Уж как пал туман на сине море,
А злодейка-тоска в ретиво сердце;
Не сходить туману с синя моря,
Уж не выдти кручине из сердца вон.
Не звезда блестит далече в чистом поле,
Курится огонечек малешенек:
У огонечка разостлан шелковый ковер,
На коврике лежит удал добрый молодец,
Прижимает белым платом рану смертную,
Унимает молодецкую кровь горячую.
Подле молодца стоит тут его добрый конь,
И он бьет своим копытом в мать сыру землю,
Будто слово хочет вымолвить хозяину:
"Ты вставай, вставай, удалой добрый молодец!
Ты садися на меня, на своего слугу,
Отвезу я добра молодца в свою сторону,
К отцу, к матери родимой, роду-племени,
К милым детушкам, к молодой жене".*
Попивая шампанское в отдельном кабинете дворца, Иван и Василий сидели на креслах друг против друга. Они смотрели в одну точку перед собой, тоскливо пели песню, ни о чём ином пока не желая вести бесед. В памяти была лишь последняя игра с Императрицей и страх в душе...
– Вставайте... Вас проводят в темницы, а не к молодой жене, – уже некоторое время стоял у дверей офицер и наблюдал за ними с сожалением в глазах.
Он видел уставших, выбравших не тот путь, о котором мечтали, молодых людей. Сняв верхние камзолы, друзья оставили и их, и недопитые бокалы шампанского на столе и вышли за офицером. Предчувствие, что допрос будет применяться не только капитану, не покидало...
– Только теперь я ощутил счастие, что свободен от какой-либо любови, – молвил Василий.
– Я подумал о том же, – усмехнулся Иван. – Случись чего, не успел Настеньке и слова сказать, объяснить.
– За вас объяснят, – открыли дверь двое офицеров, стоящих у входа в темницы.
Когда Иван и Василий вошли в одну из камер, куда их привели, то предчувствие худого будто подтвердилось. Дверь за ними закрылась и щёлкнул замок...
– И вы теперь здесь? – спокойно вопросил сидевший в углу человек.
– Кап? – узнал его голос Иван, но сделать и шаг не осмелился.
Капитан сидел, укутавшись в плащ, надвинув на лицо треуголку. Сырость и холод камеры заставили каждого вздрогнуть, а падающий от решётчатого маленького окошка под потолком свет немного помогал разглядеть лица друг друга...
– Вас уже допросили? – сел напротив капитана Иван и оглянулся на оставшегося стоять у дверей Василия.
– Вижу, судьба свела вас вновь, друзья, – улыбнулся капитан.
– Увы, судьба, – подтвердил Иван. – Хотелось бы праздновать победу над собой, что уроки жизни получены, но, видать, ошиблись.
– Вы здесь ни при чём, – вздохнул капитан, уставившись смотреть перед собой. – Подставили меня, мне отвечать.
– Что случилось? – хотел уже знать всю истину Иван, и рассказ капитана не заставил себя ждать:
– Допрос был... И без начала пыток, без предупреждений я сам всё рассказал... Недалеко до Кронштадта оставалось нашему кораблю, однако встретили сопротивление. Многих наших захватили в плен. Они до сих пор там. Я сдался, надеясь, что обещания отпустить наших будут выполнены, но нет, – выдохнул капитан, сделав паузу. – Их пыток мне хватило на всю жизнь... Всунули мне между одежд разные бумаги да выбросили за борт в лодку. Я и не помнил, как попал на русский корабль. Там снова расспрашивали. Ночью пробрался к нам известный ученик Калиостро. Не спрашивайте, как он попал туда... Этот подлец достал у меня бумаги, письма подставные, будто я свою команду в тайне ото всех умышленно вёл к шведам выступить против России. Он требовал отдать ожерелье, а главное,... образ Святого Николая... Среди подложенных мне писем были и несколько поддельных... Написанные моим почерком. Как только взглянул я на почерк, понял, что лишь один человек мог это сделать... Мой помощник, мой верный друг, которому я доверял, как себе... Предатель, – усмехнулся капитан, вспоминая произошедшее и как родилось презрение к тому другу. – В сговоре он был с этим учеником Калиостро... Ради наживы направили они наш корабль захватить богатства и, самое главное, то самое ожерелье, что я отдал тебе.
– Его уже нет, – сразу выдал Иван.
– Понимаю, – кивнул капитан. – Только искать они то ожерелье будут, пока не найдут... Было в нём что-то, что не даст покоя.
– Пусть ищут, – посмеялся Иван.
– И к тебе придут, и к Насте твоей... Ко всем, кого знаешь, с кем хоть словом обмолвишься, – говорил капитан, глядя в глаза, и воцарилось молчание.
Больше Ивану было не до смеха...
* – отрывок из песни «Уж как пал туман на сине море...», неизвестный автор, 1722 г.
Продолжение - http://www.proza.ru/2017/04/23/580