шло на спад – все были пьяны. Мэрлин участливо заглянула мне в лицо:
     - Что с тобой, Лан?
     Я промолчал, потом спросил:
     - А куда ушли девчонки?
     - На дискотеку в Авиационную Академию.
     - Ты пойдешь?
     - Не знаю, как Валери скажет.
     Тот был в нехилом подпитии – явно мечтает поскорее завалиться в постель. Остальные знали об этой дискотеке и тоже готовились к марш-броску. Добрались мы скоро – как-раз подоспел последний автобус. В вестибюле общежития авиаторов вовсю гремела музыка. Народу уже было немного – все парочки разбрелись, и лишь несколько фэнов корчились под тяжеляк. Я поднялся на минутку к Максу, перебросился у него парой ничего не значащих слов с Юл и решил «сваливать». Когда я уходил, Макс сочувственно пожал мою руку и сказал, слегка заикаясь:
       - Б-брат, ты прости меня, я лезу не в свое дело, но жалко смотреть, к-как к-кидают хорошего парня. М-мэри, она – тут Макс запнулся, лезет на к-каждого. Тут ее уже т-трое-ч-четверо поимели!
       Я благодарно улыбнулся ему:
      - Спасибо, старик! Еще увидимся!
      … Вот и весь праздник. Я сидел на своем старом скрипучем диване и машинально тер лоб ладонью. Потом встал, снял со стены гитару. Вот моя подруга – всегда со мной. Было больно до слез.

Я тоскливо бренчал на гитаре,
А гитара бренчала на мне.
Кто кого утешал? На пару
Мы рыдали, стенали, а звёзды в окне

Пригасив, в уваженье, пожары,
Бушевавшие в недрах своих,
Подпевали тихонько. Дрожали
Их лучи, обнимая двоих.

Обнимая меня и гитару,
Двух рыдающих, двух горемык.
Понимали они: мы – пара,
Наша песня – отчаянный крик.

Крик двух душ, одиноких и нежных,
Переполненных жаждой любви.
Звёздный дождь лил в окно белоснежный…
Я с гитарой в обнимку, а Вы?

Вы, моя госпожа и богиня,
Вы, причина моей тоски…
А богиня гуляла с другими,
А богиня на нас – плевки.

А богиня вертелась вихрем
На балах, средь гусаров лихих.
…Я с гитарой шептался тихо,
Декламируя ей стихи.

О любви, о далёких звёздах.
О росе на замшелых камнях.
Трепетал легкокрылый воздух,
Обнимая её и меня…

Ах, гитара, моя подруга!
Нам ведь так хорошо вдвоём.
Мы ведь любим, родная, друг друга,
Так давай о Любви споём!

        Нэт, Нэт! Так вот какова твоя роль в нашей истории! Она старше Мэри на два года, Обезьяна. Не зря же говорится, что в Обезьяне есть что-то от дьявола! Сейчас у нее идет производственная практика – работает проводницей в поездах, идущих в Столицу. Как-то, вскользь, от Мэрлин я слышал об этом, и о том, что Мэри несколько раз ездила с ней на заработки. Только теперь я понял, что за «заработки» тянули Мэри в Столицу! Подруга – сутенер? А что, очень удобно. В дороге каждый не прочь позабавиться. Вот Нэт и имеет стабильный доход, благо девчонок в пансионате полно! Я припомнил, какой скромной девочкой была Мэри в начале нашего знакомства. А теперь? Кто виноват в том, что она стала торговать собой? Не вы ли, господин Дон Жуан? Можно ли хоть что-то изменить? Я не знал, как поступить. Душевная мука переполняла грудь мою, и чувство безмерной вины перед Мэри словно свинцом заполнило меня, лишая всех сил и желаний. Господи, прости меня! Прости за то, что чувствуя вину свою, я не могу больше пойти к Мэри – сколько раз она из меня делала посмешище?

Люблю и жду… Но не могу прийти, -
Мой каждый шаг приводит к униженьям.
И прошептать: - Любимая, прости!
Мне доведется лишь в воображеньи…

И остается только лишь мечтать,
Как я с тобой, родная, встречусь.
И буду упоенно целовать,
Обняв за худенькие плечи…

      Принимаю, Господи, грех падения Мэри, и готов к наказанию, ибо никогда не преступить Закона Сохранения – любое зло не исчезает бесследно и возвращается к тому, кто был источником его. И теперешние мучения мои – расплата за то, что пробудив в Мэри женщину, я не сумел удержать ее от падения. Мэрлин мне как-то проговорилась, что у Мэри до меня был лишь один мужчина, да и тот оказался двуногой скотиной, не сумев разбудить ее чувственность и попользовавшись в свое удовольствие. А я-то, со своей извечной подозрительностью, считал ее с самого начала всеобщей подстилкой, из-за чего не очень-то дорожил ею. Что имеем – не храним, потерявши – плачем!
     Только потеряв ее, я понял, что она могла быть той женщиной, которую я искал всю жизнь… Мы изредка после этого виделись, каждый раз я пытался сломать стену отчуждения между нами, но вновь и вновь меня оплевывали…
      Позавчера, в пятницу, я снова получил свою порцию воздаяния. Я лежал дома на диване, пялился на экран телевизора и незаметно задремал. Сквозь дрему донесся стук в дверь. Я не спеша поплелся отворять. Кому я еще там нужен? Но оказалось, что мне еще рано выпадать в осадок – целых пять дам одновременно удостоили меня своим визитом! И Мэри среди них. Ну разве жалко откупорить по такому случаю, пусть и последнюю, бутыль вина?! Чуть-ли не половина ее содержимого досталась вашему покорному слуге, из-за чего я немного расслабился и позволил себе сюсюкать с Мэри, что все и погубило. Когда она убедилась, что тут ее позиции очень прочны, то почувствовала себя гораздо уверенней – и основательно подпортила мне настроение на следующий день. Улучив минутку со мной наедине во время «винопития», она спросила:
       - Лан, ты найдешь меня завтра после учебы?
       Мог ли ответ быть иным, кроме «конечно»? На следующий день, в субботу, по ее приглашению я отправился к ним в гости, она сказала, что намечается дискотека. Все были в сборе: Юл с Максом, Тарл с Аннет, Мэрлин, Лин.
       - А где Мэри? – в непонятках спросил я.
       - Ее с Нэт повели в ресторан.
       Словно ушат холодной воды опрокинули мне за шиворот, и я не нашелся, что сказать.
       - Она знала, что придет Лан? – жестко спросил Тарл у Мэрлин.
       - Конечно, знала! – закивала та головой.
       - Да, сюрприз не очень-то приятный, - я ведь пришел из-за нее, - пробормотал я, еще не осмыслив до конца ситуацию.
       - О чем ты говоришь, Лан! Ты что, Мэри не знаешь? Кто ее позовет, с тем она и пойдет!
       - Я подозревал это, Мэрлин, но с таким «конкретным» фактом столкнулся впервые. Ведь она сама пригласила меня сегодня сюда! А впрочем, я рад – отрицательный результат – тоже результат.
      Потом обернулся к Тарлу с его гурией:
      - Вот видите, ребята – не судьба. Не оглядывайтесь на меня. Если считаете, что пора – женитесь, я вам не помеха.
      Они дружно покачали головами:
      - Куда нам спешить?
      - Правильно, копите пока денежку на свадьбу… Юл, Мэрлин! Лейте мне виски, я должен напиться с горя!
      - Какое горе, Лан? – усмехнулась Мэрлин, - давно же было ясно, что она из себя представляет!
      Я не хотел с ней спорить. Пил и не закусывал. Заиграла музыка, но танцевать мне не хотелось. В глазах плыл туман, а может, это были слезы?..
      Немного протрезвев, я медленно оглядел комнату – мы остались вдвоем с Мэрлин.
      - Пойдем ко мне, Мэрлин!
      - Пойдем, - без лишнего жеманства согласилась она.
      Мы не спеша оделись и вышли, и медленно, словно траурная процессия, побрели к остановке. Подошел трамвай. Дома меня развезло. Смутно помню, как меня поили содовой, как пришли Макс с Юл, а потом я отключился…
      И снова – тренировки, бассейн, музыка, чтение. Я вертелся меж ними, как меж четырьмя углами своей комнаты. Гостьи не переводились в моем доме, но я не переступал черты, флиртуя – и не более. Сердце, я раньше не ощущал, что ты есть, когда же ты успокоишься? Что, что я еще должен перенести? Как вырвать из тебя эту проклятую любовь?
      Ребята навещали меня регулярно, это меня и спасало от непрерывного самоистязания. Однажды заявился Валери мрачным, как грозовая туча. Я редко видел его таким, и поспешил включить Патрицию. Он слегка повеселел. Решив не останавливаться на достигнутом, я полез за заветной бутылочкой коньяка. Валери… отказался! Да, значит ситуация очень серьезна – добровольно отказаться от такого коньяка!
      - Что случилось, братишка?
      Он кисло улыбнулся:
      - Подарочек от Мэрлин!
      Я понял без продолжения.
      - Приятного, конечно, мало, но я, прикинь, был уже на грани паники – ты отказался от коньяка пятнадцатилетней выдержки! Я решил было, что Земля треснула или предстоит столкновение с кометой. Твоя беда – это полбеды. Могло быть и хуже.
       Он грустно согласился. Я упрятал бутылку на место, одному расходовать свое сокровище как-то не улыбалось. Но Валери парень не из глупых. Он не стал закатывать скандалов. Подключил свои связи, раздобыл самые эффективные лекарства и через неделю оба были «как новенькие». Я тогда поразился, что он не выставил ее за дверь, их отношения продолжались еще некоторое время и распались совсем по другой причине…
      А тоска моя все росла. И однажды я не выдержал – пошел к ней в колледж, чтобы дождаться после занятий. Я стоял на лестничной клетке у окна и смотрел на противоположную сторону улицы – на дом под литером 190. «Спираль развития», подумалось мне: семь лет назад я часами стоял у этого же окна и глядел на этот же дом 190. Правда, тогда у него был второй этаж, деревянный, который сгорел, как моя первая любовь. Там жила Гэл со своими двумя подружками. Она по пятницам уезжала к родителям на ранчо, а возвращалась в воскресенье, иногда утром, иногда в обед. Ее подружки приезжали от своих «предков» поздно вечером или в понедельник утром, и я с самого воскресного утра торчал здесь, чтобы дождаться ее – ведь до вечера мы будем одни! Закон Сохранения незыблем – моя любовь, отвергнутая Гэл, должна была сгореть, чтобы не витать в ментальном мире огромным огненным шаром – и она испепелила жилище, в котором тогда жила моя возлюбленная. И даже этого оказалось мало: чтобы нейтрализовать пламя пожара моего сердца остаток нерастраченной энергии обрушился на саму Гэл, исковеркав ее будущее. Это страшно… Об этом я расскажу позже. Спустя тринадцать лет мы встретились с Гэл снова…
       Мои воспоминания прервал пронзительный звонок, возвещавший об окончании занятий. Что я скажу Мэри? Вот и она. Увидев меня, она приостановилась. Потом медленно пошла дальше. Я пристроился рядом.
       - Мэри, здравствуй!
       - Здравствуй! Зачем ты тут?!
       - Я не могу без тебя!
       - Это твои проблемы.
       - Почему ты избегаешь меня?
       - Это мои проблемы.
       Мы подошли к остановке. Я увидел рядом женщину с цветами. Подбежал, не торгуясь купил жгуче-алый букет роз. Подъехал автобус. Ехать было две-три остановки. Мэри прошла вперед вглубь салона, а я остался на задней площадке – прилюдно объясняться не хотелось. Рядом со мной протиснулась молодая женщина с маленькой девочкой в белом платьице, кто-то уступил им место на сиденьи. Малышка непрестанно вертела головой по сторонам, щебеча без умолку. Вдруг она замолчала. Я невольно поднял голову – в чем дело? Она внимательно смотрела на ковылявшего по тротуару инвалида на костылях, а потом очень тихо спросила:
      - Мама, а почему у дяденьки нет одной ноги?
      Мама тоже взглянула в окошко, секунду подумала и уверенно пояснила:
      - Он, доченька, улицу переходил на красный свет.
      Девочка аж подпрыгнула от возмущения и звонко, на весь автобус, прокричала:
      - Нет, он воевал!
      Я непроизвольно улыбнулся – каждый творит окружающий мир своим умом. Один и тот же ни в чем не повинный инвалид был раздвоен на моих глазах разными мироощущениями. Как же постичь Истину? Кто прав, кто неправ в этой жизни? Мэри из моего мира и Мэри из ее мира – это одна и та же Мэри?.. Скрипнули тормоза – остановка. Мы вышли вместе с другими пассажирами из автобуса. Я шел за ней чуть позади. Она ускорила шаг. Я рванул за ней:
       - Мэри, прими этот буке в знак моей любви!
       Она демонстративно молчала, не замедляя шага. Я обогнал ее и встал перед ней, протягивая цветы. Она не глядя оттолкнула мою руку. Цветы упали на пыльный асфальт. Я оцепенел. Цветы. Красивые. В пыли. В чем они виноваты?! Почему?! Я поднял голову. Огляделся вокруг. Где я? Что это за мир? Почему в нем нет любви? Это пародия на настоящий мир? Я медленно повернулся. Я иду домой. Прощай, Мэри!..
      Пролетели месяцы. Я несколько раз видел ее издалека и переходил на другую сторону улицы. Что мне до нее? Мир и покой стали возвращаться в мою душу. Друзья, работа, новые знакомства, - Земля все так же продолжала бежать на восток, ничего не изменилось. Лишь иногда возвращалась душевная боль, но с каждым разом она становилась слабее и слабее. Любовь моя не умерла, но перестала приносить страдания. Я просто ждал. Я верил в Любовь. «Но вера есть, все зиждется на вере!». Кто может верить сильнее джедая? Ведь он, вступив на Путь, не знает, достигнет ли совершенства? И чтобы достичь конечной цели – Совершенства, дарующего путь к Бессмертию, надо обладать неимоверным терпением и верой – первая ступень (первое гунфу) проходится где-то за пятнадцать лет, не каждый сумеет отдать полтора десятка лет восхождению, незаметному для окружающих, не сулящему никакой материальной выгоды! Я рос духом, очень медленно, через боль разлуки, через ужас одиночества. Сердце мое очищалось от скверны. Я люблю тебя, Мэри! Будь счастлива!..
     … Мне снились по ночам цветные сны. Я летал над лугами, лесами и реками. Больше всего я любил летать над водой, касаясь телом ее прохладной поверхности. А однажды ко мне прилетела Мэри. Не она сама, а ее душа, которая и есть наше истинное «Я». Это было странное, удивительное свидание. Я вдруг почувствовал, что она рядом. Именно почувствовал, а не увидел: мы были бестелесны, только чистое «Я»  без материальной оболочки. Вдруг она приблизилась ко мне. Наши души соприкоснулись и стали взамопроникать. Уже не было ни ее, ни меня, было только одно «Мы», в котором я не мог отделить себя от нее. Сколько длилось это единение – я не знаю, время остановилось. А потом над нами я увидел улыбающееся, полное неземного сострадания и любви лицо моей бабушки. Я почувствовал себя снова маленьким. Бабушка кормила меня с ложечки сметаной. Потом я услышал какой-то стук, он диссонировал с атмосферой сна. Что это? Стук стал громче. Я проснулся. Стук продолжался. Это был стук в окно. Раздался голос Валери:
      - Это я, старик!
      Отворив дверь, я чуть не вскрикнул от неожиданности: рядом с ним стояли Мэри и Нэт!
      - Заходите… - зябко ежась, пригласил я их вовнутрь. Валери пожал мне руку. Я потихоньку пробуждался от своего таинственного сна. Разжег плиту, поставил чайник, сполоснул стаканы. Тянул время – что произошло, непонятно же? Вид у Мэри был какой-то пришибленный и заплаканный. Нэт излучала беспокойство. Я усадил их за стол в гостинной, которую иногда громко называл «залой» и вернулся на кухню. Валери тоже вышел за мною, притворив за собою дверь. Он виновато развел руками:
       - Твоя «тетя» плачет: - «Хочу к Лану!», что я мог поделать?
       - Все хорошо, дружище! Спасибо тебе! Что все-таки произошло?
       - Нэт опять ее кому-то продала, клиенты пришли за «товаром», а она упирается – не хочу! Хочу к Лану! Я как-раз там был не один, с Тарлом, мы взяли этих ребят на себя, и девчонки улизнули.
       Я крепко сжал его ладонь. Без слов. К чему лишний треп – мы были друзьями… Подкрепившись чуток и слегка «поддав», мы разошлись по парам. Когда мы погасили свет, Мэри прижалась ко мне всем телом и прошептала:
       - Как я хотела тебя, Лан!
       Мы снова были близки. Я верил и не верил этому. Что-то было не так – не было во мне огня любви. Утолив свою страсть, она обняла меня за шею своей тонкой рукой и мирно уснула, доверчиво прижавшись щекой к моей груди. Я старался не шелохнуться, чтобы не разбудить ее. Сон не шел. Вот, ты верил, что она придет. Верил, несмотря ни на что, верил всем сердцем. Вот, ты и дождался ее. И что же? Все не то! Где же твоя «любофф»?! Ты выдумал ее! Все это время разлуки с ней ты носился со своим чувством, как курица с яйцом, а оказалось, что его уже нет! Ты поклонялся мумии! Ты…
      Сон наконец-то смежил мои веки. Утром мы накормили их завтраком и посадили на «тачку». Потом вернулись ко мне.
      - Вот и все, старина! Она пришла. Но уже слишком поздно. Как у тебя с Мэрлин?
      Тот выразительно провел ладонью по горлу:
      - Устал! Ну их, баб! Садятся на шею, дай чуть-чуть воли.
      Я согласно кивнул:
      - Надо идти своей дорогой. А «тети» - дело наживное!
      Он после завтрака пошел на свою работу, я прилег на диван – какая-то слабость сковала члены. Оказалось, моя «коханая», как недавно Мэрлин моего друга, «осчастливила» меня. Спасибо! За удовольствия надо платить! И, совсем как мой друг, я не испытывал ни злобы, ни горечи…
     … А земля все так же мчалась на восток… Как-то раз заглянули на огонек Мэрлин с Юл. Мы по старой памяти повеселились, приняли «на грудь». Потом легли спать. Я начал с Мэрлин. Грудь у нее отменная, крутые бедра, красивые холодные глаза. Она блаженно жмурилась, и я был благодарен ей за то, что она подарила мне часть своего тепла. А потом алкоголь ударил мне в голову, и я отправился к Юл, в спальню. Когда все было кончено, я спросил у нее:
      - Тебе было больно?
      На ее глазах блестели маленькие слезинки.
      - Да, - прошептала она, - болит душа!
      Я промолчал. Потом встал с кровати и вернулся к Мэрлин – на раскрытом диване было больше места для сна. Подлецом я себя не чувствовал – они пришли сами, так же, как Мэри, так же, как миллионы женщин приходят к миллионам мужчин, и все обманывают себя, воображая, что это – Любовь. Это – секс, движущая сила всего материального мира…
      Больше с Мэри я не виделся. Я понял, что нынешняя Мэри и та, которую я когда-то полюбил – это два разных человека. Эта продолжала катиться вниз, а та, настоящая, всегда была чистой и желанной…
      Вчера забегал на минутку Макс. Он так мило заикается, что я всегда с наслаждением слушаю его. Рассказал о своих делах, об учебе. Потом, помолчав, добавил:
      - Мэри передает тебе привет.
      Я вежливо улыбнулся в ответ. Он ведь не знает, что это привет не от той Мэри. Да и кто знает?

Кто знает, отчего мы умираем?
Быть может, от несбывшейся любви?
И мы, об этом не подозревая,
Стареем, и вздыхаем: «се ля ви!».

Кто знает, отчего мы умираем?
Кто знает, для чего дана любовь?
Как звезды в одиночестве сгораем,
Не исчерпав запаса нежных слов.

Кто знает, отчего мы умираем?
Кто знает, для чего нам умирать?
Как день и ночь приходят, повторяясь,
Я вновь приду, чтоб вновь Тебя искать!





    

   



      
    


Глава четвертая
              Пятница. Шестой день недели – день Венеры. День гармонии и стационарности. На душе удивительно спокойно. Может оттого, что выспался, а может дело в медитации – сорок минут расслабления гармонизируют психику. А еще Венера – богиня любви. Я почесал затылок – куда податься? Мэри отошла в прошлое, преподав мне несколько ценных уроков. И самое весомое приобретение – твердое убеждение: не раскрывать душу перед барышнями. Ибо унижение, которое может явиться следствием капризности «охмуряемой» особы, настолько задевает гордость, что вряд-ли после этого захочется видеть даму, которая до генерального объяснения казалась желанной, как дождь в пустыне.
        Несколько особ порхали в моем воображении яркокрылыми мотыльками, борясь за звание первой дамы сердца. Но увы, от желаемого до действительного – дистанции огромного размера, и мои опустевшие руки не скоро обовьют чей-нибудь гибкий стан. Остается лишь ждать улыбку Фортуны и «делать Недеяние», как говаривал папаша Лао Цзы. Завтра в общежитиях всех колледжей танцульки. Если честно, это не идеальная обстановка для амурных операций  –  опыта дансинг-съема у меня нет. Но ежели валяться дома, то наличие отсутствия пассии будет несомненным, тогда как дискотека может дать хоть какой-то шанс. Итак, решено: завтра в поход! А что на сегодня? В девять вечера заканчивается тренировка, дань плоти и духу. А как-же душа? Незадействована. Но еще не все потеряно, еще не вечер!
        Однако вечер субботы выдался гораздо более бесцветным, чем я представлял. Никаких танцулек – оказалось, везде гуляли в пятницу! Что-ж, долго мне еще быть одиноким волком… стало грустно – как все непросто в жизни! Почему я не умею совмещать приятное с полезным? Если появляется девушка – все дела приходят в упадок, я слишком увлекаюсь. Если одинок, дела опять-таки идут далеко не блестяще – без любви и жизнь не в радость, превращаюсь в сонную муху. Как быть? Я вспомнил, как приехал в Сорренто…
         Я ехал поступать в Инженерную Академию! Честно говоря, никакого интереса к будущей специальности я не испытывал. Мои стремления стать юристом, дипломатом или, на худой конец, писателем как отец, не встречали поддержки у близких. «Будешь строить города, выстроишь себе дворец, без работы не останешься, стройматериалы будешь налево продавать» - эти и десятки других «веских» аргументов позволили мне «уступить» напору родственников. А на деле мне лишь хотелось повидать мир, пожить вдали от дома, на «свободе». Манил и Сорренто, расположенный на великой реке, в сердце Империи.
         Несмотря на отличные результаты выпускных школьных экзаменов, медали я не получил, сыграла роль моя «драка» с директором школы. Никакой драки-то не было – я уже три года занимался каратэ и у меня хватало выдержки не врезать коротышке-директору, который, пронзительно визжа, тыкал мне пальцами в лицо. Повод для конфликта был пустяковый – он вообразил, что я не принес в школу сменной обуви и, когда я попытался встать на более-менее чистое место на полу вестибюля, чтобы вынув из портфеля тапочки переобуться, он решил, что я пытаюсь прорваться в школу в грязных сапогах.
         Тем не менее, по поведению у меня в аттестате после инцидента оказалось не все гладко, из-за чего мне и было отказано в Золотой медали. Я был лучшим учеником школы, а может и Буэноса, имел десятки грамот за призовые места в предметных олимпиадах, Приглашение от Университета Даолэнда на учебу, потому и стремился к «серьезной» карьере. После того, как мои надежды на медаль развеялись, я понял, что в Столицу Империи путь мне закрыт и, нимало не огорчившись, остановил свой выбор на Сорренто.
          Как ни странно, первые впечатления о днях, проведенных в нем, стерлись из памяти. Поступил я в Инженерную Академию без труда, затем – суета с получением места в общежитии, новые друзья, новая жизнь – все это еще не несло отпечатка Рока. Первый аккорд симфонии под мрачным названием Взрослая  Жизнь прозвучал в сентябре, когда нас отправили «на картошку». Там и познакомился с Атосом – малопривлекательным обладателем выпуклых карих глаз и тройного подбородка, который однако оказался неплохим парнем и быстро сдружился со мной, благо мы оба были с Юга. Он и «подарил» мне гепатит, хроническим обладателем коего являлся, и это стало началом моих нескончаемых болезней.
          Железное здоровье, которого я достиг, занимаясь боевым искусством Пустой руки, дало мне силы перенести на ногах этот недуг, да и врачей на нашей академической «фазенде» не было, но моя печень уже была во власти разрушения, которое на многие годы лишило меня радости бытия. После возвращения в город нас расселили в общаге. Я попал в «пятиместку». Это было и хорошо и плохо. Хорошо потому, что давало возможность общения с новыми друзьями, и с друзьями друзей, а главное – подругами их подруг. Плохо – постоянная суета вокруг мешала учебе. Ведь дома, в Буэносе, у меня была своя комната, мне никто не мешал, я рос не очень-то общительным домоседом, и такая резкая смена обстановки вышибла меня из колеи.
         Главным отвлекающим фактором оказались, как водится, соседки. Одна из них - долговязая Синти, явно благосклонно дышавшая в мою сторону, чем я не преминул воспользоваться, лапая ее при каждом удобном случае. В один из таких «случаев» она, возбужденно дыша, разоткровенничалась:
          - Мне нужны деньги на джинсы!
Я прикинул в уме свои возможности – не по карману. Поэтому, мягко развернув ее к себе спиной, я шутливо поддал ей коленом под зад и сообщил:
          - Мне тоже нужны деньги на джинсы!
После этого, разумеется, «случаев» с ней больше не представлялось…
          …Я сидел и старательно водил карандашом по ватману – «начертательная геометрия», «начерталка» мне нравилась, хотя остальные собратья по учебе называли ее коротко: «на черта?». Тут заглянул Атос:
          - Привет!
          - Ответный привет!
          - Чем занимаешься?
          - Черчу!
          - На черта? – воспользовался он возможностью сострить. Я знал, что вопрос чисто риторический и не стал утруждать себя ответом.
          - Дело есть! – он засиял, как фотовспышка.
          - Давай свое дело.
          - Тебе нравится общага?
          - Э-э-э, - я почесал нос, - видишь-ли… Не очень.
          - Давай перейдем на квартиру!
         - А как найдем?
         - Я уже нашел. Поехали смотреть!
Я не стал отказываться, меня тронула его заботливость. Правда, пришлось трястись в переполненном автобусе больше получаса. Это уже был минус – от общаги до Академии десять минут езды или полчаса пешего хода. Но плюсов было гораздо больще – отдельная квартира, свобода, удобства без очередей!
         Хозяйка нашего бунгало не блистала красотой – пропитое хитровато-глупое лицо, беспорядочный штакетник зубов, но Атос с ней поладил, а мое дело маленькое. Через денек после нашего переезда он с удовольствием заломал ее в спаленке – вопросы эстетики мало его волновали, после чего она зачастила. Я-же не мог переступить через любовь к прекрасному, и когда она явилась с еще более уродливой, чем сама, подругой,  я вежливо покинул их теплую компанию, сославшись на то, что мне срочно нужно в библиотеку.
          После моего возвращения из «библиотеки» мы с Атосом подкрепились, чем Бог послал, и бухнулись спать. Несмотря на то, что в нашей комнате было две кровати, он почему-то ложился со мной, на огромном диване. Вот и сегодня он, поворочавшись, произнес:
          - Что-то попа чешется…
Я воспитывался в краях, где живут по строгим ведическим правилам, и поэтому никак не среагировал на его приглашение, и не только потому, что  тогда не понял, к чему он клонит, но и потому, что не «балдел» от подобной перспективы – мне с детства было неприятно мужское касание, я никогда, например, не ходил в обнимку с друзьями, куда уж тут «поиметь» своего почтенного приятеля!
          Его чувствительное сердце не вынесло такого пренебрежения с моей стороны, и вскоре меня любезно известили о том, что отныне с Атосом будет жить его новый друг Кардэн  – мелкогабаритный смазливый тип с красными щеками и рыбьими глазами. Единственное, чем он мне запомнился – отсутствием порядочности. Когда ему понадобился стильный прикид на одно из очередных свиданий с нашей безобразной хозяйкой, он выклянчил у меня связанный мамой свитер. Я понимал, что шансов на то, что я получу его назад немного, но решающую роль сыграло то, что он поклялся собственной мамой в том, что сделает это всенепременно. Мама – это святое, в Даоленде такая клятва – что вексель на предъявителя, и я нехотя, но заставляя себя поверить обещанию, отдал ему это произведение искусства ручной работы.     Естественно, что свитера я больше так и не увидел, но пришло время, когда я сполна расквитался с множеством его земляков, любителей кидать тех, кто доверяется им, считая их такими же горцами как сами, несмотря на то, что они живут по другую сторону Великой горной цепи. Так что с загорцами у меня по нулям. Что касается предложения Атоса сменить место дислокации – тут нечем было крыть: сердцу не прикажешь! Я собрал манатки в свой облезлый рыжий чемодан и перебрался в Сити – город-спутник Сорренто, в получасе езды на электричке от него.
         Меня приютили дальние родственники – дядя Майкл и тетя Зоэ. У них была дочь на год старше меня – Люси, которая тоже училась в Сорренто, и мы вместе катались туда-сюда. Глядеть на нее было одно удовольствие: представьте себе Мэрлин Монро, потом мысленно увеличивайте ее бюст и попку до тех пределов, когда их габариты будут граничить (только граничить!) с чрезмерностью. У меня захватывало дыхание от восторга, когда я пялился на нее – она любила дома ходить в спортивном трико в обтяжку! Представьте себе мое положение. Кажется, пару раз я не сумел вовремя отвести взор от ее прелестей, и для нее не было секретом, что у меня «подскакивает давление» в нижней части туловища, когда она случайно (?) заденет меня бедром или рукой. Несмотря ни на что, я стойко держал себя в руках – мы просто друзья.
         Между тем наступила зима, первая настоящая зима в моей жизни – ведь на Юге снега почти не бывает. Люси частенько ходила кататься на лыжах, и как-то раз предложила:
        - Составишь компанию?
        - На лыжах? Я не умею.
        - Тогда на санках.
         Я согласился – торчать без конца дома, читать книжки и слушать музыку уже наскучило. Мы оделись и вышли во двор. Как красиво вокруг! Вслед за своей вожатой я потопал к горке и влез по ступенькам, выдолбленном в плотном снегу на самый верх. Снежная трасса круто уходила вниз и терялась из виду где-то там, у подножия склона.
        - Давай санки! – потребовала она, и я протянул веревочку. Люси со знанием дела подвигала сани вперед-назад по снегу и опустила свои умопомрачительные формы на сидение – она опять была в плотно облегающем трико и коротенькой курточке, не закрывающей ее осиной талии. Усевшись позади нее и обхватив под роскошную грудь, я разом взмок – ее спина касалась моей груди, а пока заполнила все пространство между моими широко раздвинутыми ногами, согревая своим теплом низ живота.
         Сани тронулись, постепенно ускоряя ход. Вот уже ветер засвистел в ушах. Мы стремительно неслись по крутому склону. У-у-у-х! – захватило дыхание от скорости. В конце спуска нас стало постепенно разворачивать влево, потом занесло и мы кубарем покатились к сугробам, смеясь от восторга. Я, непонятно как, оказался над ней. Ее сияющее лицо было совсем рядом. Несколько тягучих мгновений мы молча смотрели друг другу в глаза, а затем… «Женщины правят нами» - это был ее безмолвный приказ, я медленно потянулся к губам Люси и нежно прикусил их своими. Сердце стучало так сильно, что заглушало все звуки в мироздании. Да и раздался-ли хоть один шорох в этом снежном безмолвии? Наш поцелуй был долгим, как разлука с любимой. Ее раскаленный язык раздвинул мои губы, я жадно пил с него мед. Потом мы поменялись ролями – мой язык проник в нее. Люси, упоенно зарыв глаза, втягивала его ртом, а я, в свою очередь, старался достать им как можно глубже, собирая сладкую росу с ее неба. Мир вокруг исчез за ненадобностью. Моя рука, раздвинув курточку, легла на ее вздымающуюся жаркую грудь. По ладони поползли мурашки – грудь трепетала, какие-то токи струились между моими пальцами и телом Люси – что это было? Вдруг она резко отбросила мою руку и оттолкнула меня. Я уселся в сугроб, не осознавая – где я, что я? Неожиданно Люси разревелась, весьма озадачив меня этим фортелем. Чуток пораскинув мозгами, я решил попросить прощения:
        - Не сердись, сам не знаю, как это вышло!
Она опустила голову, закрыла на мгновение руками раскрасневшееся лицо. Потом утерла слезы и улыбнулась:
        - Ничего страшного, это я дура! Ты ни в чем не виноват.
Помолчав немного, она вспомнила:
        - Ой, уже домой пора!
Я ухватил нашего скакуна за уздечку, и мы двинулись в обратный путь. Пройдя десяток шагов, она внезапно остановилась и резко обернулась ко мне:
        - Давай договоримся – быстро проговорила она – ничего не было!
Я согласно кивнул. Легко сказать «не было». А как-же дальше? А дальше – больше, как обычно. Мы ночевали в одной (!) комнате, и еженощно я, не в силах совладать с собой, пробирался к ее кровати и – поцелуи, поцелуи, поцелуи… прикасаться к своим прелестям она не позволяла, да я и не порывался – мои вольности стали бы черной неблагодарностью по отношению к ее родителям, приютившим меня.
         А вскоре ей, видимо надоело возиться со мной, или-же естественный девичий стыд взял верх – не знаю. Отныне мои ночные «марш-броски» заканчивались безрезультатным отходом на свои позиции. А потом «разведка» донесла о моей «агрессии» ее «предкам». В воздухе повис чернышевский вопрос «что делать?». И было решено сослать меня в «ссылку» – еще дальше от Сорренто, в поселок со звучным названием Макао.
         Там жила бабушка моей «мадонны». «Перемещение» объяснили пользой свежего воздуха, парного молока и натуральной пищи для моей многострадальной печени… Там и околачивался я до лета, ожидая окончания первого курса и обещанного места в общежитии…
          Стук в дверь вернул меня в настоящее. «Лучше синица в руках, чем журавль в небе», - подумалось мне, - «может, это какая-нибудь мамзель?».
Но это был мой «зема», Ним Мат, «капитан Немо», как в шутку величали его друзья, забредший в поисках спичек – он курил. Поделившись с ним огоньком, я вернулся к серой действительности – ни бабы, ни бабла. Он мне посоветовал:
         - Открой свою фирму, чтобы ни от кого не зависеть, и крутись. Вот этим и следует заняться, первым делом – самолеты… Ввиду полного отсутствия какой-либо мало-мальской альтернативы я решил не дергаться и попросту завалился спать…


КНИГА ВТОРАЯ: «ЧЕЛОВЕК»
Глава третья «ПОПУТЧИЦА»
     «Браки совершаются на небесах». Любовь, сужденная двоим, дремлет в их сердцах, словно семя в земле, которое ждет теплых весенних дней, чтобы однажды проснувшись, расти по заложенным в его глубинах программам, уже не завися от холода зимы – любовь взойдет и прорастет зеленым побегом, который имеет достаточно сил, чтобы противостоять бурям и холодам и вырасти в могучее дерево, радующее мир своей красотой и мощью, главное – первый толчок, первый импульс, дающий право на жизнь.
     Как я открыл для себя эту девушку? Больше года я ходил на работу в
соседнее село, тренируя в клубе ребятишек. Наверняка я встречал Её, когда Она возвращалась из школы. Жила Она, как и я сам, не в ауле, в котором находится сельсовет, а еще дальше меня, проходя дважды в день через мое село - утром в школу, а после обеда - домой.
     Наверняка я не раз скользил взглядом по Её лицу и фигуре, не выделяя среди других Ее одноклассниц - я даже не помышлял ни о чём подобном, - ведь я чужак, не знаю языка, да еще женат - кому я могу быть интересен? И на что я могу рассчитывать, даже если «положу глаз»» на какую-то девчонку? Ведь я живу в горах - даже два слова, сказанных молодой девушке, моментально став достоянием всех окрестных сёл, создадут проблемы и мне и Ей. Я очень любил Мадину, свою жену, и не хотел сделать ей больно, заигрывая с кем-нибудь. С другой стороны, как джедай, я имею право на четырёх жён, но в горах не женятся вследствие «уличного» знакомства - всё организовывают родственники, а я не мог даже узнать имён девушек не из нашего села - стоит  лишь задать такой вопрос, и пойдут сплетни... Однако там, в невообразимой дали обители Всевышнего, в Книге Судеб уже была записана моя любовь к этой, незнакомой пока девушке.
      Как семя в холодной земле, любовь ждала благоприятных условий, чтобы пустить первые ростки. И Всевышний проявил Свою милость, побудив во мне желание что-то изменить в своём облике. Мне вдруг захотелось надеть свои «шмотки», в которых я когда-то щеголял в Сорренто. Ярко-оранжевая джинсовая рубашка и бордовые брюки - это, конечно, слишком смело для суровых нравов гор, но ведь эта одежда просто висит в шкафу, что добру зря пропадать, тем более стоит золотая осень, а серость возьмёт своё в холодные зимние дни.
      И я решился. Я чувствовал себя немного неуютно, проходя первый раз в своем прикиде из прошлого, под изумлёнными взглядами старух, сидевших на завалинке, но виду не подал. Выйдя из селения на грунтовую дорогу, вздохнул с облегчением и зашагал плавно и расслабленно. «Ступай как кошка» - гласит трактат по Тайцзи Цюань.
      Недалеко впереди шли мне навстречу две девушки – старшеклассницы, видимо из школы домой. Я чувствовал нутром их любопытные взоры, но старался не обращать внимания - какое ваше дело, что я надеваю? Но вдруг я ощутил какое-то расширение в груди - как будто сердце начало увеличиваться в размерах, подобно воздушному шарику, и эта энергия, словно приказ души, властно овладела моей волей, заставив, против обыкновения, поднять глаза на почти поравнявшихся со мной девушек. Та, что впереди, опустила взор, а её подружка, словно прячась, немного отстала. Глаза! Ее глаза излучали интерес! Несмелая улыбка осветила Её лицо, правильной овальной формы. Я внутренне вздрогнул - у Неё была потрясающая фигура! Как оглушенный, пропустив их, я остановился и, не осознавая что делаю, медленно, как в тягучем сне, обернулся - у этой высокой статной девушки было тело фотомодели - я никогда ещё таких не встречал здесь. Как такое могло случиться в этом заброшенном уголке? Ведь я за свою жизнь там, в Поречье, видел сотни и тысячи красавиц, а тут, высоко в горах, где в выпускном классе учится всего-то две девушки, встретил ту, что могла их всех посрамить. Только лица Ее я не запомнил – взгляд девушки ослепил меня.
      Так началась история этой любви - с одного взгляда юной горянки. Семя, ждавшее, своего часа, пробудилось. Всевышний одарил частицей Своей благодати ещё двоих.
      Несколько раз в неделю мне удавалось увидеть властительницу своих дум. Я с удивлением обнаружил, что новая любовь нисколько не умаляет моего чувства к Мадине – я созрел для полигамного брака!
      Первая жена, дар Всевышнего, о котором я так горячо молил - была для меня величайшим сокровищем. Она подарила мне первого ребёнка - а первых не сравнить ни с чем. Если бы меня поставили перед выбором - Мадина или Она (я еще не знал Её имени), то не задумываясь ответил бы - только Мадина! Но все дело-то в том, что Доктрина не создаёт такой проблемы! Я имел право мечтать о второй жене, не преступая законов Бога. И теперь, ложась спать, я чувствовал, что мое сердце согревается думами о них обеих - и они не соперничали друг с другом, у каждой из них было своё собственное местечко в мире Души. Это было чудо - вместо дилеммы «или - или» Господь озолотил покорных Его воле правом владеть «и тем и другим»!..
      Нам удавалось увидеться один-два раза в неделю, иногда чаще, если повезёт. Что мог позволить себе я при встрече? Не мог даже улыбнуться Ей - подружка сразу все смекнет. Иногда, набравшись духу, я старался при встрече поймать Ее взгляд, а иногда, памятуя о горских правилах приличия, опускал глаза, чтобы не прослыть нескромным. Из-за того, что я не имел возможности основательно рассмотреть Её лицо, и потому, что был немного близорук, я узнавал Её по фигуре и по походке. Если бы мне дали Ее фотографию, только лицо, я бы не был уверен – Она ли это? Я просто любил. Меня не волновало, красива ли Она? Ведь любовь - это родство душ.   Получалось, что я мечтал о Ней, не воссоздавая Её облика, - Тепло в моей груди, возникающее при мыслях о Ней, было каким-то особенным, и это ощущение  было чисто духовным - сгустки какой-то опьяняющей энергии, наполняющей жизнь светом...
    Так проходили дни за днями, окрашенные лучезарностью нового чувства. Мое смирение (я и не мечтал с Ней познакомиться или поговорить) приносило свои плоды: смиренный люб Господу. Оказалось, что старший мой ученик учится с Ней в одном классе. Как бы между прочим («сколько у вас ребят в классе?») я выведал Ее имя - Марьям. Теперь я знал, как обращаться к Ней в мыслях.
    А потом я впервые сумел увидеть Ее в домашней обстановке. Умер Ее односельчанин и, как водится, я вместе с другими мужчинами несколько дней ходил на поминки. «Откушав» поминального угощения в очередном доме, мы - десяток моих односельчан, вереницей направились к следующим родственникам умершего. Поднимаясь по крутым ступенькам на террасу перед домом, я увидел двух девушек, возившихся у огромного котла с мясом. Одна из них подняла голову и радостно улыбнулась, ycтремив взор, как показалось на меня. Это была Марьям! Я не рискнул принять эту радость на свой счёт. Марьям склонилась к уху своей подружки, и что-то зашептала, лукаво улыбаясь. Я невольно посмотрел вниз, на брюки, туфли - может, где-то ненароком запачкал, и Она просто смеётся надо мной? Вроде, всё оказалось в порядке. Да и с чего я решил, что Её улыбка имеет ко мне отношение? Я решил было немного оскорбиться, но не мог - чувство любви к этой девушке затапливало все остальные эмоции - я не мог ни сердиться, ни обижаться. А на следующий день мне повезло опять - уже в другом доме. Она помогала накрывать на стол, и я с каким-то трепетом смотрел на Ее сильные ловкие руки - казалось, что Она ухаживает только за мной, как любящая жена, и у меня само собой пронеслось в мозгу, обдав жаром – «моя  жёнушка!»
    Мне иногда казалось, что я все выдумываю - что во мне интересного для девушки, которая моложе на 19 лет?
        Но я ощущал, что нас что-то связывает - какое-то взаимопроникновение
душ, как будто часть моего «Я» заменена на частицу Её «Я», и мы носили в груди тепло друг друга. Откуда это?
       Мне хотелось как-то открыться Ей. Но на следующий день, увы, моих сельчан угощали уже в других домах, и я Ее не увидел.
       Просидев с мужчинами на годекане, я, как и они, поднялся после чтения поминальной молитвы и двинулся вслед за всеми - в сторону кладбища, напряжённо осматриваясь - вдруг все-таки Она где-то рядом. Мне повезло - Она стояла на плоской крыше соседнего дома, которая служила двориком для Её семьи, как часто бывает в горных аулах! Мне  показалось (проклятая близорукость!), что Она смотрит на меня, и я улыбнулся, мысленно проговорив: «Здравствуй, любимая!». Видела ли Она мою улыбку? Поняла ли, кому она предназначена? Гадать пришлось недолго - на следующий день, идя на работу, я встретил Её с подружкой, и Марьям открыто и светло улыбнулась мне, чуть поотстав от одноклассницы - на полшага, чтобы та не увидала этой улыбки. Но я не посмел улыбнуться в ответ - Её спутница глядела в этот миг почти в упор. А может, она просто сказала что-то смешное Марьям, и потому Она улыбалась? Как бы то ни было, весь окружающим мир наполнился для меня любовью - я долго пытался вспомнить подробности этой встречи, и был почти уверен: - Она улыбалась для меня - это был ответ на мою вчерашнюю улыбку.
      Так и развивались наши отношения, если это можно назвать отношениями». Я вскоре узнал от своего ученика, что Ее отец погиб в автокатастрофе, когда Марьям была еще совсем маленькой - это увеличивало шансы на успех в сватовстве – «конкурентов» будет меньше, ведь Она небогата. Одновременно я помнил из школьного курса математики: умножая «ноль» на любое число, получишь только «ноль» - при логической оценке ситуации мои шансы действительно были нулевыми - я старше Её почти на двадцать лет, женат, беден - эти три фактора сводили на нет всё «увеличение шансов» - речь шла всего-лишь об увеличении «нуля».
      То, что Она неравнодушна ко мне, было видно по многим признакам, как мне казалось. Например, проходя утром в школу с одноклассниками, Она непроизвольно оборачивалась в сторону моего дома – значит, Она думает обо мне!   Это осознание согревало душу мягким теплом - мое чувство хоть в какой-то степени взаимное, однажды даже посчастливилось посидеть с Ней рядом несколько секундочек! - я ездил по делам в райцентр и, по возращении, почти доехав до дома, заметил, что водитель зачем-то притормозил.
        Каково же было мое удивление, когда в маршрутку вошли три девушки, и среди них была Она! Только потом я понял, почему Она шла из школы позже обычного - это был день Её рождения, как сообщил все тот же незаменимый ученик, наверно, его отмечали всем классом. Девушки расселись по свободным местам, и Марьям оказалась рядом со мной! Я, затаив дыхание, старался не шелохнуться, чтобы не упустить ни крупицы тепла, исходившего от Ее юного сильного тела - сквозь ткань одежды я ощущал, как от Её плеча и бедра истекают пьянящие его флюиды, сладко обжигая кожу.     Это длилось лишь несколько мгновений – машина остановилась у моего дома - надо было «вылезать». «Хорошего - понемножку!».  С сожалением, может быть, даже написанным на моем лице, я не задумывался в тот миг об этом, я выбрался из салона, и, скользнув взглядом по драгоценному облику своей возлюбленной, захлопнул за собой металлическую дверцу.
      «Подарок мне в день Её рождения» - так я назвал эти секунды близости с Ней - я прикоснулся к любимой! А еще однажды я чуть не столкнулся с Ней лицом к лицу на узкой улочке своего села - Она пришла к кому-то в гости.
Увидев меня, Она смущённо отвернулась, но, не выдержав, вновь обернулась ко мне, - как Она выглядела! Светлое шёлковое платье до пят, красиво обрамлявший овал Её лица белый платок - Она была изящна, как манекенщица на подиуме. Хваленым француженкам было далеко до Марьям, ведь Она выросла в горах, дыша чистейшим воздухом, питаясь натуральными продуктами. Она излучала здоровье и уверенность. Меня,  честно говоря, это немного огорчило – с  такой безумно красивой женой я потеряю себя, потеряю свой Путь. Годы занятий медитацией привели к тому, что я уже считал себя хозяином своего ума и чувств, но один взгляд на Неё заставил мое сердце пуститься в бешенный пляс - о каком самообладании может идти речь?! Стать «подкаблучником» - жалкая участь для джедая. И я стал постепенно убеждать себя, что мы не пара. А тут ещё подвернулась «помощь» - всё чаще я стал замечать что, идя в школу или возвращаясь домой, Она уже не всегда в обществе лишь своей подруги - у Нее появился новый спутник - Ее кузен, который до начала весны ходил вместе с мальчишками-одноклассниками. Видя их, идущих рядом, «молодых и красивых» - я сознавал, что весна справилась с тем, что было мне не под силу - двоюродный брат в горах, для укрепления родственных отношений, - самая подходящая партия. Я теперь так же далёк от Марьям, как какая-нибудь Проксима Центавра, хотя живем в двух-трех километрах друг от друга.               Но, положа руку на сердце, я сознавал - все мои теоретические построения убедительны для ума, но не для души. «Сердцу не прикажешь»- как и прежде, я ложился спать с мыслями о Ней, и Она часто приходила в мои сны - может, чтобы я не сумел вычеркнуть Ее из своей жизни?
      Тем временем близилось лето. Я уехал по делам в Монтэ,    но не мог забыть о Ней. Она в мыслях всегда была рядом со мной, как и Мадина, и я мысленно обращался к ней не иначе, как «женушка».
      Еще несколько лет назад я, увлекшись чем-то, оказывался пред выбором: «или то или то». И только сейчас, в тридцать шесть, научился находить такое место в ситуации, откуда две противоположности были видны как две стороны одной медали: - я начал постигать принцип «и то и то». Как сделать, чтобы две женщины могли ужиться друг с другом? Десять лет Пути самосовершенствования подсказывали ответ: построй такой дом, чтобы жёны в случае взаимной неприязни могли не видеться друг с другом хоть целыми
днями.   Дай каждой отдельную комнату в доме, и ситуация разрядится сама собой. А еще его Путь - это Путь Любви. Это чувство превращает мужчину и женщину в одно целое, когда они не мыслят себя отдельно друг от друга как «Он» и «Она». Они превращаются в нераздельное – «Мы»…
          Я хотел вернуться домой из столицы республики к концу июня – меня, как преподавателя, скорее всего пригласят на выпускной вечер, и там я увижу Её ещё раз, наверное, в последний - больше в школу Она ходить не будет, и значит ...
      Но Монтэ меня не отпускал, город в котором я родился, как заботливый родитель, старался помочь мне встать на ноги, материально и духовно, и мое присутствие было необходимо. Я упустил последний шанс (и первый!) поговорить с любимой, открыть Ей тайну своего сердца. Но не поддался чувству горечи - опыт подсказывал, что человек не может знать - что хорошо для него, а что нет. Это ведомо лишь Господу.
     Стиснув зубы, я делал то, ради чего приехал в Монтэ. Что-то получалось, что-то - не очень, но в целом, я сознавал: сейчас закладывается фундамент моего будущего благополучия. Пройдёт некоторое время и я буду твердо стоять на ногах. И когда у меня будет прекрасный просторный дом, слава, известность, богатство и почёт, я сумею найти себе подходящих жён. Конечно, Мадина без особого восторга примет эту перспективу, но я прекрасно понимал, что ей обязательно нужны помощницы по хозяйству.
     Да, такую молодую и красивую, как Марьям, за меня не выдадут, но я уже не был сопливым юнцом – «глазами» любят лишь глупые мужчины. Я дорос до того уровня, когда начал видеть содержание, а не оболочку. Красивая «обёртка» - это приманка для дураков. Я вдруг с удивлением обнаружил, что больше уважаю простых «неотёсанных» женщин, чем городских умниц. Что «образованность» девушки для меня стала минусом - я столкнулся не понаслышке с тем, что называют "горе от ума" - чем более образованна женщина, тем больше проблем создаёт она себе и другим. Житейская  мудрость не зависит от образования - это нечто врождённое. А в горах люди ближе к Природе. Я буду сватать тех, на которых не позарился никто из глупцов, считающих, что главнее достоинство жены - смазливая мордашка.    Золотая середина – вот путь к гармонии. Одним словом, не стоило плакать по Марьям - Всевышний решит, кому быть с кем...
      Наконец-то настал день отъезда. Маховик успеха был приведён в движение, семена будущего благополучия заложены в благодатную почву Монтэ  - оставалось лишь ждать всходов. Дa и я, кроме того, обещал приехать на день рождения Мадины -    это святое, если живёшь с женщиной - уважай её. Купив ей подарок, я еще с вечера упаковал вещи - вставать завтра рано, маршрутка отъезжает с другого конца города...
        По счастью, место для меня нашлось. Я встретил своего троюродного брата, который ехал домой после летней практики. Поговорили о всякой всячине - пришла пора рассаживаться по местам. Мне досталось место в предпоследнем ряду, второе от двери, справа сел молоденький сельчанин, троюродный брат разместился впереди, возле водителя. За спиной сидела какая-то девочка, а у окошка, справа от этой девочки, я боковым зрением увидел девушку в розовой кофте. Слева от девочки сидели две молодые женщины, видимо, ее родственницы. Компания, в общем, неплохая - приятнее ехать с молодёжью…
        Я почувствовал какое-то щекотание в затылке, как будто девушка в розовом пристально глядела на меня. Мне казалось, что между нами возник какой-то энергетический поток, так и подмывало обернуться, чтобы разглядеть её - отчего я ощущал, что нас что-то связывает? Но было некрасиво пялиться назад, и я пересиливал себя, таращась в лобовое стекло. 0тъехав от города, водитель завернул на заправку. Девочка попросилась в туалет, и когда она выходила из маршрутки, мне удалось вскользь ощупать взглядом лицо девушки в розовом - нормальное лицо, простая крестьянская девушка, миловидная и скромная.     Почему она так манила меня своим обликом? Откуда она меня знает? Кто она такая?     Эти вопросы некому было задать. Так и ехал, всю дорогу теряясь в догадках.   Наконец-то доехали до райцентра. Водитель притормозил - всем хотелось выйти: на базарчик, или еще зачем. Я тоже вышел из душной железной коробки, непроизвольно глянув на эту загадочную девушку. Она была одета очень скромно: бледно-розовая полинялая кофточка, почти обесцветившаяся длинная джинсовая юбка, - или она очень умна, одеваясь в городе столь неброско, или очень бедна. И вдруг я ощутил как-бы поток воздуха между нами. Стоп! Неужели это Марьям?! Я ведь никогда не мог разглядеть Её толком, поэтому и не был до конца уверен, что сейчас перед ним - Она. Я дождался, пока троюродный брат отойдет от маршрутки, и сразу «взял быка за рога»:
      - Как зовут эту девушку в розовой  кофте?
      -  Марьям.
      -  Одноклассница моего ученика?
      -  Да.
      -  Она ездила поступать?
      Он подтверждающе кивнул головой.
Вот так вот! Я лихорадочно размышлял – вот он, шанс! Что Ей сказать?  - «Я люблю Тебя, и хочу взять второй женой!»? - Слишком круто, ведь я ни разу не обмолвился с Ней ни словом! А что делать? Как по-иному я дам Ей знать о своей любви? Ведь они живут в разных сёлах, я, может быть, никогда Ее больше не увижу! Что-то надо делать!
     Она подошла к рыночку, стала о чём-то расспрашивать продавщицу. Была-не была! Главное - заговорить, а там будет видно, что сказать. Я решительно двинулся к Ней, и вдруг увидел, что рядом та девочка из машины. Никто не должен знать о том, что я собирался Ей сказать! Я с тяжёлым сердцем прошёл мимо них. И тут меня осенила идея! Записка! Какой-то мужчина торговал неподалеку  с лотка канцтоварами, и я мигом отвалил «червонец» за блокнотик. Вырвав из середины клетчатый листок, я присел, чтобы удобнее было писать. Что написать? Случилось то, чего я так боялся - Она поступила в вуз. Пять лет – вспомнит ли Она обо мне через такое время? 0на ведь будет образованной дамой - такой голодранец, как я, вряд-ли сумеет добиться Ее руки. Может  плюнуть на это? А что я теряю? Пусть хотя-бы знает, что я люблю Ее! И я накарябал записку: «Марьям! К сожалению, у нас нет возможности поговорить, и я вынужден писать эту записку. Я верю в Бога. В Фуркане сказано, что мусульманин может иметь четыре жены. Если ты считаешь возможным для себя жить по религии, уважая мужа и первую жену, дай как-нибудь знать об этом. Я через год отправлю к тебе сватов. Уничтожь это письмо».
      Да, ни слова о Любви, горцы не очень-то распространяются на этот счет.
И я, наверное подсознательно, страховался от возможного «облома», если Она в насмешку раструбит о моей записке, то хотя-бы никто не сможет надсмеяться над моим чувством. Я направился к машине, купив для своих пару бутылей «Колы» и помидоров. Марьям, пристально взглянув на меня, села на своё место - а я-то надеялся отдать Ей записку, чтобы никто не заметил! Не везёт! Водитель о чём-то говорил со знакомым. Я постоял пару минут позади машины, надеясь, что Она выйдет, но напрасно. Неизвестно, поняла ли Она что-нибудь по моим глазам – я откровенно любовался Ею! В простеньким одеянии, в невзрачных допотопных туфельках, с дешевой сумочкой в руках - Она была в сто раз дороже для меня, чем тогда, когда ослепила своим видом. Я уже не боялся Ее власти над собой - была только Любовь, и ничего более. Родным теплом веяло от Её облика - я не искал «супермодель», мечтал о простом человеческом счастье.
       Все расселись по своим местам. Появился еще один попутчик, он сел возле окна, на место Марьям. Она пересела влево, оказавшись за моей спиной, девочку взяла на колени одна из молодых женщин, и машина тронулась. Что мне делать? Я решил уповать на Господа. Я ведь написал записку. Теперь  следовало бездействовать, ожидая, что предпишет мне Всевышний. Если Он даст возможность передать Ей записку - я передам. Если такой возможности не будет - не стану «дергаться», ведь всё, что исходит от Него, есть Высшее Благо. Я просто сидел и ждал. Машина натужно поднялась на горный кряж, потом стала осторожно спускаться по серпантину. До конца пути оставалось пять-шесть минут - я просто внимал Воле Всевышнего, что Он даст - то и будет, не мое дело пытаться оценить ситуацию...
       Вдруг из-под днища машины раздался металлический скрежет и она замедлила ход. Водитель, чертыхнувшись, притормозил и выскочил на дорогу. Я услышал стук собственного сердца. Обернулся, встретившись взглядом с новым пассажиром - тот мешал незаметно для других передать записку.   Я с усилием подавил в груди волну огорчения - на все Его Воля! И вдруг (опять вдруг!) пассажир решил посмотреть, что там произошло, и вышел из машины. Девочка, сидевшая на коленях рядом с Марьям, наклонилась вперед, опершись на спинку моего сидения. Вот он, момент! Я обернулся к Ней, впервые заглянув в Ее глаза. Мгновение осязаемым мостом соединило наши взоры. Я опустил глаза вниз, показывая ими на записку в своих пальцах, сокрытую от двух других дам девочкой. Марьям непонимающе посмотрела на меня, я постарался взглядом сказать Ей: возьми! Она робко взяла ее, медленно и осторожно развернула, и начала читать. Каждое мгновение казалось длиною в час - скорее, ведь могут увидеть! Я краем глаза заметил, что Она прочла записку и спрятала её за мгновение до того, как любопытный сосед занял свое место. Вроде, всё чисто!   - «Родная моя! - подумал я с трепетом в груди,- теперь Ты знаешь, что я люблю Тебя, и хочу, чтобы Ты стала моей женой. Конечно, это дикое для Тебя предложение,  особенно для «дамы с высшим образованием»; но Ты теперь знаешь - Ты очень нужна мне!».
      Словно огромная тяжесть свалилась с моих плеч. Меня не волновало, что будет дальше - я выполнил долг перед своей Любовью! Выходя из машины я, улыбаясь, попытался заглянуть  Ей в глаза. Она испуганно отвела взгляд. Точнее, «почти испуганно» - я знал, что женщинам с большой буквы, Тельцам, страх неведом, особенно страх перед любовью - это их стихия. Конечно, я мог и ошибаться. Это могла быть естественная девичья стыдливость. Или Её интерес ко мне мог быть лишь моей выдумкой. Или Она очень хочет учиться… Пусть решит Господь!


Глава пятая: «МЭР»
     … Наконец-то я попал в этот таинственный кабинет, святая святых городской мэрии! Я часто видел по телевизору его изнутри, знал, что в нем стоит длинный стол, и ожидал, что стол этот тянется от входа вглубь. Но оказалось, что кабинет Мэра вытянут вправо от входной двери, и хозяин
сидел в кресле сбоку от меня. Я повернулся в его сторону и подошел к «перекладине» Т-образного стола, в центре которой по ту сторону от меня ждал очередного посетителя легендарный Сай Джарр, человек, чье имя я
услышал еще несколько лет назад в Сорренто, человек, удостоившийся звания «Лучший мэр Империи».
         Честно говоря, тогда, в первый раз, мне казалось, что ребята, возвратившиеся из Монтэ, куда они ездили погостить у родичей, несколько преувеличивают ту роль, которую сыграл Мэр для моего родного городка.
         Казалось невероятным, что он сумел вырубить под корень бандитский беспредел, ведь в Сорренто невозможно было вечером выйти погулять с девушкой – распоясавшаяся «братва» плевала на всех и вся. В любой момент рядом мог остановиться крутой джип, из которого выскочат пара бритоголовых амбалов и запихнут твою спутницу в нутро своего «Гранд Чероки» или «Ланд Краузера», дав тебе, вдобавок, по кумполу, чтобы не вякал.
         Не верилось, что Мэр сумел снести к чертовой матери все эти разнокалиберные киоски, ларьки и прочие архитектурные изыски, загромождавшие улицы, чтобы всерьез взяться за внешний облик Монтэ. Но тут, на месте, я убедился, что Сай Джарр действительно сумел навести порядок – город сиял красотой и чистотой, лица жителей излучали спокойствие и уверенность в завтрашнем дне  - это в Империи, полуразваленной нэпом! Пожав крепкую ладонь владельца кабинета, я присел в мягкое кресло напротив.
         От волнения я не знал с чего начать – мое обращение лежало пред ним на столе, и я решил для начала разглядеть его лицо «вживую», а не с экранов телевизоров или предвыборных плакатов, как ранее. Оно было усталым – сколько просителей за день бывает в этом кабинете! Да и к тому же меня, в виду моей незначительности, пропустили последним, просидев с 10 утра до 5 вечера, я порядком подустал, и мое красноречие куда-то улетучилось.
         А ведь я просто сидел, пялясь на экран телевизора, установленного в вестибюле для посетителей, тогда как Мэр все это время не бездельничал как я, разбираясь с каждым представленным документом, стараясь разрешить проблемы всех тех, кто пришел к нему за помощью и поддержкой.
         Две глубокие вертикальные морщины, идущие вниз от глаз, свидетельствовали о том, что ему приходится тяжелым трудом добиваться всего того, что он достиг. Глядя на его мужественное лицо, дышавшее бесстрашием, я почему-то вспомнил строки из рассказа О*Генри: «Боливар не вынесет двоих!». Наверное, Мэру приходится быть беспощадным к тем, кто нарушает порядок в его вотчине.
         Когда-то, в ведические времена, правителей-кшатриев выбирали из касты воинов, не в пример нынешним слюнявым интеллигентикам, которых избирают путем всеобщего голосования, и порядку в мире было побольше. В древних священных писаниях однозначно предписывается, что править должен настоящий воин, а его советниками должны быть истинные мудрецы, а не торговцы, как сейчас, и тогда подданные достигнут благоденствия.
        Времена рыцарских турниров, которые выявляли наиболее достойных, канули в прошлое, но моему родному Монтэ все-таки повезло – его Мэром стал настоящий кшатрий по духу. Пока Сай Джарр, наклонив коротко стриженную, с проседью в волосах голову, перечитывал мое послание, я успел припомнить, как сидел в общественной приемной городской мэрии, дожидаясь информации от секретарши, примет-ли меня Мэр, и одна весьма разговорчивая дама пыталась пробиться к нему на прием, забавно аргументируя свое право лицезреть Сай Джарра:
       - Когда были выборы, я голосовала за него. Моя подруга говорит: – «Почему ты голосуешь за него?». А я отвечаю: – «Он такой красавчик, только за него и буду голосовать!».
       Женщины, женщины! Вы слышите голос сердца лучше нас!.. Тем временем Мэр закончил чтение и поднял голову:
       - Ну, Лан, выкладывай обстановку.
Голос его и весь облик излучал такую благожелательность, что я, отбросив остатки нерешительности, принялся объяснять ему свою проблему:
       - Я раньше занимался бизнесом. В Черный четверг, из-за валютного кризиса стал банкротом. Приехал в мамино селение, смог устроиться на работу тренером. Так получилось, что я взял в жены свою родственницу, которая развелась с первым мужем. Его тетя – директор клуба, в котором я преподаю, из желания навредить отняла у моих ребят ключи от зала. Если я останусь без работы, нам не на что будет жить…
      - Что за мужчина, у которого женщина может отнять ключ? – добродушно подколол меня Сай. Что я мог ответить? Что не у меня, а у моих учеников? Или объяснить всю доктрину Учения? Я решил выдать «на гора» лишь одну фразу:
      - Согласно Пути, высшая сила – в ее неприменении.
Он с интересом переспросил:
      - Как, как?
      - Обладающий высшим знанием способен решать проблемы не используя грубой силы. – Я сделал паузу, пытаясь подобрать слова поубедительнее, - я никогда не лезу в бутылку, не конфликтую, не упираюсь рогом, стараюсь обходиться без ссор и оскорблений…
      Мог ли я в несколько минут нашей встречи передать суть Пути всех Путей? Объяснить, что истинная мягкость сильнее жесткости, что покой всегда берет верх над движением, рано или поздно.  Рассказать о том, что мой Учитель способен одним лишь усилием мысли, с расстояния в несколько метров, не прикасаясь к противнику остановить его сердце, вызвать отек мозга (так был убит Брюс Ли), парализовать или-же, напротив, заставить его двигаться под свою дудку, управляя мышцами противника помимо его воли?
        Напомнить, что вода, мягкая и податливая, не имеющая даже собственной формы, при этом практически несжимаема. Что при сильном ударе об воду рассыпаются в прах самые прочные материалы, а вода остается все той-же самой водой, ничуть не изменившись… Вряд-ли это ему интересно. Хотя оба мы идем путями воина, мы с ним очень разные. Он – Воин Силы. Я – Воин Мудрости. Воинов Силы видно за версту – мужественное лицо, твердый взгляд, повелительный голос. А Воин Мудрости неприметен, невзрачен, его сила невидима – это сила импульсов ума, а не мышц. Я действительно на вид не произвожу серьезного впечатления – впалые щеки, цыплячья шея – кто может воспринимать меня всерьез?..
        - Как ты совмещал бизнес со своими тренировками? – поинтересовался он.
       - Как видите, ничего хорошего не получилось. Поэтому я решил заниматься чем-то одним.
       - Лан ты мой, Лан! – дружелюбно, по-отечески протянул Сай Джарр, - как будем решать твою проблему?
       - Напишите, пожалуйста, записку или письмо главе администрации нашего кантона.
       - Она сумеет помочь?
       - Думаю, да.
       - Это не трудно, написать! – Сай на мгновение призадумался, потом спросил: - А она вышла из отпуска?
Я пожал плечами: - Не знаю…
      Он взял со стола фирменный бланк с вензелем Мэра и написал несколько строк аккуратным четким почерком. Потом, покрыв свою записку с обеих сторон листами чистой бумаги и скрепив все это канцелярскими скрепками, протянул мне.
       - Этого будет достаточно? Это все? – было видно, что он несколько удивлен скромностью моего прошения. Горький опыт прошлой жизни не давал мне забыть истины: много хочешь – мало получишь. Я тяжко вздохнул:
      - Проблем, конечно, хватает, но работа – это самое главное для меня. Спасибо Вам огромное! Честно говоря, там, в Сорренто, я очень много удивительного слышал о Вас, но как-то не верилось. Я даже не ожидал, что попаду к Вам на прием.
      - Я прочел твое письмо, и решил пригласить тебя на встречу.
Было видно, что ему интересно, что же говорят в Сорренто о его деятельности. Я вкратце пересказал те истории, которыми меня щедро потчевали приезжающие из Монтэ друзья. Он весело улыбнулся:
      - Все можно решить, если как следует взяться. Так что не вешай нос!
Наверное, пора уходить, подумалось мне, но покидать эту комнату, в которой веяло таким спокойствием и надежностью от ее хозяина, не хотелось. К сожалению, все на этом свете имеет обыкновение кончаться, завершился и прием, ведь мне удалось заручиться поддержкой самого Сай Джарра! Я встал из-за стола, протянул ему руку:
      - Спасибо Вам большое и за помощь моей дочке. Ваша секретарь, Зей Наб, позвонила от Вашего имени в больницу, и там сделали все возможное и невозможное!
      Он крепко, как и в начале встречи, пожал мою руку и ободряюще подмигнул на прощание. Не удержав серьезной мины на лице, я как мальчишка растянул, наверное, рот до ушей, затем повернулся и не чувствуя под собой ног, словно на крыльях, вышел в приемную. Дело сделано! Выйдя из кабинета, наэлектризованного личным магнетизмом Мэра, я вспомнил: Зей что-то говорила насчет листка посетителя, и я обратился к красивой белокурой секретарше:
      - Извините, а что за бумагу я должен отнести Зей Наб?
      - Мы все сделаем, - она успокаивающе улыбнулась, - не беспокойтесь!
Так и не сумев согнать с лица счастливую улыбку, я любезно попрощался и двинулся на волю, минуя множество личных телохранителей, а затем и охранников городской мэрии. Казалось невероятным, что наша встреча состоялась. Это был единственный человек в мире, с которым мне по-настоящему хотелось познакомиться. Если-бы мне предложили встречу с Президентом или самым богатым человеком на свете, я бы, скорее всего, отказался. Что мне до материального величия?! Но Мэр являл собой величие духа. Человек, попавший в Книгу Рекордов Гиннеса – 13 покушений на жизнь! Кто бы смог выдержать такое нечеловеческое напряжение? На землю с небес меня спустил голос Зей, до которой я добрался сам не помня как.
       - Ну что, какие результаты?
Я, наверное, сиял как начищенный самовар.
      - Он написал записку главе!
      - И это все?
      - А что же еще?
      - Надо было просить работу в Монтэ, жилье.
      - Я ведь ни о чем таком не писал ему. Просил помочь с работой, и все.
      - Такой шанс бывает лишь раз в жизни, больше тебе к нему не попасть!
Видно было, что она слегка расстроена. Я поспешил успокоить ее:
      - Спасибо, что так болеете за меня! Лишь бы у меня все было нормально с работой, остальное мелочи. Я не хотел оказаться в роли старухи, которая слишком много хотела, и осталась у разбитого корыта.
     - Как знаешь!
Она сосредоточенно о чем-то задумалась. Потом светло улыбнулась мне:
     - Знаешь, еще не все потеряно. Я позвоню Главе Городского Собрания, сходи к нему, может он тоже в чем-то поможет.
     - В моем положении глупо отказываться. Зей Наб. когда мне подойти?
     - Сейчас он в командировке, приходи через неделю.
     - Хорошо! – я улыбнулся ей на прощание, у нее потеплели глаза и она кивнула мне в ответ:
     - До свидания!
      - Счастливо!
Я вышел на тихую вечернюю улочку Монтэ – общественная приемная мэрии находилась в одноэтажном домике в парке, примыкавшем к административному зданию, и шум транспорта не достигал до него. Драгоценное письмо лежало в моем нагрудном кармане. По-настоящему мужественный человек всегда благороден и не откажет в помощи слабому. Этот клочок бумаги, может быть, ничего и не стоил для Сай Джарра, но для меня…
        Признаюсь, я выжал максимум из него. Прежде чем это послание дошло до адресата, я сумел щегольнуть им в нескольких учреждениях, решая текущие дела, да и после встречи с главой кантона он остался у меня – я выклянчил его на память о встрече с настоящим Человеком.
       Привыкнув, что жизнь бьет меня по башке, я разуверился в Фортуне. Мне казалось, что встреча с Сай Джарром всего лишь сон. Кто я такой, чтобы он помогал мне? Один из тысяч и тысяч тех, кто оказался за бортом нормальной жизни. Нужен-ли я кому-то на свете, кроме самых близких людей? Но жизнь, великая учительница жизнь, преподала мне еще один очень ценный урок: чудеса бывают, никогда не следует отчаиваться. Вера способна творить невозможное. Что-то же заставило меня обратиться за помощью к человеку-легенде, мэру столицы Даолэнда? В глубине души я надеялся, что он откликнется на мою мольбу. И причиной тому, что я не обманулся в своих ожиданиях – любовь к людям, которая и есть самая могущественная сила на свете. Они ведь всегда рядом, три подруги: Вера, Надежда, Любовь. Разве эта моя история – не доказательство тому?


Рецензии