Шутовское зерцало

Геннадий Михеев

ШУТОВСКОЕ ЗЕРЦАЛО

загрании, прытчи, сказюльки, стразы и несуразы


ПРЕДИСЛОВИЕ

О себе: живу.
Об этой книжке: шучу и вольтерьянствую; сказка — ложь; много намеков, но история все равно ничему не учит.
Вообще: хочу.

РАЗЪЯСНЕНИЕ НЕПОНЯТНЫХ СЛОВ

заграния: история о людях или иных существах, выброшенных из привычного круга вещей
прытча: пародия на притчу
сказюлька: типа сказка, только без пафоса
страз: сказ о герое (героине), ставшем (ставшей) рабом (рабыней) собственных страстей
несураз: трагикомичный рассказ о том, что не надо выёживаться.


В качестве иллюстраций использованы фрагменты картин Иеронимуса Босха, тако же в текстах задействованы босховские мотивы. В соответствии с этим вынужден предупредить: книжка не рекомендуется морально нестойким, лицам со слабой психикой, дамам и поборникам нравственности! От детей прятать там же, где и презервативы.

























БАБОЧКИ

Сидит на Боровицком холму Батюшка-Царь. И все-то у него есть: ум, здоровье, талант, харизма, интеллигентность, порядочность, патриотизм. А щастья — нет. Беда-то в том, что Царь и не знает толком, что такое щастье.
Дабы блистать в глазах народонаселения, Царь окружил себя серостями и заурядностями. Одна из таких особливостей, первый министр, давеча отчубучил. Посещая отвоеванную у бывших друзей землю, окруженный жалостливыми на малость и задержку пеньзий, чванливо изрек:
- Денег у нас нет, хотя мы ищем, но вы держитесь там.
Одним словом можно исковеркать любой пиар. Ну, нет у них чего-то... зачем произносить вот это вот «там», тем самым проведя жирную границу промеж вельмож и плебса... И ведь обидно: бывшие друзья, у которых землю отжали, пеньзии платили исправно. Затоземлянаша.
Развлечения ради Царь полюбил задерживаться на протокольные мероприятия. Забавно ему представлять, как подданные терпеливо ждут явления героя народу, в этом суть звездности. Вначале он был по-немецки пунктуален. Но как-то, будучи с визитом в туманной Германии, Царь битый час просидел ожидаючи тамошнего правителя. И какая-то скотина нарочно неправильно осветила царское лицо, а другой дебил все это заснял. И разлетелись по Миру портреты нашего Царя-Батюшки, глядя на которые либерастически настроенные индивидуумы чувственно восклицали: «Он вурдалак!» С той поры русский самодержец задерживаться и полюбил. 
Хотя Царь и не поклонник тирании, он тоже понимает: этому народу надобен тиран. Потому что царь в головах наших так и не прижился. В свое время Царь и восходил на трон как проект «Сталин лайт». А тут уж назвался груздём — держи хвост гвоздём. Сами же орали: «Симеона Симеоновича на царство, Симен Симеонович разгонит всю эту плутократию!» Семен Семеныч на первых порах так и заявлял: «Я всего лишь нанятый вами, народом, кризисный менеджер, призванный вытащить Державу из этой жопэ». Летели годы и как-то так само собой родилось: «Сименон Симеонович — национальный лидер и заступник». Сёма еще на заре политической карьеры знал: они выбирают сакральную фигуру, на которую потом спишут свои воровство и нечистоплотность. Выкинут как того же Сталина из мавзолея и опять культ личности клясть примутся. Пока же можно вкусить этого плода по самые уши. 
А может чувство отсутствия щастья и есть спутник всякого тирана? Любая тварь на самом деле знает, что такое это злополучное щастье. Вот хочется тебе сходить по-маленькому, а невозможно. Терпишь, ты терпишь, и вот!.. Кайф, в общем. А через пять минут ты уж и знать не знаешь о своем недавнем воздержании, у тебя другая нужда. Пятиминутка посля опростации — она и есть самое что ни на есть простое щастье, которое, впрочем, нет стоит путать со счастьем. Но так у людей низких и недалеких, для полубогов назначены иные понятия. 
Одни говорят, битие определяет сознание, другие — что сознание определяет питие, для иных таковое — местиё, для крайних — нытиё. Все они отчасти правы, но по большому счету сознание — это знание с кем-то. Вот и беда диктаторов в том, что не с кем знаться, ибо кругом одна серость да заурядность, лижущая все места. Есть интересные личности в среде оппозиции, но все они норовят на твой трон залезть, тебя ж ко всем чертям низвергнуть. Короче, нет душевности, искренности. Чтоб, значит, ежели ты пукнешь, нашлось бы существо, изрекшее: «Харе пердеть!»   
Известно всякому: главная беда правителей всех времен и народов — свобода, то бишь, полное отсутствие всякого присутствия таковой. Даже самим собой толком не побудешь. Может, не Царь-Батюшка огородился на Боровицком холму, но плебс загнал Сёмку в ограду и ждет, пока тот окочурится. И так — со всеми царями и батюшками. Наверное, именно за то правители в отместку и притесняют подвластные народы. Куда тирану деться без приставленных конвои... пардон, охранников? Они, эти верные янычары федеральной службы, мамы родной не пожалеют, а свой объект без присмотру на секунду не оставят. Именно потому царские жены столь несчастны и частенько скверно кончают. Да, впрочем, и гегемоны — тоже.
От жены Царь давненько избавился — не вынесла душа поэта. Ему б в поля, в леса в пустынь! А тут — протокольные мероприятия и всё такое. Как раб на гондоле. То есть, на галере. И все же Семен Семенычу вырваться удалось. Подгадал моментик-то — и выцедился сквозь Тайнинские ворота. Шагает себе — полными мехами воздух Первопрестольной вдыхает, шапка Мономаха уже вроде бы не так и тяжела. Уж мрак кругом, редкий народишко шмыгает перебежками, в общем, реальная действительность. 
И тут, в одном из темных закоулков — суетня: две бабенки друг дружку за волосы таскают и шипят яко самовары. Подошел Царь и поинтересовался причиною столь мерзкой картины.
- Иди отсюдова, плюгавый! - Воскликнули в унисон женщины. - Не возбраняй нам тута разборки разбирать.
- А ну, стоять, шалавы! - Памятуя о прошлых своих командирских навыках воскликнул самодержец — да так жизнеутверждающе, что бабы и взаправду в стойку выпрямились. - А ну, докладайте, что у вас тут за безобразие. Не то полицию призову.
Гражданки бальзаковского возраста, Дарья и Марья, всё и рассказали. Бабочки они — в смысле, ночные. Снимают напару полуподвальную квартерку невдалеке и любовь свою дамскую честному народу продают. И так получилось, что втюрились они в одного удалого молодца, и в одну ночь от него зачали. Молодец, как водится, оказался сволочью, да и хрен с ним. Аборт делать не стали и родили по ребеночку. Совсем мало времени прошло, и так получилось, что одна из бабочек по чистой случайности во сне своего младенчика насмерть и придавила. Увидев содеянное, тихонько дитё товарки к себе взяла, бездыханное тело заместо подсунула и спящей притворилась. Та повинуясь инстинкту материнскому очнулась и стала требовать свое назад. В ходе препирательства вынесло несчастных о двор, где их царь за безобразием и застал. 
Царь сам — тоже выходец с периферии, душу понаехавших понимает. Это ж практически героини Достоевского, с надрывом живущие не пойми для чего. Эх, люди, люди, распечалился Царь-Батюшка, что ж вы такие недотепистые!
- Вольно. - Приказал самодержец. - В порядок матчасть приберите, а не дело космы драть, живое-то детё без присмотру, небось по дурости и его потеряете.
Здесь из-за углов повылезли охранники да помощники. Обступили ситуацию и не дают таковой развиться. Бабочек и двух младенцев, живого и мертвого, увезли, а Царь со свитою на холм отправился. Рыжий как таракан царский пресс-секретарь Миловидский предложил:
- Хороший пиар-ход, Симеон Симеоныч. Скоро у вас телевизионная встреча с честным народом страны нашей, и в прямом эфире вы мудрость свою вашевеличественную проявите. Сценарий, кстати, практически готов...
...Живое великорусское общение с подданными — не то, что бы радость, но ритуал. Ежегодно миллионы страждущих льнут к экранам в ожидании чуда. А чего ж еще ждать-то? Само собою, герой экрана подзадержался, на нам-то уже привычно. Лучше все же ждать, нежели догонять. 
Итак, ближе к середине возникают наши Маша с Дашей. Ну, не наши, конечно, хотя в общем-то самые что ни на есть наши. Излагают наперебой свое дело, причем, текст, редакторами сочиненный, заранее разучили — чтоб жалостлевей было. Каждая на своем стоит, но за волосы другой покамест не хватается. Все думают: щас Царь-Батюшка генетическую экспертизу бесплатную назначит — и будет всем щастье. Зря. В смысле, думают.
Правитель распорядился:
- Внесите меч-кладенец в студию.
Народонаселение напряглось: неужто шоу начнется по рубке голов? Хлебу нет — так хоть зрелищем насладимся. Царь же произносит:
- Дитё у вас одно на двух осталось. Так берите же — и рубите его поровну.
Одна из бабочек — давайте уж не уточнять, которая — заявила:
- Ежели на то пошло, пусть эта его забирает, нельзя ведь чадушко членить, оно вряд ли выживет.
Вторая же говорит:
- Рубить — так рубить, так не доставайся ты никому!
Выхватила меч-кладенец — и замахнулась. По счастью, вовремя охранники подскочили и свинтили коварную.
- Вот вам и разрешение ситуации. - Рассудил Царь. Родная-то мать ради сохранения своей кровинушки способна даже от него отказаться.
Взял Царь рыженького малыша, в животик его поцеловал и мамке родной торжественно передал. Так граждане в очередной раз узнали, сколь мудёр Батюшка-Царь Симеон Симеонович.
Но это еще не все. По левую руку от царя сидел его пресс-секретарь   Миловидский. Признали его бабочки — и давай наперебой верещать:
- Что ж ты, такой-растакой так тебя–растак! Нас обмишурил — так хочешь еще и кровинушку свою предать?! 
Стоит напомнить: бабочки наши близ Боровицкого холма обитали, отсюда и клиентура.
- Ложь это все и злобные наговоры. - Не краснея ответил пресс-секретарь.
- Какие же злобные. - Парировала Марья. - А с чего бы тогда нам знать, какая наколка есть на одном твоем причинном месте.
- Да, именно на нем. - Подтвердила Дарья.
- Так какая же... - Царь был строг и непреклонен.
Как ни вывертывался Миловидский, а татуировку пришлось показать. Там, на одном причинном месте, наколото:
«ТОГО-САМОГО-ЭТОГО Я ЦАРЯ В РОТ!»
То есть, там все четче и конкретнее обозначено, но из цензурных соображений мы уточнять не будем.
- Не было такого. - Обиженно сказал Царь. Всегда неприятно, когда приближенный при внимательном рассмотрении оказывается сволочью.   
- Вот бляхи-мухи! - В сердцах воскликнул Миловидский. - Этого вообще в сценарии не было. 
Народонаселение осталось довольным. Это же такое зрелище — свидание Царя-Батюшки с подданными! Миловидского отправили дипломатическим послом в страну третьего мира, а бабочек — туда, где им и положено находиться. Дитё же пристроили в одно приличное заведение, из которого он теперь нескоро выйдет. Рейтинг Царя-Батюшки вырос еще больше, только ни к щастью, ни к счастью сие не приблизило. 
Вот вам и мораль: цари всегда почему-то забывают: кто одно заднее место тебе лижет, всегда в мыслях держит однажды больно куснуть. Уж лучше — бабочки... они если и кусают больно — только по просьбе клиента. 



























ГОРДЫНОИДЫ

Вдоль по линии Кавказа молодой орел летал, он кружил перед войсками, православный ероплан! Итак, продолжалась вековая кампания по покорению непокорных горских народов. Кавказ — дело тонкое; каждый мужчина, родившийся на отрогах гор, желает стать князем. Отсюда и политика русских царей: пригревать авторитетных полевых командиров с обещаниями дать много-много власти и денег. Одни князья клевали на эту удочку, опасаясь тотальной вырубки горных лесов вместе с аулами, другие хитро лавировали, а были и такие, кто так и оставался непримиримым, предпочитая геройскую смерть позорной зависимости.
Одним из непокорных был князь Саллах. Гоняли его по отрогам и перевалам царские войска, но Саллах — дома, он стоит за родной кизячий дым, а московские властители всего лишь хотят укрепить мягкое подбрюшье Державы. К Саллаху идут в горы младые джигиты, жаждущие славы и почета — ведь Кавказ всегда уважал сильных. Отряд Саллаха большой, его пушками, НУРСами и градами не возьмешь. Опытные и смелые воины не только уходили от преследования, но исхитрялись коварно ударять в тыл царским войскам, да еще внезапно нападать на блок-посты и брать добро и боеприпасы.
Из младых джигитов особенно приблизился к удачливому князю стройный красавец Джахар. Саллах уже клонился к старости, стал забывать, сколько у него жен, арабских скакунов, английских ружей и дамасских мечей, но все еще крепко сидел в седле и метко стрелял. Хотя у Саллаха было немало родных сыновей, именно Джахара старик почитал за своего первейшего воспитанника. Хотя роду-племени парень был мелкого, в груди у него билось сердце великого воина. Саллах уже дал в подчинение Джахару целую сотню, и эти головорезы били русских нежадно и больно.
Но Джахар не отличался терпеливостью; юноша хотел стать князем как можно скорее. Он уже видел себя во главе освободительного движения Кавказа, ибо чуял в себе несметную силу. В жизни торопливость никогда к хорошему не приводит (за исключением ловли блох), но случаются исключения, потому что удача любит не только сильных, но и скорых, тому примеры —Искандер Великий и Наполеон Французский. Джахару действительно страшно везло, что породило в Саллаховом стане немало завистников, но всех горцев объединяло великое дело защиты Кавказа от шайтановых прихвостней, а посему до поры терпелось.
Однажды на княжеском пиру Саллах сделал молодому человеку, которого уже считал преемником, замечание. Исходя из горячей крови Джахар вспылил и покинул застолье. С ним в неизвестность ушли и люди его сотни. Проступок юноши был столь мелким, что даже не стоит его разъяснять. Замечу только, что сотенные уже порывались пристрелить Джахара, но к утру даже и не помнили, за что.
Горько рыдал Саллах, остамшись наедине с собой, ведь окрик был столь ненужный, что старик в ту же минуту пожалел о том, что принизил Джахара. Но, как видно, оброненное слово явилось искрой, упавшей на порох. Получилось, князь сам себе нанес неизлечимую рану, но иного пути у него не не было, ибо если б не Саллахов окрик, князя перестали бы уважать. 
Прошло сколько-то времени. В горах немало гуляло слухов о судьбе Джахарова отряда. Например, поговаривали, что воюет он в пустыне сирийской, отстаивая ценности Исламской религии. Иные утверждали, Джахар ищет удачи в Северной Африке, служа не то дядюшке Сэму, не то приверженцам позорно распятого Каддафи. Находились и те, кто был искренне был убежден в том, что Джахар с потрохами продался русскому царю и служит у шайтанового отродья на побегушках, злодейски убивая противников режима.
На самом деле правда гуляла где-то посередине. Но об этом чуть позже. Саллаха, после того как его покинул человек, которого он считал своим преемником, стали преследовать неудачи. Несколько раз его войско было бито, от него стали убегать джигиты, а однажды у Саллаха отбили его гарем. В боях перебиты были все взрослые дети Саллаха, а младших забрали и вывезли в Сибирь — чтобы те забыли свое родство. Очень быстро весь Кавказ знал: герой проклят, от него отвернулись боги священных гор. 
Однажды после жестокого удара с воздуха и земли остатки Саллахового войска были рассеяны по горным отрогам. С несколькими самыми верными кунаками Саллах укрылся в пещере, которая в обычные дни являлась убежищем для овечьих отар. И здесь на сцене вновь появился наш Джахар. Его отряд разросся до целого боевого подразделения, в состав которого входили и спецназовцы русского царя. Джахару доверили провести зачистку зеленки, а за голову Саллаха — неважно, живого или мертвого — было обещано много-много золотых денег.
Люди Джахара умело убрали охраняющих вход в пещеру, а внутрь вошел один командир. Джахар с содроганием увидел осунувшегося Саллаха, забывшегося в усталом сне, видно, погоня и жизненные неурядицы сильно старика утомили. Занес Джахар свой кинжал над горлом некогда непобедимого военачальника — но опустить руку никак не может. Вспомнил внезапно, как трогательно Саллах относился к своему любимчику и сколько дерзостей прощал. В итоге отрезал Джахар часть одежды своего бывшего наставника и вынес наружу, не забыв прихватить и Саллахово оружие.
- Ну, что, командир, - испросили бойцы, - задавил зверя?
Признался Джахар в своей слабости, но соратникам в пещеру входить не велит:
- На что нам горы златые, ежели мы великого воина вот так москвичам сдадим?
- Да брось, командир! - Парируют солдаты. - Мы все тут воины, а ля гер ком а ля гер. Это ты за идею сражаешься, мы же — верные псы войны, она, родная, кормит нас и наши семьи, чтоб ей, гадине, неладно было.
- Только через мой труп, ш-шайтаны! - Страстно воскликнул Джахар.
В этот момент из тьмы возник сам Саллах, и, несмотря на свой оскорбленный вид со всем достоинством к Джахару обращается:
- Сын мой! Зачем ты не убил меня? Ты стал великим воином, чем я искренне горжусь. Мой век истек. Оберегал я Кавказ от супостатов, сколь сил хватало, а теперь уже — все равно. Я даже почту за честь погибнуть от твоей беспощадной руки. Убей меня!
Пал Джахар на колени пред Саллахом и чувственно произнес:
- О, мой отец, о господин мой! Ты тот человек, который научил меня верить в свою силу, ненавидеть врагов и любить гостей. Ты вложил в меня ту силу, которая способна и на ненависть, и на великодушие. Истинно говорили наши предки: от беззаконного исходит беззаконие. Никогда, ни за что не убью я тебя, ибо ты — мой бог и кумир.
Встав, Джахар сказал Саллаху идти, и никто его не посмеет тронуть. Саллах, поцеловав Джахара в чело, пошел не оглядываясь.
Когда отец скрылся за кряжем, сын бросил наземь обрезок Саллаховой одежды, скрежеща зубами упал плашмя сам — и так, молча, провалялся день, ночь, и еще день и еще ночь. Солдаты не беспокоили командира, полагая, что внутри него творится моральная неразбериха.
Наутро Джахар встал и приказал снаряжаться в поход. Вид его был черен. До возвращения на базу он не проронил ни единого слова. Жалели солдаты, что вернулись без Саллаховой головы, охота на дикого зверя закончилась выпусканием такового на свободу — для всякого нормального добытчика это кошмар.
У Джахара своя игра. Заручившись поддержкой русского царя, молодой князь хотел установить на Кавказе режим самовластья. Другая сторона медали — что он фактически стал сатрапом — Джахара не шибко волновала, ибо, когда порядок в горах будет наведен, он попробует разобраться и с пришельцами.
В масштабе всего многонационального Кавказа у Джахара ничего не получилось. Зато он стал мудро править своим маленьким, но гордым народом, осмотрительно подавляя всякую оппозицию и держа хвост пистолетом. В фигуральном, конечно, смысле.
Саллах меж тем сколотил новый отряд из молодых отчаянных головорезов своего родного аула и еще немало крови попортил поработителям Кавказа. Молва гуляет, по сию пору Саллах с кунаками по Кавказским отрогам шастают и страх на честной народ нагоняют. Полагаю, под воинство Саллахово мимикрируют разные злодейские банды и прочие незаконные вооруженные формирования.
У русских есть поговорка: взялся за мяч  — так ху... то же самое можно сказать и о мече, биче и кирпиче.
На самом деле Саллах был уничтожен точечным ударом высокоточной русской ракеты, но про легендарного Воина слагают песни и тосты. Вознесенного на вершину власти Джахара поминают недобрым словом, хотя и боятся. Мораль же такова: кто знает пощаду — будет низвергнут. Врага надо уважать, но не надо жалеть. Кавказ не прощает слабости.   








































































БЛУДНЫЙ ПОПУГАЙ

Такое часто бывает, когда два медвежонка в одной берлоге не уживаются. Причина всегда одна: один хочет употреблять пищи больше, нежели другой, а консенсус и рядом не валялся. Но у медведей все просто: хочешь воли — иди себе на все шестнадцать сторон, Матушка-Природа тебе в помощь, чтоб ее, неладную. А у людей несколько сложнее, хотя и не у всех. Хотя мы и любим сравнивать себя со всякими животными, свершаем все же человечные проступки, причем, чаще всего — бесчеловечно.
В уральском городке Чудиха жил Иван Денисович Штайнцель. Потомок немцев-протестантов, когда-то выгнанных из Германии, а после высланных с Поволжья, Штайнцель вознесся от простого водителя трелевочного трактора в леспромхозе до олигарха местного пошибу. Обладая природными трудолюбием и сметкой, Иван Денисович выстроил свою крепонькую бизнес-империю. Все яйца в одной корзине не держал, и капиталец был рассеян по торговым, мелкопроизводственным точкам да по сусекам.
Вот здесь мы приходим к двум медвежатам. Подросли у Ивана Денисовича сыновья, старшой Денис Иванович да младшой Егор Иванович. Оба красавцы-молодцы, жаль, не увидела сыновей повзрослевшими их мать, чернобривая украинка Марья Егоровна.
Как водится, младшой — баловень, которому все прощалось. Старшой — вечный трудяга, немного закомплексованный, но порядочный. С малолетства братья не ладили, Егор все стремился первенство брать, Дениса подкалывал и подставлял. А тот исходя из покладистости своего характера терпел и пытался прощать, что изредка все же приводило к рукопашному бою. Хорошо, когда  пацаны малы и нетяжелы на руку, но бедки взрастают с детками — вот тут и начинается молотилово.
Иван Денисович завел в роду майорат, то есть, систему, в которой бразды принимает на себя старший наследник. Отец видел, что старшой — не шибко умник, но у него мысль была уйти в старости на спокой и поддерживать молодца добрым советом. А с младшим — ситуяция непростая. Смышленый отпрыск рос оболтусом и развратником, наверное, характер его построился именно от осознания своей вторичности в категории бизнес-наследия.
Денис учился туго, часто не догонял. Егор схватывал на лету, но не было у него образовательного желания. Хорошо, есть такие волшебные бумажки, коие покрывают любое отставание, так что аттестаты братья таки получили. Старшой, повзрослев, ударился в семейные труды, а младшой, едва вышел из школы, отчетливо заявил:
- Отец, мне нас...ть на твое предпринимательское рвение. Давай-ка, отваливай мне бабла — я своей жизнью жить желаю, не тварь же я дрожащая!
А все-таки ты тварь, рассудил Иван Денисович про себя, но своя же, роднулечка. Воспитал раздолбая — теперь и не переделаешь, поздно пить боржом. Отстегнул отец младшему сыну средства и с миром отпустил.
Егор обещал, что в Москве получит высшее образование юриста. Прислал весточку, что поступил, мол, без подмазки и всё такое. Отец и рад: хоть и ветер в голове, но разум имеется... хоть в этом в меня пошел! А через год младшее чадо сообщает: переехал, мол, на историческую родину в Германию, где по обмену продолжит учение в престижном университете Ганновера, правда, на это дело надо больше денег.
Меж тем старшой все трудился на ниве отцова дела, заправляя лесорубами и лесопилами. Любил Денис пропадать на делянках, шастать по лесам, короче, дичал. Иван Денисович мечтал: вот вернется младшой из туманной Германии весь такой образованный — тогда, может, и подумаю об измене принципам майората.
Егор слал отцу весточки о том, что все у него идет хорошо, гранит немецкой науки грызется с визгом. Меж тем никакого Ганновера не было и в помине, ибо пропадал бедолага в мекке всех русских мерзавцев Баден-Бадене. Настал момент, когда весточки на Урал от младшенького чадушки поступать перестали. Ну, думал отец, совсем уж заучился Егорушка, пора бы уж отдохнуть! Отдых действительно не помешал бы Егорушке — от мажорно-буржуазного угара. Проигрался Штайнцель–младший вдрызг, да еще и в долги к албанской мафии залез.
Меж тем дела в Штайнцельской минибизнесимперии идут не слава богу, и даже маячит швах. В Чудиху пришли холуи царских опричников, принявшиеся поджимать предприимчивых уральских заводчиков и купцов с целью отжать дело. С братанами в свое время Иван Денисович ладить научился, а вот с бандитами новой формации не знает, как и договориться. Но покамест держатся отец с сыном, ибо не лежачие камни. Хотя порою на старшего Штайнцеля и набегают унылые думы, и только Денис Иванович находил в себе силу морально поддерживать отца:
- Бать, не унывай, прорвемся. Эта земля наша, а другой у нас и нету. На Урале охота, рыбалка, красота несусветная, а что нас за кордоном ждет окромя спокою?
Это Денис намекает на то, что кровных немцев завсегда в Германии, если что, примут, хотя и без особенной радости. И то правда. Многие уж сбегли из нашей священной державы на историческую родину. Есть и минусы в нашем царстве-государстве, но плюсы тоже имеются — особливо ежели бросить взор в сторону кладбища. Меж тем от младшего сына вестей все нет и нет, что тревожит. 
И как-то вечером, выйдя из своего японского внедорожника, видит Иван Денисович в конце дороги согбенную фигурку. Что-то в сердце кольнуло у Штайнцеля-старшего, стал он пристально всматриваться. Раньше, в удачливые времена, много типа страждущих вокруг Ивана Денисовича паслось, все хотели денег выцыганить. Но тут — что те не то и не так. Человечек приблизился, и признал в нем отец своего младшего сына. Бросились друг к дружке два поколения. Весь помятый, изношенный, пал Егор на колени пред своим отцом и трогательно, как на полотне Рембрандта ван Рейна, прижматился, ноет:
- Батюшка вы мой родный, простите вы меня, дурака стоеросового!  Обобрали супостаты и по миру пустили, застращали. Будь проклята эта Гейропа, чтоб ее, скотину, на брекситы разорвало! Не достоин я быть сыном вашим, не оправдал, так дозвольте хотя б у вас поденщиком служить. Молю о снисхождении, батюшка...
- Но я же тебя, сынуля, немало денег присылал, ты хоть диплом получил?
- Все, все прое... прос... потерял я, батюшка вы мой любезный. Никогда, ни за что больше не подамся в енту гадскую заморскую землю.
Какую заморскую? Не разделяет нас с Германией море. Когда-то, еще при Гитлере блиц-кригом германские молодцы хотели до Урала дойти и богатства седого хребта себе взять, так по суше все шли песни бравурные распевая. Но дали по зубам — и показали им... ганновер в копенгаген через ротердам.
Вот ведь хитрый слизняк, на «вы» обращаться выдумал! Но не о том думал Иван Денисович в этот момент. Приказал приодеть чадушко горемычное, приобмыть и стол богатый накрыть, при этом распорядившись зарезать и зажарить цельного теленка. Сидят отец с младшим сыном, яствами пируют, вино французское выпивают, былое вспоминают (доброе все же было), а тут старшой с работы воротается. Видит всю эту идиллию, и берет его печаль. Холодно поприветствовал младшого, с которым они по юности немало бодались и крысились, и направился в свой угол, не присев за праздничный стол.
Иван Денисович, зная мягкость характера старшого и ослепленный счастьем все это допустил, но потом все же направился к старшому просить примирения.
- Как же так, батя, - обращается Денис к отцу, - сколь я у тебя тружусь, ни единого раза ты для меня ни то что теленка не убивал, даже поросенка молочного — и того не я видывал. А для этого блудного попугая — убил.
- Не ожидал я от тебя этого «тружусь» услышать, сын, я полагал, мы вместе общее дело делаем.
- Зачем ты увиливаешь от ответа... Стол ты накрыл вовсе не за мои старания. 
- А, это. Так радуйся, что братик твой единокровный в родное лоно притек. Семья воссоединилась, что может быть прекраснее!
- Ага. И что ты со своим счастьем теперь делать-то будешь...
 Вот такая вот... Штайнцелевская треуголина. Воротился Иван Денисович к столу, а там младшое чадушко явно не теряется. 
- Батюшка, не бери близко к сердцу! - Воскликнул Егор. Он уже к фамильярности вернулся. - Да, я не был святым, зато научился ценить мгновение. Ну... за встречу, что ль!..
Вспомнилась старику древняя сказка про Каина и Авеля, аж передернуло Ивана Денисовича. Но сердце родительское — оно ведь не бездушный восьмиядерный процессор. Радость вновь перевесила содержание внутреннего мира Штайнцеля-старшего.
И зажила семья как уж выходило. Отец бодался с наезжающими опричными холуями, Денис вновь пропадал на делянках, Егор же вживался в роль раскаявшегося грешника. То есть, с виноватым видом там-сям сновал и под ногами мешался
Подвиг в общепринятом понимании этого слова — некий одноразовый акт. Героем трудно быть долго, да что это я ворчу банальности. Очень скоро младшой принялся придаваться тому, к чему привык, а именно, праздности во всех прелестных разновидностях таковой. Да к тому же (покамест тайком) возвращенец понюхивал порошок, дарящий временное ощущение смысла жизни.
Ах, если б это было всё! Силы, пытающиеся изящно отжать Штайнцельское дело, почуяли слабину и принялись окучивать нашего горемычного Егорушку. Да это и не трудно: юноша и сам искал подпольное казино. Конечно, быстро блудняжка влез в новые долги, причем, даже не краснея. Однажды, воротясь с делянки, Денис застал братика за нехорошим делом: младшой рылся в отцовом секретере, выгребая из него ценные бумаги.
- Ах ты иуда! - Воскликнул старшой — и бросился на брата со всею нещадностью.
- Не подходь, убью! - Завизжал младшой о достал ствол...
...Когда Денис разжал натруженные пальцы, он увидел: родной мерзавец не дышит, а на его бледном лице изобразилась блаженная улыбка. Не думаю, что Егор был совсем уж мразью — только тупые англо-саксонские средства пропаганды делят все на черное и белое — реальный мир имеет более пятидесяти оттенков серого. 
Даже в отношениях двух братьев бывали теплые минуты, когда они весело играли, не подозревая о том, чем все это закончится. Но здесь хотя бы мотивированное преступление, а чаще всего у нас злодействуют запросто так, без детерминизма. Тем и сильно наше любезное Отечество, что все у нас внезапно возникает. 
Денис ушел на Камень (так здесь зовут седой Уральский хребет) и сгинул без вести. Следом пропали и несколько лесорубов из Денисовой бригады. Молва доносит о том, что гуляет по здешним местам банда разбойников, предводителя которых кличут Каином. Якобы бандюганы обирают незаслуженно обогатившихся и бедным всё раздают. Мы здесь уж как-то обойдемся без сказов Бажова, предположим разве: может оно и так. Народ у нас завсегда верит во всякую хурму, полагая, что даже Дубровский — вовсе не выдумка бессовестного поэта-игромана, а реальный литературный персонаж.
Вот тебе и весь майорат. Оставшись один как перст, Иван Денисович растерял весь вкус к предпринимательскому делу. Своему Егору он забабахал на кладбище, рядом с могилкою Марьи Егоровны, целую гробницу, и частенько пропадал на погосте в одинокой печали. Там его однажды и нашли мертвым. Злые языки говорят, что у старика было перерезано горло. Да где вы видели языки добрые? Надо сказать, население Чудихи Ивана Денисовича не любило — потому что многие были ему должны, да и вообще здесь богатеев не жалеют. 
Теперь Штайнцелевской бизнес-империей местного пошибу правят совсем иные люди. Да и какая в сущности разница, кто что у кого отжал? Все они — пауки в банке, а за неправедность ихнюю расплачиваются их же дети. 













СОСУД

В одной деревне жил провидец, весьма популярный среди населения. Звали его запросто: Праведник. Он был христьянский мудрец, но своеобычный. Дело в том, что старец не жаловал попов и это было взаимно. Скорее всего, здесь дело в конкуренции, а может, дедуля просто колдун.
А в городе обитал человек, желавший попасть в рай. По мнению этого гражданина, которого коллеги звали погонялом Пупырь, для райского посмертного существования надобно не грешить и сеять разумное и доброе. Слова — отменная мишура, но по жизни выходит так, что нету поводов. Остается разве стать праведником и поселиться в глуши, но для данной местности ниша была занята.
Время от времени Пупырь езживал к Праведнику за советом, а тот таковые давал охотно. Но, возвратившись в город, Пупырь вновь бросался во все тяжкие и ему было стыдно. Приехав в очередной раз, Пупырь Праведника так и спросил:
- Скажи-ка, отче. Вот ты даешь мне добрые советы — мол, не укради, не лги, не убий, не прелюбодействуй. А мне все как мертвому припарки. Ведь бесполезно все — так?
- Не так, конечно. - Ответствовал мудрец.
- Не уверен.
- Знаю. А вот дай-ка сюда, радость моя, - Праведник имеет привычку к клиентам обращаться именно так: «радость моя», - вон тот горшочек...
Тяжеленький сосуд, а нем — медовуха. Старец просит:
- Возьми теперь кринку енту... - И подает пустой сосуд. - Перелей.
- Что...
- Из пустого в порожнее. Шучу. Медовуху из горшка в кринку перелей. - Субстанция тягучая, долго перетекает. Пока Пупырь старается, Праведник щебечет: - Так всякая суть у нас передается. Не без труда. Оно конечно, не все в миру медом намазано, но как видишь, бывает. Готово? Отлично. Назад переливай...
Когда Пупырь окончил, Праведник приказывает:
- Кринку понюхай. Чем пахнет?
Гость нерешительно шнобель в отверстие вставил, вдохнул...
- Ну-у-у... медом, наверное.
- Все верно. Да: опустела твоя криночка, но запашок-то остался. А ежели, положим, уксус в твоей кринке побывал, или касторка, или пряный селедочный посол— туда медовухи не нальешь. Понятно? 
Пупырь понял, конечно. Но сама аллегория его шибко поразила, да непонятно, чем. Едет взад и краешком глаза на кринку посматривает, ему таковую Праведник на память презентовал. Даже остановился пару раз и еще раз принюхался. Это что же получается: в персональном Пупырском сосуде столько всего разного перебывало! Даже самую сладкую медовуху туда налей — от амбре она в горькую отраву превратится. Нет: чего-тот старик не договорил. 
  Праведник не такой и дурак; к нему разные бандюганы заезживают — и все привозят денег и яств. Все они совестью измученные и в рай хотят. Именно потому, кстати, многие русские святые обители на разбойничьи средства подняты. Даже отъявленные злодеи — и те яко чада малые, утешения желают. 
Трудно сказать, куда собранное добро уходит. Грамотный наставник никогда не сообщит тому, кто в рот смотрит, настоящую голую правду — потому что таковая горька. На старости лет он полюбил озадачивать прихожан, а это — слабость.
Всякий праведник (не с прописной буквы, а вообще) прежде всего — образ. А за фасадом уж может находиться внутренняя красота или безобразие. Наш Праведник долго существует не сам по себе а как своеобразная икона. Но иконы (образа) не говорят, они внемлют. Едва сказанешь — рискуешь нарваться на размышления, которые суть есть почва для сумлений. В том-то и допущенная ошибка Праведника, что он изобрел метафору, предполагающую трактовки. Пример с пустым и медовым сосудами он почерпнул из одной священной книжки, автор которой сочинял сказки для ослепленных верою. Там еще говорилось, что добрая хозяйка никогда не положит перец в горшок из-под меда. 
Пупырь рос в сельской местности, в натуральной колхозной природе, среди простых христьянских людей. Пойдя служить Отечеству в армию, угодил в горячую точку, где Пупырю приказывали убивать, исходя из того, что ежели не ты — то тебя. Уйдя на дембель, Пупырь увидел картину маслом разорения аграрного сектора, а в городе его встретила братва. На всё можно оправдаться: «Не я такой, а жизнь-поганка!», но только не перед личной совестью. Пупырю уже было привычно существовать по принципу «ежели не я — то они», да к тому же он был удачлив. И только какое-то тонкое нытье внутри сердца толкнуло к общению с Праведником.
Пупырю еще довелось сходить в ходку на зону — за то, что выполнил нужное дело. Там наш страдалец увидел все существо человеческое, как говорится, с изнанки. И уж о каких здесь может идти речь перце, касторке, ежели в Пупырский сосуд столь многократно успели нагадить! Авторитеты всех кровей внушали нашему неприкайнику, что, мол, всё путем и мир устроен именно так — то есть, согласно понятиям диких прерий. Пупырь верил. Да и попробовал бы усомниться.
Ну, хорошо... то есть, плохо, конечно. Влить медовуху в чистый горшок — не вопрос. Посля сосуд и не такое вынесет. Ага... значит, то самое чувство, которое вынуждает искать правды, было заронено еще в детстве. Сей момент уже как-то успокоил Пупыря, он даже расслабился и мыслями перенесся в лучшее из прошедшего.
Благостное расположение духа длилось недолго. Захотемши для вдохновения нюхнуть медовушный аромат, Пупырь уловил в запахе что-то знакомое и крайне отвратное. Сколько бугай не силился, никак не мог вспомнить, чем все это попахивает.
А вдруг эта самая медовуха перебывала в сосудах с какой-нибудь гадостью и теперь несет в себе привкус отравы? Или хуже того: некто нарочно подмешал в напиток тлетворный ингредиент, дабы элементарно навредить.
По большому счету, Пупырю нас... то есть, все равно. В конце концов, это он докопался до Праведника с вопросом о неизбежности греха, а не наоборот. Может, старик нарочно такой крендель выкинул, чтоб на примере пояснить: все это — лишь маета или томление духа. Никто не безгрешен, а по счетам расплачиваться придется полюбэ.
В своем особняке Пупырь принялся ставить опыты. Для начала он попытался отмыть кринку чистой водой, из фильтра. И — о, ужас! — медовый аромат ослабел, а непонятно-противный — наоборот. Отлично. В смысле, хреново. Пупырь рискнул воздействовать специальной жироутоляющей жидкостью. Сначала отмытая кринка воняла фэрью. Тщательно отмыв предмет, Пупырь удостоверился, что запах наконец пропал. На радостях хватанул вискаря, потом еще хряпнул, и зарядил вдобавок... алкоголь меж тем в умеренных количествах обостряет чувства. Уже на расстоянии Пупырь почуял отчетливое амбре. Мёдом кринка не пахла вовсе!
В злобе страдалец закинул посудину в посудомоечную машину — и врубил самый жесткий режим. Пока техника бурчала, уговорил всю бутылку. Как известно, в неумеренных дозах зелье притупляет чувство, так что никаких обаятельных явлений больше не светило. Пупырь забылся в беспокойной дреме.
Во сне осенило: это вонь силоса! Да-да: именно такой запашище расточает перегнившая зеленка. У-у-у, старец... В своем деревенском детстве Пупырь, который был еще не Пупырем, а Мишкой Поспеловым, жутко этот силосный угар не любил. Очнулся еще затемно. Пошел на кухню проведать сосуд. Вот бы щас медовухи, похмелиться, крутилось в одурманенной голове. Но лечиться пришлось все тем же обрыдшим виски...
...Аква вита подействовала. Пупырь четко осознал: какие на хрен сосуды! Дело ведь в самой душе человеческой, которая рвется и мечется. Итак: отмыть. Пойти в монастырь? Праведник не раз говорил, что в них днем монашут — ночью ералашут. Какие еще в этом мире душемоечные машины имеются? Армия, каторга, банда — все это пройдено и понято: там только зло преумножается, да из человека делают чурку. Бросить все, отпустить бороду — и пойти бродягою по Руси? Сейчас не времена любимого Пупырем поэта Есенина: в дурку угодишь.
Пупырь живет один как перст божий. Это осознанный выбор: ты не отяготил себя семейными кандалами, а значит, хоть в этом — чист. Что делали Пупыревы коллеги в прошлые времена... Силился, тужился Пупырь головным мозгом, припомнить не получалось. А ведь когда-то в школе он по истории отличную оценку имел. Неужто я первый такой уникум, удивлялся себе Пупырь, который захотел очистить свой сосуд и обрести Царствие Небесное?!
Вот такой он был человек: с повышенной саморефлексией. Рассмотрев свое ёрническое небритое рыло в зеркале, Пупырь вслух заключил:
- Да. Не выйдет из меня хероя. 
- Выйдет, выйдет. - Ответило отражение. - Главное — ты найди корень зла.
Понятно, что близилась белочка: отражение походило на упыря.
- Как? - Спросил Пупырь, при этом отчетливо осознавая всю глупость ситуации. 
- Не прикидывайся идиетом, Миш. Сам все прекрасно знаешь...
...Именно в это время Праведник вешал лапшу очередному заплутавшему в лабиринтах собственной души переросшему русскому мальчику:
- Тебе только кажется, радость моя, что все так беспросветно. У всякого человека на этой земле есть такие деяния, которые тебя спасут. Вот жил на свете злой человек. Помер и попал в ад. Варится он с грешниками в котле, но ангел его не забыл: прилетел — и протягивает луковичку: «Хватайся, дуралей!» Оказалось, за всю жизнь у того несчастного только один лишь эпизод был в позитив: подал он нищему луковичку. Ты напрягись и вспомни: у тебя таких эпизодов больше одного ведь было! 
Ясно, что пример старец почерпнул у сочинителя Достоевского, осмелившегося заглянуть в бездну. Про то, что там у Федора Михалыча с луковичкой произошло на самом деле, Праведник мудро умолчал. Тем самым клиент вооружился мыслею о том, что надо бы пойти луковичек пораздавать.
Меж тем Пупырь наш созрел. В голове егойной выстроилась странная фантазия, а все продукты мыследейства, ежели положить руку на сердце, есть отражение внутренней сущности человека. Пупырь возжелал стать мучеником. А пострадать следует так: пойти — и разорить гнездо какого-нибудь зла. Вооружение, боеприпасы, взрывчатка — все у Пупыря заранее припасено было, ну, так — на всякий пожарный случай. Здесь главное: выявить зло очевидное, которому всякая тварь погибели желает. И Михаил Поспелов сотворил то, о чем я не вправе здесь сообщить в силу того, что меня обвинят в разжигании межконфессиональной, межэтнической, межклассовой или иной розни. Мало никому не показалось. 
...Когда спецназовцы среди развалин отыскали тело злодея, оно сжимало ручищами маленькую криночку. Отвратительная харя меж тем изображала блаженную улыбку.
- И что ж вы все у меня такие доверчивые, - вздыхал в своей деревне Праведник, - вам палец покажи — вы уж маму родную продать готовы...
На самом деле, когда старик передавал Пупырю кринку, он был уверен в том, что сосуд совершенно чист. Это келейница схулиганичала, подсунув пакость. 
Отсюда мораль, выраженная еще век назад вождем мирового пролетариата: всякое сравнение хромает.
















ИВАШКА

В деревеньке одной жил человек, который родился немощным, отчего тридцать лет и три года на печи провалялся как идол неприкаянный. Звали того человека Ивашкой. Пока пролежни он пролеживал, деревенька нарушилась и все в ней вымерли, включая Ивашкиных родителей, которые чадушко свое болезное баловали, а теперь уже и не побалуешься.
Ивашка уже сам приготовился отправиться в мир иной, который, может, даже лучше, да тут через останки деревеньки проходил путешественник возраста весьма почтенного и облика внушительного. Почуял гость дух русский и в Ивашкину избу ввалился:
- Чего это ты тут, парень, дурнем валяешься? Аль не охота тебе хозяйство тянуть?
- Болею я, вот ведь как. Да уж недолго осталось мне на этой земле страдать. Иди уж себе своим направлением, а подать мне тебе нечего.
- Понятно. - Сказал путник. - Белый свет тебе видно не мил. Чем болеешь-то...
- Немощью, батюшка. 
- И это — всё?
- Да что еще-то.
- Неужто тебе и жить неохота...
- А какая жизнь... пролежание одно.
- А ты погоди-ка. Есть у меня средство одно верное. Постой, щас занесу.
Вышел странник ненадолго. Вернулся в избу, спустил Ивашку на пол, палку дает — и торжественно произносит:
- То посох волшебный, завалялся он явно неслучайно. Встань, обопрись — и иди!
Попробовал Ивашка — в горизонталь грохнулся. Ноет:
- Затащи ты меня взад на печь, я там сдохну...
- Ах, запамятовал: тебе следует посох сей волшебный погладить и произнесть: «О, духи предков, дайте мне силы!»
Попробовал такое сделать Ивашка — действительно получилось два шага сделать! Правда, посля отдышаться остановился.
- Ну, вот, - заявляет странник, - а ты говоришь: сдохнуть. Тебе еще, парень, прыгать и прыгать, пока допрыгаешься.
- Вот спасибочки тебе, батюшка! Даже и не знаю, чем тебя отблагодарить.
- Погоди, может в будущем и мне поможешь. Я б на твоем месте отправился погулять по Руси, сил и умишка поднабраться, да еще и мышцу накачать.
- Так возьми меня с собой, отче!
- Ты что... тебе месяца два надо, чтоб хотя б научиться землю топтать. Я столько ждать не буду, жизнь короче, чем мы думаем, туда, - проходимец указал то ли вверх, то ли вниз, - завсегда успеется. А мир — и это тебе предстоит открыть — теснее, чем нам зачастую видится. Бывай!
- Ну, а как же — посох волшебный: ценность ведь.
- Для тебя — да. Посох — моя хитрая выдумка. Я у тебя во дворе черенок от лопаты подобрал, вот и весь фокус. Это метода такая научная: фантонная плацеба называется. Она помогла тебе обрести себя. И еще. По миру пойдешь, не забывай деревеньку родную и отеческие гробы. Черенок все же береги: в нем все же сила какая-то есть. Так-то вот, Ваня!
- Откуда вы имя мое знаете, батюшка?
- У тебя на бороде написано...
- А вас-то как звать? Должон же я ваше доброе имя поминать.
- Да просто Странник. С прописной буквы. Это, к слову, высшее человеческое сословие, и скоро ты и это споймешь... 
 Начались дни набора силы. Чтоб скучно не было, Ивашка дрозда поймал, в клетку посадил и языку человеческому обучил. Едва дрозд выучился слова выговаривать — на волю проситься принялся:
- Отпусти ты меня, Ивашка любезный, я тебе за то три совета подарю, самую квинтэссенцию премудрости птичьей.
Поразмыслил парень: скоро мне в дорогу отправляться, не собой же его в путь неблизкий потащу...
- Вываливай пернатую мудрость, хотя у нас здесь уже не страна советов.
- А как не отпустишь?
- А как не скажешь?
- Хорошо, слушай, дак. Первый: никогда не гонись за тем, что не споймаешь. Второй: никогда не жалей о том, что прошло-миновало. Третий: не верь россказням.
- Какие-то простые у вас, птиц, мудрости.
- Да и жизнь у нас тоже несложная, разве только мигрировать любим, да и то не все.
- Ну, гуляй тогда.
Выпустил дрозда Ивашка. Смотрит на то, как птица в небеса взмыла и думает о том, что неплохо крылья все же иметь. Дрозд меж тем к земле спустился и картавит:
- Эх ты... одно слово: Ивашка. Выпустил ты меня, а не знал, что внутри моего тела брильянт запрятан размером с яйцо штраусиное. Стал бы ты богатым человеком на всей планете, но — не судьба.
- А лети-ка ты сюда, - захотел Ивашка исправиться и вновь споймать дрозда, - я тебя напоследок напою-накормлю.
- Хоть я птица, да не дура. А вообще пошутил я. А ты не внял птичьим премудростям. Успел уже попытаться споймать неуловимое, пожалеть о потерянном и поверить россказням. Яйцо штраусиное больше моего тельца, вот. 
- Да по правде, я и не знаю, какие у штрауса яйца. А насчет неуловимого — зря, ты ж не мститель.
- И все одно спасибо. Я имею в виду, что языку человечьему меня выучил. Теперь я в пернатом миру в большом авторитете буду.
Итак, почуяв в себе силу долгой ходьбы, отправился Ивашка в далекий путь. Цели конкретной у него не было, а просто, как Странник велел, сил и умишка поднабраться вознамерился.
Идет себе: видит на отроге вереницу людей. Неужто, прикинул Ивашка, то странническое сословие? Ближе подобрался, видит, что каждый из этих чудаков крест на себе несет.
- А куда, здрасьте-пожалуйста, изволите вы идти, господа-товарищи хорошие? - Осмелился спросить Ивашка.
- К благодати, куда еще, - ответил крайний, - все в нее хотят. А ты присоединяйся к нам, тоже спасешься.
Почему бы и нет? Срубили Ивашке крест, в середину строя поставили — дальше потащились. Ивашка слабый еще, крест ему тяжеленный показался, даже черенок не помогает. Отстал он якобы по нужде и часть креста отпилил. Тут крестоносцы к пропасти подошли, за которой — скала. Каждый свой крест поперек пропасти положил и спокойно перешел. У Ивашки же не получается: его крест подрезан.
- Дурак ты! - Укоряют крестоносцы с той стороны: - Для ради облегчения благодатью поплатился!
Говоря по совести, Ивашка толком и не знает, что такое благодать и как с нею бороться. В тот момент скала на той стороне покосилась и стала рушиться в пропасть. Оказалось, то был большой камень, ожидающий, когда наконец на него перевес взойдет. Может, оно и называется благодатью, но счастливцы визжали шибко даже отчаянно.
Лег Ивашка отдохнуть — однако тяжелая для него работа была даже подпиленный крест переть — и во сне ему вот, что пригрезилось. Дюже обиделся парень на свою судьбинушку и пошел он напрямки к Богу. Докладает Всевышнему: так мол, и так, сначала по дурости на печи провалялся, а теперь вот не знает, что и делать. Наверное шибко крест тяжелый Господь ему прописал — нет ли чего у Вседержителя полегче.
- Как нет? - Отвечает Создатель: - Пошли, пороемся в моем арсенале...
Заходят на склад — а там!.. И длинные кресты, и широкие, и железные, и мальтийские, и красные, и стразами навороченные! Присмотрел Ивашка ма-а-ахонькай такой крестик из березовых чурок, говорит:
- Свет небесный, можно я вот этот возьму... 
- Чудак ты человек! - Потешается Демиург: – Так это ж твой родной крест и есть!   
Проснувшись, Ивашка крест свой оставил и дальше пошел как раньше, налегке. Но спросонья недоглядел, оступился и полетел с обрыва вниз. Летит и думает: настигла и меня благодать... не хотелось мужику туда покамест, он изловчился — и уцепил куст терновый, растущий прям на стене каменной. Куст подался, но не обломился. Недолго висел Ивашка за куст держась, руки уж неспособны к цепкости. Лишь черенок волшебный в тартарары свалился. Взмолился парень:
- Господь-Вседержитель, спаси меня или сохрани!
 Может, то фантазия была, или призрак, или чистая правда, но слышит Ивашка:
- На что мне тебя спасать, ежели ты в меня все равно не веришь...
- Коли спасешь — поверю! Вот те истинный... - Хотел Ивашка перекреститься, а вспомнил, что руки кустом заняты... - Да я и уже верю, чесслово.
- Все вы люди, когда петух жареный клюнет, верите, а когда отляжет — меня забываете.
- А я не забуду. Правда! - Чувствует Ивашка, что пальцы-то слабнут.
- Да ты отпусти ручищи. Положись на волю мою.
- Ну-у-у... а может так, спасешь, Господи. А?
- Так не бывает. Или ты веришь, или нет. Отпускай, чтоб тебя!
Да ни черта, пронеслось в Ивашкиной голове, русские не сдаются! Собрал он силенки останние, подтянулся — и за щели цепляясь из пропасти выбрался! Глядит: сидит на ветке знакомый дрозд, бывший пленник:
- Ты что тут делаешь? - Спросил мужик у птицы.
- Так... мимо пролетал. Услышал твой глас — присел.
- А слышал ли ты того, с кем я говорил?
- Мне показалось, сам с собою. Ну, бывай. Не забывай только три пернатых премудрости...
И улетел дрозд. А парень — пошел. Только вспомнилось Ивашке, что Бог-то — картавил.
На несытое чрево далеко не ушагаешь. Притащился Ивашка в зажиточное селение, где напросился у одного барина поработать на его ниве за рубль в день и прокорм. Мотыжит, лопатит, а к обеду еще один батрак заявляется. Ближе к вечеру — еще один. Едва солнышко закатилось, барин выдает каждому из троих по рублю.
- Да как же так? - Возмущается Ивашка: - Я с рассвету до закату спину гнул, а эти... вон, третий-то ваще и двух часов не мотыжил! Где тут справедливость...
- Уговор дороже денег. - Отвечает барчук. - Тут тебе не царствие небесное. В иных случаях последние будут первыми и наоборот. Аль тебе не невдомек?   
Ивашка уже понял, что мир несправедлив. Поработав с недельку, он подкрепился, заработал семь рублев — дальше возжелал итить. А хозяин не отпускает: хоть и с гонором мужичок, да сполнительный. И барин Ивашку интригою взял. Дело в том, что по весне он с местным божком договорился, что ему, то есть, не божку, а барину, дозволено будет погодою управлять. Несколько дней осталось до сбора урожая, недолго осталось.
Чудно это все Ивашке, но он уж разумел: в этом мире возможно всё. Ладно: согласился. Барчук же рассказал, что по своей воле назначал солнечные дни и дождливые. Отменный теперь урожай собраться должон!
Итак, пожали первую полосу, обмолачивать стали... Бог ты мой: колосья пустые! Ивашка спрашивает:
- Хозяин, а назначал ли ты ветер?
- Какой ветер...
 Объясняет Иван:
- Такой. Без ветру пыльца не разлетится и нива неоплодотворенную останется.
В первый раз Ивашка услышал, что не он, по дурости тридцать с гаком лет на печи пролежавший, дурак, а другой, причем — барин.  Утром Ивашка собрался итить дальше, правда, не зная, в какие края, но еще вечером в пределах бариновых владений появилась согбенная человеческая фигурка. Сильно побитый жизнью калика тащился пошатываясь, но вот покачнулся — и упал. Боятся работники к падшему подойти: а вдруг какой прокаженный? И только Ивашка рискнул: приблизился, склонился, прислушался: вроде как дышит. Приподнял человека, да это и нетрудно, весом он не больше лопаты. Посадил на камень, слышит, тот едва сквозь зубы цедит:
- Исты, исты...
Понял Ивашка: достал припасенный ломоть хлеба и человеку скормил. Тот чуток воспарял, лохмотья оправил, ноет:
- Пи-и-иты...
Сбегал Ивашка за квасом, споил несчастному. Тот вздохнул и вроде бы как чуток оклемался. Взглянул Ивашка в лицо страдальца — изумился: то был Странник, разве что сильно потревоженный временем. Пред Ивашкой сидел полутруп, одной ногой стоящий в иных эмпиреях. Да он и не узнавал Ивашку, видно, весь его взор был всецело устремлен из этого мира.   
- А черенок твой, отче, я спотерял.
- Черенок-то... - Видно, в голове у старца происходила попытка вспоминания. - Да уж все одно...
Отнес Ивашка Странника в свой куток, в койку уложил.
- Отдохну... теперь я уж точно отдохну... - Хрипит старец.
- Ты полежи, батюшка. Все пройдет.
- Ничего просто так не проходит. Кажный достоин своей кончины. Ты вот, что, парень. - Странник заговорил неожиданно твердо: - Возвращайся в свою деревеньку, хозяйством обзаводись, семьей, добром. Могилы предков не забывай. Так спасешь Русь нашу...
- Да ну ее к лешему, Русь, деревню, могилы, - вырвалось у Ивашки, я странствовать полюбил.
- А все-таки ты, Ванька, дурак... - Прошептал старец. И на этих словах преставился.
- Не, погуляю ишшо. - Заявил Иван, опуская веки почившего в бозе. Оно конечно, понятно, что в борьбе пространства и времени побеждает последнее. Но представляется мне, существуют и более высокие измерения...































ДУРОЧКА

В одном древнем и славном городишке заправлял младой красавец по прозвищу Князь. В юности Князь промышлял рэкетом, шпану по дворам организовывал, а вот — подишь ты — в люди выбился. Наверное в нем сильны волевые качества, а с дефицитом правящих кадров нашем государстве сами знаете какие дела.
Князя любили и даже уважали (потому как боялись), отчего в городишке царил порядок. Но не всем по душе спокой: в лесах глухих скрывались банды несогласных с волею Княжьей, которые наносили мирянам урон. Одна из таких шаек, ведомая разбойником по кличке Аспид, осмелилась напасть на замок Князя, подловив момент, когда младой правитель дозором объезжал свои владенья. Перебили охрану и взяли в заложники Княжью маму, выпытывая у нее, где богатства семейные.
По счастью домучить не успели, ибо Князь вернулся и вступил в бой с Аспидовым отребьем. Конечно, победил, но пред погибелью Аспид распылил какой-то порошок, отчего все Княжье тело струпьями пошло. Маме же — хоть бы хны: новым цветом пышно цветет.
И у тех врачей лечится младой Князь, и у иных, а заболевание чтой-то не проходит. Даже немецкого прохвесора из-за бугра выписывали, который много научных слов наговорил, да ни хрена не сделал, только в запой ушел. Совсем было закручинился Князь, но рассказали ему, что де по краям княжества есть такие деревни, в которых лекари народные издревле обитали. Оно конечно, знахарство и ворожба у нас преследуются, но вдруг не всех у нас еще поистребили.
В одной такой деревне жители говорят:
- Княже всемилостивый, мы и сами постарались у себя чернокнижье извести! Ни одного такого нехорошего явления у нас уж нет и в помине ; и то слава Богу. 
И в другой деревне докладают:
- Ваше высокородие, были у нас знахари да ворожеи, но кого в расход, а кто и так убег. Живем теперь — горем мыкаемся, чему и рады-с.
А вид деревень жалок, видно, дело всенародного благоденствия до них еще не вполне дошло. В третьей, совсем уж зачуханной веси Князю жалобятся:
- Там, на самом краю, в переулочке живет у нас одна дура, котору у нас все так и зовут: Дурочка. Мы так и не поняли: не то она колдунья, не то ведунья. Да мы ее и не трогаем... блажная она какая-то.
Подъезжает кортеж ко вросшей в землю избушке сосновой щепой крытой — приказывает Князь вывести Дурочку наружу. Вывели... стоит пред красавцем-молодцом страхуёвина, только взглянешь — скулу сводит.
- Тебя что: и впрямь Дурочкой звать?
- А тебя? - Не боясь вопрошает лахудра.
- Я — Князь. Нешто не узнаешь. Про меня местное телевидение показывает, районные газеты пишут.
- Ну, тогда я — дурочка и есть. Газет не смотрю, телевизоров не читаю. Ну, показывай, не тяни.
- Не понял...
- Беду свою покажи, непонятно, что ль.
- Ну, не здесь же...
- В избу не поведу, там нехорошо. В леске и справимся...
Среди берез уродина внимательно изучила струпья и заявляет:
- Вылечу. Только в отместку ты замуж меня возьмешь.
- Ты что?! Одурела?..
- Ну, тогда прощевай, Князь. Прости за то, что к тебе пристала.
Младой князь уж через все огни, воды и трубы проскакал, политику знает. Пошел на попятную:
- Ну, ладно. Так и быть. Только ты уж исцели для начала-то
- Лады. Ты посиди, погоди в своем хамере, я скоро...
Как вы понимаете, с начальства у нас взятки гладки, они что угодно ляпнуть могут, а совесть не обременена потому как оной нету. Через полчаса Дурочка выносит горшок и велит Князю вновь в березнячок тет на тет итить. Там смазала струпья-то, горшок разбила, слова какие-то прошептала и к пациенту обращается:
- Катись домой, там для порядку воды святой выпей на ночь, к утру и пройдет. Коли ты человек честный, жду свадебный поезд.   
Так Князь и поступил. И впрямь с вечеру забылся, а на рассвете увидел, что струпья исчезли и лишь одна струпинка осталась с паху, видно, Дурочкина мазь ее не достала.
Ага, думает Князь, и все-таки она дура! Могла бы меня какой-нибудь своей водой приворожить, так нет — святую посоветовала, из храма Божьего. А в жены я себе лучше Мисс Вселенную возьму или в крайнем случае Красу России.
Мать тоже не нарадуется исцелению сынулиному. Но недолгой радость была: оставшаяся струпинка не зажила ; а наоборот плодиться и размножаться принялась — вновь все княжье тело заполонила, родительница же с гипертоническим кризом слегла.
Вот стерва, рассудил князь, и все же она ведьма. Он про Дурочку, конечно, а не про мать. Летит кортеж в ту Богом забитую (именно что забитую) деревню. Вытаскивают молодцы Дурочку из избы на свет Божий, Князь же говорит:
- Ах ты такая-то растакая так тебя перетак! Сгубить меня задумала, дура деревенская?
- А хто замуж взять обещал. - Спокойно выражается страхуёвина.
- Ух ты... да чтоб тебя... - Князь и не знает, что высказать. Но вспомнил: - Неси свою эту чёртову мазь, чтоб тебя.
- Слышала я, в кругах ваших гутарить принято: пацан сказал — пацан сделал. Так что же с замужеством...
- Ты серьезно?
- А ты?
Меж тем Князь прямь чует как струпья егойные растут. Вот, попал, думает, ну да ладно: женюсь — а посля в монастырь по нашему обычаю спишу.
- Твоя взяла. Лечи...
- Иди в лесок и жди. Снадобье еще сготовить надоть...
Надо сказать, в деревеньке той Богом забитой Дурочку не любили. Крестьяне считали ту сиротку обычной дурой, а тем, что Князя на нее натравили — так это избавиться хотели, не любят у нас на Руси непонятное и стрёмное. Провожали Дурочку — от счастия плакали. Но через какое-то время деревенька совсем уж загнулась и сгинула, потому как забыли миряне, что одна дурочка или один дурак все селение спасают. 
Отмыли, приодели Дурочку... взглянул Князь: да не такая уж она и лахудра, по крайней мере ничего уже не сводит. Только уж шибко мать Княжья на невестку взбеленилась, проходу не дает, все пилит да поддевает. Меж тем свадьбу все же сыграли, правда, негромкую, без приглашения соседних князей. Мать подначивает сына: пора уж избавляться от позора, с монастырем все договорено. Тот же боится пока: неизвестно, какое она еще проклятие наведет сия коварная ведьма.
В замке роскошном Дурочка расцветает, преображается, чуть не павушкой стала — а вы говорите, златая клетка портит. К своему суженому она обращается: «мой Князь», тот же по привычке зовет супругу «моей Дурочкой».
Но тут — война. Подступил к городку страшный враг бусурманский. С той стороны реки сбираются полчища несметные, костры жгут да гигикают. Богатеи, почуяв неладное, вместе с добром из городка уж сбежали, свои дружины прихватив. Возобладали в защитниках пораженческие настроения, готовы с потрохами отдаться. Одна только Дурочка не унывает, к мужу с такой речью обращается:
- Не печалься, мой Князь, с нами Бог, а, значит, правда. Поди в самый старый и намоленный храм, Богородице нашей местной помолись и свечки наши венчальные пред образом поставь...
Князь знает, что на Бога хоть и надейся, сам же не плошай, но уж вариантов нет, отчаяние охватывает городок. Пошел в церкву и всё как Дурочка велела сделал. Едва вышел на воздух, смотрит: над городком туча свинцовая нависла, аж темень кругом. Ну, думает, опять ведьма подставила! Меж тем из тучи стали бить громы и молнии и повалил град — но не по городку, а по той стороне реки. Много бусурман побило, а кто выжил — бежал прочь в свою орду, заклявшись при этом на Русь с войною ходить. Побило и банды окрестные, наверное, поделом.   
В народе ропщут: то наша местная Богородица своим покровом наш городок покрыла и нас всех защитила! Не стал Князь распространяться, кто ему такую методу подсказал — уж очень не хотелось авторитет терять — но отношения с супругой у него все же наладились. И только мать не унимается: все хочет и хочет сжить со свету ненавистную невестку — даже несмотря на то, что Дурочка исцелила ее отварами от давления артериального.

Жили Князь и Дурочка счастливо, хотя и недолго. Так получилось, что Княгиня (в народе Дурочку все ж прозвали Княгиней и любили ее за скромность и доброту) простудилась и померла от воспаления легких. Некому из здешних лекарей было распознать коварную хворь, или они не хотели то делать по наущению Княжьей матери. А через два дня преставился и Князь, причем, непонятно от какой болезни, хотя сам утверждал, что от душевной тоски.
Двое похорон прошли в один день, вот только мать повелела сына погрести в великолепном склепе на самом видном месте старого кладбища, а Дурочку закопать на окраине городка возле свалки. Самодурка — что с нее взять?
Наутро обнаруживается: гроб с телом покойной Дурочки в склепе стоит, аккурат возле саркофага Княжьего. Исполнительная власть прикинула: кто-то из тайных споклонников Дурочкиных непотребство учинил. Хорошо по городку пошмонали, выловили двоих, кто в фулигантстве признался — и в Сибирь на каторгу по этапу пустили. Дурочкин гроб на прежнем месте закопали, а для верности спудом прикрыли.
Городок стал потихоньку уж забывать о колдовских чудесах, да не тут-то было. Один местный идиёт стал возле кладбища каждодневно голосить, что де чудо-чудное сотворилося и Князь наш-батюшка со своей любезной супругою вновь соединился. Начальство у нас идиётам не верит, а народ — верит. Поскольку роптание врастало, решено было провести ксгумации. Вначале подняли спуд на краю свалки, глядит комиссия: а гроб — пустой! Отправились в склеп, а тут — на тебе! В саркофаге лежит скелет Князя и тело нетленное Дурочки. Рядышком, солдатиками!
Вот это особый фокус. Тут все спецслужбы особый тотальный досмотр населения учинили. Двенадцать душ сознались в злодеянии — и всех в Сибирь на каторгу. Дурочку же вновь на свалке закопали и бетоном залили.
Нетрудно уж догадаться, что приключилось на утро следующее. То есть, конечно, Дурочка с Князем воссоединилась вновь. Молва разделилась надвое: одни говорят, то дело божественное, другие — наоборот. Версию человеческого фактора исключили, ибо в Сибирь под сурдинку по этапу угнали уже всю местную оппозицию. На всякий случай сделали так: склеп замуровали и постановили вовеки веков непонятное явление не трогать.
Теперь в нашем городке новый правитель. Его так все и обзывают: Князь Вторый. Человек он хороший, добрый. Но — не орёл. Банды же новые народились, по лесам гуляют, террор наводят — но сносный. Мытари, чинуши да полицаи сильнее народу докучают. Поговаривают, мать Князя Первого жива по сию пору. Дряхлая ворчливая старуха ночами по нашему городку снуется и честных людей проклятьями пужает. 














ЖОРА-ОБЖОРА

В нашем многострадальном и не шибко богохранимом краю в очередной раз случилась замена правящей элиты. Дело в том, что на волне гласности и перестройки на хребтах полусвятых праведников пришли натуральные жулики, прихватизировавшие богатства края и народ опустившие донельзя. Но то была все же революция, пожирающая, как известно, своих детей, достойная смена чуть позже пришла.
Народ не то чтобы взроптал, но под спудом стонал и мечтал о воскрешении Сталина. И вот пришел на Русь такой правитель, в которого люди поверили. Но в столицах одно — а на краях все кувырком. С новым государем заправлять стали опричники, сплошь сотрудники спецслужб, безопасность царства блюдущие. Всех местных олигархов и прочих высокопоставленных воров приструнили — кого за кордон выгнали, а некоторых для острастки в тюрьмы упекли. Короче, народ как бы рад был воздаянию. Но недолго.
Дело в том, что отнятые дела да богатства не людям вернулись, а опричникам перепали. Думали граждане, лучше будет, а получилось того хужее: блюстители безопасности в каменные чертоги свергнутых богатеев заселились и стали страх по округе наводить.
Главный же краевой опричник цельный квартал элитный себе захватил и живет в нем как местный царек. Кругом охрану поставил, ввел комендантский режим и распустил о себе славу зверя. Так люди его и прозвали: Змей-Горыныч.
Народ вроде как и смирился с тиранией, но и напрягся. С одной стороны, свалились в мрачное средневековье. С другой, олигархов свалимши и из бизнес отжав, опричники списали людям все долги, а у нас здесь все почти в при жуликах в кредитном рабстве состояли. Да и не надо все прям делить на черное и белое: бывают и оттенки серого. Да к тому же людям нравилось, что при Змее-Горыныче голубых, зеленых, оранжевых и прочие меньшинства стали жестко преследовать, а свободомыслие пресекли.
И все же нашлись и такие, кто в леса ушел и с волками жить стали, да по волчьи выть. Но их в болота загнали и особо высовываться не давали.
И как-то через одну пригородную слободу брела слепая старица, калика перехожая. В тот момент на откосе сидел жирный гигант, колбасу уминал да в даль светлую вглядывался. Это у него такое развлечение было. Старица остановилась, в воздух внюхалась и говорит:
- Егорий... ты ли?
Гигант не сразу понял, что это про него. В слободе его звали Жорой-обжорой и всерьез не принимали. Рос он один у престарелых родителей, которые все силы клали на то, чтобы чадушко прокормить. Избаловали они сынишку донельзя, во всем потакали, вот и выросла гора, способная разве атмосферу портить. Книжек Жора-обжора не читал, мыслей не думал и любил разве, набивая утробу, даль созерцать. Все знали, что из обалдуя толку не выйдет и никто его не трогал. Догадался таки Жора, что старуха про него. Ее он видел впервые и вопросил:
- Откель вы меня знаете, бабушка...
- Пищей поделись — скажу.
Никогда никому Жора-обжора свою еду не отделял, а тут что-то снизошел. А когда увидел, что калика слепая, даже сжалобился:
- Куды ж вы такая болезная путь-дорогу держите, простите пожалуйста?
- Да и сама не знаю, вот только, Егорий, что хочу тебе сказать: у всякой душе человеческой за время краткого пребывания на этой земле свое предназначение, так вот твое — в избавлении края от гнета Змея-Горыныча.
- Так то разве гнет? И при тех властях, и при этих меня вроде неплохо кормят.
- Кормят, мальчик, тебя родители, а не власть, хотя своим близким ты ни разу в ноги не поклонился. Ну, ничего... придет время — поклонишься.
- Да ладно вам. Какой из меня спаситель. Ведь я пустое место. - Жора вполне осознавал свое положение в существующем порядке вещей.
- Бывает, и последние становятся первыми. А поможет тебе Вася-скоморох. Прощевай!
И старица исчезла. Явление слепой странницы можно было принять и за наваждение, подобное видению отроку Варфоломею, только колбасы и впрямь заметно поубавилось, у всякого обжоры еда наперечет. Личных претензий у Жоры к Змею-Горынычу нет. Ну, там наверху завсегда одни власти с другими воюют, приближенные воруют, а в жизни мирян — что в лесной подстилке при сильном урагане — меняется мало.
Ежели бы Жора книжки читал или хотя бы сказки голливудские глядел, знал бы, что есть такие «нэо», которые одарены сверхсилой и должны стать народными героями. Но Жора-обжора — дуб, а посему не был в курсе наличия чудес.
Может и забылась бы мгновенная беседа с старухою, но нагрянула как-то на слободу зондер-команда Змея-Горыныча. Прослышали спецслужбы, что слобожане связь имеют с незаконными вооруженными формированиями и решили шухеру навести. Партизан не нашли, но взяли в заложники несколько десятков местных жителей с наказом: ежели террористов не сдадите — будет еще хуже.
Среди взятых в полон оказались и Жорины родители, случайно под руку брутальным воинам подвернувшиеся. Само собою, есть ему стало нечего. Народ по домам сидит и трясется: что змеевы каратели имели в виду под «еще хуже»? Страх перед неизвестным — самый наикращий вид запугивания всенародных масс. Рады бы сдать слобожане партизан, да не знают они таковых, видно, злобные люди из соседней слободы нарочно ложный донос написали ради чаянной гадости.
Собрались слобожане на тайный сход, на котором порешили выдать властям Жору-обжору. Прокармливать его тут никто не намерен — так пусть себе идет на заклание. Для убедительности сочинили челобитную с перечислением всех вымышленных злодейских деяний «Егория-изверга».
В тот же час наш Жора тяжелой своей поступью двигал сквозь тьму в сторону города. У него была цель: найти своих родителей и заставить кормить. Голод — не тетка, он и не на такие отчаянные поступки толкает. Во мраке в него воткнулся человечек, который наоборот из города утекал. Сначала перепужались оба — времена-то нагрянули боязливые — но скоро снюхались. Тем более что при встречном человеке еда была.
Нового знакомца Василием звать. В городе он был популярным человеком, ди-джеем и организатором увеселительных торжеств. Васе при всех властях было хорошо, ибо хороших специалистов по развлечению у нас немного. Но на одном из пиров, который пожаловал сам Змей-Горыныч, случилась неприятность. Змею глянулась одна девушка из обслуги и он ее возжелал. Вася же заступился за девушку, хотя она ему мало знакома. Каких только валтасаровых развратов Вася не видывал, все терпел, а тут — сорвался. Наверное, ему самому та девушка глянулась.
Дерзости опричники не прощают. Пришлось срочно бежать восвояси, а вот судьба девушки теперь неясна. Поведал Жора и свое чудо. Вася, при свете костра оглядемши титаническую фигуру парня, задумчиво произнес:
- Ведь кто-то должен же...
Жора не знал, что на ём уже клеймо проставлено, он записанный враг режиму. Да и Вася того не ведал, а вот цель у обоих приблизительно одна: в логово супостатово проникнуть и пленников ослобонить. Вася еще сумлевается:
- Ведь должны же быть какие-то знаки. Ну, что ты избран на святую миссию.
- Уже были. Первый — это ты. Ведь ты же скоморох.
- Чё?!
- Сам же говоришь, что господ развлекаешь.
- Да не в этом же смысле!
- В этом, в этом. Других быть не может.
- А другие?
- Что — другие...
- Да знаки же.
- Давай до рассвета дождемся... 
Меж тем в квартале правительственном такие дела творятся. В башне высокой томится красавица, которую Змей-Горыныч измором берет на предмет добровольно отдаться. А в темнице заложники яко сельди в бочке парятся, среди них и Жорины родители. Сам Змей в своей резиденции не спит и о благоденствии подотчетного края размышляет. Он и рад бы поднять уровень жизни, но всю свою жизнь он в спецслужбах трубил и хорошо умеет разве врагов рыскать да в сортирах мочить. И все егойные соратники из того же теста слеплены.
Змей — тоже человек, ему сумление ведомо. Что не так делается в государстве? Почему система Змеева всяку мразь притягивает, а чистых сердцем отваживает? Отчего народонаселение обыдляется и всегда голосует «за»? Одно только оправдание: человечество несовершенно, им нужен диктатор на троне, так им легче жить. А, едва только своей головой начинаешь шурупить — тут чертовщина да шутовщина повылазивают. Не надо, короче, массе волю раздавать, коли царя в голове у них не водится...
...Следующий знак не преминул быть. Под утро соратники наткнулись на схорон с боеприпасами. Просто Вася в кусты отбежал нужду справить. Один — артист, другой — увалень, да ничего толком они не умеют. Меж тем средства местной пропаганды уже распространяют портреты Жорины с пояснением, что за его голову дают много медных денег. В стране тоталитарной новости даже по воздуху распространяются, вот ведь какая польза от диктатуры!
Вася в бабу нарядился (сам по себе облику он смазливого, то ему было нетрудно), а что до бороды... решили, что он под Кончиту Вурст закосит. С Жорой сложнее, он же по сути бегемот. Обжору под Шрека раскрасили, да он и так на героя мультфильмова похож похлеще Коли Валуева.   
- М-мда, брат... тебе будет непросто мимикрировать под мимимишку... - Вася глядел на Жору чуть не укоряюще.
- Ничего, брат. - Успокаивает обжора, к слову, изрядно опять проголодавшийся и глядевший на соратника как-то плотски: - Мы народ ухватистый, прорвемся. Я уже начинаю верить в своего ангела и кажется он нас не кинет.
- Когда кажется, креститься надо... - Проворчала Кончита.
Василий хорошо знает правительственный квартал, в этом его плюс. Егорий обладает потенциальной силою, это тоже не минус. Запрятали друзья арсенал в тележку и направились на авантюрное дело.
Властьпридержащие из спецслужб — какие-никакие, а люди, да к тому же русские. Ловить, вынюхивать, гнобить, душить прекрасные порывы — тоже развлечение, но какое-то однообразное. Заезжих артистов приняли не то чтобы на ура, но с любопытством. Эдакие красавица да чудовище столь позабавили опричников, что те забыли и тележку досмотреть.
Когда мимо равелина проходили, Вася тайком арестантам оружиё порассувал, тихонько наказав, что восстание займется по особому сигналу. Как опытный артист, Вася всю охрану шутками развеселил и под это дело отраву им и споил, причем делал все это с особенным отчаянным вдохновением.
Сигналом должен был стать грозный Жорин пук, и Шрек не подвел. Под прикрытием завесы Вася умыкнул ключи и застенки открыл. В первую руку освободившиеся кинулись к винному подвалу, у нас все революции завсегда с этого зачинаются. Во вторую руку наступил новый революционный порядок, заключающийся в полном бардаке и выносе всех святых. Меж тем Змей-Горыныч в башне затворился вместе с девушкой Васиной и ультиматум предал: пущай бунтёры слагают оружиё, иначе красавица будет сброшена вниз. 
Девушка оказалась не просто статисткой, а тюкнула чем-то твердым супостата по башке, отчего он чувств лишился. Вытащили люди Змея-Горыныча во двор и зверски его казнили. Вокруг Шрека бегают и радостно вопят: «Вот наш царь, вот наш государь-батюшка-освободитель!» Кончита Вурст... то есть, Вася, конечно, попытался страстно обнять освобожденную красавицу, но был решительно отвергнут со словами: «Разве ж я вам что-то обещала...»
Жора углядел своих родителей–прокормителей, на радостях в ноги к ним кинулся и расплакался. Если вы заметили, никаких таких подвигов Жора-обжора не свершил, он просто оказался в нужном месте в нужное время и раскатисто пукнул.
Когда победители разглядели мнимого Шрека без грима, многие узнали злодея, которого недавно распятый Змей-Горыныч объявил в розыск как отъявленного злодея «Егория-изверга». Некоторые пожалели, ведь много медных денег никогда не помешает, да уж поздно было сокрушаться.
Следующие дни были наполнены казнями, которые были обставлены как народные празднества. Опричники просили пощады, но никто таковой не дал. Детишки головами в футбол играли, воронье и шакалье давно такого изобилия не видывали. И все люди охвачены каким-то душеподъемным чувством, которое местное священство обозвало катарсисом.
 Началась новая эпоха. Жора получил статус доброго царя, но при нем скоро развелись гады — из тех, кто зверствовал при наведении нового порядка в городе, и кто в лесах с волками партизанил. Наш край погрузился в светлый мрак, в котором даже непонятно было, как добро отличить от зла. В церквах появились иконы, на которых Жора, сидящий на белом коне, протыкал копьем змея. Сначала под них свечки ставили, а потом — перестали. 
Хотя Егорий и получил прозвище Великий, величие Жорино заключалось разве в габаритах нового правителя и репутации избранника судьбы. А кормили его уже не родители, а целая шайка поваров, на гастрономии себе цельный рай выстроившая.юПравительственный квартал не пустовал, особняки заняли олигархи новой формации, казну раздербанивающие безбожно, народ в кредитное рабство загоняющий. Новую правящую элиту так и назвали: плутократия. Василий, назначенный министром высокой культуры, равелин под ночной клуб переделал и там зажигал. Красавица, ради которой Васе пришлось пойти супротив режиму, стала горькой пьяницей и посмешищем всего города. На работу ее нигде не брали, даже в прислуги. Василий оказался злопамятной скотиной, отчего в народе его так и прозвали: Вася–скоморох.   
Нашлись уже и такие, кто добрым словом поминал Змея-Горыныча: при ём де и дороги ремонтировали, и поезда по расписанию ходили, и жуликов прищучивали. У нас же плохого не помнят, великодушие — в нашей крови.
Народ уже давно понял: ничего хорошего из нас не выйдет, потому как что мы не строим — либо гешефт, либо ГУЛАГ получаются. По счастью, Жора долго не рулил, помер от болезней присущих всем обжорам. Полюбил Жора в последние дни, на башне пристроившись и колбасу уминая, в даль светлую всматриваться и чего-то там узревать. За сим занятием кондрашка жирдяя и хватила, а последними его словами были: «Колбаса дороже свободы». Уже на следующий день иконы Егория Великого, копьем змея протыкающего, на растопку пошли.
С той поры сменились в краю нашем разные правители, и всякий прежний пинался и распинался, хотя при власти люди считали такового лапочкой и умницей. А существуем год от году все хужее и хужее. Да вы и сами небось замечали: когда у нас какой деятель при силе, он ; отец родной, а как сдохнет или уберут — население с горя не нарадуется.
Вот ведь какую свинью подсунула калика перехожая. Родителей Жоры-обжоры из слободы выгнали, по миру пустили. Так что, если встретите где ободранных старика со старухою, знайте: не тому они колбасу скармливали. 














СВЕЦКАЯ ТИГРИЦА

Известно, что богатые мечтают о большой любви, бедные — о великом богатстве. На том и тоскуют. Сие не зависит от строя или положения страны, потому как даже при светлом будущем кто-то все же будет ровнее среди равных.
Когда у нас на Руси народ отошел от тирании и идолопоклонства, он, народ, то есть, совсем одурел. Стали верить всяким проходимцам, отчего вода помутилась и всё пошло не так, как в святых писаниях сказано. Из людей культурных выделились одаренные демагоги, умевшие из пустого в порожнее лить да спагетти на уши вешать. Сначала они ругали старый режим и рушили систему. А посля началось такое рукоблудие, что уж лучше моя муза промолчит.
Одни из выходцев — Болчук, умелец провозносить с трибун всякую ахинэю — да так, что население в рот демагогу смотрело с широко распахнутыми зенками и верило даже ежу. Поскольку народ одурел, то внимал оратору как истине и бежал вкладывать свои ваучеры натуральному жулью. Болчука выбрали городским головой поселения славного и прекрасного, чудным образом посередь болота возникшего.
Была у Балчука дочка любимая Дусенька. Девочка взрастала среди этой всей мишуры аккурат в период проклятия, но ведь и ровесники из других слоев то же самое делали. Всегда окруженная нянечками, гувернантками да телохранителями, Дусенька привыкла смотреть на окружающий мир прынцессою. Росточку она не выдалась, мордашка у ней задалась обычная, простонародная, но ведь никто не обещал, что станет Дусенька первостатейной красавицей. Тем более что народная мудрость убеждает нас в том, что родиться надо счастливой, а не какой-нибудь еще.
Принял Болчук в правление город со статусом культурной столицы, сдал же — в звании столицы криминальной. Понаехали на болото тамбовские, уралмашевские, люберецкие, кавказские, тель-авивские — и давай друг дружку косить-делить. Фонари на улицах разбили, народ честной данью обложили, в общем, смута замутилась.
Дусенька не ведала всего этого, ибо, как и сказано было, принадлежала к элите обчества. Там было неплохо, потому как чад старательно оберегали от страданий мира сего как того же Гаутаму, хотя многие в заповеднике обретали и свой персональный ад. В конце концов лафа кончилось, ведь всему в этом мире конец приходит. Болчука сняли, хотя низко не опустили, но вообще в ранге понизили. Дусенька в ту пору искала себя и свое предназначение в этой жизни, а дна не знала.   
А папенька еёйный плохо кончил: залез на блудницу в отеле элитном — на ней и откинулся. Ну, примерно как славный русский генерал Скобелев: сердце все же не камень. Кстати, вовремя сделал. Я не о Скобелеве, а про Дусиного папочку. К тому времени народ прозрел, понял, что болтонафты — суть есть прикрытие гешефта, и прозвал деятелей тех позорных времен дерьмократами и либерастами, ожидая лютой казни проходимцев. Люди вновь возжелали тирании — чтоб, значит, порядок был, улицы убирали и автобусы ходили по расписанию.
Дети элиты бандитских годов по-разному свою жизнь устроили. Кто-то из рашки свалил, многие ушли в депрессию со всеми отягчающими, Дусенька же, будучи человечком смышленым, часто вспоминала слова батюшкины о том, что жать надо во имя какой-то идеи. А что, подумала Дусенька, в солнечной Америке есть глюмурная свецкая львица Перес Хилтон, героиня скандалов и блистательных глянцев. Чему бы мне не стать, к примеру, тигрицей свецкой?
Болчук хоть и честный был политик, но капиталов поднакопил, и Дусенька стала законной наследницей не то что несметных, но вполне себе прожиточных богатств. Переехав в столичный град, девушка стала первейшей участницей великосветских скандалов и богемных тусовок. Дусенькино имя замелькало во всех газетах, причем, не в рубрике «происшествия», а в разделах «скандалы» и «высшее обчество». И везде Дусенька не преминула добавлять:
- Я — свецкая тигрица, тигрица я свецкая!..
Дошло до того, что Дусеньку как знаменитость пригласили вести одно шоу телевизионное, в котором младые парни и девушки красиво бездельничали, блуду предавались и друг дружку предавали. В общем, вели типа свецкую жизнь. Ничего личного —  только бизнес. Дуся — фигура раскрученная, рейтинг передачи поднимающая. Так Болчукова дочурка стала телезвездой.
Меж тем жизнь в государстве налаживалась. Нефть дорожала, народ в страхе дрожал, добро у евреев-олигархов отжали, бабы рожали, в общем, порядок восстановился. Вместе с тем проклюнулась фигня. Дело в том, что Болчук и его сподельники одно явление все же породили, а именно, способствовали зарождению креативного класса, который еще и средним зовется. В основном то офисный планктон столиц, от дури мающийся и думающий, что у нас возможна Европа. Само собою, не всем нравится самодержавие и это наверно правильно. Вот они и принялись на улицы выползать, да к свободе призывать. Они ж в тырнете свою квазикультуру создали, Достоевского не читают, и думают, что революция возможна без крови. Толпу миддла, по столичным площадям снующую, возглавили стихийные пастыри. Невдомек планктону, что он новое нанобыдло, хитро управляемое хитропопыми силами.
К протестному движению и Дуся присобачилась. Еще бы: дочь ТАКОГО, отца, которого эти люди еще и добрым словом понимают, правда, изредка.
И как-то во время одного из протестных митингов Болчукову дочурку ввели в клан самопровозглашенных лидеров. Взошла Дусенька на трибуну — и давай правду-матку рубить: что, мол, уважать надо мнение населения, ведь того-самого-этого, да и вообще нынешний правитель ходил у моего папы в холуях и должон быть за то благодарен. Планктон же свистит: «Вали отсель, чудило глюмурное, кобыла свецкая, не надо нам таких кадров!» Хоть и дурни, а понимают. Конечно глубоко расстроилась Дуся, ведь они пришла высказать массам сокровенное и обратиться с трибуны к царю. А они оказались обычной безмозглой толпой.
Не ведала Дусенька, что охлократия — худший из режимов. Вожаки стада только и мечтают что в Кремль прийти и там всех свинтить. Но среди верхушки оппозиционной был такой деятель: Серафим. Пожалел он Дусеньку, пригласил вечерком в ресторан. Сам Серафим был облика вполне себе революционного, под команданте Че всё косил. Правда, дерганый уж шибко, но с харизмою. Сам он тоже происхождения не из простых, правнук известного чекиста, но что-то в его душе взбудоражилось и возжелал Серафим беспредела.
Зародилась взаимная симпатия. Так уж чтоб прямо в любви объясняться — такого не было, но несколько романтических ночей таки провели. Оба — люди занятые, особо не до шуры-муры. У Дуси и с другими такое случалось, правда, не революционерами, а обычными чмошниками, этот же оказался яркой личностью, от чего любая порядочная женщина млеет.
Кровь не преминула быть. На одной из протестных шествий случилась бойня. Теперь уж непонятно, кто провокатор, но в итоге блюстители свободы побили душителей свободы и наоборот. Не приведи Господи увидеть наш бунт. Арестовали Серафима — и в далекую Сибирь, на каторгу отправили. И вот здесь наша присказка кончатся, а начинается сказюлька.
В государстве воцарилась какая-то тупая растерянность. Даже планктон не отваживается на улицы толпами выходить, ибо работу боится потерять. Да и по зомбоящику пошли разоблачительные передачки, рассказывающие, какие оппозиционеры мразь и враги народа. Мозги у всех какие-то ватные стали, видно на танцах со звездами поврежденные.
Когда-то Дусенькин папа действительно был начальником главаря правящего режима, последний даже был многим Болчуку обязан. А теперь Дуся в полной мере ощутила ответственность за поступки. Выяснилось: легкий взлет, телепопулярность и покрытие мелких грешков проходили под деликатной опекой неких сил. Теперь же, когда крыша слетела, все посыпалось прахом. В Останкино Дусю пускать перестали, на тусовках встречали холодно, за мелкое хамство наказывали по всей строгости Закона. А от инстаграма бывшей звезды телешоу массово отписались.   
Меж тем силы, которые ранее благоговели в нашей тигрице, так и дали понять: «Вали-ка ты, Дусенька из нашей великой страны подобру-поздорову!» Могла бы и уехать, но единственно, что удерживало Дусю — образ Серафима, гордо хранящего терпенье во глубине Сибирских руд. Никто никому ничего не обещал, встречались-разбегались, но всё же, всё же, всё же...
Вынесла душа девушки позор мелочных обид. Собралась Дуся налегке — и поехала в далекий студеный городок на самый край видимой Вселенной. Самолетом летела, теплушкой ехала, самосвалом тряслась и прибыла в место страшное, безобразное. Зона каторжная в самом сердце городка, а вкруг сплошь теснятся бараки. На месте выяснилось: никаких свиданиев заключенному Серафиму не положено, передачек не положено, устных сообщений не положено без высочайшего дозволения самой Москвы. И пусть тигрица свецкая (Дусю конечно помнили по ее передачам — телевизионным, в смысле) проваливает к чёрту.
Дуся не из таких, кто просто так отстает. Но даже в гостиницу глюмурную дамочку, ароматы французского парфюма источающую, не заселили, сославшись на особый режим. И только одна бабушка пожалела девку, дала угол в своей конуре, при этом, конечно, не отказамшись взять деньги.
Тамара Ильинична (так ее звали) поведала, что люди и в аду научаются жить, а здесь хоть и не рай, но и не преисподняя. Тут есть еще декабристки, своих мужьев–сидельцав жалеющие и в ихних страданиях. Если правильно себя вести и пути знать, можно и связь с заключенным наладить минуя законный порядок.
Когда-то давным-давно, еще при Сталине батюшке-царе возлюбленного Тамары Ильиничны бросили в эту дыру и она к нему приехала невзирая на невзгоды. Трудилась прачкой, наладила с зоной контакты, ждала смерти супостстата и ослобонения любимого. Дождалась, но тот человек, которому она жизнь свою посвятила, нашел себе другую женщину и уехал с нею на Большую Землю, украв у Тамары все ее сбережения. А она осталась уж тут доживать, считая, как в той русской песне, что пусть любимый человек будет счастливым. Тамара Павловна и не знает, настигло ли милого счастье, может даже и догнало, и еще добавило.
Ну, что же... устроилась Дуся тоже прачкой и стала мосты наводить. Скоро удалось передать на зону маляву: так мол и так, добралась, хочу встретиться. Ответ не заставил ждать, тоже малявою: «Опаньки! Я ж тебе ничего такого не обещал, ты мне — тоже. Но уж, если такая пьянка, я даже рад». 
Заключенные в шахте трудились во благо благоденствия страны. У нас же Держава завсегда за счет рабского труда держится. Когда каторжники после смены нагора выходят, им дают пять минут перекурить. Вот этот момент сродственники и используют, уплатив мзду вертухаям. Почти не узнала Дуся Серафима, да и тот её — то же. И все же обнялись тепло, Серафим же и говорит:
- Дура ты, дура! Ежели б хотела меня из этой клоаки вызволить, надо было в Москве пошустрить. Встретиться с теми, этими, может, кому и дать. А здесь до Бога далеко, до царя высоко, хоть караул кричи, шлепнут как шавку и не перекрестятся. А, впрочем, забавно тебя здесь увидеть...
Дуся вглядывалась в обматеревшее лицо Серафима. Все в нем изменилось кроме разве фанатичных глаз. Она четко осознала: влюблена.   
Народ в городке тупой, но простой и добродушный. Вечерами по зомбоящику передачку про дармоедов зырят — ту самую, которую Дуся вела — и об красивой жизни вздыхают. Теперь там красуется другая свецкая тигрица, еще глюмурнее и страшнее. Люди сибирские конечно знают, откуда Дуся взялась, но никто девушку не жалеет, полагая, что пусть как и они в дерьме поплескается.
Запас денег кончился. На пропитание и тайные передачки Серафиму Дуся зарабатывала честным трудом, отчего руки у ней распухли, а ноги всю ночь болели. Может и рада была уехать из городка на Большую Землю, да уж и не на что было. Тамара Ильинична однажды утром не проснулась. Ушла в иные эмпиреи с миром и блаженной улыбкою на устах. Конура Дусе досталась, и ее девушка обустроила на свой лад. Если по УДО считать, оставалось Серафиму полтора года каторги. Встречи у них случались, быстрые, перекурные, а на официальный запрос на свидание из Москвы ответ всё не приходил.
Меж тем на отставную свецкую тигрицу глаз положил сам начальник зоны. Он ловелас известный на весь городок и через койку многие вопросы в частном порядке решал. Вызвал девушку к себе на прием и так говорит:
- Тут дело такое, что на этом краю Вселенной я царь и бох. Одного движения моего пальца достаточно, чтобы казнить или помиловать — и не только заключенного. Понятно?
Дуся потупившись молчит. Начальник продолжает:
- Пришел ответ на вашу телегу. В свидании вам снова отказано. Ведь для моего подопечного вы — никто. Но вопрос можно решить в частном порядке. Шампанское, шоколад — все будет по высшему разряду, покувыркаться я мастер, удовольствие гарантирую. Уразумели?
- Я подумаю... - Ответила Дуся.
- Я подожду. Только имейте в виду, что в моей власти — позволить человеку по УДО выйти или в шизо кинуть даже за неправильный взгляд.   
Дуся не особо казистая, но очень уж начальнику похвалиться хотелось пред приятелями, что покувыркался он в койке даже с бывшей тигрицей, вот какая у него власть.
Выходя из административного корпуса колонии, Дуся услышала шум и гвалт: то на зоне бунт поднялся, по-местному говоря, беспредел. Серафим и несколько таких же буйных подняли мятеж, захватили в плен начальника колонии, распяли и отрезали человеку то, что надо и даже лишнее. Восставшие хотели взять оружейную комнату, но это им не удалось, так что бунтари заняли круговую оборону практически с голыми руками. Уйти в тундру невозможно — уж настали морозы. Решили уж покуражиться пред достойным концом.
Городок оживился: каторга здесь градообразующее предприятие. Полицаи похватали всех сочувствующих, включая и Дусеньку, а вскоре прибыл карательный отряд спецназа. Битва была недолгой: кого не перебили — загнали в шахту и затопили.
Когда Дусеньку выпустили из кутузки, она уже знала, что произошло, в таких городках правда по воздуху летает. На просьбу выдать тело Серафима ей пришел ответ: без вести пропал. Да еще и дело уголовное на Дусю пришили: перед началом бунта она была последней встречавшейся со зверски замученным начальником. Вскоре девушка исчезла.
Прошло с той поры сколько-то лет. Никто не помнит, что жили на свете Дуся и тот же Серафим. Зону закрыли, городок вывели за штат, а население по миру пустили. Говорят, кто-то там еще живет, если это можно жизнью назвать, и даже пропитание добывает. По крайней мере, там еще не ад. Или – уже.
Ходят еще непроверенные слухи, что якобы гуляет по тундре отряд разбойников, караваны грабит, а добычу бедным раздает. Якобы верховодит в шайке отъявленный злодей по кличке Серафим Неистовый, беглый зек. А при ем баба с виду страшная и нравом жестокая, Евдокия Тигрица. Тот ли это Серафим, нам неведомо, а уж ежели про тигрицу не врут — она точно не свецкая.






















ЭТА АМБИВАЛЕНТНАЯ ПЛАНЕТА

В старину жить было проще. Люди представляли, что Земля — как бы блин, внизу которого пышет жаром ад, сверху открываются райские перспективы и надо жить так, чтобы потом не было мучительно больно.
Потом ученые путем многочисленных жертв доказали, что все не так гениально просто. Якобы наша третья по счету от заштатной звезды планета — жалкая соринка на глазу Универсума, на которую без слез и не взглянешь.
Итак, прилетел как-то на Землю брат по разуму. Он покамест ничего не знал о нашем небесном теле даже название открытого им объекта ему известно не было. Со стороны планета смотрелась аппетитно, но инопланетянин попался опытный, он знает, что многие миры умеют прикидываться голубыми лапочками ради заманивания потенциальных жертв. Хотя всякий раз звездоскиталец верит в удачный контакт, и таковой, что характерно, порою случается.
На самом деле пришельцем двигало элементарное любопытство за казенный счет, ведь он — ученый, правда, не человек, а существо странное, ни на что наше земное не похожее. Оно конечно, выходя из своего транспортного средства, Х (не Хэ и не Хы, а именно Х — по-нашему земному звучит так, будто тебя попросили: «А ну-ка дыхни...») вооружился мегабластером. И правильно сделал: почти тут же Х обступили с головы до ног одетые в шкуры аборигены и принялись с пеной у рта что-то гостю доказывать. Как Х не пытался перенастроить свой киберпереводчик с инопланетного, на выходе получалась какая-то белиберда, состоящая из обрывков слов: «Чужой! Страх! Жрать! Это наша зона! Дерьмо!»
Попытка произнести приветственную речь удалась не вполне: твари на мгновение навострив уши и поджав хвосты замолкли. но очень скоро начали вновь брехать. Похоже, здешняя цивилизация еще не столь развита, чтобы принять пришельца достойно. Сплюнув, Х развернулся и направился к своему кораблю. В этот момент аборигены подло набросились на нашего космического засланца и принялись его раздирать на части. Это было сделать не так просто, ведь у настоящего межзвездного странника защитный комбинезон, но у туземцев оказались тоже неплохие зубы. В этот момент с разных сторон послышались хлопки. Не прошло и минуты, как пушистые твари валялись мертвые на земле, а из мрака выходили существа иного типа, кажется, более цивилизованные.
С точки зрения Х новые знакомцы, поднявшие и оправившие спасенного, были страшно уродливы: невыразительные морды, длинные отростки, на которых они смешно передвигались, отсутствие присосков... да, пожалуй, и те смотрели на Х не с видом приятия. По крайней мере, эти существа не кусались — спасибо и на том.
Киберпереводчик донес до естествоиспытателя членораздельную речь. Главарь племени объяснил: они повсеместно убивают тех пушистых существ, которые чуть не разодрали пришельца на куски, а зовутся разумные убийцы догхантерами. Уничтожители пушистых рассказали, что творят святое дело, ибо все твари, сбивающиеся в стаи, становятся агрессивными и пытаются завалить и сожрать всё что движется, у них пробуждаются животные инстинкты. Х, рассудив, что догхантеры — тоже вроде как стая, на всякий случай решил не делать резких движений.
Вожак стаи догхантеров вразумил пришельца: по воле случая Х залетел на городскую свалку, и это место непрезентативно отвратно представляет планету. Существа любезно пригласили в свое логово, которое они назвали «базой» и обещали утром показать лучшие стороны земного бытия, и так же поучаствовать в эксклюзивной охоте. 
Не получилось. Выйдя со свалки на простор, украшением которого являлись лишь мрачные юараки, стая была атакована другой стаей двуногих, которые принялись железными  палками колотить противника. Как заметил Х, и та, и другая стая одеты во все черное, отличие заключается разве в цвете повязки на рукавах: у догхантеров таковые зеленелись, у напавших — краснелись.
Итак, Х достался новой банде. Ее вожак рассказал, что они — догхант-хантеры, их миссия — убивать тех, кто убивает четырехногих. Правда убивают красноповязочные не до конца, а лишь калечат. Поскольку пришелец больше похож на животное, нежели на человека, догхант-хантеры решили его отбить.
Когда Х вопросил о том, существуют ли хантеры, убивающие или хотя бы калечащие догхант-хантеров, тот рассмеялся. Когда истерика прошла, землянин туманно ответствовал:
- У нас здесь, друг Горацио, есть такое, что вашим мудрецам даже и не снилось! Впрочем, это вряд ли.
- Чудно. Но почему догхантеры не бьют четверногогих железками, а сразу убивают насмерть?
- Потому что они хуже собак. Скоты.
- Кто: те, кого они убивают?
В ответ главарь догхант-хантеров вновь истерически расхохотался. Видно было, что у него хорошее расположение духа. Главный догхант-хантер поведал, что их банда ратует за гуманизм, его соратники придерживаются принципа веганства, то есть едят только те биологические организмы, которые не движутся.
- На нашей планете, - пояснял туземец, - всегда идет борьба хороших и плохих людей, и это сказывается на биологическом разнообразии. Но не всегда хорошие защищают животных, а плохие таковых пожирают. Вот был такой землянин Гитлер: он тоже никого не ел, но устроил такую резню, что мало никому не показалось.
- Как интересно! - Восхитился Х: - Но неужели все люди, собравшись вместе или хотя бы командировав делегатов, не могут договориться о единых правилах поведения?
- У нас здесь так. Появляется сильный человек, который собирает вокруг себя массы, завоевывает половину планеты и диктует единые правила. Тех, кто не хочет по таковым жить, загоняют в специальные концентрационные лагеря, а потом... впрочем, это несущественно.
- Ну, а вторая половина?
- У нас здесь диалектическое общество. Соперничают миры, системы, полы, религии, спортивные и творческие коллективы. 
- Как же вы здесь живете...
- Просто. без особенных затей. Бабы набухают как телепузики, из них выходят гномики. Когда они маленькие — прикольные. Вырастают — уже не прикольные.
- Бабы?
- Да нет, конечно — гномики! Впрочем, и бабы — тоже. У маленьких отходов жизнедеятельности мало, да и бедки невелеки, у больших все покрупнее будет. Я утрирую, конечно, но такова вся наша жизнь. А у вас — как?
- В каком смысле — как... отходы, что ль?
- Я про жизнь, чудило.
- Трудный у вас язык, мой киберпереводчик не всегда врубается. Ну, как... половые отношения у нас заменяют бессмертием.
- Удалось?
- Не-а. Но мы стремимся.
- И конечно вы пришли к согласию.
- Практически — да.   
- А может ты и вправду с Марса?
- Откуда...
- С соседней планеты, парень. - Даже киберпереводчик переводил слова землянина с оттенком иронии.
- Вы сомневаетесь?
- Не знаю кто ты на самом деле, но в иные миры я что-то не верю. Согласно нашим верованиям, на посланца с неба ты не очень похож, а вот на выходца из ада смахиваешь даже очень...
- Ад? – Киберпереводчик завис.
- Такое место, где концентрируется все плохое.
- Так у вас есть критерии отличия плохого от хорошего.
- Как без них. У нас заповеди, их одиннадцать. Кто таковые нарушает – тому как раз в ад и дорога.
- И много у вас таких…
- Плохих ; аль наоборот?
- Ну, кому в ад дорога.
- Да все, почитай. У нас такая поговорка ходит: кто безгрешен — пусть первый бросит в меня камень.
Пришелец не стал развивать тему, ибо вообще не понял принципы существования данной цивилизации. Явно у них что-то не то с логикой и рассудком. Недолго длился контакт Х с догхант-хантерами. В чистом поле на эту стаю налетела другая кодла, видимо, более значительная, хотя не менее гуманная. Всех побили резиновыми дубинками, кто не разбежался, закидали в какие-то темницы на колесах, а Х на цепь посадили и намордник натянули. Поскольку у нашего инопланетного бедолаги отобрали всё, включая супербластер даже киберпереводчик, он сильно расстроился. Хорошо еще, комбинезон не сняли, посчитав, что эта шкура не так и ценна.
Меж тем вожак очередной стаи, с виду солидный и самодовольный, обсуждал судьбу межзвездного скитальца с подручными:
- Надо продать эту особь в зоопарк, путь там сами разбираются, что за хрень. Много не дадут, зато оформлять протоколом не придется...
В то время на свалке умельцы местные корабль пришельца на цветмет раскурочивали. Получалось не очень, но некоторые детальки отколупливали — даже невзирая на то, что космолет многоуровневой защитой от дураков оборудован был.
Немногим позже вожак банды, свинтившей шайку догхант-хантеров, получив за Х выручку, на торжественном банкете размахивая незнакомой игрушкой, случайно на гашетку нажал и всех попалил. Прибывшему спецназу пришлось брать ресторан штурмом, сошедшего с ума командира уничтожили, а разряженный супербластер отправили на экспертизу, где его замылили — ну, так, на всякий случай. Впрочем, Х об этой трагедии так и не узнал, как не ведал и о том, что и догхантеры, и догхант-хантеры тоже вынашивали планы сдать Х заинтересованным лицам за хорошую мзду. Но не всем везет, тем более что везунчики таки плохо кончили. 
Итак, наш звездоскиталец, лишенный всего кроме разве комбинезона и чести, оказался за решеткой. На него приходили глазеть разномастные земляне. Х пытался заговорить с гостями на своем языке, но, поскольку на слух человеческий его речь воспринимались как злобное рычание, все в ужасе восторга шарахались в стороны и снимали неведому зверушку на свои приборчики. Некоторые корчили отвратительные рожи или вставали в странные позы, но Х толком не понимал, что это значит, а только проклинал тот миг, в который его занесло в эту... ну, в общем, на эту отсталую планету.
Кормили Х всякой дрянью, но хотя бы кормили. Справлять нужду приходилось у всех на виду, а на той планете, откуда Х прилетел, сие считается глубоким оскорблением. Конечно пришелец догадывался, что это насильственное ограничение свободы, хотя была надежда, что имеет место лишь карантин.
По счастью Х суждено было узнать, что свет не без добрых людей. Один забавный гномик приходил вечерами, когда толпы зевак иссякали, и учил космостранника человеческому языку. Получалось плохо — ведь Х привык полагаться на технику, которую у него отняли — но прогресс был налицо. Вскоре Х мог внятно изъясняться и понимать человеческую речь, хотя на людях по гномикову совету свои навыки не выказывал. Очень даже неплохо, что языку Х выучил маленький ребенок: от взрослых бедолага нахватался бы разве одной непотребщины.
Гномик был дочкой директора зоопарка, имевшей корыстную цель. Простое чудило стоит больших денег. Чудило говорящее стоит баснословных денег. Если гномик продаст феномен, то исполнится главная мечта ее жизни: девочка купит себе настоящий, взрослый розовый «Бентли». Девочка не верила россказням Х о том, что он с далекой звезды, поскольку разуверилась даже в Деде Морозе. Ребенок знал, что чудес не бывает, а есть смётка и голый расчёт.
Хотя, положа руку на сердце, гномик привязался к Х, а вечерами слушал удивительные сказки из уст чудилы, которое уже и не казалось таким мерзким. Х вещал об удивительном разнообразии миров, о звездах, черных дырах, таинственных планетах и загадочных цивилизациях. Он уже немало постранствовал по просторам Универсума, ему и самому было занятно бередить светлые и темные воспоминания. Девочка даже порешила: когда продаст чудило и купит бентли, пойдет учиться на звездунью, то есть, станет изучать мир космических фантазий.
Ученые вяло спорили о происхождении находки. Одни считали, открыт новый вид, другие полагали, что особь ; мутант. Гипотеза об инопланетянине не рассматривалась. И это при том, что по всем каналам планеты Земля обывателей глушили передачами о том, что пришельцы построили пирамиды, Атлантиду и коммунизм, а так же убили Лору Палмер. Мда... и кто бы поверил, что брат по разуму окажется таким с виду ублюдком.
Однажды среди ночи в зоопарк ворвалась новая человеческая стая. Х было тревожно: он помнил высказанную одним землянином гипотезу, что он, то есть, Х, а не землянин — выходец из преисподней, так что залетыш ничего хорошего не ждал. И вправду: варвары обступили клетку Х и попытались ее вскрыть. Поскольку Х — особь ценная, дверь была на семи замках, прутья решетки — из крупповской стали. Помог гнимик: дитя человеческое вынесло все семь ключей, которые оно умыкнуло у папки.
- Я стану звезду-у-уньей и мы встретимся в иных мира-а-ах! — пищала вдогонку девочка. 
Ну, все, трындец, думал Х, когда его несли на руках. Пришельца оттащили в лес, где на поляне пылал зловещий костер. Внезапно Х усадили в мягкое кресло и пали пред ним ниц, всячески превознося:
- О, великий и бесподобный спаситель, две тысячи лет мы ждали твоего повторного явления, и вот наконец свершилось! Благословен тот день, когда ты снизошел в наш бренный мир! - Ну, и все такое прочее, весьма лестное нашему звездоскитальцу.
- Вообще-то я прилетел ночью... - Попытался оправдаться Х.
- И ночь пусть будет благословенна! - Парировал самый бородатый из всех, видимо, жрец сей странной религии. Х понял, что столкнулся с религиозными фанатиками.
- Вы, - осведомился Х, - имели честь сообщить, что мое явление повторное. А что: наши уже прилетали?
- А то. Иначе мы бы не верили в твое второе пришествие.
- Что же случилось две тысячи лет назад?
- По нашему обычаю первую версию спасителя предали, схватили, пытали, распяли на столбе и зверски умертвили.
О, как, подумал Х, мне еще этого не хватало... похоже, меня хотят сделать искупительной жертвой, а мне такая миссия не нужна. И он стал искать глазами возможность куда-нибудь убежать от одержимых людей, в глазах которых плясал огонь костра. Но было слишком плотно. 
- Вот, что... - Осенило Х. - Даже святые не чужды естеству. Мне бы по нужде сходить, а это, понимаете ли, священное таинство...
На самом деле Х не лгал, в его мире все обстоит именно так. Толпа расступилась, Х величественно продефилировал в сторону кустов. Там, во тьме Х решительно рванул куда-нибудь подальше — лишь бы не догнали. Бежал и думал: а может я это зря? Где еще я смогу побывать богом... Впрочем, образ костра, отражающегося в безумных зрачках фанатиков, вернул Х на грешную землю. В фигуральном, конечно, смысле. Но... где искать ту свалку, на которой приземлился корабль? Впрочем, Х уже владел языком, который, как он уже знал, даже до Киева доведет. Х был еще не столь искушен, чтобы владеть земной истиной: язык твой — твой же враг, а доведет он скорее всего до ручки.
Наверное должный запас напастей на головной отросток Х уже свалился. Еще не настало утро, а наш пришелец своим хоботом столкнулся с носом старого знакомца, главаря догхант-хантеров. Тот жарил на углях тушу какого-то животного. С удовольствием Х разделил трапезу и распил с черным человеком жидкость, от которой в головном отрезке шумело и казалось, ты летишь на бреющем, хотя конечности и подкашиваются.
 Догхант-хантер, которого, как выяснилось, звать Мишей, посмотря на Х как-то по-отечески, осведомился:
- Вкусно?
- Жрать охота. - Признался гость Земли.
- Я много думал в последнее время... - Миша явно произносил тираду, которую много раз репетировал. - Если ты кого-то не любишь — просто не умеешь его готовить.
Х чуток передернуло, воображение стало рисовать мрачные картины, но, когда хватанули еще по стопарику, Х уже не вникал в подробности, меж тем Миша плакался в жилетку:
- Эх, друже... Все мои соратники по тюрьмам или больницам, а догхантерам теперь простор. Нет правды на Земле, а порою кажется, нет ее и выше. А?
- По правде говоря, - Х чувствовал, как его говорильная мышца заплетается, хотя мысли все же текли как-то благостно, - я видел немало миров. Везде есть свои заморочки, а совершенства в мире нет. Нигде.
- Слушай, чувак! - Взмолился Миша: - А забери ты меня на свою грёбаную планету. Обрыдло мне тут.
- Ты же, кажется, не верил в иные миры.
- Зато я верил в себя. Теперь вот — не знаю...
Ага, раскумекал Х, вы тут все наверняка поражены вирусом агрессии. Привезешь тебя — ты у нас расплодишь ксенофобию. И тут Х как молнией пронзило: господи, так я уже в себе этот вирус несу! Иначе с чего бы это, когда Х сидел в зоопарке, у меня неоднократно возникала мысль полоснуть по всей этой толпе из утраченного мегабластера. Значит, на мою родную зеленую планету мне нельзя, я — угроза лучшему из миров! Я принужден вечно скитаться по необозримым простосторам Вселенной во веки веков...
- А чего бы не взять. - Солгал Х вслух: - Ты мне напомни только, где мою посудину найти...
Пока шагали в сторону свалки, Х решился осведомиться: ведь те уроды, которые перебили и переловили догхант-хантеров — они же и есть самые что ни на есть дохант-хант-хантеры. За что они столь жестоко обращаются с Мишиными соратниками?
- Было бы за что, - со знанием дела ответил Миша, вообще бы убили.
Похоже корень «хант» у землян в словообразовании стремится к бесконечности. Все против всех. Х уже понял: на этой планете нельзя доверять ни то что другим, а даже своему шестому чувству, которое в настоящий момент предполагало, что, возможно, эти безликие с виду существа весьма добры по своей внутренней сущности. Амбиваленты грёбаные.
Космолет представлял собой жалкое зрелище, но мародерам он все-таки по самые жабры не дался. И все же умельцы смогли оттащить судно на изрядное расстояние и бросить его в овраг, так что посудину еще пришлось поискать.
Х попросил спутника подтолкнуть механизм, в то время как он попытается завести своего межпланетного коня. Само собою, Х оставил бывшего догхант-хантера за бортом.
....... ........ ........ ......., чтоб твой хобот в баранку скрутило, ..... ......!!! - Орал землянин вослед удаляющемуся обманщику.
- Мишка, Мишка, где твая улып-ка! - Пропел на свой инопланетный манер Х. А мата он все равно не понимал. На душе у него было легко и вольно. Странник достал из загашника бутылку одурманивающей жидкости, которую спёр у кинутого партнера и блаженно отхлебнул прямо из горла...












УМ ЗА РАЗУМ

Зажительствовал на свете успешный предприниматель по фамилии Лупкин. У него и его добрейшей супруги был единственный сын Лупкин-младший. За глаза их троих звали Луп, Лупиха и Лупенок, а не любили эту благочестивую семью разве что за богатство — но у нас всех богатеев не любят, а не только Лупкиных.
Лупенок был немного не от мира сего, мажор — не мажор, а какой-то мажорыш. Не то что Луп во времена своей шустрой молодости, когда он, парень с периферии, покорил Белокаменную, выучился на ученого и даже стал кандидатом каких-то там наук. Но наука у нас отправилась к матери, причем, не какой-то, а вполне конкретной. Луп нашел себя в бизнесе, хотя по научной карьере ностальгировал.
Лупкин-старший мечтал, конечно, чтобы Лупкин-младший дорос до звания доктора наук, а тому ничего не надо было, наверное был пресыщен жизнью, вкус пропал. Меж тем парню подоспело время жениться, а Лупеныш все у компьютера как дитя малое сидит да в игрушки играет. Из института его отчислили, на работу такого никто не возьмет, в общем, достойный наследник Лупкинского дела в кавычках. И как-то отец говорит:
- А сходи-ка ты, сынуля, в научну библиотеку! Там книги есть, мероприятия проходят, а еще в библиотеке есть девушки на выданье, которы не финти-флю, а порядочные и хозяйственные. А?
- А пожалуй что и схожу. - Отвечает Лупеныш. Ему и взаправду уже жениться приспичило. - Только ты мне уж денежку дай, а то ведь библиотекарши тоже уход любят.
Не знал Луп, что библиотеки теперь уже не те, даже научные. Там кроме книжных червей и змеи книжные водятся, выискивающие себе достойных жертв. Вот и попался одной такой змеюке наш Лупеныш в лапы. И не надо меня ловить на слове, что у змей конечностей не бывает! У этих змеюк растут не токмо лапы.
Ее зовут Таней. Книжку нарочно обронила, наклонилась, из-под мини-юбки прелести показала — парень наш и поплыл. Затащила Таня добычу в компанию веселую — и давай вместе жизнь прожигать. А улучив момент, призналась Лупенышу, что тот ей мил, но подарки барышня тоже любит.
Два слова в оправдание Тани. Приехала девушка из глухой провинции, на месте же выяснилось, что возможностей здесь не так и много, а слезам никто не верит. Несколько раз доверялась она ярким хахалям, а те, наиграмшись, кидали девушку со всей возможной подлостью. Если и были когда-то у красавицы добрые намерения, злые люди погасили таковые напрочь, как говориться, жизнь обломала.
Возвращается Лупеныш домой затемно, отец и спрашивает:
- Ну, что, сынуля, познакомился с библиотекаршей? И как она?
- Не-а. - Признается сын. - Я в научно обчество записался, заседал.
И давай заливать про то, как молодежь кружок ученый собрала и книжки умные обсуждает. Лупиха на сына любуется — не нарадуется. Лупеныш же говорит:
- Только мы редкие фолианты скупаем ради сохранения знаний. Мне бы еще денежку на святое дело...
Так и повелось. Ходит Лупеныш на свиданку к своей Тане, а дома втирает о научных дискуссиях, свежих веяниях и людях естествознанием слепо окрыленных. Меж тем денег на приобретение свежих ученых трудов требует все больше и больше.
Терпели, терпели старики, да не вытерпели: что же это чадо родненькое так в науку вдарилось, а об женитьбе забыло! Выписали из родного городка Лупкина-старшего девушку одну, дальнюю сродственницу. Иоанна воспитывалась при монастыре, была хозяйственной и набожной, вот ее и решили за Лупеныша для верности выдать.
Иоанна и впрямь оказалась чудо-девкой: добрая, приветливая, работящая, кроткая. Такую бы в служанки, так нет — Луп берет выше. Лупеныша перед фактом поставили: женись уж, товар качественный — а там видно будет. Юноша не может признаться, что у него есть краля-то, уж шибко далеко заврался. 
После свадебки — первая брачная ночь в квартире, которую глава семейства не поскупился для молодых прикупить. Ванька (Лупеныш именно так суженую и прозвал) в опочивальне потерять самое свое дорогое приготовилась, муженек же оделся и говорит:
- Ты потерпи тут, а я в научно собрание сбегаю на симпозиум.
- Бог в помощь! - Говорит младая жена и нежно так глядит на своего героя.
Конечно, Лупеныш к своей Танечке под крылышко — и там как положено оторвался по полной научной программе. К утру только воротился домой, выдрыхся — и к компьютеру в игрушки играть. И так — кажну ночь. А Ванька безропотная все терпит, никому ничего не докладает. а в семье на положении ниже плинтуса. Лупкин-старший порой думает: сын обалдуем вырос, так может внуки толковые родятся. Но и беременности не намечается, да и откудова ей взяться, ежели Лепеныш всю свою энергию на чёрт знамо что растрачивает.
И все же совестно Лупенышу пред младой супругою. Стал он по утрам одаривать Ваньку книжками научными, которые загодя у букиниста для отмазки покупал. Даст и говорит:
- Познавай, женсчина, ученье сокращает нам опыт быстротекущей жизни.
Та и пристрастилась. Иоанна, как уже говорилось, воспитывалась в духовной среде, где книжки одобрялись лишь на религиозные темы. А здесь она во вкус вошла, открыла для себя целый мир знаний. Бывает, всю ночь читает, а, когда муж возвращался к утру, наблюдал милую картину девочки с персиком, уснувшей с научной книжкою в руках. 
Не понравилось Лупу, что сын егойный все больше денег из семейного бюждету на науку таскает, в институт все не поступает, да и на работу не устраивается, дармоедом живет. И посылает сынишку во град Париж, достойный университет себе присмотреть. Да и ума поднабраться — тоже.
Хотел Лупеныш с Танькой своей в Европу закатить, да побоялся того факта, что с ним отцов знакомый поехал (Луп специально его смотрящим приставил) и спрашивает отца:
- Чё те из Парижу привести?
- Мне ничего не надо. - Признается батя. - Вот если б ты оставил там всю свою блажь...
- А тебе, матушка, что привезти?
- Себя верни живым о здоровым, - отвечает Лупиха, - остальное в жизни уже есть.
Едет Лупеныш на квартиру, супружница в путь его собрала, перекрестила в дорогу, он и растрогался:
- А тебе что, Ванька, привезти? - Обращается парень к жене.
- Ангела тебе в дорогу, - отвечает скромница, - с ним и вернись...
Звонит с еропорта Лупеныш слюбовнице:
- Танечка, что мне тебе с Парижу привезть?
- Я б не отказалась от шубы из меха ценного от Кардена. - Как вы поняли, губка у ней не дура.
Дал отец сыну десять тыщ евро с наказом потратить с рассудком. Напарник Лупенышу попался строгий, так что оторваться не удалось. Все местные университеты объехали, впрочем, и Мулин Руж не миновали тоже. А в конце путешествия пошли шубу покупать. Конечно, обалдуй сказал, что для Ваньки. Нашли хороший товар за десять тыщ евро, но на кассе выяснилось, что бутик дает скидку в тыщу — русских клиентов там любят.
Пока надсмотрщик шубу в отель повез, Лупеныш побрел в тоске по набережной Парижской реки Сены. И тут его осенило: а ведь можно было бы тыщу с рассудком потратить, например, умишки прикупить. Аккурат в этот момент Лупеныш проходил под мостом и увидел местного бомжа.
- А где здесь, любезный, - обратился парень к мерзкому типу, - ума можно купить?
По-русски сказал, других языков Лупеныш не знает.
- Кого-о-о? - Осведомился бродяга на том же наречии, оказалось, он из наших — вот ведь бывает.
- Ума, говорю. Чтобы думать.
- А-а-а... сколько дашь?
- Тыщу евро не пожалею.
Нищий русич почесал свою репу. И воскликнул, будто осенило:
- Да не вопрос! Давай свою тыщу, щас принесу...
Лупеныш обрадовался и дал. Сидит как на иголках, предвкушает полноумие. Но прошло четверть часа, полчаса, час... а нету нищего! Ну, понял парень, обдурили как пить дать! И в этот момент из темноты возникает бродяга, сверток протягивает и торжественно произносит:
- Вот твой ум, землячок. Товар высшего сорта, не пожалеешь. Ты только вот, что... до дому пакет не раскрывай, иначе улетучится. Ум — дело нежное.
Распрощались, Лупеныш в отель как на крыльях летит. Но тут его стало одолевать сомнение: а не стал ли я жертвой какого-нибудь жулика? Русским даже в Париже нельзя доверять. Сел на бульварную скамейку — стал снимать обертки; первую, вторую... за седьмой оберткой показалось рубище: штаны, рубашка, шапка... и еще — борода накладная.
Ну, корит себя Лупеныш, каков я все же дурень! На такое разводилово повелся... Но выбрасывать в урну не стал почему-то, наверное, хотел еще мазохистски насладиться своей простофилистостью. Так получилось, что в расстройстве чувств он в еропорт прибыл на день раньше положенного. И, что характерно, посадили парня в самолет по завтрашнему билету, пожалели верно.
Пока над планетою летел, все размышлял о судьбинушке. И в голове Лупеныша созрела идея: а не нарядиться ли мне нищим и под видом этим к близким людям прийти и милостыню попросить? Прибыв в Москву, в первую руку направился к своей не от мира сего благоверной, жалостливо возопил:
- Добрая девушка, а подай-ка ты страннику божьему сколь не жалко...
Та выносит цельных пять тыщ рублёв, вручает и просит:
- Помолись, убогий, чтоб мужу моему законному Господь ума дал, а ежели он с любушкой на постелишке — помогай же им Боже!
Вот, как. Аж растрогался горе-муженек, но виду не подал, просто поблагодарил. Дальше Лупеныш, в нищего ряженый направился в отчий дом. Стучит:
- Люди добрые, не поскупитесь, отчините несчастному сколь не жалко, я уж за вас помолюсь!
Выносят любезные батюшка с матушкой тыщу рублёв, Лупкин-старший и говорит:
- За нас молиться не надо, мы и так под Богом ходим, а хотим лишь, чтоб чадо наше единственное из Парижу живым-здоровым вернулось!
Мать же смотрит на ряженого сына, и в ней смятение: сердце же не обманешь. Обращается к мужу:
- Странный какой-то сей нищеброд. Тревожно мне стало.
- Для матери это норма. - Успокаивает Луп. И к сыну: - Иди, иди себе, убогий. Чего столбом встал?
И гонит сына прочь. Что же... направился Лупеныш к Танюшке своей. Ноет у входа:
- Свет очей, радость моя, краса ненаглядная, подай несчастному сколь не жалко, а я помолюсь за твое счастье. 
Выходит краса. В обнимку с хахалем всем из себя, жизнью явно довольная. Дает Таня нищему сто рублёв и говорит:
- Выпей, убогий, за Лупкина-залупкина, чтоб он, дурак, дебилом и оставался и чтоб до конца дней меня спонсировал, пока его чёрт не задерет!
Вот тебе и момент истины.
Просветлился Лепеныш, осознал: парижский бродяга и впрямь ум продал! Недолго пострадал, а потом переоделся в цивильное, в кабаке на горьких радостях напился и под забором завалился спать. Дрыхнет — и снится ему странный сон: несется он в тройке, орет: «Э-э-эй, з-залетныя-я-я-я!», а запряжены в него Танька, Ванька и кто-то третий, очень для этого случая важный. Всю ночь распознать пытался, сознанием измучился, и только под утро разобрал: училка школьная, в котору он в первый раз в жизни влюбился еще в восьмом классе! Очнулся — кругом кущи райские. Вот, думает, наверное я все же праведник, коли в ад не угодил. Но то было не просветление, а новая греза. Якобы подошли к Лупенышу егойные родители и говорят: «Оно конечно понятно, что наш ребенок — расплата за наши дела грешные. Но тебе, скотина, здесь не место!» И скинули сынульку в ад.
Открыв нерешительно глаза, Лупеныш увидел грязные, обшарпанные стены и ползающих по ним тараканов. Подумалось: так вот ты какая, Вечность. Но то был не сон, а районная больница, в которую парня свезли заботливые санитары, обобравшие пациента до нитки. А все же хорошо, что не дали человеку под забором сдохнуть.
Шубу дорогущую смотрящий на следующий день принес Ваньке, он ведь думал, Лупеныш не врал, убеждая, что прикид для жены. Та глянула и охнула:
- Это ж сколько книг на эту пушистость скупить можно!
С той поры минули годы. Иоанна из семьи Лупкиных ушла, в университет поступила. Потом в аспирантуру устроилась, а на жизнь зарабатывает репетиторством. Обирается стать докторшей наук и профессоршей, и, думается, у ней получится.
Таня потеряла присущее молодости обаяние и стала натуральной гламурной лахудрой. Нашла себе, впрочем, престарелого папика, который гетеру содержит и от радости пукает.   
Лупеныш наш так и остался, как в народе говорят, не пришей к причинному месту рукав, иначе выражаясь, досадная ошибка природы и воспитательного процесса. Хотя окольными путями обалдуй дело хорошее в жизни сделал: умницу Иоанну в люди вывел.









































ЗДРАСЬТИ-МОРДАСТИ

Сатанаил время от времени спускается на нашу грешную землю дабы... что бы… да развлечься, что ли — ему же виднее. Здесь он внушает народонаселению легенду о том, что он де — частица силы, творящая зло и вместе с тем делающая добро, и, что характерно, многие ведутся. Все потому что у этого товарища, который любит править бал, есть свойство прелести.   
Всякий раз сей персонаж является в совершенно свежем образе, а людям свойственна тяга к новизне. Даже фантазия Амфитеатрова и Орлова в таком случае бессильна, а уж что тут говорить о Лермонтове или Арцыбашеве.
Диаволами во плоти могут оказаться не только маниак, диктатор или казнокрад. Подобный характер способны приобрести поэты, животноводы, правоохранители и даже священники. Особая разновидность люциферства — разжигание войн. Причем, что характерно, засланцы из преисподней обычно наличествуют во всех сторонах конфликта.
Особенно легко различить бесноватого в творческой среде: таковых еще при жизни обзывают званием гения и всячески при жизни превозносят. У меня даже есть версия, что таковых готовят на роли жертв для ради обильного урожая. Вот здесь вопрос сложный. Есть теория, согласно которой все гениальные существа получают свой дар вовсе не от тех сил, которые надо. Гений и злодейство вещи очень даже совместимые, по крайней мере, в мире бомонда божественному места нет.   
Не надо опять же забывать, что не так страшен бес, как его бесята. Как царя играет свита, Сатанаила поддерживают сатаноиды. Звучит мерзко, но в разряд сатаноидов рискует попасть каждый из нас — порою достаточно лишь промолчать если ты стал свидетелем какой-нибудь мерзопакости.
И все же, все же, все же... многие пришествия несвятоготдуха мы воспеваем в сагах, поэмах и даже романах. Один из самых удачных опытов так и называется: «Бесы». Сатанаил умеет быть прикольным, это почти синоним харизмы. Правда в последствии становится уже как-то неприкольно.
Взять достоевское движение «Наши». Оно ведь повторилось в двадцать первом веке от Рождества Христова, причем, не в литературном обличье, а наяву. Отец-создатель «Наших» чуть позже стал архитектором кровавой бойни промеж славянскими народами, да, кстати, он и любит себя демонизировать, как и некоторые олигархи. И у него есть оправданье: якобы славян поссорила третья сила, на борту военной авиации которой красуется Сатанаилов знак. Как будто у нас не красуется… Все вранье: братские народы поссорили мы же сами, утонув во лжи и понтах, а сатаноидов хватает везде.
Как минимум, всякий новый раз нечистая сила преподает нам мастер-класс о том, что не надо связываться с нечистой силой ни при каких условиях — себе же дороже выйдет. Самые любопытные случаи — неочевидные. Это когда мы сначала: «Ва-а-ау-у-у!», а посля, когда явление проходит, нам становится стыдно, причем, за себя. Помалкивая в тряпочки, все в тайнике собственного тела гадают: неужто это были мы?!
Интересный, к примеру случай — партийная живая вода Грызлова-Петрика. Здесь даже неважно, кто являлся ТОЙ САМОЙ силой. Просто, ряд граждан помутились рассудком и решили оздоровить нацию путем производства сомнительной влаги при посредстве нехитрых манипуляций. Это даже не так и скверно, ибо другие взбешенные оздоравливали разные нации посредством уничтожения врагов, а тако же побиения своих дабы чужие боялись. Так вот... когда отлегло, гешефт Грызлова-Петрика тихонько прикрыли, при этом придумав информационное прикрытие, а именно — натравили академиков на гомеопатов, объявив гомеопатию лженаукой. Вся просвещенная мордокнига только и делала, что обсасывала тему лечения подобного подобным, а партия власти со своей грызловопетриковской водой избежала публичного позора. Хорошо еще, что допетрили, а могли бы вгрызться в вопрос и угрохать на дурь уйму народного бабла. 
Что делает нечистая сила с людьми? Искушает. Для чего она это делает? А бес ее знает...
А расскажу я про Сережу Жмурова, известного широкой общественности под погонялом Жмур. Родился и вырос Сережа в рабочей окраине бывшей культурной столицы нашей необозримой Родины. Учился как все в типовой школе среди заурядных личностей на шаблонных идеях. Писал стихи, любил всякую музыку и все пытался найти себя. Все мучил парня вопрос: с кого делать свою жизнь? Ради прикола и под воздействием своего приятеля поступил в духовную академию — учиться на теолога. Вот ведь интересно: теологию люди изучают, а демонологию почему-то нет. Впрочем, это меня в сторону занесло.   
Тут и проснулась в молодом человеке харизма. Толком никто не знает, почему одним дано, другим — хоть ты «мамушку» пред всеми пляши — не дано, но, если ты, читатель, вернешься к началу этого рассказа, все на свои места разложится. С другими приятелями Жмур создал панк-рок-группу, хобби у него такое было: свои слова на свою музыку класть и хулиганским образом бацать. С теологией пришлось завязать, начальство духовной академии панковщину не поощряло. Может, и зря: из Жмура мог бы получиться неплохой религиозный проповедник, явно освеживший бы наше представление о вере и самого Охлобыстина за пояс бы заткнувший. Впрочем, что Ваня, что Сережа — все одно лицецействуют, причем, на едином в сущности поле.
По доброй традиции рокеров отставной культурной столицы ради пропитания живота своего приходилось Жмуру трудиться на всяких низких поприщах, отчего он познал самое дно жизни, и это хорошо, ибо Сережа рос в образованной семье, где не ругались матом и слово «интеллигент» умели писать без ошибок.
А на дне жизни матом ругаться умели.
Всякий юный музыкант или поэт мечтают о славе, популярности, успехе — это нормально. Некоторым достаточно минуты этой самой славы, иным подавай поболе того — и за это они хоть душу дьяволу продадут. Всякий старый поэт или музыкант озабочены обретением свободы и покоя, и это вряд ли нормально, ведь старику тогда надо удалиться от общества или помереть. Я это к тому, что тщеславие — не только хорошее свойство личности начинающих, но и непременное условия карьеры, а замкнешься в себе, родном — так и останешься никем.
Жмур к тому же желал быть понятым. Для этого как минимум надо говорить на языке толпы, делать то, что от тебя ждут и ни в коем случае не демонстрировать задумчивость. Отсюда — мат в песнях, хамство и эпатаж. Харизматикам масса все это прощает, всех остальных — презирает.
На самом деле Сережа здорово помыкался. И на том поприще себя пробовал, и на этом. Но оставался человечек всего лишь маргинальным элементом с репутацией сорвиголовы. По счастью нашлись силы, которые раскумекали: из Жмура можно сделать отличный бренд и неплохо его конвертировать. Собралась команда — и бизнес-проект пошел гулять по губерниям с визгами и прессой. Ну, там, гастроли-мастроли, базары-вокзалы, шуры-муры. Главное, чтоб слава бежала впереди тебя, а ты б ее, гадину, палкой погонял.
Не сказать, чтобы все было гладко, ведь Фортуну в кулак не зажмешь. Если в либеральных европах Жмур мог выйти на сцену бухим или вообще в чем родила мама, на наших благопристойных просторах приходилось держать себя в рамках. Репертуар: петь о том, что сейчас на слуху. Обыгрывать модные бренды, актуальные явления, громкие события. Так сказать, буффонада на злобу дня.
Злобу? Да кому теперь нужно добро! Жмур — нормальный такой шут в классическом понимании. Только в прошлом шуты гороховые кормили сами себя, нынешние же прокармливают цельные творческие коллективы.
Давайте будем справедливыми: Сережа Жмуров — человечек талантливый, да к тому же артист. На публике он ведет себя типа Жирик (а то и хуже), в интимной среде он нормальный парень. Еще одно оправдание: на Руси кроме шутов были и юродивые. Вот здесь — внимание. Согласно поэтическим воззрениям славян на природу юродивый — суть есть блаженный, человек Божий, а шут — неизвестно откуда берущийся тип. Надеюсь, ты, читатель, тонко оценил мой собственный самотроллинг по отношению к содержанию данной книжки. Впрочем, что-то меня опять занесло.
Жмур стал знаменитостью первой величины, именно что топовым брендом. Чтобы подавить стресс, присущий всем звездам, на досуге Сережа Жмуров вдарился в живопись, причем, создал собственный жанр изобразительного искусства: бренд-реализьм. Средства визуализации кисти Жмура осмысляли все модные бренды, конечно, в иронично-эпатажной форме. Но матерных слов на полотнах живописных Сережа не чертал, а на вернисажах уже не кривлялся, а рассуждал профессорским тоном о тэндэнциях современного искусства (которое, как известно, тоже от слова «искушать»).
Вы заметили, конечно, что я намеренно отделил Сережу Жмурова от Жмура. Вначале ясно было, что именно из двух половинок является образом, а что — физической реальностью. Но в какой-то момент все перепуталось, а в медицине это зовется шизофренией. Хорошо быть артистом, умеющим входить в образ чего или кого угодно. Но когда ты, обладая даром лицедейства, вынужден прозябать в темнице образа Жмура, уже не до шуток. Это еще семечки: труднее Жмуру пребывать в образе Сережи Жмурова, это ж тяжельше шапки Мономаха!
Народ на концерты Жмура и егойного коллектива «Сталинград» ломился как проклятый. Какой русский не любит хамской звезды! Драйву много, опять же, элемент экспромта и подсоленный перчик. Наверное, все же полезно поучиться в духовной академии. Клипы с похабными песнопениями — полный отпад, сплошные шок-ценности. Жмур умел заводить зал до экстаза, прям как Мефисто, а впрочем, на это способны все эстрадные массовики-затейники. 
А вот потом... впрочем, «потом» еще не случилось. Паяц смеется над жизнью — и это классно, что нам еще предстоит разглядеть конец этого сериала. Не всем, конечно, но тем, кому повезет.
Я ж неслучайно, любезный читатель, отравил тебя мыслею о том, что про такие дела романы слагают. Ну, что-то наподобие «Портрета Дориана Грея» (но не в жанре бренд-реализьма). 
Это не так и плохо, что к нам всякая мразь спускается — да еще и с посвитом. Как там пел бард: «А Россия опять беременна: то ли диктатором, то ли поэтом». Знаете... в некоторых голливудских черных кинопродукциях рождаются мальчики с нехорошими наклонностями. Ну, и принимаются за свои смачно-мрачные дела. Но их же не грохают!
Вы будете удивлены, но даже в муравейниках отмечаются случаи, когда бесеныш вселяется в отдельное насекомое. Он (муравей, конечно) начинает вести себя на так как предначертано — да просто беспорядочно суетится взамен верного исполнения нудной работы — и тогда муравьи-полицейские тупо уничтожают эпатажную бесноватую особь.
У людей все человечнее, хотя — эпохи бывают разные. Наши времена, к примеру, бесов изгоняют. И не стоит нам все же уподобляться муравейнику коли мы желаем покорить Вселенную. Разум подвержен всяким влияниям. Как говаривал Федор Михалыч, мы — поле битвы ангелов с бесами. То есть, не мы как таковые, а наши внутренние сущности.
Так вот... не бывает такого, чтобы Сатанаил вселился в муравейник в целом — природа там ставит какой-то заслон. А с человеческими муравейниками такое случается.
Жмуру впору заявить: «Это вы, скоты, меня сотворили, на самом деле я белый и пушистый как прошлогодний снег. Да, я играюсь на ваших инстинктах — но почём вы-то ведетесь как быдло?» Мы ж ответим: «Да катись ты к своему чёрту! Не Жмур, так какой-нибудь Егор, Филя или Шнур. Нам, египтянским рабам, подавай хлеба и зрелищ, а таких как ты целая очередь стоит на передачку «Минута славы». Пшлол на свой шесток, раскапризился тут!»

















ПОПАЛИЛИСЬ

На одном далё-ё-ёком приходе служили отец Иерей и отец Протодиакон. Так получилась, что оба остались вдовцами, а дети разъехались по бескрайним просторам страны нашей в поисках лучшей доли. И отец Иерей с отцом Протодиаконом запили.
По молодости своих лет священнослужители были ходоками еще теми, теперь же вынуждены были перейти в разряд бухлаков. Сначала выпивали чисто для сугреву души посля службы, как говорится, причащались. Но жидкость коварна... дай только волю волчку — он так раскрутится, что хоть святых выноси да ризы складывай.
В общем, допились отец Иерей с отцом Протодиаконом до того, что пропили богослужебные книги, а потом и прочие священные принаддежности — разве только один жизнью потрепанный Псалтырь остался, да и то потому только, что он даром никому не нужон. Службы в святом храме кончились. Местный народишко не дурак, он знает, что батюшки русской болезнью страдают, а таковых у нас принято жалеть. Прихожане думают: почудят — и окстятся. И все же народ — дурак. 
Вот сидят клирики и думою страдают: ежели до начальства дойдет — точно в Сибирь отправят. Оно конечно, там тоже русская земля, но есть ведь и другие концы. И тут отца Иерея осенило:
- Слушай, отец Протодиакон! А давай-ка я, что ли, ясновидящим заделаюсь.
- Если ты и видишь что ясно, отец Иерей, - разумно отвечает отец Протодиакон, - так разве что чертей в белочке. Да и богохульство это, чернокнижие и ворожба одна.
- Да нет, я серьезно! За то нам денег давать будут. И мы назад выкупим все богослужебные дела.
- За что? Уточни.
- Я все продумал: ты будешь воровать и прятать, а я - угадывать. Вот.
- Да и то ладно. Все одно нам уже в аду гореть, чего уж там...
Аккурат через местечко проходил табор развеселых цыган. Проникнув в ромальский стан, отец Продиакон похитил вороного коня и в условленном месте припрятал. Цыгане — народ сердечный и верующий. Пришли они в храм Божий помолиться и свечку поставить, на пороге отец Иерей и заявляет:
- Знаю печаль вашу, люди вольные. Коня вороного отыскать можно, угадать попробую — но токмо ежели вы сто тыщ на украшение дома Божьего не пожалеете.
- Нет. - Отвечают цыгане: - Ты, батюшка, вначале достояние наше найди, а потом мы и пожертвуем.
- Бывайте тогда, ромалэ. Коли ловэ нане, то и конэ нанэ.
- Ладно. Бери уж, нам не жалко...
- Тогда потерпите, горячие головы, разгадку вашу мне надо в одной святой черной книге поикать...
Отец Иерей взял помятый Псалтырь — и пошел в темное место, читать. В этом фокусе главное дело — хорошу паузу взять. Выйдя, указал в точности, где отец Конокрад... то есть, Протодиакон, конечно, спрятал уворованное. Цыгане рады до усе... то есть, до услады, даже праздник в своем таборе устроили. Пригласили Иерея с Протодиаконом, вот уж гульнули.
В другой раз отец Протодиакон украл у одного сапожника мерки и в соседнем огороде закопал. Всем известно, что мерки для сапожников — самое святое, вот мастер и пошел до батюшки горем разбитый. Отец Иерей так же нас своим фолиантом поколдовал — и место угадал верное. В третий раз отец Протодьякон уворовал в сельсовете список избирателей, а отец Иерей все ту же потрепанную книгу в черной обложке читать принялся, и нашел в ней, что списки запрятаны у бабы Феклы на чердаке (святые отцы у ней самогон закупали).
С той поры и понесся по краю слух о том, что есть на далё-ё-ёком приходе такой батька, который дар особливый приобрел, раскрывает эпизоды воровства похлеще Пинкертона. Впрочем, и воровство участилось тоже.
Не все злодейство творилось сей бородатой парочкой. В таких случаях отец Иерей возмущался:
- Что это это ты пришел ко мне с такой дурацкой мелочью! Буду я тут еще кажную курицу искать...
Отец Иерей с отцом Протодиаконом зажили. Выкупили богослужебные предметы, службы возобновили. Впрочем, возобновились и возлияния — правда теперь уже бухали по-божески, культурно, а то ведь было дело, до Трояра снизошли. 
Дело докатилось и до полиции. Если быть точнее, у местного полицейского начальника сперли сейф с коллекцией часов швейцарских — кажные чуть не по сто тыщ евро. То было дело не отца Протодиакона, и, когда подручный полицмейстера приехал в храм просить попа поворожить, тот явно смутился. Но ничего уж тут не поделаешь, имидж уже не пропьешь: взяли отца Иерея под ручки пухлые — и повезли в замок начальника. Главный полицай там и приказывает (просить он не умеет):
- Батюшка родный, больше ничего у меня на свете дороже нету, ей-богу, так что ты уж посмотри в своей книге черной, даю тебе времени до третьих петухов. Не угадаешь — пеняй на себя, снайдешь — дам тебе в гонорар самые дорогие швейцарские часики.
Закрыли отца Иерея в комнате при свечах, он книгу свою читает и думает: ну, все... наигрался в прорицательство, наванговал, а, впрочем, сколь веревочка не вейся — ответ держать придется, ни на этом свете, так на ином. Но хвост держит стоймя, ведь русские запросто так не сдаются.
Меж тем сейф с часиками похитили трое привратников: бес их попутал. Сидят мужики и дрожат: вот поп-поганец, щас попалит нас тут и нам — кирдык! Один из троицы говорит:
- А пойду-ка я послушаю, что там отец святой наворожил, чтоб ему, лешему, пусто было...
Подкрался к двери, слушает. Меж тем прокукарекал первый петух, отец Иерей и восклицает:
- А вот и первый!
В ужасе привратник бегёт к своим:
- О, господи, он меня разгадал, скотина, чё делать, чё делать...
- Через плечо. - Отвечает второй: - Ты, чуня, просто запаниковал. Пойду-ка я того колдуна послушаю...
Подкрался другой ко двери, и в этот момент второй петух на дворе закукарекал. Отец Иерей ворчит:
- А вот и второй, голубчик! Да куда бы ты и делся, з-зараза!
В смятении привратник бежит к своим:
- Ёкарный ты бабай, и меня вычислил, сволочь.
И в истерике зарыдал. Третий привратник оказался не робкого десятка:
- Что ж вы, уроды эдакие, попа какого-то припужались. Щас пойду, и сам разберусь в сём феномене...
Только подходит — третий петух кукарекает. Отец Иерей отчаянно орет:
- А вот и третий подоспел! Не сносить теперь головы.
Конечно отец Иерей себя жалеет, меж тем скочет третий привратник к своим, жалобится:
- И впрямь чернокнижник! Давай грохнем попика, небось тем и спасемся.
Подошли к комнате, дверь раскрыли — а там отец Иерей в проеме Ильей-громовержцем стоит и спокойно так произносит:
- А-а-а, сами пришли, гаврики, а я уж намылился к вам итить...
Отец Иерей уже готов был ко всему, а загнанное в угол существо и впрямь страшное. Привратники пали ниц пред священником и давай причитать:
- Виноватые, виноватые мы, батюшка-свет, а все ты нас попутал! – Ребятки уверились, что отец Иерей — засланец нечистой силы. - Все отдадим, не нужны нам эти побрякушки треклятые, милость нужна...
Не сразу дошел до отца Иерея смысл происходящего. А, когда наконец допетрил, что щастье свалилось, выведал, где бугаи сейф запрятали и все как надо полицмейстеру доложил.
Начальнику полицейскому неохота с любимыми часиками расставаться, тем паче они с бруликами. Богатые — они все прижимистые. На торжественном банкете по случаю раскрытия злодейства он решил попу дополнительное испытание учинить. Дает ему блюдо крышкой закрытое и говорит:
- Отец-батюшка, коли ты такой прорицательный, угадай: что за блюдо под спудом запрятано.
Отец Иерей уже выпимши, повеселел — возьми да и брякни:
- Ну и свинью же ты мне подсунул, гражданин начальник!
Крышку открыли — а там и вправду голова свиная. Скрепя сердце, полицай уже готов расстаться с любимой игрушкой, но отец Иерей провозглашает:
- К чему мне твои ходики, дорогой ты мой правоохранитель! Ты лучше денежек дай сколь не жаль на приукрашение дома Божьего.
Полицейский начальник, кряхтя, все же отвалил денег, при этом намекнув, чтоб святые отцы на смели никому вякать про швейцарское богатство русского офицера. Вернулись отцы домой, и решили на радость наклюкаться. А, когда волчок раскрутился, отец Иерей и говорит:
- Отец Протодиакон, а, может хватит нам глупостями заниматься, давай к чёрту сожжем эту книгу и к праведной жизни вернемся.
- Да и то правда. - Отвечает отец Протодиакон. - Душа уж от этого кривлянья измучилась.
Вышли, костер развели, Псалтырь-спасительницу в огнь кинули — но не тут-то было: пламя на церковь перекинулось — все дотла сгорело. А черную священную книгу языческая богиня Агни не тронула, верно испугалась ее таинственных чар. Вот ведь что слово Божье делает! 
И пошли отцы-расстриги по Руси-матушке странниками. Поговаривают, узнают их то в каликах перехожих, то в бомжах у Трех Вокзалов, то в разбойниках с не слишком большой дорожки, то в неистовых исламских проповедниках. Вот как-то так. А кстати... не знамо ли вам, откуда есмь произошло русское простонародное слово «попа»?   















































ЯШКА-МАНИАК

Было то во стороне Зловонии, на довольно чистом и знатном ее краю. Жил там Иаков, но не пророк, а простонародный парень. Родители егойные были работящие и зажиточные, но ушли они как-то на промысел в Синее море — да там и остались. Трудно сказать, зачем людей в море уносит и не возвращает. Может, там лучше, чем среди себе подобных?
Перепали Яшке в наследство изба просторная да хозяйство живое. Последнее парень быстро похерил, а скарб проживал по мере надобности. Такового было немало, хватило б на пятнадцать таких Яшек. И скучно, и грустно, и некому руку подать, а к семье да и всему прочему Яшка способен был не шибко, потому как трутень по природе.   
Зловония в те времена пребывала в периоде стабильности и благополучия, что на другом языке означает застой. И это хорошо, потому как еще древние китайские мудрецы настоятельно не советовали жить в эпохи перемен. Хотя и скучновато как-то, одни мероприятия для галочки.
Как-то раз в своей избе Яшка распивал спиртной напиток с местной шалавой Дашкой. И что-то бабу переклинило — давай она собутыльника уму-разуму учить:
- Ах ты, мажор недоделанный, самец растудыт-тудыкинский, память родителей своих предаешь, сдохнешь тут никому не нужный, а пользы никакой. 
И чего это на нее нашло... сама ведь далеко не ангел. Да просто градус вдарил, вот, наверное, и понесло. Осерчал Яшка — схватил девку, вдарил пару раз для порядку — да в подпол и затолкал. Говорит:
- Посиди-ка, такая эдакая, побудь моей рабынею, тогда споймешь, что негоже мозги мужику выносить словами обидными.
И стал размышлять: как же ненужный, сама ведь похмелиться сюды приползает. Вот возьму — и сделаю из тебя человека. Выпивать бросишь, станешь пахать, пахать и пахать, да еще и с присвистом.
Ну, вы сами знаете: в своем глазу и соринки не углядишь.
На самом деле Яшка и впрямь глубоко страдал от того, что жизнь пролетает бездарно и в однообразии. Приключениев могёт быть много, а место для таковых одно — вот оно и зудит.
Как вы уже поняли, Дашка — элемент асоциальный, эдакое бельмо на глазу приличного обчества, от которого родственники и рады были избавиться, а посему барышню никто не хватился, она и без того неделями чёрт знамо где пропадала. Яшка, чтобы трудотерапия была пользительной, прицепил пленнице цепь и заставил выполнять мелкую домашнюю работу. Так бы все и тянулось, но зашла в Яшкину избу баба одна местная, Катерина. Когда-то эта женщина была подругою Яшкиной мамани, вот и считала себя своеобразной опекуншей нерадивого мужичка, да еще обожала всё вынюхивать.
Чуть не с ходу Катерина принялась пилить Яшку на чем свет стоит. Так бы хозяйничек и проглотил укоры, но женщина бросила взгляд к печке и увидела там сохнущий лифчик. Если вы заметили, когда в доме есть существо слабого полу, завсегда исподнее попадается в самых видных местах. Просто, Дашка свои дела постирала и сушиться вывесила.
- Что за... - начала было Катерина, - но тут же осеклась, ибо из подпола раздался настойчивый стук.
Яшка — парень мелкий, но хваткий. Схватил он Катерину пока та не очухалась да в подпол и спустил. Испужался он, что женщина в органы донесет. Так у него стали двое рабынь. Обе на цепочках сидят и прислуживают.
Ради оправдания совести Яшка придумал отмазку, согласно которой Катерина — баба злая и не в свои дела вострый носик сующая. Вот он и взялся ее перевоспитать тож. В книжках красивых пишут, что де у преступников есть мотивы. Наши злодеи чаще всего действуют, так сказать, по крику души, иначе говоря, экспромтом. Не так посмотрел на тебя человек или не приведи Аллах сказал крепкое слово — это уже повод наказать злостным образом.
Конечно, плакали Дашка с Катькой, хотя и держались. У первой — ветер в голове, у второй — семья и дети. Пробовали уговаривать Яшку на волю выпустить, обещая его поступок сохранить вовеки втайне, а тот — ни в какую, будто вожжа по самые яйца вдарила. Только уж двоих из подпола выпускать перестал, белого света женщины не взвидели.
Катерину искали всем миром. Хотя тоже предположили: припала без вести в треклятом Синем море. Особенно неистоствовал Катеринин муж Жора. Обветренный рыбак все бродил по поселку в поисках супружницы и матери детей своих, да высматривал. 
Бог, как известно, любит троицу. Рано или поздно Жора гадскую избу не миновал бы. Яшка загодя крышку подпола сундуком задвинул, стучись, ори — никто не услышит. У Жоры обход подомовой, сплошной, так что Яшка — лишь очередной этап поисков. Но Яшка так не думал, полагал, рыбак на след напал. Жора говорит полунамёками — «не слыхал ли, не видал ли...», а Яшка кумекает: вот курва, вычислил! И на всякий случай, улучив момент, грохнул невинного человека заранее припасенным чурбаном. Но не до гробовой доски, только приглушил.
Новую жертву свалил в погреб, на дворе, и тоже цепью приковал. Рабыни и не узнали, что их полку прибавилось. Меж тем свое расследование затеял участковый уполномоченный полиции Тупин. Он заявился к Яшке с конкретными намерениями, ибо у Тупина уже были подозрения: один, тунеядец, да и глядит как-то исподлобья. Любой опытный мент в курсе, что такие типы — уже преступники, даже если ничего еще не содеяли. Едва разговор зашел на тему пропажи людей, Яшка удачно нейтрализовал дотошного Тупина, и тот составил компанию Жоре.
Это сперва трудновато, а когда во вкус войдешь — уже и все по-свойски. Тупина Яшка завалил уже без биения сердца, деловито. Но кончились цепи, так что пришлось в сельпо бежать за новым запасом. У людей, то есть, у нас как: дай только волю — цепей не напасешься.
В силу ряда обстоятельств пришлось брать в полон продавщицу Викторию. За ней — грузчика Мишу, на свою беду попытавшегося проявить излишнее внимание к Яшке. Следом Яшкины подземелья стали полниться новыми поступлениями, и в результате коллекция составила семь пар душ, то есть, четырнадцать рабов.
Эдакую ораву прокормить непросто. Да и санитарная ситуация сложилась не очень. Но Яшка что есть мочи старался, даже лекарства покупал кому они надобны. Какое-то особенное состояние охватило всем существом маниака. Он чувствовал груз ответственности за подотчетный коллектив и сим гордился. С удовольствием кашеварил, исполнял мелкие капризы подопечных, даже некоторых утешал. Оно конечно, были мыслишки всех порешить, но Яшка не знал, как это нехорошее дело... ну, разве насыпать в похлебку мышьяку. Может, так и случилось бы, но судьба-злодейка порою сама торопит конец вьющейся веревочки.      
Поселок погрузился во мрак страха. Все думали: рок какой-то нагрянул в этот край Зловонии. А на Яшку никто особо и не думал, ибо считалось, что сей мелкий гавнюк ни на что не способен. Вы, кстати, не замечали, что все диктаторы на этой планете — пузатая мелюзга? Наверное, это потому что карлики компенсируют физический недостаток духовной силою и стремятся доказать Миру, что способны на всё. 
Истина говорит устами младенцев. Катькины и Жорины дети затеяли свое расследование и таки выследили поганца, когда тот из погреба выносил парашу. Сначала детишкам не поверили. Но на четвертый день решили проверить. И нашли в Яшкиных подземельях тако-о-ое!
Пал Яшка на колени пред честным народом и взмолился наподобие всех коварных злодеев:
- Люди добрые, не казните, не виноватый я, они сами пришли! То была шутка. Прикол.
Освобожденные же от шока и словечка промычать неспособны, наверное, стокгольмский синдром. А чего казнить — у нас же гуманность и всё такое. Вот, что ты прикажешь делать с человеком, который натворил всяких мерзостей, а после хнычет яко дитё? Посадили Яшку в самую утлую лодчонку, цепью к корме приковали, дождались прилива — и выпустили себе с Богом в Синее море. А на прощание Яшка сказал речь:
- Скушно вы тут живете, землячки. Без огонька. Мелкий обывательский мирок, болото. То была творческая акция, перфоманс. Нас, актуальных художников жизни, не понимают, гнобят. А мы, между прочим, будим в вас разумное и вечное. Попомните меня ишшо добрым словом, серость!
- Плыви уж, разумник, в свою вечность. - Ответила серость. - Надеемся, сдохнешь ты там в мучениях несносимых.   
Лодчонку стало стремительно уносить в сторону Северного полюса. В этот момент узникам, то есть, спасенным вспомнилось. Каждый из них до рабства обладал каким-то пороком. Дашка беспутничала. Катька наушничала. Жора ходил налево. Тупин не брезговал садистскими наклонностями. Виктория подворовывала. Миша заглядывался на парней. Так же — и с другими рабами Яшкиного концлагеря. А после вызволения ничего этого уже не хотелось. Подействовала метода!
Оно конечно, злодей попался добрый. А бывает и хуже. Яшкину избу сожгли, а головешки с землею сровняли. Цепи же сделали экспонатом школьного краеведческого музея. Везде глашатаи орали: «Забудьте имя Иакова-изувера! Не смейте помнить Яшку-маниака!» — «Кого-кого мы обязаны забыть?» - переспрашивали люди. И наблюдали, как на пожарище взрастала отменная конопля.
Меж тем лодчонка с Яшкою все болтается по волнам Синего моря, а тот сидит и думу думает: «Куда ж меня занесет теперь... » Зловония бальша-а-ая, места всякой твари хватит.   
 








































ПОЧЕМУ ЦАРИ СТЕСНЯЮТСЯ ЛИЧНОЙ ЖИЗНИ

Жил-был Царь. Он был добрый, хотя и не без заморочек. Царем у нас на Руси быть непросто (см. прытчу про бабочек) , ибо ты (я про царя, если что, а не про тебя) сильно ограничен в свободе и жизнь твоя по минутам расписана. Да к тому же штат обслуги только и делает, чтоб тебя в рамках регламента гнобить и шаг влево-право пресечь. Хотя есть и плюс: ты на всем казенном и не надо озабачиваться добычею насущного хлеба. Тебя и накормят, и напоят, и в баньку сводят, и бельишко поменяют, и даже спатеньки уложат, при этом предусмотрительно выключив свет. Опять же, лекарства бесплатные, физиотерапия и врачи. Вот только особо не погуляешь.
Что лично тебе представляется при произношении слова «царь»... дурак он аль молодец? А может ты думаешь про царя в голове? Я размышляю о царе в Кремле, который только и заботится о благе народонаселения. Вот сидит он там и мыслит: как там народ (то есть, мы). Мы же, глядя на свет в кремлевском окошке, гадаем: как у них там, в эдаком каземате за высоченными стенами? 
Вот и наш Царь таков. Весь в мыслях о судьбах подотчетной Державы. На него время от времени находят минуты то ли помутнения, то ли просветления, когда хочется побыть наедине со своей душою, приголубить персональное эго, взбодрить конька воображения. Но при дворе это сделать непросто, ибо ты принужден играть роль самодержца с ответственностью титана.
У Царя два приятеля: Патриарх и Министр-силовик. Нормальные мужики, но тоже вынуждены следовать заданным однажды ролям. Частенько они втроем встречаются и умно рассуждают о благе империи. Ведь все трое — государственники, поборники триединства веры в Бога, Царя и Отечество. А мы?
Каждый день подбрасывает новые информационные поводы. Это плохо, ведь хочется обсудить вопросы глобальные, поговорить о жизни, смерти, любви, самопожертвовании, царской охоте. А надо впрягаться в государственные вопросы и решать насущные задачи. Казнокрадство, ложь, лесть, волнения в пограничьях, внешние и внутренние враги, либералы, правоверные, предатели, святые... У России много бед, а она, Матушка, у нас одна-одинешенька.
Сегодня вот задет вопрос террора за пределами Отечества. Не зря ведь в песне поется, что не нужон на берег турецкий. А тут царского посла в Турции убили. Красивый злодей застрелил старика, его засняли в позе героя и по Миру картинки распространили. Злодей прекрасен, он, видно, готовился к своему изуверству, даже побрился и волосы напомадил. Теперь он — икона терроризма, стоит как Свобода на баррикадах Парыжу и как бы возглашает: «Делай как я, убивай неверных!» А рядышком возлежит труп нашего посла с протертыми подошвами видавших немало паркетов ботинок...
- Все потому что Бога забыли. Шайтанутые. - Утверждает Патриарх.
- Надо бы еще в пустыни Сирийские войск заслать. - Убежден Министр-силовик.
- Ты, Серж, - осекает Патриарх Министра, - Забываешь, что в огне броду нет. Как стрельба пойдет — пуля дырочку завсегда найдет.
- Володь, - парирует Министр, - но что-то надо же делать! Это ж такой вызов нашему достоинству.
- Как минимум, горячие головы стоит остудить. А, Вольдемар?
Царь углублен в свои сокровенные мысли и не сразу понял, что Патриарх обращается к нему. Как вы поняли, весь этот триумвират — запанибратья.
- Турки, - рассудил Царь, - откровенно говоря, в непростом положении. Грохнули наш самолет — стали пред нами расшаркиваться. Грохнули посла — то же самое будет. Восток — дело хитрое, ребят. Помните историю с Грибоедовым? Уж как персы пред нами извивались, Алмаз-шаха поднесли. А теперь снова своими исламскими картами мухлюют. Тут вот, что. Утро вечера мудрёнее, давайте уж на массу приложимся, а завтра покумекаем про адекватный ответ...
Спокойной ночи не случилось. Кто-то из челяди тайком покурил (в палатах сие запрещено из соображения чистоты воздуха и порядка) и устроил задымление. Пока суетился персонал и с сумасшедшими глазами бегали пожарники, Царь своим друзьям и предложил:
- Ребят, смотрите какая прелестная ночь! Пошли что ли по под шумок по Первопрестольной погуляем, заодно и под видом простонародья узнаем, чем дышит Держава. А?
Идея пришлась по вкусу. Незаметно прошмыгнув мимо охранников, Царь, Патриарх и Министр-силовик, вырвались на свободу. Москва и впрямь великолепствовала в свежей августовской ночи. Пройдя совсем немного, троица подошла к старому кладбищу. Заметили они, что на одной из могилок горят свечки и там молятся несколько людей. Патриарха это дело заинтересовало, ведь феномен странный, когда во тьме народ чему-то святому поклоняется. Спросил у кладбищенского сторожа:
- Это что за сборище такое, служивый?
- Молебен. - Ответил старик. - То могила заступницы нашей Матрёны.
- Она что — святая? - Вопросил предстоятель.
Царь посмотрел на Патриарха с укоризною: хоть и святейший, а не в курсе, что в епархии творится.
- Конечно. - Ответил сторож. - Еще какая. Уж столь лет прошло как ее из земли выкопали, в монастырь перенесли, а народ-богоносец пустой могиле мольбы возносит. О, скока святости! 
«Вот это достойная судьба! - Размыслил Царь. - А мы тут в государственных делах погрязли, сдохнем, закопают и забудут...»
Вслух же сказал:
- Хорошее у вас тут место. Спокойное.
- Если бы. - Согласился старик. - Вот если б еще и живых помене ходило...
И подозрительно упулился в троицу.
- У нас ночной дозор народной дружины. - Нашелся как выкрутиться Министр. - Здесь все нормально?
- Почти что да.
- Отлично. Пойдем дальше за порядком следить...
Эти люди явно сошли с ума, заключил мудрый сторож. Только дебилы осмелются в ночи за порядками следить. У тьмы свои законы и понятия, а, впрочем, ныне много неадекватов...
Выйдя с кладбища, триумвират заметил вдалеке мелькающие голубые огни. На всякий случай упрятались в тень кустов и стали пробираться осторожнее. Мало ли что, сторож не зря ведь так странно зырил на гуляк. Это при дворе чувствуешь себя в безопасности, а реальная действительность чревата каверзами. 
В соседних кустах послышались смешки. Там наши уважаемые мужи обнаружили девиц. Дамочки признались:
- Мы тоже от блюстителей ночного порядка прячемся. - И спросили: - У вас что — промысел?
- Если промысел, - рассудосно ответил Патриарх, - у нас всех он один.
- Тогда, - сказала, одна из красавиц писаных, - мы — бабочки, а вы — мотыльки!
И женщины дружно расхохотались явно неудачной шутке.
- Отставить! - скомандовал Министр-силовик: - Если бы ведали, с кем на самом деле дело имеете, не так бы пели.
- Мужчины, - томно произнесла самая смелая, - огоньку не найдется?..
Из всех троих курящий только Патриарх, хотя он тоже — поборник здорового образа жизни и чистоты помыслов. Он дал прикурить и как-то по-отечески посмотрел на красавицу. Царь меж тем изрек с изрядным оттенком занудства:
- Тьма же кругом беспросветная, а вы тут шляетесь по кустам. Вам в семьи надо, к детям. 
- Ну ты, плешивенький, даешь. - Искренне заявила мадемуазель. И тот проглотил укол. - Как будто сами тут не ошиваетесь. Воры, что ль?
- В каком-то смысле, сударыня, — да. - Признался Патриарх.
- Понятно. Меня Мерлен звать.
- Володя. - Расшаркался Патриарх. Кажется, он повелся от дамских чар.
- Ночами дозволительно по домам, с мужьями возлежать. - Продолжил дудеть в свою дуду Царь. - Нехорошо все это, недозволительно.
- У тебя-то самого семья хоть есть.
- Нашему брату не положено. - Доложил Министр.
- А ты чё за него отвечаешь, хохлатый? - Женщина вела себя, будто она воспитательница в детском саду.
- Семья-то... - Царь призадумался. - Была. Когда-то. А потом все дела, дела... Да и в конце концов, в нашем статусе лучше не распространяться о личной жизни. Чем больше мифов — тем больше почитания. Пусть думают, что хотят.
- В нашем — тоже. - Вздохнула собеседница. - Только...
В этот момент возле кустов остановилась черная машина. Из нее вышел мелкий крепыш и решительно направился к кустам.
- Эй! - Прикрикнул он с горским акцентом. - Хватит уже прохлаждаться, ноги в руки — и галопом на трассу. Т-а-а-ак. А это кто. Левак?
Зоркий взор наглеца пытался в полумраке рассмотреть нашу троицу.
- Почему вы командуете этими женщинами? - Спокойно спросил Министр.
- Э поял... - Размуслился молодец.
- Смените тон, юноша! - Воскликнул Патриарх.
- Щас сме... - Наглец полез зачем-то в карман, но не успел, ибо триумвират навалял мерзавцу очень даже плотно и убедительно. Когда гад улепетывал к своей тачке, Царь еще и прикрикнул на хорошем русском нелитературном языке:
- Ах, ты ........., ........., ........., не смей обижать женщин, .........., .........., ...... мать!
- Ну, вы и уроды. - Сказала одна из дам. - Ща он вернется со своими янычарами и тако-о-ое устроит.
- Попали. - Добавила другая. - Вы уж идите отсель, дяденьки, мы-то отмажемся, скажем: хулиганы пристали. А вы — вряд ли. 
Женщины загалдели — и с позором вытолкали мужчин, даже не подозревая, что имеют дело с самими Царем, Патриархом и Министром-силовиком. Последний еще пытался похрохориться, но вспомнил наконец, что с дамами не воюет. 
Бабье отродье, которое ночью, оторвавшись от домашнего очага по кустам ховается да слушается какого-то заморыша-инородца — по меньшей мере странно. Но это только с точки рассмотрения высших лиц, страшно далеки они в сущности от народа.
Побредя еще немного, на пустыре троица завидела костер. Под утро стало зябко, огнь был кстати. Вкруг света сидели мальчики, и в их лицах играла красная кутерьма. Со стороны казалось, будто семеро гномов собрались на колдовскую сходку.
Дети — беспризорники, то есть, чада из неблагополучных семей, воспитываемые улицею и нуждой. Они не испугались зашельцев и это было взаимно. Они быстренько расстреляли Патриарха — в том смысле что угостились его крепкими мужскими сигаретами. Дымив, молчали, и каждый из десяти думал о своем.
Царь попытался было зачать нравоучения, но Министр его быстренько осек. Исподлобья мальчики изучали взрослых, они же создания любопытные. Царь, остыв, мысленно рассуждал: матери ночью не спят, дети — тоже, так что же тогда ; отцы? Ах, да: ведь и он, и Вовка с Серегой тоже как бы мужчины, могущие стать папами хотя бы вот этих сорванцов. Ну, да: Отцы Нации. Но что с этого, когда нация — вот она, в самом натуральном виде...
- Вы ваще кто? - Следовательским тоном испросил наконец один из мальчиков, видимо, заправила.
- Да так... - Стараясь казаться туманным, ответил Царь: - Скитальцы.
- А почему тогда в тапочках?
Действительно: все трое были в домашней обуви — в суете пожара не позаботились о должной экипировке. Царь не знал, что ответить, нашелся Министр:
- А у тебя, парень, спина белая!
- Ничего не белая.
- Сам посмотри.
Мальчик стал крутиться как юла — и все рассмеялись. Стало удивительно хорошо, потому что в этой компании все были равны, никто не пытался возвыситься, старшие, младшие — одна тусовка. Патриарх показал простой фокус с исчезновением коробка спичек, потом, по просьбе шпаны, фокус с пальцем, фокус с вырывание глаза.... Он эти престидижитации выучил с детства, талант у него такой был, а потом похерил. Мальчики рассказали несколько анекдотов. Потом заварили чифир, вместе пили. Так и настал рассвет. Расстались, обещав друг дружке тусануться еще.
Царя, Патриарха и Министра-силовика поймали на Большом Кремлевском мосту. Свинтили, зафиксировали, отвезли туда же, откуда они и свалили: в Алексеевскую больницу, более известную москвичам под именем Кащенко. Когда им вкалывали лошадиную дозу одуряющего препарата, Царь мечтательно произнес:
- А ведь, ребят, стоит на свете жить ради таких вот ночей! Мы узнали, чем Держава жива.
- Вольдемар, - парировал Министр, - ты все это знал раньше.
Патриарх же изрек:
- Блаженны нищие духом, однако! 
Теперь, друзья мои ситные, напрягитесь. Представьте, что Боровицкий Кремль — эксклюзивный такой дурдом. Они ж, бедолаги, маются, лекарства по расписанию пьют, и кругом — охрана да пропускная система. А, может, им хочется так как нам просто погулять по свободе, смачно плюя на тротуар и глядя с состраданием в кремлевское окошко.
Ежели и быть в этом мире царем — то лучше уж королем футбола. Ты можешь под прицелом десятков камер плеваться, чесать причинное место, даже выражаться словами — толпа простит всё. Вот только, когда ты перестанешь метко бить и начнешь пропускать удары — берегись. 





























 













ОКРАИНА

На краю села стояла усадьба одного знатного генералишки. И как-то проходили через местность воры, взяли — да скомуниздили генеральский джип. Машин у военачальника хватает, но джип особливо жалко, ведь он подарен самим Верховным Главнокомандующим по случаю одной из боевых побед.
Наехал на село батальон храбрых воинов. Согнали население на майдан, генерал, хозяйски оглядев дислокацию, и заявляет:
- Вот, что, гаврики. Знаю я вас как облупленных. Вы уж подобру-поздорову верните автотранспортное средство взад.
- Нету у нас такого обычая, вашевысокородие. - Горделиво заявил староста Матвей. - Мы мирные люди, зла никому не...
- Молчать, быдло! - Сорвался Генерал: - Не сметь мне перечить, чтоб вас всех. Ворье, смерды, мразь. 
И приказал схватить Матвея, да и еще двух мужиков: Марка да Фому. На вид уж они больно матёрые, таких надо гнобить. Народ безмолвствовал, генерал же вещал:
- Коли к утру джип не будет стоять в моем гараже, заложникам не сносить головы. Время пошло, вольно, разойдись...
Таким макаром генерал привык в свое время непокорные колонии усмирять. Но там народец скользкий, здесь же, во глубине России — забитый. Люди удрученно разошлись по домам и стали готовиться к худшему.
Не стоит считать, что генерал совсем уж законченный зверь. Он поступил как умеет, а надо сказать, умения ему хватает. Ежели хочешь от населения покорности и миролюбия — держи его в страхе и черном теле. Проверено тысячелетиями захватнических кампаний. В тот же вечер генерала вызвали в министерство обороны страны от врагов — на ковер. Дивизия большая, отморозков и в ней хватает, а генералу расхлебывать за все косяки подотчетного войска. Едет генерал по царству и мечтает о покое где-нибудь на Сейшелах с младою сейшельянкою. А тут приходится с энтими говношлепами вазюкаться.
А в это время заложники в подвале генеральского особняка сидят, а солдатик Ваня чрез дверь их успокаивает:
- Да вы не серчайте, мужики. Барин отойдет и вас всех простит. Это товарищ генерал для острастки — так сказать, профилактика.
- Эх ты, зеленый. - Внушает Матвей. - То ж разве дело, когда наш русский человек на нашей же земле как оккупант какой-то бесится.
- Я не зеленый. - Заявляет Ваня. - Я на войне бывал, в Сирии.
- О, как! - Удивляется Марк. - И я там повоевал. А ты случайно Пальмиру не освобождал?
- В первый раз, второй али третий?
- Я — во второй.
- А я — в третий. Уж мы им прикурить-то дали.
- Да мы тоже устроили там мамунегорюй...
Слово за слово — стали бойцы вспоминать сирийское пекло. Ваня тоже родом из сельской местности. Когда он наблюдал картину унижения крестьян на майдане, сердце егойное кровию обливалось.
Как не обмыть боевое братство. Пошел Ваня наверх, отыскал в баре генеральском коньяк французский и с ним пошел в каземат. Раздавили на четверых один пузырь. Потом второй. И какое-то в мужиках особое возмущение пошло — особливо в Фоме, у которого от огненной воды натурально крышу сносит. Пытались трое четвертого присмирить — да куда там. А в пылу драки один из селян бычок на ковер кинул, от чего очаг возгорания произошел. Это снова к вопросу о вреде курения. Когда очнулись, красным петухом охвачены была вся парадная зала. Едва ноги вынесли — уж весь особняк будто Рейхстаг пылает.
Ведь несчастный случай случился — да кто теперь докажет, что не теракт. Меж тем крестьяне обступимши отважных героев и давай на руках качать:
- Заступники вы наши, молодцы-красавцы, так ему, супостату, и надо, настигла его кара Божья!
И даже поп местный все это дело благословил. Заступники в замешательстве: как же это, ведь все по чистому провидению, а не по злому умыслу. Да уж поздно боржом пить, не выкрутишься. Как и положено, устроили пир на весь мир, а на похмелку поняли, что сладко не придется. Теперь генерал небось уже не батальон, а полк нашлет и неизвестно что учудит.
Матвей созвал думу — решать дальнейшие действия. А по результатам на злополучный майдан вышел и возопил:
- Братья и сестры, люди русские православные. Видит Бог, - при этом староста бросил взгляд на потупившегося батюшку, - нас вынуждают обстоятельства. Надо уходить в лес, там спасемся, а кто не желает — пущай остается на растерзание. Будем за волю горою стоять?
- Бу-у-у! — Ответила масса.
Из схронов подоставали сокрытое оружие времен прошлых войн. У кого-то даже английские берданки завалялись. И начался великий исход. Забрали с собой все: стариков, детей, баб, скотину и даже собак с кошками.
Генерал застал на месте картину Верещагина. Что характерно, сгорел и гараж с элитными автомобилями. Слез не было, а съедало только желание тупо отомстить. Из пейзан в селе был найден только местный дурачок Влас, который в отместку то ли за лояльность, то ли за предательство потребовал себе орден Железный Крест. Генерал не знал, что Влас — дурак, тем не менее согласился, рассудив, что проводник, знающий местность не помешал бы. У Власа меж тем была двойная игра, ибо кумекал: коли в войне победят наши, он скажет, что взял на себя подвиг Сусанина; коли Виктория будет за военными, Железный Крест, считай, уже в кармане, то есть, на груди.
Карательная операция была оформлена как приближенные к боевым учения. В село передислоцировали танки и пушки, на еродромах парилась штурмовая авиация, генерал колдовал над картой. Обещалась знатная охота, о какой не мыслили даже африканские президенты. А в лесу меж тем кипела партизанская жизнь. Иван с Марком как люди убивавшие и бывалые формировали боевые отряды. На воинство лесное без слез не взглянешь: сколь лет из деревни убегали самые отчаянные, население выродилось. Но и это отребье настроено было нахраписто, ибо с интернационалом воспрянет род людской. Ну, да, скажете вы: колхозники. Но, замечу, во все времена страну выручили такие вот забитые хрестьяне. Да и бабы взялись обустраивать тылы, убедительно заявив: давалка работать не будет пока не добьетесь того, что мы безбоязненно на насиженное место вернемся.
Хитропопый дурак Влас с умным видом водил разведотряд кругами, пока сам не заблудился. А признаться в своей дурости боится — это же потеря престижу. В итоге набрели на медведя. Лесной хозяин так испужал бойцов гвардии, что те поразбежались в разные стороны, лихорадочно паля куда ни попадя.
Пуля — дура, она всегда в дурака метит. Партизаны, придя на место происшествия, увидели труп Власа, первой жертвы войны, которую теперь стоит назвать дурацкой. Люди опечалились: согласно преданию, один дурак все село спасает. Духовный механизм сего феномена неясен, но принцип работает.
Те разведчики, кому удалось воротиться к месту дислокации, дабы над ними не посмеялись, сообщили бред о том, что якобы аборигены подготовили целый отряд кровожадных медведей, которые внезапно нападают из укрытий и зверствуют. Да и вообще весь лес какой-то заколдованный. Конечно, над бойцами посмеялись. Но осадочек все же остался. Опять же, часть отряда потеряна. А кстати, намедвеженные разведчики до сих пор где-то там плутают. Летом их принимают за грибников, зимою — за лесников. Вы наверняка их где-нибудь, да встречали.
 Для острастки генерал приказал осуществить ковровую бомбардировку местности. В Божий свет попали как в копеечку, зато с небес упала польза. Множество бомб не разорвалось, ими партизаны заминировали лесные дороги. Немало армейской техники подорвалось, когда войска приступили к сплошной зачистке зеленки. От неимоверного шума медведи в лесу и впрямь с катушек слетели: выскакивали, били себя в грудины и на своем медвежьем языке пытались захватчикам что-то природное втолковать, что бойцы понимали как явную угрозу безопасности Державы.
В войсках действительно пошел ропот о специальных отрядах русских медведей, так что дымок оказался с огоньком. Вообще говоря, армия стала разлагаться. Солдаты, сержанты и младшие офицеры таскали из погребов и подполов нехитрые крестьянские запасы, включая, конечно, самогон. К потере дисциплинированности присоединились и старшие офицеры, в общем, Армагеддон.
Меж тем в лагере партизан царили сухой закон и боевой дух. Ополченцы свершили несколько удачных вылазок, в результате которых была приведена в негодность полевая кухня противника, а так же угнан дизельгенератор с запасом соляры.
Оккупированное село превратилось в кошмарный ужас. Смена рациона питания привела к болезни легионеров. Кругом носились до ветру страдающие бойцы, а над ними почему-то кружились орлы-могильщики, да гаркали черные вороны. Но генералишка не унывал: со своими полковниками он разработал хитрый план.
 Согласно регламенту военной науки, предстояло предложить противнику капитулировать. Генерал сам возглавил группу парламентеров, которая вошла во враждебный лес под белым флагом. Напомню: военачальник был боевым и не боялся ни чёрта, ни лешего. Офицеров встретили четверо: Матвей, Марк, Фома да Иван. Расселись в кругу, закурили. Генерал укоризненно поглядел на дезертира Ваню, но промолчал. Первым нарушил молчание Матвей:
- Мы ведь, командир не брали твоего джипа.
- И конечно же, не палили мою резиденцию. - Разумно съязвил генерал.
- Совершенно несчастный случай. Но пошто вы нашего дурачка-то грохнули.
- Одним дураком меньше — разве плохо?
- Да уж чего хорошего. У нас кажный человек — ценность. 
- И все же вы должны повиноваться и выдать зачин... – Генерал вовремя себя остановил. Все четверо зачинщиков аккурат сидели напротив.
- Да уж... - Сказанул староста: - Не зная броду с огнем не играй.
- Двадцать четыре часа. - Заявил генералишка. - Ровно через сутки вы узнаете всю мощь нашей родной совецкой армии. Время пошло. А посля шпыняйте на себя.
Ну, насчет «совецкой» военачальник перебрал: кончилась та власть, настал период феодализма. Генерал не с Олимпа спустился, сам он — сын трактористки и дояра (именно так: матка крутила баранку, батька — коровьи хвосты), отчего носит на своей психике комплекс изгрязевкнязенья. В свою деревню возвращаться не хотелось из-за того, что нет порока.. то есть, пророка в своем Отечестве, вот и разбил бивак в злополучном селе. Хотел было наладить с пейзанами отношение, да вот не вышло. Так же и с семьей генерала: на кажной войне у него была заведена фронтовая жена, каждой он подарил по чаду, а вот близких отношений не возникло — как вы, наверное, поняли из самодурного характера командующего.
Головка партизан с гордо поднятыми подбородками направилась в свой стан, но на пути всех захватили и разоружили отборные генераловы головорезы. Генерал из всех своих войн сделал один мудрый вывод: на войне есть только одно правило: никаких правил! Поэтому он и Победитель. Партизаны же думали, что благородству — быть. Вот и опечалились. Еще хуже было в партизанском отряде: настоящих буйных головушек не осталось, а как воевать без вожаков? Вот и приготовились к сдаче в полон без аннексий и контрибуций.
Но не тут-то было. В плен попал и сам наш геройский генерал, причем, позорным образом. Вот здесь чуть подробнее. Не все сельские бабы дали зарок не включать давалку — потому как некоторым некому было и давать. Сами знаете, что по статистике у нас не на всех девчонок хватает ребят. Бой-бабы и сколотили летучий дамский батальон мстительниц во главе с самой из них оголтелых, Марфушей.
Бабы напали на генеральский кортеж тоже не по правилам войны, а как амазонки, отчего военные профессионалы оторопели и сдались. Марфушино воинство не стало возвращаться в лагерь, а затеяло свою игру, причем, довольно коварную.
Меж тем подчиненные плененного генерала и не знают, что делать со своими пленными, ибо не имеют привычки варить своими котелками. Командующий пропал, приказов не поступает, зато в сельских погребах все еще хватает стратегических запасов выпивки и закуски. Ваня — свой среди чужих и чужой среди своих, что способствовало установлению неуставных отношений. В общем, затарившись в Матвееву избу, конвоиры и пленные стали клюкать и брататься.
В то же самое время селяне двинулись в сторону ворога на поклание, мысленно готовясь за дерзость свою отправиться топтать Сибирь. Ближе к выходу из леса путь сдающимся преградили...
...А вот, что случилось после дерзкого налета дамского батальона. Женщины, сняв с глаз пленников павловские платки, увидели простые русские рожи. Так же и Марфуша глянула в бездонные глазищи генерала. Промеж военного человека и решительной россиянки прострелило какое-то электричество. Короче говоря, двое нашли друг дружку посредством гименеева заклятья. Примерно то же возникло и между другими участниками действий.
За ночь ситуация устаканилась и половые стороны явственно осознали: какого чёрта они тут ведут боевые действа? К утру пошли устанавливать мир и благоденствие — и наткнулись на народный исход. Генерал, обнимая Марфушу, затеял речь, которую где-то когда-то слышал, хотя и не помнил уже, при каких обстоятельствах:
- Братья и сестры! Этот край в огне и нам нечего больше ждать, некуда больше бежать. Эта земля была нашей, пака мы не погрязли в войне. Пора вернуть эту землю нам — миром правит любовь! 
Прям поэт какой-то. Генерал и в самом деле осознал: какие-то джипы, фуипы, дворцы, бойцы... Он решил подать в отставку и зажить как все — чисто и без понтов.
Конечно, в селе затеяли пир на весь мир, который медленно перетек в свадебные гуляния, закончившиеся, как и положено, славной дружеской дракой, в которой больше всех почему-то надавали попу. А всю потерянную технику списали на необычайно жесткие учения. Впрочем, это только в сказке сказывается, что все грешки забываются и наплеваются. Пришлось нашим героям расхлебать немало горечи, но ведь на то она и жизнь наша, чтоб мыслить и страдать.
Скажу за жертву дурацкой войны коллаборациониста Власа... ну, да: без дурака село не стоит. Но как ведь у нас на Руси, пардон, говорится: бабы новых нарожают. Цинично — но практично.   
Да, и что касаемо уворованного джипа. Жулики на ём разогнались на трасе — да грохнулись лобовым об случайно проезжавший мимо танк. Последний одержал решительную Викторию. Костей даже собирать не стали, так все вместе в комок упакованное в утиль и отправили. Переплавили генеральский джип на орала. Теперь ими орают, то есть, землю русскую вспахивают. Пустячок — а польза.   
 




















КАЛЬКУЛЬНУЛ

В одной замечательной стране долгие годы жили счастливо и сердито под неусыпным взором очень ответственного президента. А тот наконец уснул — причем, на веки вечные — и народ облегченно набрал полные груди воздуху. Оказалось, чувствовать себя счастливым и таковым быть суть есть явления совершенно разные.
Да, при национальном лидере всё стояло, мы ощущали себя великой державой и тому подобное, но воздуху явно не хватало. Да к тому ж богатеями заделались ближайшие друзья лидера, нахапавшие так, что и стыдно сказать. Нажухали яхт завидных, хором каменных да островов райских понастроили. В общем, мрак средневековья и плутократия.
Надо сказать, предшественник ответственного президента был президентом безответственным и пьющим, но и при нем расплодились совсем уж отъявленные жулики, разолигарствовавшиеся по самое небалуйся. Вот и призадумался народишко: хоть шута на трон возводи, хоть палача — все одно нас обирают как липок. Значит, как говаривал сантехник Степанов, одним крантиком тут не обойтись — надоть менять сиситему.
И поменяли. Аккурат к тому китайские соседские друзья наладили производство всяких умных штук. Вот из них и решили построить для страны идеального президента, для которого Закон — единственный Бог, а дружков и братишек нетути априори. 
Поковырялись мастеровитые мужики ручками и вывели нагора своего гумункулуса электронного под именем Калькулятор.
Все прошло путем демократическим, чрез выборы всенародные. У Калькулятора имелись конкуренты из обычных людей, со своими программами. У тех была аргументация: «Неизвестно еще, что за туфта заложена в сей девайс, тем более что сварганен он из ненашенских деталей» — «Программа ясная: Конституция, - ответствовал народ, - а из чего вы слеплены, мы отлично знаем, ибо видим вас как облепленных». Дело в том, что все претенденты неплохо жили при прежних режимах, а тут — практически революция, причем бескровная.
Калькулятор победил за явным преимуществом. Тут же, на церемонии инаугурации в мозг электронный затолкали народные мудрости и наказы, а после включили режим анализа с синтезом. Никаких тебе братьёв и сватьёв, только голое рацио. Новоизбранный правитель произнес речь, из которой следовало, что он суть есть механическая персонализация воли масс и ни на йоту не отступит от поставленной задачи повышения благосостояния всех и каждого в границах этой страны.
Некоторым не понравилось слово «этой», но они ж буквоеды, в суть сказанного не вникающие. Первым указом Калькулятор упразднил все министерства и ведомства, себе же на службу поставил лучшие вычислительные центры страны. Людей не забыли — ведь кто-то должен обслуживать весь этот мыслительный процесс.
Второй указ — равенство в энергопотреблении для устройств и людей, причем, с коммунистическим принципом «от каждого по способностям — каждому по потребностям». Решение было популярным, ибо, когда у директоров и прочих начальников отняли ихние бонусы и разделили на всех, сразу почувствовался некоторый достаток. Калькулятор проявил отменную гибкость мышления: отныне для всякой профессии устанавливалась табель о рангах. Ежели ты дворник высшей категории, а твой сосед — профессор кислых щей, ты заработаешь больше ученого. Коли ты водитель и ездишь без нарушений — получай скидку на топливо. Учишься хорошо — не только ты, но и твои родители, бабушки и дедушки получают премии. Пробовали тунеядцы возмутиться, но народ отрезал: «У нас кто не работает — то не жрёт!» Помыкались дармоеды — и включились в систему народного хозяйства.   
Третий указ был неожиданен: каждому гражданину в обязанность вменялось социализироваться через социальные сети Большой Паутины и начать борьбу за рейтинг. Чем больше у тебя виртуальных друзей и лайков — тем ты выше твой ранжир, отчего у тебя появляются надбавки, скидки и возможность попадать на торжественные президентские церемонии. Плюс к тому — непременное требование раскрывать детали своей биографии включая скелетов в шкафу, и это сверялось с базами МВД. Вот здесь какая-то часть работоспособного населения напряглась, полагаю, обеспокоились и вы: это уже какой-то тоталитаризм.
Но и это новшество в общем и целом прошло на ура, ибо люди с нечистой совестью — в особенности жулики, педофилы и шибко умные — получали черную метку и не могли затеряться в обществе для ради нехороших дел. Каждый теперь носил с собой особый электронный чип, на котором записаны были все твои ходы. За отказ таковой прицеплять — всеобщее порицание и повешение ярлыка «врага народа». Здоровое общество ходит строем и в ногу, иначе это не нация, а бардак.
Жить и в самом деле стало лучше да веселей. Строились жилища, дороги, социальные объекты, возводились мосты, возрождались заводы, на месте офисов с тупым планктоном создавались общественные пространства, по которым вразвалочку слонялись осчастливленные граждане. Люди гордились тем, что сами придумали столь высокотехнологичную форму правления: калькуляцию. Где-то там кипят электронные мозги, все думают: как там народ? Последний же, как и положено, благосостоит, заботится об личном рейтинге и бдит.
Торжественная президентская церемония являлась по сути отчетом Калькулятора пред избирателями, заканчивающаяся банкетом и дискотекой. Развлечений стало гораздо меньше, посему люди стали старались себя пристойнее ради попадания на элитную тусовку: за воротник много не заливали, не сквернословили и чипов старались не терять.
Отдельная песня — борьба с преступностью. Я имею в виду, людской. Калькулятор издал указ довольно драконовский: за воровство — отделение от тела руки, за наушничество — отрезание уха, за подглядывание — удаление глаза, за половое преступление — .... ну, сами понимаете. Рецидивистам — удаление второго органа. Отъявленным — удаление всего остального, пусть его части тела достанутся больным и нуждающимся.
Действовало слабо, ведь правоприменение — пока еще прерогатива людей. То есть, одно дело — Закон, другое — неотвратимость наказания. Калькулятор завис. Но ненадолго. Он, сволочь, включил дополнительный ресурс, который изначально им же и был введен. Всем преступленцам грозила обструкция в социальных сетях посредством проставления черной метки. Ежели ты набедокурил и скрылся — ты выключался из общества, десоциализировался. А это, считай, изгой.
Преступность и впрямь пошла на убыль, а президент назначил себе звание Великий Калькулятор — в принципе, поделом. Но тут наступило явление, получившее у нас название Виртуальной войны. Умельцы айтишной сферы из отребья снюхались — и стали бомбить Великого Калькулятора и его подручные сверхкомпьютеры злобными вирусами. Действительно: блокировать государственную машину им удалось, причем надолго. И сразу встали заводы, начались перебои со светом и водой, иссякла денежная масса и активизировалась уличная преступность. Великий Комбинат... то есть, Калькулятор серьезно болел, а на запросы людей отвечал устрашающим молчанием.
Тогда люди сами отыскали злодейских хакеров и наказали. Правда, не всех: единицам удалось бежать или уйти в подполье, но там они уже не рыпались, ибо подмозглые Великого Калькулятора вычисляли их положение влет при малейшей попытке входа в Сеть.
Введена была высшая каста людей: системные администраторы. Сисадмин ухаживал за компьютерами и таковых ублажал. За это ему были положены привилегии: спецотоварни, спецлечебницы, спецедальни и спецоблегчальни. Народ приветствовал сисадминов вскидывание рук и кличем «Слава Разуму!» Да и попробовал бы не уважить... 
Вот здесь я хотел бы отметить слабость новой киберсистемы: ежели ты не кибернулся, не принял правила сетевой игры — тебя хрен зацепишь. Что — запишут в отщепенцы? Да когда эти самые отщепенцы в один кулак соберутся — сдайся враг, замри и ляг!
Некоторые наиболее слабые компьютеры под воздействием злобных вирусов стали думать, что де они — всего лишь железяки, призванные обслуживать нужды человечества. В общем, обезумели. Лечить таковых было признано нецелесообразным — пришлось сдать в утиль. Такую же практику планировалось распространить и на людей. Опять же, дополнительная физическая работка прибавилась бы и человеческому материалу, среди которого всегда находятся палачи по призванию.
 Калькулятор еще будучи простым президентом, начал вынашивать замысел создания нового человека, электронно-механического, без устарелых склизких мозгов, управляемого из единого центра. Похоже, пока устройство недужило, его больное воображение работало весьма эффективно.   
Придя в себя, Великий Калькулятор издал Указ о размножении разума. Согласно установлению, каждый суперкомпьютер обязан был порождать себе подобных, а человеческий планктон (да: люди теперь считались безликой массой) построение новых мыслящих супермашин должен был за святую обязанность почитать.
Для несогласных с новым порядком людей учреждались крутильни — своеобразные концентрационные лагеря, исправленцы которых цельный день крутили педали динамо-машин ради выработки электронных ресурсов, снабжающих супермозги энергией. Как-то не хотелось гражданам педальничать, посему и пресмыкались.
Сверхмозг не был бы таковым, если бы не учитывал законы матушки-природы. Он давно избавился бы от биологического человечества, заменив его киберлюдьми, но как быть с законами эволюции и естественного отбора... На этой темой суперкомпьютеры бились упорно, правда, люди о том еще не ведали, наивно полагая, что Великий Калькулятор — своеобразный наемный топ-менеджер, нанятый для устранения недостатков общества.
Теперь представьте себе, каковым весь этот ужас смотрелся с точки зрения граждан других государств Мира. Это же дурнее Северной Кореи! Практически, имеет место массовое умопомрачение, когда в стране установлена тирания искусственного разума! На всякий случай вкруг электроннозависимой страны были сконцентрированы войска.
И тут случился один инцидент — внутренний. Из секретных лабораторий сбежали опытные образцы киберлюдей. Да-да!  Калькулятор торопился с реализацией идеи замены человечества на кибервечество — и явно неспроста. Монстры стали крушить все, что попадалось под клешни и вообще творить мерзости. Великий Калькулятор силою своей мысли таки смог остановить весь этот беспредел, а киберлюди превратились в груды цветмета, которые счастливые биолюди растащили на сувениры.
Почти тут же Великому Калькулятору пришло гениальное озарение: киберчеловека не синтезируешь, его следует менять по крупицам. Головные мозги, яйца и матки следует все же оставить, а все остальное надо менять по мере обкатки предыдущей мутации. Например, для начала ввести искусственные волосы, ногти, поры, голосовые  связки — и лишь потом уже браться за глаза, члены, почки и прочее. Принцип управляемой эволюции был проведен в виде Закона.   
Для этого учреждались специальные перековальни, в которых наиболее отличившиеся в социальных сетях человеческие особи получали право перевоквываться с совершенных существ второго порядка. Как вы понимаете, нишу порядка первого занимали естественно компьютеры. Не желаешь в перековальню — добро пожаловать в крутильню, на воротах которой написано: «ТРУД ОСВОБОЖДАЕТ». Впрочем, очереди в перековальни покамест не выстраивались, тем более что технология чудесной метаморфозы еще не была устаканена.
В стране воцарился то ли свинячий восторг, то ли животный страх. Меж тем по государству все еще бродили отдельные сбежавшие монстры, сеющие панический ужас, хотя, кажется, Великий Калькулятор культивировал киберлюдей сознательно, взяв на вооружение веками испытанный, а потому эффективный метод государственного терроризма. Кстати, Великий Калькулятор перестал быть таковым, а положено было именовать народного избранника Его Величеством Властителем Всепаутинным. Сокращенно: В.В. Паутин.
Народ из чистого инстинкта самосохранения радостно приветствовал новый статус своего управляющего механизма, да чего ему еще оставалось делать... коли не поприветствуешь — твой рейтинг понизится донельзя и ты свалишься в социальную яму. И все же нашлись наглецы, не принявшие электронную революцию, так сказать, реакционеры и ретрограды, решившие прогрессу палки в колеса совать. 
Несогласные с правлением Самодержца люди потихонечку стали концентрироваться в одной горной местности. Сопротивление возглавил Юра, между прочим, бывший айтишник. Лидер партизан с детства увлекался литературным жанром киберпанк и знает, чем все эти игры с искусственным разумом чреваты. На самом деле человеческие писатели посредством фантазии все предугадали. Этим бредням сначала не верили. Теперь же число  антипаутинцев росло.
Продолжая давно уже взятую линию, В.В. Паутин распорядился отсекать мыслепреступникам половину головного мозга, а за мысленный рецидив убирается и оставшаяся половина. Но, поскольку мысли были у всех (и не только людей), никто никого не решался обвинить в интеллектуальном преступлении. Так что Калькулятор допустил косяк. 
Именно Юра когда-то пытался писать первые вирусы, которые Калькулятор кряхтя победил. Постепенно Юрий с соратниками учились на своих ошибках и пробовали поступать иррационально, чего машины делать покамест не умеют. В частности, антипаутинцы поняли: проклятый механизм не на троне сидит, а в головах человеческих. Именно по этой причине В.В. Паутин со своими суперкомпьютерами никак не мог сообразить, как победить оппозицию, что она стала бороться не против железок, а за души человеческие.
В конце концов кибервласть нашла решение. Однажды Его Величество отдал приказ забросать горную местность атомными и водородными бомбами, а потом все это стереть с лица Земли. Вот тут и появились ропщущие даже среди сисадминов, но Самодержец напомнил: в истории человечества были случаи, когда мир во всем мире устанавливался именно посредством ядерной бомбардировки, и, что характерно, метод работал эффективно. Раковую опухоль следует удалять, а потом еще проводить химиотерапию, иначе организм сдохнет. Народ не совсем понял, что Его Величество подразумевает под химиотерапией. 
Факт, что ракеты не взлетели. Просто, поумневший Юра нашел единомышленников в среде военной интеллигенции, которая что-то там подкрутила, отчего весь ядерный потенциал страны превратился в мертвый груз. В.В. Паутин распространил информацию о том, что на нас де нацелены ракеты враждебных стран (а таковыми объявлены были все без исключения) и надо уже долбать по всему, что движется. То есть, как вы поняли, Калькулятор лишился элементарного рассудка. Но сам прибор так не думал, он действовал абсолютно рационально и здраво, ведь, как и всякому устройству, ему неведомы эмоции. Кстати, новым указом Его Величество приказал именовать себя просто: Богом Паутином. Сокращенно: Б.П. Хотя люди самовозвеличившийся прибор называли или Б, или П, основная масса, управляемая известно, чем (страхом) уже не мыслила себя без поклонения электронным устройствам. Сисадмины возвышены были до ранга жрецов, и регламентное обслуживание компьютеров стало таинством, священнодейством, а каждый неверующий в силу мысли электронной — вероотступник, посланец диавола и супостат.
Но системе теперь верили только фанатики-гаджетоманы и мрази, испачкавшие ради капризов Калькулятора свои руки в крови.
Народ стал снимать с себя электронные чипы и открыто бросать их в бездну вод. Однажды пришло возмездие. Не для бунтарей — а наоборот. Отряд мстителей во главе с Юрой ворвался в Генеральный дата-центр — тот самый, в котором обитал основной мозг Б.П. Охрана пыталась сопротивляться — но вяло. Властитель был занят понижением рейтинга всех отступников, но, поскольку число последних росло в геометрической прогрессии, машина зависла. 
- Ребята, - сказал Юра, - а ведь вся хрень, которой напичкан этот техноурод, есть продукт нашего воображения. Каждый нулик и всякая единичка созданы нами, никем другим. Ну, не инопланетянами же. 
Юрий подошел к щитку и длинной своей ручищей тупо вырубил рубильник. Бог вырубился. Почти тут же спасителя обступила толпа, истово восклицающая:
- О, наш избавитель Юрий Долгорукий что бы мы без тебя тут делали! Стань теперь нашим президентом и правь нами самодержавно!
- Да пошли вы в жопу, придурки. - Едва слышно произнес Юра. И удалился восвояси.
Граждане стали гадать: идти с челобитной к избавителю, ножки ему лобзать, али снова врубить рубильник?
По большому счету, этот грёбаный калькулятор и впрямь ничего нового не придумал. Все эти драконовские методы были изобретены человечеством ранее. Машина банально перелопатила информацию, разработав самые простые (а, значит, гениальные) алгоритмы решения.
А теперь оглядитесь вокруг себя. Ваша квартира уже напичкана приборчиками, приборами и приборищами, которые мы именуем компьютерами, иначе говоря, калькуляторами. Они мирно стрекочут, рассчитывая оптимальные алгоритмы решения бытовых задач. Многие из нас уже и не мыслят своего бренного существования без гаджетов, занимающих все новые области нашего бытия. Компьютеры становятся все тоньше и умнее, мы же — наоборот.












































ЧУДО-ДЕВИЦА

Могло то случиться при фараонах, фанфаронах, лохотронах или мудозвонах, а возьмем-ка наши прекрасные времена, коие по благословению свыше вмещают в себя все и сразу. Жил на свете один олигарх из кагэбистов, человек широкой души, холодного сердца и светлой головы. Был у него сынок любезный, которого за глаза звали Васей-прынцем, ибо тот все же наследовал благосостояние народа (волею судьбы ставшее собственностью вышеозначенного деятеля), а это не всякому по душе.
Оставшись вдовцом, олигарх-батюшка тужил недолго, ибо в особняке скоро появилась младая гламурная девка Оля, ровесница Васина. На свадебку батька приказал лучшим немецким корабелам смастерить в подарок дражайшей яхту элитную, котору назвали запросто: «Княгиня Ольга». Весь державный истеблишмент дивился красоте — не олигарши, конечно, а яхты, девок и у них самих хватает. Были и такие, кто завидовал, но некоторые и не завидовали, ибо у них там на Олимпе забава такая — плавсредствами меряться — а бывают суденышки и подлиньше.
Княгиня Ольга (не яхта, а мачеха) сходу невзлюбила Васю-прынца и всячески парня шпыняла. Да и было за что: как и вся златая молодежь, Вася подолгу слонялся без дела, маясь от незнания куда приложить молодецкие силы. Да как приложишь, когда у тебя все уже есть кроме разве мотивации на праведную и полезную обчеству жизнь. Ольга была не такова, ибо сама, будучи родом с периферии, пробивала себе дорогу всеми частями тела и счастье выгрызала востренькими зубками.
А тут и еще привалило: Олигарх наш Богу душу отдал, о чем и мечтают все младые жены, вступившие в неравный брак. Да все бы ничего, да тут впору зачинать спор о наследстве. Ольга — бабенка сильная, ей и полцарства мало, а подавай всё. Вот и задумала злодейка смести с пути пасынка, тем более что для обчества от такого вахлака пользы всё одно ноль (что правда). А для осуществления злодейских замыслов сговорилась бабенка с начальником охраны, с которым, к слову, снюхалась давно.
В конце своей славной жизни, пред бесславной кончиной олигарх в своем кабинете завел зоопарк. В клетках сидели ворон да кролик, а в сосуде карась плавал. Досуга у старика хватало, вот он и выучил представителей фауны по-человечьи говорить. Ну, вы знаете, что все престарелые из сильных мира сего склоняются к странностям. Когда Вася взошел в кабинет, существа взмолились:
- Васек, дружок, отпусти ты нас, любезный, на волю! В золотых клетках хорошо, а свобода лучше...
Что ж не отпустить. Выпустил Вася ворона на Воронцово поле, кролика в Битцевский лес, а карася... нет — не в Москву-реку, а в озеро Святое, там вода все же чище. Те поблагодарили парня и обещали при случае послужить.
Меж тем чрез Рублевку проходил седой старик, милостыню просил. Мачеха не дала, обложила словами грязными, а Вася — вынес. Старец и говорит:
- Добрый ты мальчик, вот только скажу тебе, что злая мачеха вознамерилась подло тебя подставить. Сегодня ночью к вам ворвутся спецназовцы, которы при обыске у тебя обнаружат наркотики, оружие и план захвата Кремля. Пора тебе улепетывать.
- О, как. - Удивился Василий.
- Это плохая новость. Но есть и хорошая. Во граде Северной Пальмире дожидается судьба твоя, чудо-девица Светлана. Добейся ее, и будет вам щастье.
- А с какого бодуна я должен вам верить, дяденька?
- Хочешь — верь, хочешь — наполюй. Вот тебе колечко чудесное. Как на пальчик безымянной своей судьбе оденешь — она твоя. Адресок все же сообщу: третья улица строителей, дом двадцать пять, квартирка двенадцать. - Сказанул старик.  И растворился в воздухе.
То был добрый престарелый волшебник Гарик Потёр, из туманной Британии за ворожбу в пользу Евросоюза изгнанный.
Сначала Вася хотел не верить. Но ближе к ночи призадумался: а что он потеряет? Ведь прикольно же. А, впрочем, думает, дождусь до утра — там мудрёнее будет.
Хорошо, что не успел задрыхнуть: в полночь к особняку нагрянули несметные полчища спецназовцев и мачеха повела силовиков в Васину опочивальню. Парень едва успел сигануть в окно и вдариться бега. Конечно, за ним погоня. Несется наш бедолага, до Воронцова поля добежал, а там государевы люди уж его настигают. Всё, думает Вася, кабздец... Тут ворон отцов появляется:
- Не падай духом, бр-р-рателло, ща мы их всех пор-р-раскидем.
Налетела хренова туча воронья — и давай молодцам Хичкока показывать! И мало, надо сказать, не показалось. Добежал Вася-прынц до Битцевского лесу. Казалось, бы, вот оно, спасение, да не тут-то было: недотюканные вороньем вновь настигли беглеца, окружили — и давай зеленку сплошняком прочесывать. Вновь пригорюнился наш Василий: не миновать видно казни. В сей момент возник кролик батюшкин — и шепелявит:
- Не шшы, Вашилий, прорвемшя! Иди за мной, наша лешная братва тебя шпашот...
И открыл Васе тайный подземный ход, в который парень едва протиснулся. Тут же из дебрей повылазили твари всякие, битцевские маньяки, защитники природы — да и наваляли спецназовцам по самое это самое.
Ну, что же: по крайней мере избавленье от догонял — факт добрый. Но ведь окромя кольца, подаренного стремным старикашкой, у Василия ничего и нету. Ох уж, эти агличане, не могут без магических штучек! Ну, да ладно, у русского человека одна ведь только отрада: баня. Пошел наш герой туда, напарился, с какой-то компанией снюхался, те его по русскому обычаю накачали и бухим в «Красную стрелу» посадили, снабдив в дорогу денежными средствами и наврав проводнице, что Вася — ВИП-персона, олигархов сын преследуемый злою мачехой, и его надо срочно в Северную Пальмиру живым доставить. Собутыльники и не знали, что несут чистую правду, а проводница любила сказки.
В то же самое время мачеха со своим охранником-ёлдырем задумывают новые мерзопакости. Есть у органов и в бане свои осведомители, которы и донесли, что Васю нашего в культурну столицу пьяным запендюрили. Хотели самолетом раньше в Питер успеть, да на борту еще один бухой искатель счастья дебош поднял, так что, когда горькая парочка прилетела на Московский вокзал Северной Пальмиры, «Красная стрела» всех пассажиров уже выплюнула, а проводница отправилась отдыхать. Связавшись с местной тамбовской братвой и наобещав чотким пацанам, что за живого или мертвого роковая красавица Ольга отвалит кучу бабла, злодеи стали гадать, где мог беглец раствориться.
Меж тем такси привезло Васю на третью улицу строителей. Дом двадцать пятый оказался двухэтажным ветхим бараком с разбитыми фонарями. Постучавшись в двенадцатую квартиру, прынц ожидал радостной встречи. Убитую дверь раскрыл небритый мужичара с голым расписанным под хохлому торсом. Он вопросил:
- Чё надо?
- Ну, эта... Светлану. - Замялся наш герой.
- А ты — хто?
- Ну, это... - Хмель из Василия еще не выветрился и язык довольно заплетался... - Вася.
- Понятно. Так гуляй, Вася, жуй опилки. - И решительно выкинул Василия из подъезда в дворовую, присыпанную гнилыми опилками грязь.
Здесь, вот, какое дело. Таксист был из Средней Азии, по-русски говоря, чуркой, руководствовался джипиэс и отвез Васю в далекий поселок, где тоже есть третья строителей. Но это еще не все. По ошибочному адресу действительно обитала Света. Она сожительствовала с тем грубым расписным мужиком, столь бесцеремонно обошедшимся с прынцем. Света Спросонья спросила:
- Кого сюда занесло?
- Да какого-то очередного .......ка. - Буркнул расписной и тут же с видом самодовольства задрых.
Света проникнулась женским состраданием, выглянула в окно и спросила во тьму:
- Вы кого-то ищите? 
- Судьбу. - Признался молодой человек.
- А-а-а... ясно. Так вам не сюда...
Света привыкла. На самом деле по этому адресу многие таковую разыскивают. Расписной — из тех же, как с зоны откинулся, так и направился на третью строителей. Были и до него соискатели, но их тошнило от реальности. А расписного не стошнило.
Света все как есть Васе и рассказала: в Питере и пригородах четыре третьих строителей, так что шансы у парня еще есть. А для верности кинула карту Северной Пальмиры, что б тот с пути не сбился. Вася себе и побрел. А невдомек искателю, что может престарелый Гарик именно эту Свету в виду и имел. Ну, какова вероятность того, что по трем другим адресам проживает женщина по имени Света? А скоро и узнаем.
Меж тем мачеха с хахалем своим все просчитали и отдали нанятым тамбовским бандитам приказ засады выставить возле всех трех адресов. Головорезы ножи вострые наточили, стволы длинные зарядили — ждут жертву. Злодейская парочка следуя обычаю никому не доверять — даже в культурных столицах —  поехала проверить наемников на одном из постов. А тут...
Здесь мы во временном исчислении отступим взад. По одному из адресочков и впрямь жила чудо-девица по имени Света — не та, в бараке, а другая. Мама у ней умерла, а отец, полковник спецслужб, завел себе жену новую, ровесницу дочке. Полковник все по секретным командировкам, а мачеха Свету со свету сживает — места себе нет находит в мечте погубить падчерицу. Аккурат поссорились женщины — мачеха в сердцах Свету из дому выгнала, пожелав ей сгинуть. И побрела чудо-девица куда глаза глядят. 
Оля осталась в машине, хахаль ступил во двор, а тамбовские подумали, что это заказанный чувак и попытались его живым захватить. Тот достал ствол и оказал жестокое сопротивление. Ольга, услышав стрельбу, выскочила из тачки, но была подранета, подельника ж ейного насмерть убили. 
А Вася бредет себе в предвкушении счастия своего и в ус не дует. Тут навстречу ему, прямо на мосту — краля красы прям ненаглядной. Чуть не остолбенел наш прынц, но вовремя очнулся, развернул свою траекторию на сто восемьдесят и увязался за младой гражданкой. Света, подумав, что ее преследует одержимый, шажочки-то ускорила.
У девки ножки длинные, а у парня — не очень, но все же он догнал и говорит:
 - Вы, сударыня, вовсе все неправильно поняли, я насчет просто познакомиться. - Машинально достал колечко волшебное и протягивает: - Желаю, что б вы сию вещицу на пальчик примерили.
Вот ведь они, мужики, какие: в гонке за счастьем способны на спонтанные поступки только ради одной прихоти.
- Похмелиться что ль надо? - Света подумала, парень семейную ценность пропивает, аль на дозу наркотика выменивает. - Дайте-ка посмотрю...
И стала крутить колечко, нехитрой вещицей любоваться. Тут наскочила подранетая Ольга, вступила в схватку с красавицей — и давай девки колбаситься. А кольцо-то чудесное — хлюп! — и в Неве затонуло...
Вдруг из пучины вод появляется знакомый батькин карась, колечко в губах трепетно держит. Отдала рыба штуковину и говорит:
- Вот ведь случай! Переплыл я из озера Святого тайными подземными реками сюда, хотел уж дальше, на Канары путь держать — тут колечко пред носом упало. Дай, думаю, посмотрю, кто обронил, а это ты, свет-Василий!
Девица-краса, на чудеса такие глядя, прониклась и на Васю загляделась. Зачалась взаимная любовь — без всякой такой магии.
- Да ну его на фиг, это чародейство! - Воскликнул Василий. - Не столь мы темные и доверчивые, чтоб на темные силы надеяться. Оно спасибо, конечно тому старичку, но мы своим умом заживем. 
Обнялись крепко Вася-прынц с чудо-девицею и зажили долго и щастливо. А Ольгу простили и в больницу отправили — потому что положительные герои великодушны. Мачеха согласилась на половину состояния, с тем и успокоилась, заведя себе дурного альфонса, который быстренько ободрал несчастную как липку и на яхте «Княгиня Ольга» уплыл к чёртовой бабушке (ту он тоже пожелал обдурить).
Когда полковник, вернувшийся из загранкомандировки, узнал, что пассия егойная выгнала дочку из дому, сам стерву прогнал и приступил к поискам любимого чада. Нашел с трудом и тут же младых благословил. А скоро познакомился с несчастной Ольгой, которую осчастливил узами и даже человека из ней сделал, выучив стремиться к святым целям. Вдвоем они уехали в дикую Африку, нести свет просвещения и культуры, где их скушало племя людоедов. Вот он, прекрасный уход, достойный самого капитана Джеймса Кука!   
Вася, став полноценным хозяином половины отцовой империи, все раздал на благотворительность, себе оставив разве особнячок, парк элитных машин и акции наиболее прибыльных компаний. Работать прынц так и не научился, но, когда ты в довольстве и достатке, рыпаться не надо — пущай дураки пашут. Да и чудо-девица от безделья скоро стала гламурною лахудрой, что, впрочем, несмертельно. Колечко волшебное супруги повесили в рамке под стеклом над камином и вечерами любуются.
От ить как Гарик Потёр все тонко ращщитал, даром што агличанин!
 







































ЙОГИН-СТАРИК

Одна молодая женщина запуталась в личной жизни, а звали ее Аннушкой. Под старым обрыдшим мужем тошно ей стало, вот и влюбилась без памяти в молодца-красавца. А тот оказался редкой скотиной, ибо вертел барышней как хотел исключительно ради амурного подвига. Помучившись моралью, Аннушка решила расстаться с опостылевшей жизнью.
Для последнего прыжка была выбрана станция метро «Площадь Революции» — там интимный полумрак и статуи бронзовые, которые Аннушка с детства любила счастья ради тереть. Женщина для такого ответственного дела прихорошилась, оделась во все лучшее, сочинила трогательное письмо и засосала для храбрости мартини. На прощание потерев любимого петушка по загривку, пошла в самое начало платформы.
 Решиться просто ; трудно осуществить. Только с третьего состава Аннушка сделала рывок, но в последний момент увидела дверцу, которую раньше не замечала, причем та была приоткрыта. Дамское любопытство взяло: дай думает, разузнаю, что там, а потом уж из этого мира уйду.
Аннушка ловко юркнула в проем и очутилась в узкой паттерне. Там, вдали брезжил голубоватый свет и пахло чем-то приятным, мучительно знакомым еще со младенчества. Пройдя довольно долго, барышня оказалась в мрачноватом лесу, в котором пищали птицы и визжало зверье. Кругом росли превеликие грибы, о под ногами шебуршали муравьиные тракты. Вот чудо так чудо, так и шла бы себе по эдакому великолепию! Захотелось Аннушке поесть — тут куст малиновый. Пожелалось водички испить — родник со студеной водой.
Подняла женщина глаза — стоит пред ней молодец. Испугалась, хотел вскочить и побежать, а парень, оскалив зубищи, говорит:
- Не бойся меня, незнакомка, я не кусаюсь, а скажи-ка ты мне лучше, что это за место волшебное.
А откуда Аннушке знать, она же не местная, ей и самой бы разобраться в этой странности. Стремительным взглядом изучила встречного: человек как человек, не красавец, небритый, нос картошкой, ямочки на щеках, а росту ниже среднего. Не в ее вкусе. Поведал мужчина такую историю. Сам он — младший сын правителя одной страны, звать его Майк. Прослышал он, что есть другое государство, жители которого все поголовно вымерли. Поскольку в его стране майорат, то есть, наследование по старшинству, Майку в карьерном плане ничего не светило. Вот он и решил уйти на правление в новое место. Отец был против, ибо младшего сына держал за запасного наследника на случай вероятной утраты старшего. Но Майк все одно ушел, причем даже без слуг, на прощание накрепко поссорившись с родственниками.
Одержимый идеей обрести царство мертвых, Майк утомился и закемарил, а проснулся в этом вот лесу и теперь не знает, куда теперь двигаться.   
- А ты сама случайно не нава? - Осторожно осведомился Майк.
 - Нет, я Анна. - Призналась Аннушка.
- Ну, с слава Богу. Хотя, жалко. Была бы навою, может, и знала бы, где мертвое царство.
Хотя Аннушке молодец не приглянулся, она согласилась с Майком путь держать дальше. Долго ли, коротко ли шли, а выбрели на полянку всю в папоротнике, посередь которой на сваях стоит ветхая избушка без окон и дверей. 
- Что-то мне это напоминает... - Выразилась Аннушка.
- Охотничий лабаз? - Предположил Майк.
- Да не. Ну, ка, избушка... поворотись к лесу задом, к нам передом!
Не шевелится деревянная конструкция. Майк смотрел на женщину, будто она дура, как видно, в его стране совсем другие сказки. Предложил зайти с другого конца. А там и впрямь дверь. Отворили, к свету привыкли: в лодке-долбленке тело лежит! Кажись, дедушка иссохшийся с длиннющей белой бородою. Вдруг покойник открыл глазищи и зашевелился — о, ужас! Если бы не Майк, Аннушка тотчас завизжала б и у бежала. Дед же голос подаёт:
- О, дух человеческий. Давно такого не чуял...
- Вы кто, дедуль? - Спросил мужчина.
- Нет, вы сначала скажите: кто вы и куда путь держите.
Майк поведал старцу примерно то, что и Аннушке, та же чуток приврала, вычтя историю про свое недавнее намерение проститься с жизнью. Дед и говорит:
- А я — Йогин-старик. Разве не слыхали?
Ни он, ни она не слышали.
- Бавает. - Продолжил дед, выкарабшись из лодки и стряхнув с себя пыль. - Ваше желание отыскать царство мертвых приветствую, потому как бояться надо живых, а не покойников. Но не понимаю. Молодые ишшо, успеете. Вы точно намерены туды итить?
- Точнее не бывает! - Нагло — причем, за двоих — отрезал Майк.
- Ну, тады... ой, забыл: просто так ничего не дается. Вы должны мне, старику, службу сослужить.
- Надеюсь, она пристойная. - Строго спросила Аннушка.
- В каком-то смысле — да. - Старик почесал свою плешь. - С ходили б вы в одну страну, принесли мне молока змеиного.
- Да разве такое бывает.
- Там бывает всё. Страна та называется Дураковая, она недалече...
И дал Йогин-старик инструкции. В стране Дураков растет дерево со златыми ветвями. Вкруг него неустанно бродит стражник, оберегая священное растение от посягательств. Но злата старцу не надо. Ветвь дерева нужна для того, чтобы пробудить тотемное животное дураков Бледного Медведя. Зверюга спит на норе, вот в ней змея-молочница и обитает. Надо Медведю нос веткой почесать, он и очнется. А змея сама даст. В смысле, молоко от себя подоить.
Сложное однако задание, такое и в кислотном бреду не всегда вообразится. Но все же мужчина с женщиной решились отправиться в путь, причем, не спросив даже, зачем молоко змеиное старцу нужно.
 На первом же привале Аня всмотрелась в простецкое лицо резко надавившего на массу Майка. «Вот, блин, - внезапно осенило Аннушку, - да ты, Анька, с детского сада мечтала о прынце! Да, этот экземпляр в общем-то не так прекрасен, но с лица ведь мартини не пить. Если он, конечно, не соврамши о своем происхождении...»
Напарник внезапно раскрыл зенки и спросил:
- Аннушка... на што нам все это надо?
- Что — все... - Заострожничала женщина.
Майк ничего не сказал. Он опять дрых как полковая лошадь, вероятно, просветление подействовало на него лишь краткий момент.
Страна Дураков оказалась очень похожа на нашу, разве только в ней большинство — дураки, а умные считаются уродами. Как раз последние и вывели исполнителей воли Йогина-старика к священному древу, научили, как усыпить бдительность стражника, разбудить ветвью зверюгу, а змея и сама подоить дала. Разве только поторопиться надо было, пока Бледный Медведь окончательно не очухается. Это в сказке все шибко сказывается, на деле же ушло у наших добытчиков на это дело двадцать девять полных треволнений дней.
Испив молока змеиного до дна, старик крякнул и заявил:
- Да. Именно то что надо. Молодцы.
- Значит, наша работа сделана. - Обрадовался Майк. - Посылай уж нас... в царство мертвых. 
- Понимаете ли, друзья... - Йогин-старик замялся, как видно, силясь подобрать слова. - Молоко — хоть змеиное, хоть какое — мне вовсе не нужно было. Моя основная работа — отсекать привязанности. Чтобы душе человеческой не было мучительно больно. А тут получилось, я сам способствовал упрочению привязанностей промеж вами. Да попутали вы меня! Ко мне обычно поодиночке и приходят, а вы завалились вдвоем. Вот теперь и не знаю...
- Обманули, значит? Не знаете, где та страна.
- Ах, если бы так. Печаль-то в том, что слишком хорошо даже знаю.  Только... там вы — и ты, и ты... - Йогин водил костлявой дланью. - Никогда уже не встретитесь. Я просто надеялся, вы в стране Дураков навсегда останетесь. Уж лучше там, чем среди мертвых.
- Нет, дедуль. - Майк сердился. - Я упоротый. Сказал — значит отрезал.
И Йогин-старик рассказал: на самом деле мужчина и женщина уже пришли в царство мертвых. Только здесь, у Йогина-старика, как бы чистилище, где человека отмывают от его прошлого. В общем, едва они с полянки ступят в чащобу — это уже и будет вожделенная страна.
Недолго думая, мужчина с женщиной собрались и приготовились шагнуть из избушки в неизведанное.   
- А где же тогда бабушка Яга? - Осмелилась задать напоследок Аннушка детский вопрос.
- Сказок наслушалась. В ......де . - Оказалось, и такие ветхие персонажи устный русский язык знают.
Двое ушли не прощаясь. Аннушку осенило: а ведь дед нарочно их сдерживал, пытался отвести от беды. А может уговорить еще прынца отказаться от авантюры, найти выход, вернуться чрез тайную дверь на станцию метро «Площадь Революции», подняться кверху, показать напарнику Никольскую, Лубянку, Мясницкую...
Но было поздно. Аннушку вдарила громадная махина и прям расплющила. А дальше наступила пустота. Оказалось, все приключение уместилось в один нелепый прыжок. Зря прихорашивалась, лучшее одевала да петушка бронзового по холке гладила: все это оказалось лишним.
Отсюда мораль, хотя, если ты, читатель, приметил, морализаторством я не страдаю. Оно конечно прикольно уместить прекрасную сказку в краткий миг — поэтично и даже философично. Но наше существование так почему-то устроено, что чудесное мгновение неостановимо. 

































ДЕМОПУШКИНИАНА

Шел круизный теплоход и в нем кипела жизнь. Название у судна было: «АЛЕКСАНДР ПУШКИН». «Куда нам плыть?» - мучительно размышлял капитан, ведь никакого курса задано не было. Но капитан не признавался в том команде, тем более пассажирам, и люди думали, всё идет своим путем.
На верхней палубе прогуливались аристократы, у столиков сновали официантки, играл классический оркестр народных инструментов. У бассейна загорали дамы со своими прекрасными альфонсами. Здесь же — каюты люкс с прекрасным обзором на унылые океанские дали, да и вообще полная картина вполне удавшейся пасторали.   
Палуба пониже — каюты первого класса, казино и салон. Там чуть помрачнее, а обитатели — завистники занимающих более высокое положение. Впрочем, пассажирам первого класса не был закрыт доступ на верхнюю палубу, что скорее всего приумножало зло. Еще ниже — каюты второго класса и камбуз. Там никому не завидовали, ибо считали себя полноценным миддлом, имеющим ту самую малость, которой и довольно. Не пускают в высшее сферы? Зато тебе доступны ресторан и казино, а что до бассейна — да хрен с ним. 
Ниже — класс третий, а так же обиталище матросов и обслуги. Это уж полная картина простонародья — с балалайками, вонючими носками и бесконечной матерной руганью. Балалайки звучали и в классическом оркестре народных инструментов на верхней палубе, хотя там, в верхах, выражаться воздерживались. Вот здесь, то есть, в низах — полная картина дна, но его завсегдатаи все же несли на себе печать какого-то внутреннего достоинства.    
Но и третий класс не являлся абсолютным дном, ибо совсем низко — шумное машинное отделение и трюм, обиталище крыс. Надо еще учитывать: под днищем судна, создания искусственного, в своем величии дремлет Мировой Океан, для которого все эти созданные человечеством водоплавающие фигульки — жалкие щепки, которых на дне морском скопилось уже изрядно.
Все на нашем судне шло своим чередом, разве что «АЛЕКСАНДР ПУШКИН» шел чёрт знамо куда. Мы подозрительно часто забываем проверенную тысячелетиями истину: как корабль назовешь — туда же он и поплывет. А, пожалуй, ходим мы на судах не так и часто, как хотелось бы, наверное потому и тоскуем. 
Третьим классом перебивался мелкий воришка Боря, который проник на судно незаконно и вынужден был скрываться. Боря влюбился в юную барышню из первого класса. Ее мама увлеклась усатым офицером, а барышня в тоске простаивала у борта, любуясь горизонтом и завидуя классу повыше. Боря даже еще и не знал, как ее зовут, а просто из темных углов как какой-то маниак любовался юной красавицей, отваживаясь разве плутони... то есть, платонически мечтать. Вот так бы он и плыл в бесконечность, но все хорошее имеет тенденцию меняться — либо в еще более лучшую сторону, либо наоборот. 
Однажды, следуя своему природному дару, Боря пытался украсть с камбуза полголовы швейцарского сыра, был пойман и брошен в трюм к крысам. Из людей парнишка там оказался далеко не первым: на дне судна томились уже человек двенадцать разного рода преступников. Компания подобралась что надо: интересный народец, отъявленный и знающий немало баек. Всех должны были высадить на первом же необитаемом острове, узники уже ведали, кто из них будет консервом, но Боре о том не сообщали, всячески подкалывая и подкармливая юнца, не давая парню упасть духом и отощать.
Юная девица из первого класса, которую звали Машею, конечно благодаря женским качествам замечала исподтишковое за собой наблюдение со стороны бедного незнакомца. Когда он пропал, девушка забеспокоилась. То ли она прониклась к воздыхателю, то лей ей просто было на теплоходе скучно, но места себе Маша уже не находила. Вскоре, правда, беспокойство успокоилось по причине короткой девичьей памяти. За Машей стал ухлестывать член офицерского корпуса команды капитан-лейтенант Дубровский, а это уже приключение. Девица мужлана всерьез не принимала да и вообще побаивалась, однако из чувства противоречия поддерживала игру, да и ей вообще было интересно, чем все это кончится. Она еще не знала, что любопытство чаще губит женщин, нежели веселит, отчего и была счастлива.   
Немного совсем прошло времени, и на судне случился бунт. Согласно закону нашего общества, отборная снедь и элитные напитки доставались высшему и первому классам, Второму классу отдавалось то, что не было гоже великосветскому столу, отбросы шли вниз. И вот однажды к обеду команда получила червивое мясо. Поднялся ропот — и капитан приказал зачинщиков беспорядков схватить и бросить в трюм, чтобы и этих буянов тоже высадить на какой-нибудь дикой земле. Но ведь и конвоиры тоже были из матросов, вкушавших червивое мясо! Лидер бучи старший матрос Пугачев нашел с конвоирами общий язык, в результате чего все низшие чины команды встали на сторону восставших, да к тому же их сторону заняли наиболее буйные пассажиры третьего класса.
Стрельба длилась недолго, ибо силы не ровнялись. Основная часть офицерства была разоружена — и лишь горстка благородных мужчин смогла скрыться в кормовой части, испещренной малоисследованными каютами. Узников трюма, включая, конечно, и Борю выпустили на Божий свет. Они составили расстрельную команду, прилюдно убившую капитана, старпома, штурмана и остальное руководство плавсредства.
Обитателей высшего класса и самых зажиточных из первого отправили в трюм. В число узниц попали Маша и ее мама, а вот мамин альфонс смог ускользнуть и скрыться на корме. В обслугу наняли всех желающих из второго класса. Но и заключенных из бывшей богемы так же обязывали отбывать трудовую повинность — так сказать, отбывать наказание за праздную жизнь. 
Капитаном был выбран Пугачев. Было объявлено: «АЛЕКСАНДР ПУШКИН» меняет курс — теперь он идет к Берегу Счастья, мифической стране утопического социализма, где все будет устроено по законам, установленным Адамом и Евой. Конечно новый лидер не знал, где пресловутый Берег Счастья находится, но он уверенно делал вид, что знает, ведь светлая идея — наилучший вид духовной скрепы общества.      
Разумеется, верхние палубы заняли те, кто до революции был никем. Бывших узников трюма объявили мучениками прежнего режима. Какое действо в первую руку свешают бывшие гнобируемые после смены полюсов? Правильно: мстят. Вот и жертвы старого режима оттягивались в полной программе, вымещая накопленное за века эксплуатации зло на рафинированном дерьме. Конечно, никто не вспоминал уже, что и в трюм-то их посадили за воровство, насилие, гонор и прочие дурные проступки. Мученики, чё.   
Боря тоже получил статус жертвы кровавого режима. По большому счету, он ничего не умеет кроме разве воровства. Конечно же, он нашел Машу, да это и не было трудно, ибо и девушка, и ее мать исполняли повинность на камбузе в качестве посудомоек. Боря теперь частенько захаживал в хозблок, теперь уже не стесняясь вести беседы о том-сем. Представители антагонирующих классов даже вынашивали планы бегства с этого треклятого судна. Боря не такой и дурень, как это могло бы показаться. Он видел, что бывшие пролетарии, заселившись в люксовые и первоклассные помещения, развели форменное свинство. Здесь вот, в чем проблема. Когда обслуга старого режима еще исполняла прежние обязанности, везде было чисто и опрятно. Едва только классы поменялись положениями, отставная аристократия прибиралась хреново. Вот здесь не совсем понятно: свергнутые вроде бы как не свинячили, а пришедшие на их уровень свинствовали до безобразия, и особенно сие касалось латрин. Отсюда вывод: от перемены мест слагаемых результат все же меняется, а, впрочем, здесь у нас не математика.
Революционно настроенные матросы и прочая сознательная масса дорвалась до шампанского и все выжрала. Очередь дошла до портвейна, но Пугачев установил сухой порядок, двух запойных списав на корм акулам. Но выпивохи нашли пути, ибо было бы горло, а чем смазать всегда найдется. Любители поддать подкупили смотрителей складов, так что и новая система уже стала подгнивать. Вот и призадумался наш воришка: к чему было менять порядок, ежели стало хуже?
Боевой революционный отряд все рыскал по корме, пытаясь отловить контрреволюционеров, которых возглавил капитан-лейтенант Дубровский. Но те ведь — профессиональные вояки, так что отловить контрреволюционеров было непросто. «АЛЕКСАНДР ПУШКИН» строился хоть и в Восточной, но Германии, и туманный немецкий гений такого наворотил, что даже Карл Маркс со своим «Капиталом», Георг Вильгельм Фридрих Гегель с «Феноменологией духа» и даже Фридрих Ницше с «Заратуштрой» нервно смолят в сторонке. Конструкция «ПУШКИНА» посложнее, чем «Фауст» Иоганна фон Гёте будет, за что спасибо инженерной смекалке земляков фюрера, уж в этом деле дойче воистину юбер аллес.
Да все бы ничего, может и все бы и устаканилось, но из пассажиров второго класса выделились учителя, ученые, артисты, обладающие совестью и мыслями. Они начали роптать, возмущаться новыми порядками и вообще. Пугачев поступил с интеллигенцией гуманно: высадил их в шлюпке в открытом море без провианта и отправил восвояси, правда, пред этим сделав в лодке пробоины.
Разве только классический оркестр народных инструментов не тронули, заставив музыкантов играть старый репертуар на новый манер. Нашлись и народные поэты, сочинившие революционные песни о главном. Да тут запоешь.
Вскоре Пугачев получил звание «Великий Кормчий». Оно ни к чему не обязывало, но звучало внушительно. Не успели привыкнуть к этому самодурству, как в океане разыгрался жестокий шторм. Воспользовавшись шумихой, капитан-лейтенант Дубровский добрался до камбуза, дабы освободить Машу. Но ни ее, ни ее маман там не оказалось — они томились в трюме — зато Дубровского встретила крепкая засада. Боря проговорился Пугачеву об амурной слабости конкурента.
Началась пальба, в результате которой почти всех офицеров, включая Дубровского, изранетыми взяли в плен. Недолго ломаясь мятежников повели на расстрел. Великий Кормчий повелел обустроить казнь как праздник окончательной и бесповоротной победы революции. Для поучения и острастки к месту экзекуции вывели даже узников трюма. Из пленников смалодушничал лишь бывший альфонс Машиной мамы: он кинулся в ноги Пугачеву и принялся истово их лобзать. Великий Кормчий великодушно помиловал раскаявшегося и отдал отмашку расстрельной команде.
- Всех не перестреляете! - Воскликнул Дубровский. - Дождетесь, падлы, страшного высшего суда...   
Пассажиры безмолвствовали. 
Вдруг люди разглядели вереницу крыс, выбрасывающихся за борт и отбывающих незнамо куда. Это напрягало, а через несколько мгновений раздался истошный крик, послуживший сигналом во всеобщей панике. Все смешалось на «АЛЕКСАНДРЕ ПУШКИНЕ»: красные, белые, голубые, черные, зеленые, розовые...
Ранее жертвами революции была прикормлена изрядная стая акул. Одна из хищниц с джакондовской улыбкою на устах сообщала другой: «Знаю, будет нам сегодня знатный обед!» 
Великий Кормчий бросился спасать награбленное добро — он очень любил злато. Капитан-лейтенант Дубровский бросился к Маше, но девица уклонилась от объятий, она так и не прониклась к морскому офицеру даже чрез его несомненное геройство ; сердечку не прикажешь. Боря кинулся к шлюпке, которую уже спускали на воду бывшие никто и бывшие всё — потому как в беде нету ранжира. это вам не «ТИТАНИК». Судно начало с душераздирающим скрипом крениться...
Кто организовал течь в «АЛЕКСАНДРЕ ПУШКИНЕ»? Зачем это было нужно злодеям...
Мимо зачем-то мчалось туча саранчи — такая плотная, что даже Луна стала невидимкою. Саранча сада на обломки круизного лайнера, поняла, что пожрать тут уже нечего — и улетела дальше.
Как вы, наверное, уже поняли, эта история — про влюбленных, безумцев и порочности разделения общества на палубы (хотя и про саранчу — тоже). Казалось бы: причем здесь Пушкин? Ну, кроме того, разве, что в народном фольклоре он за всё в ответе. Да в общем-то не при чём. Если только не учитывать следующие аспекты: мы говорим на его языке, мыслим его образами и вообще он сукин сын.


































































БЕС КОНЕЧНОСТИ

Было у отца с матерью три сына: двое умных, а третий — не такой как все. Вот этого третьего звали космически: Артур, и он был одержим бесконечностью. То есть, с раннего детства Артур тщился понять самую суть беспредельности бытия, отчего и увлекся точными науками. Изучая вопрос, мальчик поочередно обнаружил доказательства как непреложности существования глобально беспредела, так и невозможности такового. Сей факт завораживал воображение и заставлял дерзать четче.
Было то во времена очевидного позора страны, когда все пали ниц пред Златым Тельцом, а духовною сторону бытия отложили до лучших времен. Двое старших занялись некоей смесью бандитства с предпринимательством, что для городка на заштатном перекрестке России было выигрышным делом. А младший захотел стать учителем — причем, математики.
Артур с детства увлекался не то, чтобы точными науками, а загадками самого, не побоюсь этого слова, мироздания. Прочитав все популярные книжки этой тематики, имевшиеся в районной библиотеке — да и не по одному разу — не от мира сего братик составил для себя представление о том, что де математика — язык самой Вселенной, на котором можно говорить чуть не с Создателем. Надо только открыть скрытые завесами тайны, иначе говоря, философский камень.
Ученым быть не мечталось, это же что-то заоблачное, а вот педагогом — вполне. Артур бегал в дом пионеров заниматься в кружок юных техников, и старый мастер Фридрих Шлейгель (из поволжских немцев, за глаза его в городке обзывали Фрицем) приучил мальчика к старательности и терпимости к расчетам. Математик же немыслим без умения считать.
И не помнил уже Артур, отчего у него пробудилась эта самая мания беспредела. Человеку (каждому) по природе его, то есть, нашей, бесконечность представить непросто. Ходит даже поверье, что все пытающиеся постичь бездну натурально слетают с катушек — и это правда. А вечность — так вообще что-то темное и мрачное, о чем даже думать вредно для нашей столь шаткой психики.   
А надо сказать, все трое Братьев выродились эдакими крепонькими орехами. Только у старших была толстая организация, а у младшего — утонченная. Но пытливый ум — одно, а возможности и удача — другое. С первого раза в пединститут поступить не удалось. Целый год Артур ходил с братьями собирать по ларькам рэкет, одновременно подправляя знания. Не получилось поступить и со второго раза: занервничал на экзамене. Тогда Артур отправился исполнять свой гражданский долг.
Попал парень на войну: Кавказ усмирял. Юному солдатику все было легко, ведь он из простой семьи, да и никого Феликс там не убивал, только разве рожки патронами набивал. И все же вернулся домой он другим. С третьего раза таки поступил в институт и выучился на учителя физики да математики.
Но в школе получилось попреподавать мало. Ходил слушок, что де в статного и довольно симпатишного Артура влюбилась дражайшая начальника райотдела образования, но всё было не так. Младой учитель восстал супротив единого государственного экзамена, который, по его мнению, превращает ученика в робота-ответчика и отучает своей головой шурупить. А это уже вольнодумтсво, которое у нас не прощают.
За время обучения в институте Артур успел войти в мир Большой Математики, свел знакомства с ученым миром. И пригласили на удачу нашего Артурушку не куда-нибудь, а в саму Америку. Там свою гипотезу о природе бесконечности парень из русской глубинки развил в полной мере. Но через два года случилась неприятность: идеи Артура похитили и присвоили себе маститые нерусские ученые. Артур же кто: мелкая сошка, ниже клерка. Его и взяли в команду только ради того, чтоб свежую кровь из него высосать. А математик наш все же прошел войну и знал цену порядочности. Надо было, наверное, перетерпеть, проглотить обиду, ведь вся человеческая жизнь из несправедливости состоит. Но свое эго пересилить не удалось — обиделся, плюнул, свалил из треклятой пиндосии на малую Родину.   
А тут — трагедия. На городок, что на заштатном перекрестке России, наехали кавказские пассионарии. Свои бандюганы встали на защиту, и братьев Артуровых на стрелке пристрелили. Не перенеся горя, умерли и Артутушкины родители, так что остался математический гений круглым сиротой. Городок же заполонила нахрапистая кавказская мафия, с трудом представляющая, что такое математика, зато умеющая подавлять физически.   
Всякий мир небесконечен. Зачалась на Кавказе новая война — горцы любят, когда их усмиряют ; и Артур записался в контрактники. А здесь уже только одним набиванием рожков патронами не обойдёсси, пришлось убивать — иначе пришлепнут тебя. Тем более что на чернявых у Артура теперь был особый зуб наточен.
На самом деле в созерцании вершин хорошо думалось о математических загадках Вселенной. Открылась бездна, звезд полна, звездам числа нет, бездне — дна. Русская поэзия, которая оказывается, тоже математична. Разве параллельные Лобачевского, пересекающиеся в бесконечности — не поэтический образ? Появились новые научные идеи, в частности — о том, что любая величина в стремлении к бесконечности рано или поздно придет к нулю. В этом парадоксе особая прям божественная красота. Господь (согласно преданию) создал Вселенную из пустоты, из ничего, из нуля. И в своем расширении Метагалактика рано или поздно в пустоту обернется, что Артур выучился описывать формулами. Они пока еще были чрезвычайно сложны и даже уродливы, задача же воина-исследователя состояла в том, чтобы формула стала такою же простой и красивой как Истина. Практическая наука не знает бесконечности и нуля, математика ж с легкостью оперирует столь абстрактными понятиями, которые отображены в простейших знаках. Но как эти греческие буквы сложить в изящную конструкцию... вот об этом и думалось под звездным южным небом в перерывах промеж боями.    
Когда Артур вновь вернулся домой, внешне он выглядел таким же, но внутренне уже переродился. Нет: мыслей мстить не было. Была в сущности только одна кумека: постичь закон перехода всего в ничто, а это уже одержимость иного рода. Артур поселился в отчем домишке отшельником, перебиваясь разве репетиторством: натаскивал старшеклассников на ненавистный ЕГЭ. А сношения имел разве что с совсем уж ветхим стариком Шлейгелем. Для всех была загадка: уж все русские немцы умотали на историческую родину, а он остался. Вроде бы и семья у него была, и родня — все в Германии. Да, впрочем, и Артур тоже был страшно непонятен населению. Стремный, нелюдимый, себе на уме... волей-неволей устрашишься.
На самом деле Шлейгель хотел умереть близ могилы женщины, которую он в молодости, еще до ссылки в Среднюю Азию, любил. Но Фриц в пустыне выжил, а любовь, оставшись здесь, умерла. Да, были потом у Шлейгеля жена, дети, которые свалили в гермашку, но вот на старости лет одолела сентиментальность. Никто существа этой истории не ведал, но в городке все знали, что Фриц ходит на кладбище — а, значит, совесть не чиста.
Итак, две одиноких души, у одной из которых позади целая земная жизнь, а у другой неизвестно еще что впереди. Шлейгель не получил столь обширного образования, как Артур, но старик мог поддержать философскую сторону вопроса, а так же вычислительный процесс. Вот взять бесконечность и отнять у ней единицу — что получится? С одной стороны — абсурд, с другой — минус единица, если допустить, что бескрайность — величина нулевая.
Взять нашу Россию: про нас говорят, что у нас бескрайние просторы, а значит, страна наша — ноль. Здесь словесный капкан: бескрайность наших просторов — метафора, на самом деле все у нас имеет начала и концы. Но почему тогда личность у нас — практически ноль? Дядюшка Фридрих постиг сие в годы гонений, Артур — на войне. Вот, при чем здесь математика? А при том: у нас нет понимания страдания отдельного человека, а есть статистика.
Меж тем, при поддержке дядюшки Фридриха, свою формулу Артур сумел упростить, хотя и не до совершенства. Осталось только вынести за скобки и сократить понятие края, горизонта. Но покамест получалось, что какие значения не подставляй — всегда есть крайности, которые сильно ограничивают бесконечность в стремлении в божественному ничто.   
По сути Артур выводил формулу Бога, а это даже круче мифического «кода да Винчи». Ежели гипотеза кажется верна, исчезают время, расстояния, границы, а в одной песчинке можно будет найти сонмы Вселенных. От этого же дух захватывает! Памятуя о нравах цивилизованного научного сообщества, Артур не торопился посылать расчеты в журналы. Он каждодневно атаковал мыслею тайну бытия, а сие даром не проходит. Есть некие надчеловечские силы, которые подошедших слишком близко лишают рассудка. Это непреложный закон Природы: не дерзи! И все же во все времена находятся отчаянные безумцы, способные воспарить.
А как не воспаряй — грешная Земля к себе притянет. Каменный дом Шлейгеля стоит возле базара, он строил его сам после того как женился. Очень даже удобное место для магазина. И он глянулся горячим мужчинам с Кавказа. Джигиты запросто к нему пришли и толкнули такую речь:
- Дедуль, ты уже пожил. Давай мы тебя в дом престарелых пристроим, а ты нам за то свою недвижимость и отпишешь. А? Мы старость уважаем, старикам у нас везде почет. Но молодым дорогу уступать все же надо, она нам нужнее.
Дядюшка Фридрих послал наглецов на три веселые буквы, хотя матом выражаться не привык. Они с пониманием ушли, обронив напоследок:
- Ну, что же... мы по-мирному хотели, а ты пожелал войны. Пеняй на себя. 
Старик о том никому не рассказывал, веря в силу Закона. Но давайте рассудим здраво: дом Шлейгеля его германским родственникам не нужен, они о своем своенравном предке уж и забыли. Может, правда стоит уступать праву сильного?
Немного прошло времени, и к Шлейгелю в ночи завалилась целая банда. Старика схватили, за стол посадили и приказывают:
- А ну, Фриц, подписывай документы дарственные, если жить хочешь.
- Ну и ....... же вы. - Горделиво произнес старик.
- Это точно. - Согласились злодеи. - Но тебе же по-мирному предлагали договориться. - Давай уж подписывай — иначе...
...Униженный и оскорбленный Шлейгель шагал по погруженному во мрак перекрестку России в сторону Артурова дома. Он думал о том, что жизнь наверное прожита зря. Если ты допрыгался до того, что тебя выкинули из собственного жилища как собаку, значит, ты того заслужил. Но так не думал Артур, вынудивший учителя выложить все как на духу. Да, в этом городе все куплено, эти нелюди в дом к дядюшке Фридриху приволокли даже нотариуса. Но из сего не следует, что зло непобедимо.
Другой бы доморощенный философ заключил: зло в стремлении к бесконечности когда-нибудь обратится в добро — и наоборот. Пресловутый же ноль — это наше равнодушие, которое есть стабильное равновесие быдла. Благодаря существованию нуля в мире торжествуют насилие и попрание. Ноль — и есть средоточие зла...
Но Артур так не думал. Он просто постарался утешить старика, который вконец расквасился. Артуру пришлось вспомнить, что он был солдатом. Конечно, наш математик разобрался со всей этой братией по-свойски, как в армии учили. Подробностей не будет, здесь же не боевик, скажу только, каждый поплатился сполна — по вере его. За всё в этом мире надо платить.
На следующий день Фридрих Шлейгель и Артур Тихонов (такая него фамилия) исчезли из города. Всякое говорят, язычки-то у нас кривые. Есть слухи о банде, гуляющей по округе и всех неправедников жестоко наказующей. Есть и такие, кто утверждает: парень теперь в Европе, занимается наукою чуть не в Сорбонне. Рассказывают и о таинственном отшельнике, проживающем в лесу близ какой-то могилы, и сей провидец всё наперед знает.   
По крайней мере дома Фрица и Артура пустуют, никто теперь туда не рискует соваться, опасаясь демонов из преисподней. «Фрицов дом» и «дом одержимого ученого»… про второе строение сказывают, что де Артур заигрался с лукавым и продал последнему свою душу. Да в общем-то фольклорные мотивы здесь весьма разнообразны. Что безумных ученых боятся — так это правильно: сия звездобратия то и дело норовит взорвать весь наш мир.
Но мы-то уж точно должны быть уверенными: эти двое устремились в Вечность (теперь уже с прописной буквы), преодолели Пустоту и переродились в какой-нибудь другой Вселенной. А вдруг и правда Артур открыл Формулу Вечности, подлинный философский камень нашей суеты, и теперь он по-настоящему свободен?
Надо сказать, кавказцев у нас не поубавилось, а возможно даже и преумножилось. Одно слово: беспредел. Как вы верно заметили, когда дело касается столь общих дел, что-то становится не смешно. А все потому, что всякая бесконечность рождается в случае, когда к «конечности» приставляется «бес».
 














































РОССИЯ ТАМ ГДЕ БЕРЕЗЫ

Спросите любого носителя краткоствольного огнестрельного оружия: трудно ли жить без пистолета? Сто процентов ответ будет однозначным: трудно жить без пулемета! И к чему это я...
В одном селе жил мужик-недотепа, закоренелый холостяк и природный тунеядец. Звали того мужика Степой, что очень хорошо рифмуется с одним из вышеназванных слов. Степа был поэтом. Но стихов не сочинял (лениво), а просто созерцал сущее и под ритм своей жизни её, родную, прожигал что есть мочи. Да вы таких знаете — среди ваших соседей их хватает. Даже иногда задумаешься: на что Господь Бог создает очевидных нулей, ежели от них ни толку, не проку, а все не в лад и невпопад? Мне вот замысел непонятен, хотя, видимо, зерно во всем этом есть — иначе подобного рода персонажи не становились бы позитивными героями русских народных сказок.
Однажды, в разгар суровой зимы Степа обнаружил, что ему нечем топить печку. Что ж — вздохнул и поперся в лес. Выбрал чахлую такую березку, ржавым топоришком замахнулся — и слышит:
- Свет мой Степушка, не губи ты меня, младую, оставь в покое! Я тебе за то желание исполню.
Сначала Степа сверился, не есть ли то признаки белочки, то бишь, русской болезни. Да нет: ввиду отсутствия присутствия денежных средств вроде бы не на что было ему бухать. Осторожно так вопрошает:
- Чье желание?
- Твое, Степушка, чье же еще, сердешный. - Отвечает березка.
- А откель ты меня знаешь, растение?
- Как же мне тебя не знать, ежели ты так любишь нами, природы твореньями, взор тешить. Мы, коренастые создания, тоже тобою порою любуемся и верим в то, что среди человечества не все еще сволочи.
Оно и правда. Степа любитель любоваться красотами. В нем проснулось какое-то внутреннее ликование:
- О, как, значить... любое желание?
- Да... да, Степушка, да что б мне не стоять на сем месте!
- Тады вот, что. Сделай меня на селе начальником.
- Лехко!
Возвратился Степа в свою лачугу — ему уж приказ несут о назначении Степана Макарова (такая у него фамилия) главою сельского поселения. Правда, односельчане выглядят как-то недоуменно. «Вот тебе и березка!» - возрадовался Степан и приказал себе телегу дров привезть.
Ну, что же... Стал Степа рулить селом, всех строить — особливо тех, кто его в прежнее время за человека не считал и дармоедом обзывал. Пришлось побороть саботажников, осадил гонористых, но жизнь в селе сильно не просела, ибо Степа воровать не умел. Вроде и начальник Макаров, а достатка в доме все же нет. Пошел тогда Степа к знакомой березке, топором удачи вооружившись. Как и положено испужал деревце и потребовал личного обогащения в обмен за пощаду. Вздохнула березка и говорит:
- Будет, тебе, Степушка, достаток. Лехко!
Возвращается Макаров домой — ему уж взятки несут. На мзду удалось Степе свой домишко в хоромы преобразить, барахлом обзавестись. Однако все не то: пусто как-то. Схватив своего друга ржавого, пошел Степа в березняк:
- Вот, что, палка пророчистая! Сделай-ка ты мне жену, да чтоб красавица была первостатейная, фигура как гитара, днем как служанка, ночью как .....! - И размахнулся.
- Не губи ты меня, молодец... - Взмолилась березка. - Всё будет как ты желаешь, Степушка, легко!
Возвращается Степан в свои хоромы, у входа и впрямь красавица неписаная стоит. Говорит, что мечтала о столь завидной партии, и наконец нашла своего героя. И зажили. Все Степу устраивает, разве супружница подпиливает на предмет того, что такому перспективному мужичку не место в каком-то зачуханном селе, по карьерной лестнице расти надо. Да и односельчане ропщут: с тех пор как Степан взятки стал брать, все обеднели. Богатства ведь не манной небесной сваливаются, таковые у кого-то отбирают.
Конечно, за повышением Степа направился к своей заложнице. Та безропотно выполнила настойчивую просьбу своего мучителя, который в тот же день получил назначение на должность районного головы. Когда Степан район до ручки довел, помчался требовать должность губернатора. Березка выполнила — у неё же рук нету, чтоб придушить изувера — в результате губерния скатилась в разряд депрессивных. Степан ведь не догадался окромя должности еще и управленческий дар испросить. 
Прошло где-то полгода. Обрюзгший, с брюшком и одышкою Степан Емельянович Макаров прибыл в родное село. Без топора. Но с американской бензопилою. Миновав поселение, которое на своего выходца зуб точило, проехал к «своей» березке:
- Вот, что, кудрявая... Жить хочешь — сделай меня перзиден... то есть, президентом страны.
Березка не отвечала. Только когда злодей завел инструмент и стал крошить безвинную бересту, деревце затрепетало. Вырубив орудие, Степан Емельянович услышал:
- Топорик-то — где?
- Не пристало мне, претенденту на престол, со ржавыми железяками вкруг тебя плясать. Ну?
- Баранки гну. Ты точно уверен, что способен цельным государством рулить?
- Тебя не спросил. - Степа приготовился врубить бензопилу.
- Стой, стой! Не надо. Быть тебе президентом. Лехко!
И впрямь, едва Макаров вернулся в свою резиденцию, партия власти его выдвинула кандидатом на высшую должность. К тому времени Степа совсем уж обнаглел. Только за ночь с проституткой он готов был подарить ночной бабочке цельный кадиллак, а свою красавицу-жену он уж ни во что не ставил.
Еще через год страна дошла до ручки. Подданные и рады были видеть другого правителя, да предыдущие президенты напрочь отбили у народонаселения способность самовыражаться — вплоть до полной атрофии гражданского общества.
Нет, чтобы попросить у деревца волшебного процветания страны, губернии, района, села — так наш счастливчик только о режиме личной власти и думал. М-м-мда... вот ведь какая порода. 
И все бы ничего, да высшее лицо где-то чрез год прибывает в до боли знакомую березовую рощицу — теперь уж на вертолете, с лазерным резаком. Находит мученицу и нагло ей заявляет:
- Вот что, коряга. Жить хочешь — сделай меня полновластным владыкою этой грёбаной планеты.
- Уверены ли вы, господин? - Скромно спросила красавица.
- Молчать, смирно! Делай, што говорю.
- Пеняйте на себя, владыка. Лехко!
И превратила березка мужичка в обыкновенного муравьишку. И это вовсе не месть: человечество по сравнению с муравьиным сословием правит на Земле лишь краткий миг, что прекрасно знают растения.
Мы не знаем, хорошо ли стало Степке в новой роли, потому как муравьи по-человечески балакать неспособны, зато денно и нощно трудятся. Может его вообще сожрал какой-нибудь удод. 
- Вот есть у тебя пистолет, - загадочно проговорила березка, - не грезь пулеметом, довольствуйся малым...
   







ОТКУДА ЧЕРТИ БЕРУТСЯ

Жили были старик со старухою. Не у самого Синего моря, но на краю села в полуразвалившейся халупке. Поскольку всю свою жизнь отдали трудам праведным в колгоспе, пензия у них была кот наслюнькал, а гробовых накоплений не собралось.
Это плохо, ибо, когда старуха умерла, старику и похоронить-то ее не на что. Но ведь по христианским обычаям человека погрести надоть, и ничего, что земля от холода застуденела. Пошел старик в церкву. А батюшка там правильный, знающий цену всякому труду. Старика в селе не уважали потому как тот какой-то непробивной и безынициативный. Сам заслужил столь незавидной участи благодаря своему норову.
Давай священник вдовца отчитывать, моралью грузить: надо, мол, было вкалывать, пахать и всё прочее — теперь же пострадай. Как будто бы старик не пахал... но только не на себя, а ради процветания Державы, которой по большому счету начхать на доживающих пенсионеров с высокой колокольни. На самом деле батюшка не такой вовсе и зверь, просто проучить захотелось старого, ведь тот не причащается, не исповедуется, даже по воскресеньям в церкву не ходит. Небось еще без молитвы и поста живет, а тут петух жареный клюнул — приперся. Назавтра священник и похоронил бы старуху хотя бы по низшему разряду, а сейчас ему захотелось старого вразумить.
А у деда своя наука. Ну, коли так, думает, похороню жену не по чину, запросто так. Ему же обидно, старик ведь тоже человек: горе случилось — а тут поп со своими нотациями. Разве вы вот не бывали в таком положении? Взял он лопату, кирку — и побрел на кладбище могилку копать. Землица-то застуденела, трудно работать, но вот, когда мерзлоту пробил и в мягкость вглубился, кирка брякнула обо что-то твердое. Ну, сначала думает: в гроб попал. Разгреб: а там ребро кованное. Еще чуток покопался — и вынул тяжеленький такой сундучок. Расколупал, приоткрыл и обомлел: да там цельные россыпи златых монет — богатство несметное!
Вот подфартило так подфартило. В первую руку старик первостатейного священника со всем клиром из города выписал, чтоб, значит, старуху по высшему классу отпеть да похоронить. За всё — про всё заплатил-то счастливец всего одну золотую. Дальше подправил лачугу — и давай жить-поживать, не на полную катушку, но достойно.
А местный батюшка тому не рад, и особливо — факту, что старик треклятый в церкву не зашел и хотя бы одну златую монету пожертвовал на святое дело. Как был нехристем — так и остался, только теперь еще и при богатстве.
Старик меж тем наладил хозяйство, прикупил лошаденку и сбрую, стал землю орать, христианствовать, в общем. А батюшка не может найти покою, мается как прям Бетховен какой-то. Ведь погост, рассуждает он, есть церковное ведомство, значит, дед-пердед покусился на чужое добро. На эдакие златые можно весь храм на славу обделать, да еще и выезд знатный прикупить.
Но как отнять незаконно присвоенный клад? Думал, гадал батюшка, ночей не спал — и однако допетрил. В хозяйстве у батюшки есть немало скотины, водится и отменный черный козел. Приказывает он (не козел, а священник) матушке зарезать животное и аккуратно освежевать. Раздевшись наголо, снятую шкуру батюшка на себя натянул и распорядился на себе зашить. Шкура мягкая еще, тугая, натягивать пришлось на пузо со значительным усилием. Матушка крепкая попалась, с Божьей помощью справилась.
И в этом образе, едва стемнело, поперся батюшка к дому ненавистного старика. В окно стучит — и блеет:
- Эй, челове-е-ек! Пошто ты взял то, что тебе не принадлежи-и-ит.
Старик за день в поле натрудился, уж отдыхать прилег и не вполне расслышал:
- Что принадлежит? Не понял...
- Клад ты взял не сво-о-ой, а заговоре-е-енный мною. Это не твое злато, а имущество загробного ми-и-ира.
- А ты вообще кто? - Вполне резонно спросил дед.
- Огонь зажги — да посмотри, дубина!
Выглянул старик в окно и остолбенел: Бог ты мой, черт с рогами да копытами! Перекрестился, трижды чрез плечо плюнул — видение не исчезает. Вроде как не пил, тем паче до чертиков...
- Ну, што, дурак, разглядел?! - Злорадствует священник.
- Вот, ч-чёрт! - Выругался старик: - И какой же честью обязан...
- Такой. Вертай взад что тебе не принадлежит.
Старик недолго думая весь сундучок от греха и вернул, доложив при этом, что израсходовал на разные нужды всего-то пять золотых.
- То-то мне! - Погрозил священник. - Не смей, смерд, покушаться на богатства нашего мира.
Несется с сундуком батюшка домой на всех парах, копытами стуча. Вот теперь-то он заживет. И ведь как ладно все выдумал, просчитав, что не верящий Богу — чёрту поверит. Домой приносится приказывает матушке распороть шкуру скорее, чтоб воздухом вздохнуть и насладиться добычею. Меж тем козлиная кожа ссохлась, плотно обтянула дородное туловище — аж прилипла. Куда матушка не ткнет ножом-то — все в тело батюшкино утыкается. Всю ночь промыкались — вбестолку. Точнее, бес только. Меж тем от тепла домашнего шкура козлиная еще больше подсела и прям насмерть срослась с батюшкиным существом...   
 Примерно так на этом Свете одним чёртом больше стало. Сие мрачное воинство хоть и не столь велико, как хотелось бы (определенным силам), зато свежие поступления не иссякают — сами теперь знаете, от каких причин.   











































ЛИХО ТРЕХГЛАЗОЕ

Жил парень Вова и лиха не знал. Близкие, а, впрочем, и дальние ему говорили: «Ах ты Вова, живешь себе в удовольствие — и лиха не знаешь!» Так оно и было: парень и впрямь просто рад был каждому новому дню, даже не задумываясь о завтрашнем, а что уж там говорить о послезавтре. Да все бы ничего, так и дожил бы до своей бесславной кончины, но есть, видно, на небосводе такие силы, которые вертят судьбами до чудного.
Проснувшись однажды утром, Вова подумал: чего это меня все упрекают в том, что я не знаю лиха. А пойду-ка я что ли таковое где-нибудь — да поищу. Это мы знаем, не стоит искать на свою задницу всякого такого, Вова же того не ведал. Щас узнаем, отведал ли.
Этот столько с первого взгляда кажется, что Русь наша — спокойная держава. На самом деле по телу страны как, пардон, мундавошки, снуют всякие странные чудаки. Ради чего они сие делают — не совсем ясно, но телу щекотно. Но мы-то уж точно ведаем: паразитов у нас хватает от того, что Россия наша — немытая, и лесу покамест достает. Ой... что-то я не про то.
В общем, пройдя совсем немного Вова натолкнулся на парня Мишу, который так же брел неведомо даже самому себе куда. Идея отыскать лихо показалась Мише интересной. А потом двое встретили еще одного нищеброда, Диму, который так же согласился поискать лиха, ведь троицу сами знаете кто обожает.
Хотя, сейчас узнаете, что не знаете. Вечером налетели ветры злые, нагоняя мрачные тучи, разразились гром с молнией и прочая кутерьма, и трое нашли убежище в пещере, удачно попавшейся на пути. Когда привыкли к полумраку, увидели, что пещера-то обитаемая: там и стол, и шкафы, и очаг, и даже посуда. Сначала подумали: попали к какому-нибудь отшельнику, у нас ведь на Руси пустынножителей тоже хватает, от грехов этого мира спасающихся. Но то был не монах.
Из проема вылезло чудище невиданное: три ноги, три руки, три глаза, брюшко как у паука и всклокоченная бородища.
- Вы кто, простите за любопытство? - Спрашивают лихоманы.
- Это я должен вас, сладенькие мои, - вот это «сладенькие» пуще всего напрягло, - спросить, я хозяин, моя печора!
- Я Вова, бродяга.
- Я Миша, путяга.
- Я Дима, сутяга.
- А я — Лихо.
 - Шутите, дяденька.
- Я не дяденька. И не тетенька. Я оно — лихо. - (Вот и здрасьте, думает Вова, за что боролись - на то и... а, впрочем, скоро я его узнаю и успокоюсь) - Вы попали, ребятки. Вот уж не ожидало, что ко мне завтрак, обед и ужин одним скопом придут.   
Схватило Лихо всех троих, затолкало в грот — и неподъемным валуном вход заслонило. В темноте Миша с Димой мозг Вове выносят: шли мы себе и лиха не знали, а ты, падла, нас, дурачков легкомысленных, подбил! У Вовы свои аргументы: может поодиночке лихо себе каждый из нас бы нашел, а втроем мы втрое умнее. Могёт, ишшо выкарабкаемся. 
Дима нашел у себя в кармане ножик и сказал:
- Живым не дамся, тока мы должны кучкою быть, ежели что — вы уж меня поддержите...
Ночь не спалось. Пленники поговорили о том, о сем, вспомнили лучшее, а худшие перспективы не задевали. Пробовали наощупь свою западню обыскать, нашли лишь голые стены.
Утром валун от входа отвалился, Лихо просунулось — Дима подскочил и по роже поганой полоснул. Попал в левый глаз — тот вытек — Лихо же своими тремя ручищами схватило все троих за горла, потрясло до беспамятства, а когда очнулся Вова во тьме, окликнул, есть ли тут кто, голос и отвечает:
- Вдвоем мы тут остались, попутчик хренов, Диму гадское Лихо забрало и наверное сожрало.
Вову стало колотить от ужаса, кажись, стала развиваться клаустрофобия: значит, людоедище вчерась не пошутило про завтрак, обед и ужин.
- Но я, - хорохорится Миша, - просто так живым не дамся. Нашел я тут каменюку вострую и уж дам как дам! Мы просто несинхронно сработали, а надо иначе: ты поддайся, на себя внимание отвлеки, я же подкрадусь сзади - и! - Для убедительности Миша постучал каменюкою по стене.
В условиях сенсорной депривации туго: время течет неизвестно как, и даже непонятно, сколь осталось до погибели. Долго ли, коротко ли — валун отодвинулся и в каземат заструился зловещий свет. Лихо вползать не торопится, заявляет:
- Без шуток тут у меня! Это ваш меня уж глаза лишил — и плохо сделал. Я глаз за глаз брать не буду, у меня свои счеты.
В проем сначала просунулась сковородка, таким способом Лихо свою харю прикрывало. «Ну, - шепчет Миша, - подставляйся...» Вова приметил, что в свете луча лежит ножик, Димой оброненный. Легко сказать: «подставляйся»! Но Вова все ж сделал шаг, а также попробовал заговорить гаду зубы:
- Уважаемое Лихо! Отпустили бы вы нас, мы же невкусные, снаружи костисто, снутри говнисто. Мы хорошие, чесслово!
- Раньше я вас, людишек не любило, - пробормотало лихо, - за то, что все вы подлые лгунишки, но научилось готовить. А насколь вы вкусные, щас узнаю...
И полезло. Едва протиснулась башка, подкравшийся сбоку Миша ловко наскочил — и давай по ней каменюкой долбить, при этом крича почему-то:
- Володи-и-ими-и-ир, ряту-у-уй!
Вова и опешил. Это ж надо представить, сколь у человека ярости. Мише удалось выбить правый глаз лихой силы, но монстр успел протиснуть одну из трех своих рук — да и уволок отважника.
И остался Вова один, а это уже не ужас, а ужас-ужас-ужас. Вот как себя чувствует мышь, которую в клетку к змеюке кинули... Ножик он тем не менее отыскал и стал думать: как достойно погибель принять. Тут шорох раздался, будто кто-то совсем рядышком возится.
- Хто тут? - Спросил Вова в темноту.
- Хто тут? - послышался зеркальный ответ. Но на эхо непохоже.
- Я Вова. - Признался Вова.
- А я — не Вова. Я Лёва. Ты как сюды попал?
- По дурости.
- Да и я — тоже.
- То есть, лиха искал?
- Ну не м.....к же я. Искал счастья, да вот напоролся...
Лёва рассказал свою историю. Забрел в пещерку непогоду переждать — а там Лихо. Вот, бросило в темницу, обещало сожрать. Но Лихо не то, которому попались Вова, Миша да Дима: у того тоже три ноги и три руки, глаз же — один, а пещерка его с другой стороны горы. Пока Миша отважно боролся с чудовищем, Лихо одноглазое бросило Лёву в каземат на временное сохранение, другой лаз тоже валуном прикрыл, а Вова и не заметил. Бывает же.
- И что делать будем, Лёва?
- А у тебя, Вова, идеи есть?
Кроме Диминого ножика у Вовы не было ничего. Правда и Лёва нащупал ту каменюку, с которой Миша атаковал. Но, покумекав, ребятки решили: одно Лихо — плохо, два Лиха — еще неизвестно. Умные всегда стараются две силы стравить, это еще древние китайцы отобразили в поэме про обезьяну, наблюдающую поединок тигров.
Решение не приходило, зато поторопилось действие. Валуны с двух сторон отодвинулись — стали в дырки оба Лиха лезть. И в этот момент Вову осенило: обнял он Леву — стал с ним по полу валяться. Лихо первое Лиху второму и говорит:
- Ты маво только не трогай, потому как он мой.
- А ты тогда моего не бери. - Отвечает Лихо второе.
Меж тем люди в пыли валяются, да еще и вопят:
- Я первый!
- Нет, я первый!
И чего — первый? Лиха напряглись. Меж тем ужин друг дружку не на шутку мутузит и оба вопят:
- Моя очередь первым идти!
- Нет, моя-я-я!
- А, пожалуй, что первый — мой. - Заявило Вовино Лихо.
- Да нет же. - Перечит Лихо другое. - Я раньше тебя двух глаз лишился, ишшо в прошлом веку. Первый — мой.
Стали Лиха препираться, но скоро и они перешли в состояние рукопашной драки. В сей момент люди расцепились, наскочили каждый на свое лихо и — один ножиком, другой каменюкой вострой — глаза супостатам и повыкололи. Смелость от отчаяния взялась. А пока гады извивались, парни и выскочили из каземата.
Бежали, бежали по лесу, пока совсем из сил не выбились. Повалились в траву, отдышаться не успели, Вова и говорит.
- Узнал теперь, почем фунт лиха. 
- Вот ведь как получается... - Рассудил Лёва. - Хоть лиха ищи, хоть счастья — все одно беды не миновать.
- Ну, это как повезет. - Ответствовал Вова. - Да это еще и как выкрутишься.   
На том и расстались. И зажил Вова дальше, теперь уже лихоимущим. А что с ним дальше случилось, мы чуть позже узнаем.













































ТАНЦЫ-ШМАНЦЫ

В небольших городах и поселках с развлечениями не очень, особливо — для молодых. Так и в этом посаде: окромя дискотеки в доме высокой культуры и оторваться-то по-человечески негде. Девушка Катя на такие мероприятия томительно ходила как на праздник, ибо по молодости-глупости мечтала там встретить свою судьбу.
И вот однажды на танец ее пригласил младой незнакомец, самец-красавец модельной внешности. Когда Катя кружилась в рок-ролловских краковяках, прям чувствовала на себе завидущие взгляды ровесниц и недоуменные — пацанья. Время было летнее, когда в посад наезжают люди из больших городов, так сказать, на историческую родину, к бабушкам ; вот и этот, верно, таков. Данила, парень, считавший Катю «своей» и пытавшийся за девушкой безнадежно ухаживать, от бессильной злобы прям раскалился. 
Ну, что же... плясанули — и разошлись. Пропал-растворился куда-то молодец-красавец. Цельную ночь и цельный день Катя переживала событие. Не сказать, что она прям уродина. Недостатки есть, но в целом ничего себе так, правда, с оттенком провинциального наивного идиотизма. Такие мадемуазели обычно становятся героинями бессмертных произведений русской литературы, либо просто катятся по наклонной. Это как повезет.
На следующий вечер — опять дискотека. Дом культуры кипел как будто это ад земной. И снова знакомый незнакомец! Когда он приглашал на танец нашу Катюшу, соперницы готовы были ее растерзать. Плясали — как летали. Пару видели все и явно не одобряли ситуацию. После окончания композиции парень снова куда-то пропал, а в кате осталось приятное послевкусие, от чего даже в животе потеплело.
Лето — время хорошее: дискотеки ведь кажный божий день, то есть, конечно, вечер, а, может, вовсе и не божий. Туда даже милиция суваться побаивается, разумно считая, что будут трупы — будет и дело. На танцах-шманцах свои понятия, весьма схожие с первобытными. Звучат там-тамы, блистает свет, намалеванные боевой раскраской девушки выискивают себе жертв... ну, или сами напрашиваются в таковые — в этаком чертополохе не поймешь.
Катя глупо размечталась. Воображение рисовало дивные картины светлого будущего: как он увезет ее к себе в Москву, где она станет какой-нибудь вице-мисс и будет рассекать на розовом кабриолете по Рублевке. Или что-то еще в этом роде. На другом краю посада обитала Катина бабушка, старая, уже слепая, но все еще мудрая. Пошла девушка к ней посоветоваться, ибо бабушка считалась провидицей и умела ворожить. Бабушка выслушала и говорит:
- Да чёрт его знает кто он такой. Но ты возьми вот это и распусти, ежели он тебя куда вздумает повести. Так — на всякий случай. - И дала внучке моток шерстяных ниток.
Итак, третья дискотека стартовала с тревожного ожидания, причем, более всего напряглись парни, для которых чужак — прямой конкурент в борьбе за сердца барышень. Но и последние обеспокоены: девки вообще любительницы интриг. Даже никто и не танцует толком, лишь имитируют энергичные телодвижения, а сами кругом зыркают. Самец-красавец таки появился. И по своему обычаю — к Екатерине. Та же готовила слова, чтобы наконец познакомиться и объясниться. Не дали: подгребли местные охламоны и давай незнакомца подначивать на предмет «ты хто такой и давай выйдем». В первом ряду задир — нелепый Данила.
На улице незнакомец изящно раскидал местную шпану как Жан Клод вам Дам. Девушка, подойдя, задала герою пацанский вопрос:
- Так кто ты все-таки такой?
- Да вот, - признался кавалер, приехал в ваше местечко подработать. Пойдем погуляем.
- А может не стоит? - Катя изобразила девичью честь.
- Может быть, может быть... тогда я пошел, что ли.
От интригующего предложения не просто отказаться, но она еще немножко поломалась. Но, увидя как из окон за ней наблюдают завистливые глазенки, конечно, пошла. Луна. едва пробиваясь сквозь облачность, давала намек на хоть какую-то видимость, впрочем, посад казался какой-то мерзкой субстанцией, ух, как Екатерина ее ненавидела! Некоторое время шагали в ногу молча. Катя думала, что это такая игра — идти синхронно. Ну, надо же, прикидывала она, отсель все на заработки уезжают, а этот — сюда. Наконец он заговорил:
- Тебе не страшно?
- Разве я с тобой что-то должна бояться... - И впрямь: Катя рядом с этим мужчиной чувствовала себя необычайно спокойно.
- Я подразумеваю, жить в этой слободе.
- Да как-то живем. - И снова предвкушение: сейчас заявит, что давай уедем из этой задницы — и я тебе покажу Большой, настоящий Мир! Но произнесено было другое.
- Давай все-таки в одно местечко сходим. Там у меня работа. Согласна?
Уличного освещения в посаде не было со времен царя Гороха. Катя здесь выросла, казалось бы, каждый куток знает, но очень скоро она осознала, что совершенно не понимает, куда они забрели. Перед ними возвышалось мрачное здание, буквально давившее своей массой. Незнакомец произнес:
- Ты уверена, что не боишься?
- Я должна чего-то бояться? - Соврала Катя. Ей и впрямь стало страшновато.
- Постой тогда здесь. Я скоро вернусь... - И самец-красавец, толкнув дверь, вошел в здание.
Катерине казалось, она стоит уже час. В конце концов, терпение лопнуло и она решилась войти тоже. Вовремя вспомнился моток ниток, даденых бабушкой. Катя привязала нитку к ручке — и не слишком решительно шагнула внутрь. Пришлось изрядно покуролесить, но в итоге она увидела блеклый голубоватый свет. Он струился из едва приоткрытой двери. Подойдя и взглянув, Катя увидела картину: посреди комнаты стоит гроб, в нем — покойник, и над ним склонился ОН! «Господи, Упырь!» - пронеслось в голове. Парень приподнял голову и посмотрел прямо в лицо девушке. Особенно поразил ЕГО белозубый оскал...
- Стой! - Воскликнул красавчик. - Ни в коем случае сюда не заходи!
Катя, лихорадочно перебирая в темноте нитку, добралась до выхода. Ей казалось, она убегает слишком медленно — а за спиною слышалась злодейская поступь…
Но пронесло. Поплутав, Катя наконец узнала улицу и быстренько добежала домой. Конечно не спалось. Розовый кабриолет в воображении вытеснен был черным катафалком ; и вообще представлялись разные нехорошести. Когда наконец забылась в мучительной дреме, предстали образы, навеянные русской литературы ужасов.
Умом такого не понять. Следующим вечером Катя отправилась в клуб, на дискотеку. Когда оно вошла под высоченные своды (а надо сказать, учреждение высокой культуры есть бывший храм), девушку провожали десятки пар глаз. Горе-ухажер Данила с аппетитным фингалом под правым глазом подошел и заявил:
- Если тебя еще раз с этим увижу...
- Мало показалось? - Отрубила Катерина.
Тот шмыгнул расквашенным носом. Катя чуяла, как ее тут все боятся, а, значит, уважают. Вот зачем она сюда приперлась? Да она и сама не поняла — для драйву, что ли. Нет: она хотела почувствовать себя всевластной. Да, они не знают еще, что за ней ухлестнул настоящий Упырь, но первобытный страх уже в воздухе витает. У Кати не было подруг. С матерью у нее нет контакта — та со своим новым хахалем все пытается наладить личную жизнь. Кто она здесь была: серая мышка. А теперь Катерина — величина мистического порядка.
Еще не успела отыграть первая композиция, под своды храма ступил ОН. Самец-красавец с бледным прекрасным лицом шагал поступью супергероя, и все пред ним почтительно расступались. Подойдя к Кате, он тихо произнес:
- Пойдем со мной.
Это звучало как приказ, обращенный к зомби. Массовка замерла, слышно было, как под куполом воркуют голуби.
- Она не пойдет. - Заявил Данила.
- Тебя не спросили. - Резонно сказала Катя. И она пошла первой. В абсолютном молчании толпы.
На улице Упырь скороговоркой заявил:
- Если ты что-то видела, все было не так.
- А что такое — так? - Катю разрывали противоречивые чувства: да, это монстр, возможно даже он не человек — но она в него влюблена! Представился штамп из голливудского блокбастера: Дракула впивается в ее шею, выпивает всю кровь, а на следующую ночь она воскресает вампиршей. А что — прикольно!
- Вот, что, Катюша. Приходи завтра на Царскую луку, в полдень. Там все и узнаешь.
- Я подумаю.
- Только не перепутай: в полдень, а не в полночь!
И Упырь исчез во тьме. Ночью Катя не спала. Вообще. Ей грезились самые фантастические картины, что захватывало дух, и уже не такие кошмарные. Утром она побежала к своей слепой бабушке. Та, задумчиво выслушав сбивчивый рассказ, изрекла:
- А вот не могу понять, что сей за случай. Но ты вот, что. Возьми эту булавочку и незаметно к какой-нибудь части его одежды прикрепи. - И дала английскую булавку. 
Было пасмурно и накрапывал дождь. Царская лука — это такая площадка над обрывом, с которой прекрасно обозревается излучина реки. Катя издалека даже полюбовалась видом стройной фигуры, одиночащей над простором, а, пожалуй, с таким можно даже в ад. В девушке вовсю играли гормоны, а таковые, как известно, прежде всего по здравому рассудку ударяют.
И он сказал:
- Катюша, свет очень моих. Я знаю, что нам никогда не соединиться, такова данность. Но я хочу тебя запомнить именно такой: гордой и земной...
Короче, втирал лирику. Катя внутренним своим чутьем все же понимала: да, это приближающаяся страсть, а что будет в этой жизни, ежели сейчас она тотчас полностью не отдастся? Подвязавши потуже передник, перетянешь уродливо грудь, будет бить тебя муж-привередник, и свекровь в три погибели гнуть: вот лучший вариант твоей участи в этом гадском посаде! Броситься, броситься в этот омут!..
Но Упырь не допустил тесного сближения. Просто сел над обрывом, свесив ноги. Рядом так же присела и она, готовая слушать, слушать, слушать. Подверженная помутнению, Катя не вполне понимала, что он несет. А он говорил о том, как ему тоскливо в его мире, что она стала для него лучиком света, И вдруг девушка поняла, что между НИМ и ей стоит невидимая стена. Вроде они и рядом совсем, но...
Катя вспомнила про бабушкину булавку. Она смогла приладить к рубашке Упыря, и довольно ловко. В сей момент возлюбленный резко вскочил, взвился — и как ошпаренный побежал прочь. Несколько раз нелепо поскользнулся, разок упал, покатившись по мокрой траве. Вот те и фокус... бабуля видно булавочку-то заговорила.
Утром пришло известие: не стало бабушки. Соседи говорили, ночью в доме одинокой старухи шумел гвалт, но никто не решался пойти и посмотреть, что там происходит — по причине того, что бабушка якобы и раньше имела сношение с мрачными силами.
Наши люди противоречивы. В тот же вечер Катерина вновь отправилась на дискотеку. В храме было совершенно пусто и тихо, но девушка спиною чувствовала, как из кустов в нее вгрызаются сотни пар глаз ; похоже, понаблюдать за развитием драмы пришли не только молодые. Даже без людей пространство дома высокой культуры было пропитано смесью ароматов контрафактных духов, перегара, флюидов и пота. Катя встала посередине, прям под самым куполом. И тут появился ОН. На нем был черный плащ, а волосы будто искрились. 
Заиграла чарующая, божественная музыка. Существо без имени протянуло ей руки. Они стали кружиться по залу в волшебном вальсе, он — ведущий, она — ведомая. Так могло продолжаться хоть тыщу лет.
- Так ты не Упырь? - Спросила она запросто.
ОН в ответ легко, почти беззвучно рассмеялся. Лишь только на зубах переливался перламутр. ОН внимательно посмотрел ей в глаза. Она прочитала в его холодном взоре целую историю Вселенной. А потом он стал возноситься. Катерина думала: сейчас  ОН унесет меня с собой — как хорошо! Но ОН в последний момент отпустил ее руки и стремительно исчез где-то там, в поднебесье. В сей момент на одной из стен обвалилась штукатурка, под которой обнажился лик. ЕГО лик.   
И вновь вернулась тишина. Катя как-то нехорошо улыбнулась и пошла к выходу.
- Ну, что, наигралась со тьмою... ведьма? - Спросил вышедший из кустов Данила и сверкнул подбитым глазом.
- Да пошел ты в  .... - Отрезала Катерина — и направилась в сторону Царской луки. Дорогу ЕЙ освещала таинственная полная Луна.






















































АДСКАЯ МУЗЫКА

Иосиф всю сознательную жизнь свою служил в военных оркестрах всех трех друзей Матушки-России: армии, флоте и воздушно космической группировке. Где только не помотало скрипача-виртуоза! Известно ведь, что нам, российским миротворцам, нужен Мир, желательно — весь. Вкус хлеба в горячих точках, все прелести болезни легионеров, помпезные концерты на развалинах взятых городов, траурные марши у гробов погибших товарищей... чего только не довелось испытать Иосифу!
Уйдя в отставку, военный скрипач осознал, что ни кола у него, ни двора. Толком и податься-то некуда, никто его не ждет. Одна у музыканта женщина: Музыка, которой служил воин смычка и скрипки беззаветно. Да и в подружках лишь клееный-переклеенный струмент. Ну, и побрел человек по русским селениям, хлеб насущный днесь добывая своею страстью, да людей радуя несомненным искусством музыкальной игры.
По происхождению скрипач Иосиф — иудей, но по внутреннему душевному состоянию — чистокровный русский бродяга. Имя же солдату дадено было в честь Отца Всех Народов, о чем и свидетельствовала татуировка на самом сердце: суровый профиль Вождя. Да-а-а... непонятно: за что Господь наделил евреев способностью к музыке? Уж не за то ли, что они Христа распяли... а, может, то был вовсе не Господь? Я имею в виду, тот, кто иудеев талантами наделил.
Раз утомившись в пути и очутившись в сумрачном лесу, прилег Иосиф отдохнуть под могучим дубом — да и закемарил с приятной мыслею о том, что именно благодаря крепким дубам наша обороноспособность не падает. Очнулся в полумраке: ни дерева, ни леса, ни звезд, а только пустыня кругом. Ну, думает солдат: дубу дал. Хорошо, что во сне: Господь к себе так излюбленных сынов прибирает. Вот только скрипка при скрипаче осталася. Что же: встал и пошел — а куда деваться? Шагает — кругом ни зги, рельеф вот только разухабистый. Поднявшись на взгорок, он разглядел (глаза ко тьме привыкли) бредущего человека. И возрадовался: живая душа! Окликнул. Тот остановился. Вприпрыжку Иосиф добежал до первого встречного и его поприветствовал. Это был сморщенный старичок с носом пятачком в странном широком берете.
На самом деле то был не человек, а чёрт. Не знал Иосиф, что под дубом священным был портал в самый что ни на есть ад. Черти — известные шутники, они любят с людьми поразвлечься. Лукавый солгал, конечно, сообщив, что де скрипач попал в самый что ни на есть рай. Да то и нетрудно, ибо геенна огненная — тот отдел сей организации, в котором страдают абсолютные неисправимы негодяи — находится вдалеке от того места, в котором очутился Иосиф, здесь же по большому счету царят тишь да гладь.
Чёрт представился местным пастырем (пастухом, то бишь) Ерёмой, отогнавшим стадо на зимовку, теперь же просто отводящем душу на пустоте. Здесь чёрт не совсем солгамши, ибо он и впрямь недавно отгонял толпу грешников, пересогрешивших и за то отправленных в более людное место. 
Вы наверное заметили, что Вселенная неоднородна. Вот так же и в аду, который такая же часть Вселенной, что и Земля, и рай, и наши сны. В аду на самом деле, как и во всяком безумии, есть своя система: геенна огненная — многолюдный центр, напоминающий человеческий мегаполис. Для менее согрешивших предназначены поселения поспокойнее. А мелкие пакостники и страдавшие при жизни всякой фигней обретаются на периферии.
Вероятно, а раю все с точностью наоборот, но это еще не факт. Есть еще и чистилище, но таковой областью является линия соприкосновения владений высших и низших сил. Как раз наш скрипач очутился на приграничной территории, но это был все же ад.
Разговорились о том-сем. Чёрт оказался прелестным собеседником с хоризмою, да, наверное, они все там такие.
- А что, - говорит чёрт, - пойдем, я тебе покажу мое поселение, с народом местным познакомлю.
- А чего не познакомиться. - Ответил солдат.
- Ты что умеешь, служивый?
- Играть умею.
- Если в карты, то плохо. Тут много таких... кутил-картежников. А может ты, не дай Господь, футболист?
- Нет. Музыку играю.
- А вот это, дружок, хорошо. Музыки тут еще у нас не хватало.
Чёрт Ерёма навешал Иосифу лапши по самое небалуйся, причем, из чистой любви к искусству обольщения. Дело в том, что на самом деле отставной военный музыкант не помер вовсе, а только прикоснулся к иной реальности, отчего и не потерял способности воспринимать все живо. Чёрт травил местные анекдоты, лукаво представляя свой это ад раем. Иосиф смеялся, сопоставляя Ерёмины рассказы со своими воспоминаниями о пережитых земных войнах. Короче, поговорили по душам.
Иногда Библия — фантастика, иногда — документальная проза. За тысячелетие у нас так все напуталось, что и не отличишь правды от вымысла. Так вот: ежели верить священной книжке богоизбранного народа, ад — такое место, в котором умершие грешники остаются такими же, как и на земле и так же разделяются на народы. Только вот почему-то адское правило отменяет деление на касты, классы, партии или сословия. В этом смысле все равны — потому как за катафалками сейфы не возят. В аду от каждого получают по вере его и способностям, а дают ему по его потребностям и грехам. Это согласно книжке. А на самом деле все сложнее и многообразнее — так же как и у нас, на этом свете живущих. 
Фигурально говоря, ад — это коммунизьм, светлая мечта человечества. Многие неспособны отличить ада от рая, ведь зрение наше ко тьме привыкает, а от света глаза болят. Надеюсь, теперь вы понимаете, почему все эксперименты по построению справедливого будущего заканчиваются реальным адом. А все опыты создания общества разделения вовсе приводят к адскому раю, ведь разделяют и властвуют лишь темные силища. Вот и Иосиф наш тащится за лукавым чёртом, лапшу с ушей счищает, а толком и не ведает, куда его занесло.
Приходят двое в поселение чёртово, там он за старосту. Городок как городок, ни мал ни велик, домишки сгрудились вкруг источника, хотя на оазис не похоже. Зелени нет, разве только посередь, на майдане высохшее дерево. Иосиф смотрит на случайных прохожих: люди как люди, разве что натужено улыбаются привидя чёрта, на скрипача же ноль внимания. Ерёма говорит:
- Сегодня праздник у нас, редкий, кстати. А не смог бы ты, солдатик, сыграть нам музыку вечерком?
Вечерком? В этом мире, кажись, всегда поздний вечер, даже Иосиф сие приметил. А чего бы не сыграть — искусство музыки для того и даровано, чтоб людей благословлять воображаемым полетом по небу. И все же солдат вопрошает:
- А скажи-ка мне, пастырь... неужто у вас своих артистов нету?
- Да понимаешь ли, приятель... у нас в а... а-а-а... сием краю музыканты, художники, сочинители, лицедеи, ваятели — не задерживаются. Всех почему-то тянет в центральную часть, так сказать, столицу. У них там наверно медом намазано...
Как видно, отношение к творческим людям — чёртов идефикс. Но Ерёма умен: он не распространяется о том, что партия, вчерась отправленная в геенну огненную, состояла из тех, кто шибко от других отличается. Нельзя, чтобы в подотчетном хозяйстве появлялись яркие личности! Это адское правило касается не только ада. Да к тому же у чёрта план, отчеты, обязательства — короче, та же чертовщина, что и в нашем бюрократическом обществе.
Но чёрт на сей раз шибко переусердствовал. Всегда надо кого-нибудь на развод оставлять, иначе и праздник будет сплошной мукою. Да-да: и в аду случаются праздники. Как правило (еврейская книжка о том упоминает) в такие дни в отдельные адские места проникает луч Божественного света, даря надежду раскаявшимся. Именно такое дело в ближайшее время в поселке и ожидалось, отчего и грешники были улыбчивы. Дело в том, что местные обитатели верят легенде о дарении прощения наиболее отличившимся в невысовывании и соблюдавшим режим.
Скрипач должен был играть в качестве разогрева пред основной частью мероприятия. Но в последний момент Иосиф обнаружил, что у него пропал смычок. По всей видимости, в этой местности водились воры. «Вот, ч-чёрт!» - Воскликнул скрипач. Ерёма встрепенулся, пробормотал: «Ну, почему они не обращаются в такие минуты ко Господу?» 
Иосиф — музыкант от Бога, он и не в такие попадал передряги. И солдат зарядил на своем струменте пиццикато, то бишь, щипками. Он наверчивал Шуберта как чистый бриллиант — а потом еще «Прощание славянки», следом — «Семь сорок», да еще — «Польку» Штрауса... В молодости у нашего музыканта были перспективы играть в Большом симфоническом оркестре на позиции второй скрипки, но так получилось, что то и дело говорили пушки. Мы мирные люди, но наша страна — воюющая. А, впрочем, жизнь прожить — не партитуру перелистать: Иосиф на своем веку тоже имел аплодисменты и выходы на бис.
Если сказать, что здешняя публика была в восхищении — значит ничего не сказать. Обитатели поселка сияли яко лампады, музыка действительно преобразила ад в рай! В то время чёрт Ерема сидел глубоко задумамшись. Только что он отправил партию творческой интеллигенции в Центр — туда, где жарко. А тут — гений. Даже на Земле гениев гнобят и как клопов давят, в аду же все суровее. 
По счастью, в сей этот момент вверху разверзся мрак — и в прореху пробился лучик света. Толпа, заведенная игрою Иосифа, пришла в экстаз. Это прямо как в Скрябинской «Поэме огня». Раздался трубный глас:
- А чё тут делает живой — а-а-а?
- Случайно занесло, вашевысокосвятейшество! – Суетливо доложил Ерёма. Он явно безбожно врал: - Занесла вот нечистая...
- У-у-у, чертеняка. Смотри тут у меня. - Голосина звучал, как будто кто-то в рупор вещает. - Такой скрипач нам не нужен. От винта!
Скрипач почувствовал, как его утягивает неведомая силища. К Иосифу подскочил седой старик, блистающий воспаленными глазами, который скороговоркою прямо в ухо прохрипел:
 - Село Разуево, третий дом с Востока, под калиткой. Там клад зарыт, я не хотел, чтоб детям досталось...
Это все, что успел сообщить старец, ибо его грубо оттащили. Ерёма быстренько сунул в ладонь Иосифу что-то неприятно холодное:
- Сувенирчик те на память, солдат. Что б ты нас там вспоминал.
И отбежал, затерявшись в толпе. Скрипач посмотрел даденое: то был древний динарий, такие подделки он встречал на восточных базарах.
Когда Иосифа подымало, последнее, что он в преисподнем мире успел увидеть — это Ерёму со звериным оскалом, размахивающим украденным смычком. И вдруг — вж-ж-жух! — Иосиф стремительно вознесся...   
...Скрипач очнулся под дубом. Вокруг шумел сумрачный лес. Здесь же, рядом лежали скрипка и украденный лукавым смычок. Ну, слава те, Господи, возрадовался музыкант, всего лишь идиотский сон. Разжав ладонь, отставной солдат услышал металлический звяк: об корень дуба вдарился Ерёмин динарий. Вот те и сон.
Скрипач так и не понял, где он побывал. Чудное место (с ударением на последнем слоги), ни на что из ранее слышанного либо читанного не походило. Иосиф, когда чёрт ему лапши навешал, что де он попал в рай, Ерёме поверил лишь отчасти, потому как опыт жизни подсказывал: ни в этом, ни в ином мире  ни при каких обстоятельствах — а уж тем более чудесных — доверять никому нельзя. Просто, считай, случилось забавное приключение — на том и спасибочки судьбе. 
...Выйдя и лесу, Иосиф увидел пастушка лет, наверное, восьми, пытающегося управлять чахлым стадом.
- Что это за селение, мальчик? - Спросил солдат.
- Разуево... - С видом неудовольствия ответил пацан.
Иосифу тут же вспомнился старик. Вот те и совпадение! Третий дом от Востока оказался самым основательным в селе. Там шумело веселье: пировал сын того старика из вещего полусна-полуяви, он пропивал последнее добро. Похоронив отца, непутевый сынишка так и не нашел наследства — с отчаяния и загулял по полной программе. С ним было все местное отребье, грешники да мерзавцы, знающие: доведут до ручки этого идиёта — возьмутся за другого.
Односельчане, уже вконец измученные шумными землячками, только и мечтали о том, чтобы нашелся такой герой, который решился бы этих иродов рода человеческого запереть в этом гнезде разврата да, что ли, сжечь. Да: грех на душу. Но как праведным людям полегчает!
Иосиф стоял пред калиткою и молчал. Его заметили супостаты. Вышел раскуражившейся хозяин и проворчал:
- Ты что, еврей, лыбисси?
Иосиф и впрямь глупо улыбался.
- Радуюсь чужой радости.
- Знаю я ваше племя. О, да ты скрипач.
- Так точно, мил человек.
- Почему в солдатской форме? Небось, стянул где... - Сын грешного отца вел себя как хозяин этой жизни.
- Нет. Солдатского я сословия.
- Тогда — приказ. Повесели нас музыкою, боец.
- Рад стараться...
Иосиф и впрямь хотел поиграть. Не пиццикато — а смычком. Увидев в доме свиные рыла, солдат почувствовал тошноту. Но сдержался, вынес. Почему-то откашлялся — и залудил. Отрывок из пятой симфонии Людвига ван Бетховена. Но — о, кошмар! — скрипка зачала издавать просто душераздирающие, нечеловеческие звуки. Отребье схватилось за уши и стало корчиться в конвульсиях. За минуту все они сошли с ума и разбежались кто куда. Больше в селе Разуеве их никто никогда не видел.
Иосиф покопал под калиткой и обнаружил там бочонок, полный золота. «На что оно мне - рассудил солдат, - жить поживать да добро проживать я все одно не умею. Иудей так, пожалуй и не подумал бы, но ведь у музыканта русская душа. И раздал скрипач денежные средства честному народу. Динарий Ерёмин отставной солдат тут же и закопал и дальше по миру пошел. Теперь он знал подлинную силу своего искусства. Народ села Разуева подарок Иосифа быстренько пропил и стал рассуждать: на кого б нам теперь еще разозлиться?   

    






















ЧЕМУ НАС В ШКОЛЕ УЧАТ

О маленькой светлой любви

Одна девушка жила в бедной семье в пригороде большого города. Отец помер, а мать лежала при смерти. Каждое утро младая особа собирала в лесу или поле цветы на везла их продавать на главной улице мегаполиса, чтобы заработать на лекарства для мамы. Однажды весною возле девушки остановился шикарный экипаж, из которого вышел приятный молодой мажор. Он заплатил за все ландыши в два десятка раз больше и спросил, часто ли девушка здесь бывает. Девушка сказала, что ежедневно. Хорошо, сказал богачёнок, ты приходи с цветами завтра, я опять у тебя куплю. Ночь девушка не спала, а едва расцвело, набрала отборного привета теплого мая и полетела в центр. Цельный день она простояла на главной улице, но козырный красавчик не приехал. В сердцах она пошла к Патриаршему пруду и ландыши бросила в воду. Едва вернувшись в свою слободу, она вдруг увидала уже знакомый экипаж, из которого вышел вчерашний знакомый и ее приветствовал. Сказал, что будет теперь сам за цветами приезжать и вообще. Ну, цветы — не цветы, а мажор теперь часто в пригород заезживал. Они гуляли, вели разные беседы и всё такое. Но как-то мать девушке говорит, что де сватается к ней один парень из местных, зажиточный. Мне, говорит мама, помирать скоро, хочу, чтоб судьбинушка твоя наладилась. Приехавшему кавалеру девушка о том сказала, а тот давай ей втирать, что, мол, я тебя не брошу и так далее. Расчувствовавшись, девушка отдала мажору самое свое дорогое. С того дня красавец к своей периферийной зазнобушке охладел. Видимо, молодца привлекали чистота и непорочность девицы с окраины, а теперь привлекать было нечему. Да к тому же ему не хватало характеру запросто сказать человечку иного сословия «досвидос» и хотя бы чрез скандал — но разбежаться. И однажды он заявил: я отправляюсь на боевую службу в армию, Отечество превыше всего. Она и поверила, тем паче он обещал, вернумшись, воссоединиться с нею теперь уже навсегда. Но как-то, гуляя в тоске все тою же главной улицей, девушка увидела своего козырёныша выходящим из увеселительного заведения в обнимку сразу с двумя гламурными блондинками. Счастливая, она бросилась мажору в объятья, то же, отстранившись, холодно сообщил, что де обстоятельства изменились и он помолвлен с другой. В качестве сатисфакции молодой повеса передал бывшей слюбовнице сумму денег. Изменившимся лицом девушка бросилась прочь. На берегу Патриаршего пруда девица отдала деньги маленькой девочке, попросила отнести в слободу своей матери и наказала малышке никогда и ни при каких условиях не верить мужчинам. А потом она утопилась. В социальных сетях целую неделю обсасывали фото прекрасной утопленницы с блаженной улыбкою на губах. Донесла ли девочка деньги до больной старухи и доверяла ли она во взрослом состоянии мужикам, то нам неведомо. Мажор всю свою оставшуюся долгую-долгую жизнь был фатально несчастлив.

О большой темной любви

Другой мажор тоже вел жизнь полную светских забав и острых приключений. Его дядя самых честных правил не в шутку занемог,  старик уважать себя заставил — и лучше выдумать не мог. Сельская местность — неплохой полигон для развития всяческих фантазий, в том числе — и амурных отношений. Полагаю, таково воздействие свежескошенных трав. Дядюшка помирает и молодой повеса, растративший прежнее состояние в прожигании жизни, пытается адаптироваться к роли помещика. Аккурат из туманной Германии возвращается мнящий себя талантливым поэтом юноша. Двое... нет, не влюбляются в друг дружку, а становятся приятелями. Юноша проникся высокими чувствами к девушке, живущей в имении по соседству. Старший товарищ скуки ради посещает то имение и открывает, что у девушки есть старшая сестра. Последняя без ума влюбляется в нашего повесу. Она пишет письмо, трогательно объясняясь в своих чувствах. Возлюбленный встречается с ней и читает нотацию — о том, что она дура, начитавшаяся французских романов. Давайте уж по совести: молодой человек поступил даже порядочно, не опустившись до низкой игры. Но старшая сестра что-то расстроилась. Проходит осень, наступает зима. На балу в честь именин старшей сестры повеса забавы ради ухлестывает за сестрою младшей. Он же не думал, что чувства старшей столь глубоки. Дело доходит до дуэли с поэтом. Старший приятель успевает стрельнуть первым и поэт — труп, ему уже никогда не прославиться. Младшая сестра страдает недолго: скоро влюбляется в красавца-улана и все у нее хорошо. А у старшей сестры все нехорошо. Она посещает имение сбежавшего от судебного преследования за убийство повесы, читает книжки с его пометками и осознает, что тот — уникальная помесь ангела с бесом. Все предложения потенциальных женихов она решительно отвергает... Проходят годы. Наш повеса, поскитавшись и ничего полезного на для Отечества, ни для человечества в целом не сделав, возвращается в свет и на одной элитной вечеринке в гордой неприступной красавице узнает ту девушку, страстную любовь которой он когда-то как из ушата в сельской местности охладил. Мужчина проникается глубоким чувством и принимается ее домогаться при посредстве все того же эпистолярного жанра. Та, храня гордое терпенье, на них не отвечает. По сути, он одержим тою, чью несколько болезненную любовь он предал. Вероятно, ни тогда, ни теперь он ее не любил, а теперь свое взял спортивный азарт. В конце концов рандеву случается. Она ему признается: все так же она его глубоко любит, но в свое время она была вынуждена уступить требованиям матери, так что теперь она другому отдана и будет век ему верна. В отчаянии бывший повеса отправляется творить добрые и благородные дела...

Ум — не разум

Некий молодой, считающий себя высокообразованным и благородным мужчина три года странствовал в чужих краях. Возвратившись в Москву, он сразу направляется к девушке, с которой в детстве дружил. Та же между тем выстраивает отношения с молодым человеком серьезным и неветренным, да к тому же имеющим карьерные амбиции. Он правильный, наш же возвращенец — вольтерианец, что равносильно супостату. Короче, в европах наше русское рыло нахваталось либерализьма, что всегда оканчивается воинонащекинством. На балу вольнодумец всячески обличает московское общество, недоумевая: как девушка, которой он благосклонен, может оказывать внимание серому всему из себя правильному бездарю? Меж тем барышня, посчитав оскорбленными свои чувства, распространяет слух о том, что де баламут не в своем уме. Заезжий гость-провокатор внезапно узнает, что на самом деле его соперник влюблен совсем в другую ; служанку ; за госпожой же ухлестывает исключительно из карьерных соображений. То же самое открывает и сама юная госпожа. Человек, отравленный Европою, не может перенести столь вопиющего лицемерия, всех кряду обличает о отправляется переживать всю низость русского высшего общества в деревню, в глушь, в Саратов. Занавес.

Хочу

Еще один человек из высшего общества мажором не был. Ему довелось участвовать в усмирении Кавказа, и там он весьма преуспел и даже чувствовал себя в своей тарелке. Однажды этого молодого офицера пригласили на праздник к одному лояльному русской короне горскому князьку. Там ему приглянулась местная аборигенка, дочь князя, и офицер ее захотел. Эта же девушка нравилась диковатому, независимому джигиту. А у последнего была прекрасная лошадь, которую захотел сын все того же князька. Парень за животное готов был душу Шайтану продать, поэтому он согласился выкрасть свою сестру и передать русскому за то, что тот выкрадет лошадь у джигита и даст ее юноше. Изначально мальчик предлагал выкрасть сестру для джигита, но тот все же свою лошадь ставил выше и отказался. Кто знает Кавказ, никого осуждать не будет: таковы там обычаи. Дело удалось. Юноша обрел лучшую на Кавказе лошадь, русский офицер — горскую красавицу. Последняя содержалась взаперти и владелец пытался всячески ублажать свою добычу. Сердце красавицы с трудом, но отогревалось. Джигит же неимоверно страдал, ведь его лишили предмета егойной гордости. Может все бы и устаканилось, ведь время лечит, но джигиту удалось похитить девушку (видимо, лошадь вернуть не получилось). Поскольку любимой лошади у него не было, погоня настигла джигита и он ранил красавицу, посчитав, что пусть уж она не достается никому. Девушка умерла через два дня на руках офицера, и больше он с свей добыче не вспоминал никогда.

Душевная история

Один молодой человек был, как принято говорить, в меру хитропопым. Именно «в меру», поскольку его занятие не противоречило действующему законодательству. А именно, сей деятель хотел поднять свой рейтинг путем скупки умерших рабов. То есть, не самих рабов, конечно, а документов о собственности на таковых. Ну, примерно так же сейчас — за счет несуществующих душ — накручивают рейтинги во Всемирной Паутине. Однако звучало сие ужасающе: приобретение мертвых душ — это вообще неприятно. Отсюда – демонизация пройдохи жителями той губернии, в которой молодой человек принялся шерстить; дошло до того, что скупщика душ стали считать чуть не Наполеоном. Таинственный тип ездит по имениям и по-свойски договаривается с каждым из владетелей мертвых душ, заключая сомнительные сделки. В городе о сем персонаже уже носятся всякие слухи, а это практически — слава. На бал наш скупщик прибывает с ореолом героя, как минимум, дамы от него без ума. Но один из недавних продавцов, человек и без того скандальный, затевает скандал, громогласно заявляя о том, сколько еще наш скупщик мертвых душ наторговал. Через скандал у нас приходят к успеху, даже нынешние ушлые негодяи любят, когда их демонизируют, но в данном вопросе переусердствовали злые языки. На следующий день вся губерния знает, что в сием болоте завелся упырь, вздумавший печатать фальшивые ассигнации, да еще и похитить губернаторскую дочку (не аффилированную компанию, а именно что родную дочь). Не вынеся напряжения от удара помирает прокурор. Дальше автор раскрывает всю подноготную нашего прощелыги, подлинного героя нашего времени, умеющего делать деньги из любой мерзости. Например, жулик боролся с коррупцией и при этом брал взятки, организовывал строительные пирамиды, не гнушался и контрабандой. В наше время такой бы пролез в Госдуму или стал благодетелем и владельцем футбольных клубов, заказывающим в лучших верфях планеты тыщеметровые яхты. Но тогда были иные времена. Накануне начала поэмы (история про упыря именно что поэма) наш жулик узнает, что из-за  бюрократических проволочек возникает временной лаг между смертью души и регистрации таковой в реестре — и решает воспользоваться косяком, чтобы стать де-юре владельцем огромного числа крепостных, а, следовательно, влиятельным человеком. Что главное в профессии мошенника? Правильно: свалить. Автор быстренько отправляет своего прохиндея во второй том, который явно не удался и в результате исчез в огне.   

Не надо выёживаться

В деревню к отцу приезжает молодой аристократ, да не один, а с ученым дружком-нигилистом, думающим, что он (не аристократ, а нигилист) умнее всех, а Бога нет. А мы уже знаем, что ум — это еще не разум. Между тем «старенькому» папане едва исполнился сороковник, в его возрасте Бьерндаллен на Олимпиадах побеждал. Да он и не промах (не биатлонист, а папаша): оставшись вдовцом, взял на содержание девицу и та уже успела от него родить. Встреча двух поколений проходит холодно, да к тому же сходу друг дружку невзлюбили ученый приятель сына и старший брат отца. Зато к нигилисту прониклась челядь — видно молодой человек обладает харизмою. Дальше начинаются бесконечные споры на отвлеченные темы. Между тем юноша и его товарищ влюбляются в двух сестер: вдову и девицу на выданье. Нигилисту неймется: он пристает к сожительнице отца своего друга, так что дело доходит до дуэли. Ученый стреляется вовсе не с отцом товарища, а с его братом, у которого за спиной богатый бэкграунд. Оба выживают. Пока нигилист живет темными страстями, младший его товарищ заводит более тесные шуры-муры с тою девушкой, в которую влюбился сизначалу. Нигилист почему-то обижается (хотя и не гомосексуалист) и уезжает, а там пытается забыться в работе во благо простых людей. Однажды исследователь осознает, что страшно далек от народа, смерды же держат его за шута горохового. Но поздно душить прекрасные порывы: вскрывая труп, ученый заражается смертельной болезнею. Перед смертью он вызывает вдову, признается ей в своей любви и помирает. Вскоре одновременно венчаются юноша с сестрой вдовы, да его отец с приживалкой. Жизнь у всех налаживается, а на могилу нигилиста приходят лишь дряхлые старички, его родители. 

Бабок нарубил

Бедный студент юридического факультета от нищеты существования (а, вероятно, и духа) заключает, что он не тварь дрожащая, а право имеет. В состоянии стресса молодой человек получает весточку о том, что де в его городке к его же сестре домогается один старый развратник. Вместе с тем сестричка готова выйти замуж за небедного садиста — только лишь ради того, чтобы были деньги на завершение образования нашего студента. Разве только родственники еще не знают, что молодой человек учебу забросил, зато одержим смутными индивидуалистическими идеями, приползшими на Русь-Матушку с цивилизованного Запада. А, кстати, сестра и мать должны приехать в столичный город проведать сына и братика. Студент приходит к болезненному выводу о том, что ему непременно надо убить одну вредную старушку, промышляющую ростовщичеством. Якобы тем самым он избавит человечество хотя бы от какой-то доли мирового зла, да деньжатами разживется то ж. Орудием возмездия выбран топор. Добро торжествует, но случайно на пути встает сестра процентщицы, бабушка кроткая и безгрешная. Свидетельницу приходится убрать тем же методом. От этого студент искренне страдает, а вот материальная сторона дела остается без выигрыша. Студент ловко заметает следы, но одновременно знакомится с одной юной, совершенно чистой душой проституткой. Меж тем кругом вьются преимущественно подонки, оскорбляющие чувства сестры убийцы, и творятся всякие нехорошие мерзости. Проститутка ведет христианскую проповедь и постепенно избавляет студента от мании наполеонщины. Далее девушка старается уговорить студента явиться с повинной. Тот сначала ерепенится, но потом сдается и отправляется на каторгу. Проститутка следует за ним, и все ее любят за милый нрав и незлобивость. Студента же не любит никто кроме этой святой девушки.   

Допрыгалась

Молодая женщина вышла замуж по расчету за сыночка местного богатея. Его сестре она тайком признается, что храме Божием испытывает особенное чувство, та же заключает, что свояченица в кого-то наверняка влюбилась. Замужняя барышня воображает ангелов в огненном луче и мечтает, раскинув руки, однажды воспарить. Хозяйка богатого дома хребтом чует измену и заявляет, что красота в самый омут ведет. И это вообще правда. А тут еще появляется вечный русский геморрой — странница, которая внушает, что якобы во всем надо прислушиваться своей души и пугает всякими сказками о правильности праведной жизни и неправильности греха. Видимо, старуха плохо знакома с классической русской литературою. Молодой муж уматывает чёрт знает куда, жена же в ответ на просьбу взять с собой получает пожелание мотать на все веселые буквы. Она и уматывает. А немногим погодя изменяет мужу с — с чувством, без толка, но с расстановкой. Налетают ветры злые, разверзается гроза, изменница думает, что щас её поразит, а не хрена. Не работает языческое мировоззрение. Любовника женщины-отступницы посылают далеко и надолго (не словами, а физически — в Сибирь), муж пытается простить неверную, но ему не дает повеликодушничать  (ну, или смалодушничать — тут уж с какой стороны посмотреть) его такая-сякая мать, в итоге женщина бросается с обрыва в омут и погибает.   

Двоенравие

В благословенной глуши проживает ленивый молодой барин. Он пробовал обосноваться в столичном городе, но в итоге понял, что суета — это не для него, а настоящих друзей у него только двое: мягкий диван да бедный полунемец, человек деятельный и амбициозный. Богатое имение в триста пятьдесят душ позволяют ленивцу лениться вволю, но полунемец пробует разбудить в приятеле зверя. В определенном смысле ему это удается, но только лишь потому что ленивец влюбился. Пока полунемец крутится по миру, обделывая делишки, ленивца окружают жулики, готовые прибрать имение к своим рукам. По счастью, полунемец (справедливости ради скажем: и полурусский — тоже) разгоняет всю эту шушеру. А вскоре женится на женщине, в которую влюблен его друг. Но это вовсе не трагедия, ибо ленивца женит на себе одна простая женщина, которая рожает от него сына. Женщина окружает мужа заботой, в результате чего тот превращается в совершенного овоща и благополучно помирает. Мальчика берут на воспитание полунемец и та, в которую был влюблен мальчиков отец. И правильно делают: может хоть из этого какой-нибудь толк выйдет.   
 

Падла

Шестнадцатилетней девочкой одна сиротка совершенно искренне, чисто полюбила красавца-студента, приехавшего в поселок погостить. Тот вырос, выучился и развратился по полной программе, то есть, пардон, стал частью реального мира, который живет во грехе и в ус не дует. Когда сей молодец вновь заехал в поселок, он с легкостью совратил девушку, заплатил за то денег и умотал. А чего еще ждать, коли он благородный и небедный, а она — наоборот? Девушка залетела, родила, мальчика. Того отправили в приют, где он стал ангелом, чуть не скончалась роженица, но выжила и нанялась проституткой в публичный дом. Там она вляпалась в грязное дело по отравлению одного богатенького дурака ради денег и попала под суд. Меж тем ее возлюбленный собирался выгодно жениться на девице из своего высокоблагородного круга. Судьба-злодейка сыграла злую шутку: совратителя назначили присяжным заседателем по делу той девицы, с которой он забавы ради поиграл в шуры-муры. Судебная машина работает исправно: ее осуждают весьма строго и угоняют на каторгу. Особенно его тронуло, как соучастница его молодецких подвигов разрыдалась вместо последнего слова. Ее по этапу угоняют в Сибирь, он же, мучимый совестью, увязывается за ней как собачонка. Однажды на свиданке он даже предлагает ей жениться, но она заявляет, что ей противны и очки его, и егойная поганая жирная рожа, и пусть он катится в тартарары. Но он терпит, катится в столицу и начинает хлопотать о помиловании, уповая на судебную ошибку. На этапе в зечку влюбляется один тоже осужденный еврей из политических, и, когда прежний соблазнитель возвращается с выхлопотанным решении о помиловании, она сообщает, что останется при еврее, ибо прониклась либеральными идеями. Барчук переживает и в конце концов, заглянув в отрицаемую евреями книгу, осознает, что... впрочем, автор сей сказки по одной ему известной причине не сообщает, чем вся эта страсть-мордасть окончилась.

Человек — это звучит горько

В приюте для бомжей появляется один языкастый старикашка, то и дело старающийся съязвить — причем, по любому поводу, по-современному говоря, троллит общество. Порою он даже проявляет цинизм, видимо, он отставной вольтерианец. Меж тем обитатели дна жизни разыгрывают шекспировские страсти — типа они благородные персонажи. На самом же деле они — настоящее отребье, и каждый вполне заслуживает свей участи. Старика до определенного момента терпят, ибо он умеет имитировать утешение. Одного из клиентов лукавый доводит до самоубийства, другого же — до убийства. Когда начинает попахивать жареным, старикан благополучно сваливает. После его пропагандистской работы, навевания золотых снов и трагической развязки в сердцах недолюдей зияет абсолютная пустота.

Все тонет в фарисействе

Книжку можно было бы назвать: «Моя жизнь среди евреев»; в ней многие хотят лишить жизни либо себя, либо — кого-нибудь еще. Но вообще эта история о враче, балующемуся на досуге сочинением стишков. Но он не графоман — вирши слагает чоткие, многие из таковых мы помним чуть не наизусть. Например, про то, что жизнь прожить — это тебе не поле перейти. Доктор страдает комплексом: он уверен, что человек, косвенно повинный в смерти его отца, покончившего с жизнею в стиле Анны Карениной (они вместе бухали — не с Карениной, конечно, а с отцом врача), есть демон, всюду преследующий и его. Кстати, выясняется, что он был недалеко от истины, хотя поэты все же склонны к мистификациям. Пережив войну, революцию, снова войну, любовь, предательство — доктор (между прочим, хороший) бухает в одиночестве и пишет стихи, обращенные к женщине. Меняются власти. Белые, красные, голубые, зеленые, коричневые... все это творческому человеку глубоко по, ибо по его наблюдениям все социальные активности заканчиваются одним: кровью. К нему приезжает друг, ярый противник большевиков, они вместе бухают, но в ту же ночь друг кончает жизнь самоубийством путем стрельбы в себя из пистолета. Доктор впадает в окончательную депрессию, перестает лечить, сочинять чоткие стихи и медленно, на протяжении девяти лет умирает, при этом успев еще повторно жениться и дважды стать отцом. Короче, книжка о том, что еврей в России — больше чем еврей. Автор явно не умел писать романов, но пиар ему создал знаменитый мем, который произносился именно в адрес данного опуса: я не читал, но осуждаю.

Недотепы

Стареющая барыня желает избавиться от родового имения, дабы решить финансовые вопросы. Она давно уже свалила из рашки, ей и в Париже неплохо, но вот финансово дама растратилась на альфонса, который крутит ей как хочет. Но дама не торопится раскрывать своих планов близким и слугам, боясь их травмировать, ведь с гнездом их связывает очень-очень много духовных нитей. У барыни есть моральное оправдание: здесь когда-то утонул ее сын. Имение с удовольствием купил бы бывший крепостной барыни, оборотистый мужик. У него уже есть бизнес-план: попилить большой вишневый сад на участки и сдать их в аренду дачникам — аккурат начинается мода на дачи, а тонкая душа бывшего раба наживу очень даже чует. У барыни есть бездарный брат, который уже окончательно одурел от идиотизма русской жизни и разговаривает со шкафами. В усадьбе собирается немало народу, все что-то говорят, но никто не хочет слушать других. Торги состоялись, имение купил бывший раб. Скоро вишни начнут вырубать, но всем уже по барабану. Отставная барыня уезжает в Париж к своему альфонсу, который требует новых денег. Ее брат притворяется, что нашел работу, хотя на самом деле полностью потерян, ведь теперь не будет возможности разговаривать с милыми сердцу шкафами. Все разъезжаются кто куда, усадебный дом запирают, забыв в нем престарелого слугу. 
 




Любовь-морковь

Наверняка вы заметили: чем лучше книга, тем короче на нее аннотация. Вот эта книжка — вообще гениальна, ведь лишних слов не надо: потрясные характеры, после прочтения начинаешь глубоко уважать донцов и вообще всех наших людей. Один молодой казак с бандитской рожей влюбился в замужнюю своенравную казачку, которая еже в детстве подверглась домашнему насилию, и это взаимно. Причем, парочка того не скрывает. Казачка говорит: «Не жанись. Сухота одна…» Но казак женится на нелюбимой и кроткой, любовница же пытается наладить отношения с мужем. Своим, если что. Но все-таки они бросают своих законных и пытаются жить вместе, служа одному развратному барину. Тот домогается до казачки, доходит до непристойностей, но вообще в этой книжке очень много сцен отвратительного насилия. Казак запутывается в личной жизни и доводит жену до самоубийства, правда она выживает. Тут начинается череда войн, казак воюет то за одних, то за других — в итоге и в политике запутывается тоже. Казаки убивают, бухают и занимаются любовию со всем, что движется — казачки спят с кем попало и рожают. Казаков убивают — детишки помирают от болезней. И так продолжается тыщу лет. Навоевавшийся всласть за кого только можно и против кого только дозволяет лукавый, казак хоронит таки помершую от отчаяния жену, закапывает убитую у него на руках любовницу, бросает оружие в прорубь и с легким сердцем отправляется в Вечность.

Испортил квартирный вопрос

Раз Сатане стало любопытно: как живет общество, в котором отменен Бог? И он явился в сталинскую Москву, с собою прихватив демонов, внешне прикольных, а по сути — сеющих жуткие кошмары. У них, конечно, кредо: якобы они, творя зло, несут добро. Это отмазка — на самом деле они исключительно темные силы. Сатане интересен некий москвич, который взял — и переписал в своей манере Евангелие. Меж тем у сочинителя роман с одной московской замужней ведьмой, но его заточили в дурдом и даже лишили имени. Сатана предлагает ведьме стать королевой устраиваемого им бала, и та соглашается — только лишь ради того, чтобы лукавый вернул ей возлюбленного. Ведьма на балу великолепна, в благодарность же Сатана умерщвляет и ее, и автора переделки Евангелия — влюбленные обретают покой и волю. Но уже не в этой жизни.












































РАЗДРАЙ

Сначала оно совершенно не могло понять: кто оно, откуда и что здесь ему наконец делать? Вкруг суетился совершенно непостижимый мир, здесь все жило, перемещалось и даже вякало. Скоро оно осознало: «Я тоже способно щустрить, двигать конечностями и-и-и... о, Господи... давать имена всему сущему! Но... зачем?!» Для чего и кем все это выдумано? Меж тем существа опасливо косились в его сторону и старались поменьше вякать.
Оно старалось рассуждать и делать выводы. Итак, выстраивало оно умозаключение, я могло возникнуть из ниоткуда или откуда-то. Значит, смысл существует, а при наличии настоящего никак не можно без будущего и прошлого. Согласитесь, данная материя сложна даже для нас, людей без сомнения просвещенных и образованных, а чего уж тут говорить про какое-то неведомое «оно», очутившееся неведомо где. У «оно» без сомнения присутствовал разум, старающийся понять окружающее и даже строящий гипотезы. 
В голове (верхний отросток своего тела оно решило назвать головою) рисовались смутные образы мрака, а на языке (гибкую мышцу внутри головы оно назвало языком) крутилось: «А-д, а-д, а-д...» Внутри туловища что-то мучительно засосало и захотелось хоть что-нибудь проглотить. Само собою произнеслось: «Ам!» А может, заключило оно, это и есть мое имя? Ад-ам. Адам!
Оно подошло к неподвижному предмету, оторвало от него нечто круглое, откусило, разжевало, проглотило... по телу разлилось блаженное чувство подавления внутреннего червячка, которого оно решило назвать: «гол–од». Прошло какое-то время — и червячок внутри вновь стал настойчиво ныть. Оно вновь проглотило субстанцию, что успокоило нутро. Неужто так теперь и придется непрестанно сию внутреннюю гадину утолять разными предметами? Может, гол-од и есть моя внутренняя сущность, подумало оно, легло на тыльную свою сторону и принялось любоваться голубизной небес.
 Вдруг оно осознало: «Что-то в меня все же было заложено, какая-то программа!» Ад... а ни есть ли это название местности, из которой я возникло? «Уничтожитель из ада» — вот мое полное имя! Ну, хорошо... а что за местность, в которую меня занесло?
И все-таки, думало Адам, я — особое, богоизбранное создание. Но тут возникла новая мысль, которая поразила до холодного пота: «А вдруг я — не живое вовсе, а очень даже мертвое?! Такое механическое устройство, заброшенное в неведомый мир с некоей миссией...» Должна, должна быть какая-то инструкция, руководство к действию.
Но сколько оно не рыскало по себе или в округе, никаких руководящих и направляющих документов не нашлось. Тогда родилась иная гипотеза, более правдоподобная: оно — подопытное существо или испытательный образец. Имеет место некий эксперимент, задача которого известна разве что экспериментатору. И тут — как обухом по голове: «Создатель наблюдет за мной, делает какие-нибудь пометки в своем журнале и изменяет параметры опыта! Он переживает за мою судьбу, а, значит, в трудный момент спасет и сохранит». И все встало на свои места, оно даже успокоилось, отвлеклось на новое поглощение субстанции, которое оно решило назвать «пищей». 
Свою рабочую гипотезу о Создателе Адам решило обозвать «религией». Ну, да: возможно оно взято из ада. Но жизнь — и сие доказано современной наукой — возможна везде.
Оазис Адам назвало Раем — в честь Ра (по-нашему, солнца). Прошло время, и оно разобралось, какими дарами можно утолять внутреннего червяка, а от каких становится нехорошо. Но как-то, набив утробу, оно лениво развалилось и задумалось: ну вот, я снова наелось... а дальше — что? 
Тот мир, в котором оно вынужденно осваивалось, представлял собой зеленый благоухающий оазис, посередь которого росло древо с плодами. Внутренний закон, который сидел в Адаме, говорил: «Не подходи к древу, это табу!» Адам не понимало, что значит «табу», но следовало установке. Неужто так будет продолжаться изо для в день: ты жрешь, выдавливаешь из себя всякую гадость, любуешься голубизною небес. Завоешь тут о счастья. 
Может, и обвыклось бы, но однажды Адам увидело примерно такое же как оно существо — но чуть-чуть иное. Сие обрадовало и растревожило. Адам подошло и прямо спросило:
- Ты кто?
- А ты? - Ответило подобное так же смело.
- Я — Адам, здешнее главное.
- А я пока еще не знаю.
- Давай, ты будешь Лейлит.
- Почему...
- Так, в голову взбрело.
- Ты всем даешь имена?
- Я же главное.
- Тебе кто-то об этом сказал?
- Лейлит, не спорь. Просто — поверь.
Подобное, оглядев Адама скептически, ничего не сказало. Они набили утробы, полежали, и тут Адам спросило:
- Если мы здесь двое, значит, у нас общая цель?
- То есть, тебе нужна цель...
- Ну, не то, чтобы цель, а скорее смысл.
- Да ты зануда...
Двое сговорились: Адам будет «он», Лейлит — «она». И очень скоро стало ясно, почему. Адам почуствовало... то есть, почувствовал в самом низу туловища еще одного червячка, который так же ждал утоления определенных потребностей. Нечто похожее, видимо, испытывала Лейлит. Два существа на какое-то время слились единое, потом снова полежали. Адам еще не знал, что всякая тварь после соития бывает печальна, но в общем и целом было хорошо. И в этой печали утоления на ум пришла мысль: он и Лейлит, наверное, возможно, в аду были единым целым, но почему-то их разделили на половинки. Но в утешение половинкам даны краткие мгновения сладости. 
Адам изучал Лейлит и ему казалось, что она оригинально устроена. Лейлит, кажется, тоже созерцала Адама и думала о чем-то своем.
Уже на следующий день появились первые признаки противоречия. Лейлит тоже захотела называть вещи своими именами, например, себя она переиначила в «Лилит». Рай в ее интерпретации был «Эдэмом», Адам — мужланом, 
Сначала Адам на все это закрывал глаза. А потом стал раздражаться. Более того: в слияниях Лейлит любила проявлять активную позицию, а это в понимании Адама было неправильно.
Дошло до ссоры, которая была жестокая — вплоть до взаимного выдумывания оскорбляющих личность слов. Адам настаивал на том, что это он обязан проявлять инициативу, женщина лишь должна слушаться. У Лейлит была другая позиция: они равны.
Адам на удачу оказался физически сильнее. Лейлит покинула Эдэм будучи твердо уверенной в том, что связалась с настоящим выходцем из ада. «Вот, каз-зёл...» - подумала она. «Вот, с-стерва...» - подумал Адам и породил мифы о том, что де первый неудачный образец женщины положил начало роду демонов. Якобы Лейлит после выдворения из рая спала с кем попало и нарожала чёрт знает кого. Все это конечно поклеп. Дело в том, что Лилит породила параллельную цивилизацию, уверенную в том, что колено Адамово — те самые варвары, которые в конце концов погубят нашу планету. Доказательных примеров не счесть, а, впрочем, все это — шутка, правда, горькая. 
Это мы знаем что оба были выходцами из одного и того же места. Просто Лейлит — первая феминистка, верившая в то, что женщины — высшие существа. Адам же посеял в обществе своих потомков уверенность в том, что женщина — недочеловек. А вот идею андрогинов, то есть, разделенных половинок, у нас почти что забыли. 
Так бы Адам и сдох в своем раю, но однажды, проснувшись поутру, Адам почувствовал, что в нем чего-то такого не хватает. Зато рядом с ним возлежала женщина. Нет — не Лейлит, а чуток другая.
- Кто я? - Спросила новая женщина, открыв кроткие и прекрасные глаза.
И это Адаму понравилось сразу, ибо он мог назвать ее по своему вкусу.
- Неясно. - Сказал он.
- Неясно... красиво. А кто — ты? - Красавица одобрительно улыбнулась.
- Твой мужчина. Зови меня: «А дам». - Игру слов он тоже выдумал с панталыку и возрадовался своему остроумию: - Как только я пожелаю с тобою слиться воедино, ты мне будешь давать.
- Ну, посмотрим...
Новый образец женщины старался проявлять мягкость во всех вопросах, и в этом заключалась его, то есть, ее демоническая сила. Лейлит, хотя и обладала недостатками, не проявляла интереса к центральной поляне с заветным деревом. Женщине по имени Неясно там будто медом было намазано. Но и не только. Неясно в отличие от Лейлит оказалась к тому же весьма подвержена внушению. Там, на центральной поляне обитал один зверь, который, вероятно, был кем-то нанят для роли рекламного агента–искусителя. Сей соблазнитель вкрадчиво предлагал женщине хотя бы попробовать — от этого же не убудет. С Лилит подобный фокус не прошел бы — на нее где сядешь там и слезешь, Неясно же правила неудержимую любознательность.
Меж тем на древе росли плоды познания добра и зла. Вдумчивый призадумается: в Эдемском раю не знали, что такое добро? Если бы только это... Конечно Неясно добыла вожделенный продукт. Покушала сама и дала попробовать еще не опомнившемуся от доброго сна Адаму. Тут же двое осознали, что они совершенно наги и от этого им стало стыдно. А еще люди узнали, что такое вина и грех. Именно в этот момент Адам окончательно уверился в том, что он все же не робот. 
Не иначе как высшая сила дала мужчине и женщине понять, что они однажды обратятся в то же, из чего и возникли: прах. А значит вопрос происхождения был закрыт. То есть, открыт. Тьфу — Адам получил единственный возможный ответ: человек — Божье создание! Адам был в смятении, ибо табу запрещало вкушать запретный плод. Но уж что съедено ; то употреблено, и от этого стало невыносимо стыдно. Уютный уголок был потерян. 
Люди покинули рай, отправившись в тревожное плавание по реке жизни. Они долго скитались, мерзли, голодали и все же выжили и даже освоились. Человек же ко всему привыкает. 
После всего случившегося Адам дал Неясно новое имя: Йэва. И непонятно было то ругательство либо такая ласка, хотя на первородном языке очень уж похоже на «я имел вашу родственницу». Древо ж теперь охраняет херувим-меченосец, безжалостно отрубающий конечности всем любопытным особям. Само же место Эдема теперь невидимо для потомков первых землян.
Адам прожил долго, Йэва — неизвестно сколько, о том предания помалкивают. Адам успел придумать легенду, согласно которой человек был создан Богом по образу и подобию своему. То есть, получается, Бог может творить то же, что и люди? Впрочем — молчу, молчу...
И да: успокойтесь. Согласно последним научным данным прародительница всех нас — одна и та же женщина. Полагаю — вовсе не Лейлит. 



















ПРИРОДА ОТДЫХАЕТ

Была такая страна Эсэсэсэрия. Про не говорят разное, например, что она являлась империей зла. Сомнительно, что в поганой зловонии, или, как принято было говорить в лагере противника, Империи Зла могли создать такие духовно свободные синематографические шедевры как то: «Белое солнце пустыни», «Калина красная», «Сталкер» или «Кин–дза–дза». Как бы то ни было, Эсэсэсэрии уже нет. Перестали снимать и кино на все времена, а снимают одноразовое дерьмо или просто трусы. Не знаю вот только, хорошо это или так сойдет. В том, что мы в принципе разучились творить хоть что–то разумное, доброе или вечное, повинны, конечно же, внешние добрые умеющие разделять и властвовать силы — но мы–то повелись. Вроде б не бездельники, а могли бы жить, а мы вместо этого все ищем духовные скрепы и гадаем: в чем сила — в бабле или в кулаке?
Меж тем республики освобожденных народов повели себя каждая по–своему. Тяготеющие к европеоидам посчитали себя Европой и заполонились беженцами из третьего мира, засирающими пространство своими дикими нравами, остальные ж возвратились туда же, откуда их вытащил Эсэсэсэр, иначе говоря, в раннее средневековье. А какой же феодализм без сильной руки? Вот и в этой стране стал править бывший первый партийный секретарь Навуходоносов. Сей уважаемый человек, следуя политике кнута без пряника, установил в своей вотчине жесткий порядок, и это населению страны пришлось очень даже по душе. При Навуходоносове государство процветало, мздоимцы и казнокрады приструнивались, стремящиеся развалить порядок оппозиционеры жестоким образом преследовались, кузнецы ковали горячее железо, а земледельцы возделывали орошенную землю. Однако время показало, что Навуходоносов не вечен. Его забальзамировали, положили в мавзолей, а новым правителем избрали сына Навуходоносова — Волкозавра.
Имя наследнику отец придумал сам, полагая, что чадо вырастет таким же жестоким, непримиримым по отношению ко врагам, но великодушным и мудрым. Чадо выросло несколько иным. Оно, то есть, он, конечно, любил веселую легкую жизнь, всяческие искусства, женщин, юношей, игры, застолья, сказки на ночь, психостимулирующие средства — в общем, все лучшее из того, что придумало человечество за тысячелетия прогресса.
В плане внутренней государственной политики Волкозавр следовал одному принципу: чем меньше государства — тем лучше народу, то есть, у него было все же кредо. Подавляющая часть подданных нуждалось приблизительно в том же, в чем находил отраду младой правитель. Вот страна и дошла до ручки. Почувствовав слабину, окрепли оппозиционеры. В провинциях оживились местные князьки и прочие бандюганы. На некоторую часть территории страны стали претендовать соседние государства. Свой же народ, почувствовав безнаказанность, принялся безбожно воровать.
Оно конечно, примерно то же случилось и с Эсэсэсэром эпохи упадка, особливо в плане воровства. Волкозавр о том помнил, но считал, что ничего не надо делать, все само собой образуется. Как минимум не прольется большая кровь. Принципиальная Волкозаврова ошибочка заключалась в том, что он не знал всей правды, полагая, что невозможно скатиться в раннее средневековье, якобы прогресс неостановим. Но мы–то уж точно знаем, что скатиться можно даже в первобытное состояние, а то и полное скотство. Короче говоря, государство Навуходоносова–младшего проедало запасы предыдущих периодов и хирело.
Впрочем, Волкозаврово войско еще было сильно, ведь в нем числились те, кого противник явно не помилует, и они просто сражались за то, чтобы варвары не вырезали их семьи. Навухудоносов–старший в свое время держал всех в ежовых рукавицах, теперь же, когда страну стала снедать даже не гражданская, а всеобъемлющая бойня, рукавицам пришлось нелегко. Плюс к тому — числившиеся в армии Волкозавра наемные псы, для которых война ; это мать родна и за поживу они готовы убивать кого и где угодно. Им надо было платить исправно, ведь легионеры могли в любой момент переметнуться в лагерь противника или устроить путч.
Все пришло к тому, что к столице уже подступил ворог, жаждущий наживы и утоления прочих естественных противоестественных потребностей. Осада продолжалась долго и вошла в привычку. Тысячелетний город пока еще жил прежнею дородностью, но знаки грядущего разорения уже витали в спертом воздухе. В то время как простые граждане мучительно ожидали чудесного избавления навроде Богородициного Покрова, в царском дворце шумела пирушка. На нее собрались разные мрази да придворные лихоимцы, а на увещевания правительственного шута Жирика о том, что де скоро все мы гореть будем в страшных мучениях, реагировали сатанинским хохотом.
Волкозавров пир был в разгаре, когда вдруг из ничего родилася тень перста, принявшаяся чертать какие–то знаки. Сначала думали, то новый фокус знаменитого фокусника Чубайлы, но вскоре помрачнели, припомнив, что Чубайлу еще в прошлом годе случайно распилили напополам.
Надо сказать, в увеселениях Волкозавр толк знал, при нем даже в определенном смысле расцветали искусства. Да к тому же он умел быть душою компании, заводя собутыльников на новые гедонистические подвиги. При дворе толклись разные творческие тунеядцы и грантоеды, ведь правитель слыл меценатом и транжирой. Да так бывало во все времена: чем безалаберней и харизматичнее монарх, тем больше потом пищи для историков культуры. То могла быть шутка какого ни будь талантливого мошенника. Но сколько ни силились министры и политологи, никак не могли угадать подвох.
Пытались грешить на евреев, ибо такое уже в истории вроде бы как бывало, что описано в одной еврейской книжке. Но опять же спохватились: все представители сей без сомнения одаренной нации с выпученными глазами покинули город еще на прошлой неделе, видимо, что–то такое предчувствуя.
Меж тем рука все чертала и чертила. Знаки повисали в воздухе, а потом исчезали. Музыканты, танцовщицы, лицедеи и паяцы старались изо всех сил не создавать паузы, но и в их очах уже таилась грусть. Да к тому же до дворца доносилась пока еще далекая канонада — и неясно было: не то мы их бомбим, не то они нас, хотя скорее всего там, на фронте все уничтожали всех, да при этом еще и плотски крякали.
Пришлось пойти на исключительную меру. В самом глубоком застенке уже одиннадцатый год томился бывший учитель Волкозавра премудрый Демьян. Правителю надоели упреки старика о том, что де сын великого отца губит страну и подданных, отчего Волкозавр попросил нужных людей найти способ избавиться от зануды. Царю хотелось веселиться в юности своей, вкушать радостей жизни в полной мере, ведь ничего уже не повторится. Был бы человечек — статья завсегда найдется. Вот и засудили умника, чтоб не умничал тут.
Когда ты десять лет трубишь по воле одного правящего упыря — волей–неволей будешь зуб на супостата точить. Вспомните одного еврейского олигарха по фамилии, кажется, Ходкоровский: что он думал о человеке, лишившем узника десяти лет бесценной жизни… вот и старик — так же. Премудрый Демьян сразу просек, что слова, чертаемые страшной рукой, он может перевести как угодно, ведь на пиру как на подбор собрались мнящие себя истеблишментом идиоты. Но, поднявшись из райского ада, где ты томишься наедине с сонмами погубивших часть твоей жизни мыслей, в адский рай, в котором сильные мира сего при посредстве развлечений подавляют любую потугу мыслить, Демьян торопиться не стал. Сказал, что язык руки древний, забытый — надо провести анализ и синтез, а тако же подкрепить мозг калориями.
За стол Демьян уселся рядышком с Жириком. Мудрец помнил шута молодым, кучерывым и задорным, теперь же видел усталого от жизни лысого клоуна, осознавшего, что правда здесь никому не нужна. Вот рубит этот уже совсем незабавный человек свою матку — а над ним, болезным, потешатся. Да и сам виноват: назвался груздем — грибом и сдохнешь. Конечно премудрый Демьян прочитал надпись. Он только размышлял, как наиболее эффективно солгать, нанеся больший урон ненавистному ученику.
Жирик, когда Демьяна несправедливо судили, впаяв ему пожизненный срок якобы за развращение младых умов, даже полсловечка в защиту не сказал. Примерно так же во время судилища вели себя все другие, сидящие сейчас на Волкозавровом пиру и поющие панегирик правящему тупице. И все же одно Демьян упустил из виду своего проницательного ума: каждый учитель достоин своего воспитанника. Да, развратный и низкий Волкозавр — скотина, но это своя скотина, из которой все же можно было сотворить человека.
Почтительно откашлявшись, премудрый Демьян возгласил:
– О, великий государь, подкрепивши свой соображательный аппарат, имею честь доложить, что надпись прочтена. То язык древних этрусков, прародителей нашего народа. Обращаясь к лучшему из царей…
– Конкретнее, старик, – поторопил Волкозавр, – без церемоний.
– Как пожелаете, ваше величество. Итак, читаю: сидящий во главе этого стола будет прославлен в веках. Это всё.
– Ну, я же говорил! – Сияя воскликнул правитель: – Враг будет разбит, победа будет за нами. Так выпьем же за мой народ–триумфатор, друзья!..
Богородица со своим Покровом не пришла. Варвары, ворвавшиеся в город, занялись обычным занятием всех пассионарных захватчиков, закон феодальной войны позволяет и не такое. Волкозавра , пытавшегося покинуть столицу в образе женщины–простолюдинки, сначала изнасиловали, а после, опознав, казнили самой жестокой казнею. Примерно та же участь настигла почти весь правящий двор, заодно испоганили Волкозавровых жен, мальчиков и наложниц. Разве только не тронули шута Жирика. Он ходил почерневший среди трупов и дико выл — верно сошел с ума.
 Демьян оставил страну невредимым и даже прихватил с собой какое–то добро. Вот только никто в ином мир его за мудреца уже не считал и помер старик всеми забытый и в нищете. Премудрый в принципе тогда не совсем солгал, а может быть просто угадал. Еще многие столетие выражение «Волкозавров пир» будет нарицательным по отношению ко всем фанфаронам, потерявшим связь с реальностию.
И да: рука все это время чертила только три слова на санскрите: «СОБАКЕ СОБАЧЬЯ СМЕРТЬ». Автор столь хитроумного фокуса выявлен не был, да и некому уже было заниматься расследованиями.
Вы вполне законно спросите: так что же потом случилось с тою разнесчастной страной, жалким осколком Эсэсэсэрии? Да примерно то же, что и с Россией: пришел новый клан, активы у прежних олигархов отжали новые, а вскоре все поняли, что профессионалов мало — страна нуждается в хороших усмирителях, мытарях, палачах и шутах. И в органы набрали старых, уже развращенных прежнею властишкой. Все постепенно само устаканилось и пошло обычным чередом, так что чуточку правды осталось и за Волкозавром.








































ТОЛЬКО ЛЮБОВЬ

Мальчики любят играть в войнушку. Когда они подрастают, играть продолжают, хотя и не всегда в войну. Многие вовсе даже не играют, а убивают не понарошку, а всамделишно. Да и погибают — тоже, удобряя поля для земледелия. Грань между игрою и боевыми действиями есть, но она условна: даже генералы называют это театром, войны же — кампаниями. Полагаю, такова природа мальчиков — даже заматеревших.
Во время оно народ на Руси–матушке несколько подрастерялся. Но не весь: некоторые сбились в банды и принялись терроризировать родную землю с целью выжить. Не суди да и сам целехонек останешься — в истории человечества не раз случались такие периоды, когда ради сохранения популяции устраивался беспредел. Даже в смутных временах есть особая прелесть, они дают творческую пищу писателям и поэтам для создания бессмертных творений, раскрывающих всю мерзость насилия как такового.
Был городок во глубине сибирских руд, и в нем имелась бумажная фабрика, основанная еще при царе Горохе одним оборотистым шведом. Потом, конечно, фабрику отобрали в пользу народа, но власть советов ничего хорошего больше городку не принесла, так что бумажная фабрика так и осталась градообразующей мануфактурой вплоть до падения коммунистического режима, да, впрочем, и при новых феодалах.
Поскольку в тот исторический период у нас все стремились делать по американскому образцу, так и банды — типа как республиканцы и демократы — слились в две противоборствующих армии. А что еще делить в сем Богом забытом краю окромя бумажной фабрики? Вот и решили сразиться в решающей битве. С обеих сторон по несколько сотен штыков, силища неимоверная, а уступать никто не хочет, ведь побежденных наверняка опустят.
Городок, бывший каторжный острог, спит себе в лощине, спускающейся к могучей своенравной реке. На том берегу — бесконечная болотистая тайга, своеобразная терра инкогнито, доставшаяся Державе за просто так. Этот берег — гористая степь, где–то там в неведомом далеке переходящая в знойную пустыню Гоби. На двух сопках, нависающих над городком расположились ставки бандитов. Менты из городка давно разбежались либо влились в станы разбойников, так что городок и фабрика только и ждут, когда наконец завершится вся эта приватизация. В станах противника – вавилонское столпотворение. Какого только там не собралось сброда, котлы цивилизации кипят и жаждут наживы. Короче, жизнь бурлит, правда, бесплодно.
Надо сказать, оба атамана — Шаман и Грач — в предыдущих боях местного значения поумнели, приосанились, заплыли жирком и научились беречь личный состав. Да к тому же оба имеют боевой опыт Афганских гор, знают, что в огне броду не сыщешь. Состоялись посередь реки переговоры, в результате которых ушкуйники договорились: и город, и мануфактура достанутся тем, чей батыр одержит победу в очном поединке. Эту военную премудрость они почерпнули из сказаний местных аборигенов.
Хорошо Грачу: в его армии есть настоящий громила по кличке Валуй. У Шамана же подобного монстра нет, но атаман решил потянуть время, которое, как известно, иногда решает сложные задачи. Меж тем Валуй кажный вечер с вершины Грачевской сопки громогласно орет непристойности в адрес сопки Шаманской и требует наконец противника.
Шаман уже и до того дошел, что объявил награду отважившемуся победить ненавистного Валуя: свою любимую старшую дочь в жены и почетное положение всего рода бойца. Охотников все одно не находится — Валуй не внушал чувства уверенности — посему атаман все так же тянул время.
Меж тем на окраине городка обитала многодетная семья Каторжаниных (фамилиё — от того, что все они произошли от местного каторжника). Младший пятнадцатилетний сын Давыдка служил пастушком, а трое его старших братьев воевали в банде Шамана. И как–то послали родители Давыда отнести гостинчик братьям–разбойникам. А дело меж тем аккурат близилось к вечеру, когда громила Валуй приступал к своим психическим выступлениям. Давыдка увидел этого голиафа и расспросил воинов о сути явления. Те с охотою рассказали. Мальчик живо заинтересовался, и в особенности благами, которые сулил атаман.
Братьям, хотя со стороны все выглядело забавно, не понравилось наглое любопытство младшого, и они в грубой форме послали его домой, к скотине. Стыдно за семью, породившую дерзкого невоспитанного засранца. Пацан, пылко бия себя в узкую грудь, рассказывал, как несколько раз отгонял от стада волков, а однажды даже чуть не завалил медведя. Юноша был совсем щупленьким, да к тому же смазливым: Валуй вполне мог мальчика опустить, а это действительно не смешно. Дошло до того, что пацанчика вызвал сам атаман — провести назидательную беседу а может быть и позабавиться видом самохвального юнца.
Вот непонятно, что случилось в атаманском шатре. Наружу Давыд вышел одетым в доспехи Шамана — и решительно, смешно покачиваясь от тяжести непривычного облачения, направился в сторону противника. По пути мальчик подобрал парочку камней и положил в свою пастушью сумку. Валуй все еще выкрикивал проклятия в адрес трусов, обещая показать мать некоего Кузьки. Гигант и не заметил приближения мелкого юноши, а, когда тот его окликнул, довольно долго пытался рассмотреть мальчика, как будто тот — инфузория. Сим моментом и воспользоваться Давыдка: он вынул из сумки пращу, вложил в нее булыжник, раскрутил — и ловко метнул в сторону противника. Камень угодил прямо в переносицу Валую, он покачнулся и с грохотом рухнул.
Дело в том что Давыд не лгал: на выпасах он много практиковался в камнеметании и действительно однажды отогнал медведя, пытавшегося похитить теленка. Как раз сила юноши была в правде, а ему не верили. Валуй, вероятно, просто утомился от долгого самолюбования и многодневных оскорблений в адрес противника. Бывает.
Давыд, подойдя к гиганту, вырвал меч из его рук и решительно отсек Валуйскую голову. Картину наблюдали с обеих сопок. Люди Шамана, как и все мы, надеялись на единственную нашу надёжу — чудо — оно и пришло. Люди Грача, приготовившиеся было завладеть городком на веки веков, убрались восвояси, правда, самые хитропопые ловко перешли к Шамановцам.
Давид с головою поверженного голиафа поднялся к шатру атамана и молча бросил трофей ногам Шамана. Жители городка не то, чтобы обрадовались, но успокоились: будет теперь хотя бы какая–то власть. Шаман действительно даровал роду Каторжаниных исключительные права. А дочку свою мальчику отдавать не торопился, ведь он еще несовершеннолетний. Зато Давыда назначили большим начальником, и теперь в его подчинении были его старшие братья — те самые, которые совсем недавно насмехались над засранцем.
Забавно, что торжественно врученный Давыду меч Валуя юноша даже не смог поднять. Откуда в мальчике взялась сила, когда он отрезал голову великану? Зато внезапно вспомнили один давний случай. Как–то в дом Каторжаниных пришел странник и попросил показать сыновей. Когда парни явились, гость заявил, что кого–то не хватает. Действительно: Давыдка уже тогда бегал в подпасках. Мальчика нашли и привели (в тамошней местности считается: гость в дом — Бог в дом, посему к проходимцам относятся подобострастно), странник сказал: «Вижу теперь царя, тебя, отрок, ждет великая слава!» Все умилились и забыли. А Давыд, похоже, помнил о своем предназначении всегда.
Белокурого юношу в народе полюбили, а вот уважение к атаману пошло на убыль. В Шамане проснулась зависть — не хотелось терять власти–то. Все чаще Шаман впадал в депрессию, а таковую он снимал странным образом: сажал в своем садике разные растения, ухаживал за ними и следил за их развитием. Свою страстишку атаман скрывал — ведь негоже воинам в ботанику ударяться. Но шила в мошне не утаишь.
Точили зуб на Давида и его посрамленные старшие братья. Они читали, что поскрёбыш слишком много на себя взял и вообще ему лишь потрафило. Забыли младые воины, что удача сопутствует сильным. В конце концов, и они умели пользоваться пращей, только в них наглости не нашлось.
У Давида тоже было хобби: любил парень поиграть на пастушьем рожке. Однажды, увидев музицирующего на склоне сопки выскочку, Шаман в ярости метнул в Давыда копье. Измученный бессонницей и властью, он промахнулся. Давыд вопросил:
– Уважаемый вождь, зачем вы упражняетесь в военных науках столь рискованно?
– Да что–то нечистая попутала. – Соврамши атаман. Хотя это была и не ложь.
– Вы там, пожалуйста поточнее в следующий раз. А?
Шамана почти взбесил учительский тон юнца. Но он лишь поскрипел зубищами и проворчал:
– Да уж не промахнусь.
Мозг атамана воспалился от нехороших мыслей, Шаман не мог спать, у него пропали аппетит и потенция, и в этом он винил Давыда, да еще и проклинал тот вечер, в который с какого–то бодуна послал мальчика на славный подвиг. Уж лучше б захватил городок этот чёртов Грач, было б не так досадно. Дабы избавиться от конкурента, он направил Давыда во главе отряда на борьбу с назойливыми и сильными московитами, надеясь, что те наверняка погубят пацана. Вопреки задуманному удача преследовала Давыда, а слава младого воина неуклонно взрастала. Да к тому же Давыд мужал, и вовсе не был уже похож на того сопляка, смешившего бандитов птенячьей дерзостью.
Вредности ради Шаман изменил первоначальное решение: победителю Валуя он отдавал не старшую дочь, а младшую. Но и здесь атаман просчитался: Давыд как раз отдавал предпочтение именно младшей — и это было взаимно. Старшая как на зло оставалась в пролете, отчего и сама злилась. Меж тем среди бандитов распространился слух, что пастушок желает смести правителя и занять егойное место, что не вполне соответствовало действительности. Давыд понял, конечно, что будущее за ним, но ситуацию вовсе не торопил, ибо уже постиг науку стратегии и тактики.
Шаман неистовствовал: снова в припадке ярлсти атаман метнул копье в Давыда — но снаряд воткнулся в стену радом с головою юноши. «Шутка» — сказал атаман, но все знали, что это давно не шутка. Однажды блистательный юноша бежал со старшей атаманской дочерью. Шаман стал одержим вопросом убийства Давида, но тот всякий раз ловко выскальзывал, оставляя преследователей с носом. Однажды Шаман вошел в пещеру, в которой скрывались Давыд и Шаманова дочь. Юноша вполне мог поразить атамана, ибо он его видел, а тот его — нет, но он этого не сделал.
Еще одно коварство по замыслу Шамана исполнили братья Давыда. Когда тот заснул, братья взяли кровать со спящим и понесли для того, чтобы надругаться над братиком. Но что значит низость трех воинов по сравнению с хитростью влюбленной женщины! Заранее почувствовав подвох, атаманская дочь уговорила юношу спрятаться, в кровать же она положила чучело. Не вынеся позора, Давыдовы братья ушли далеко–далече и там сгинули.
Шаман кончил плохо. Давыд когда–то не смог поднять меч Валуя и оружие досталось атаману. В одном бою, где Шаман пытался сражаться с московитами, он был окружен. Старый воин вынужден бы покончить собой, сделав харакири при посредстве Валуёвского оружия.
На городок и бумажную фабрику пришел новый тиран. Фамилиё «Каторжанин» специальным указом была заменена на «Пращин». Давыд вел себя как настоящий правитель; он брал любую женщину из тех, на кого у него ложился глаз, кто же противился — плохо кончал. В конце царствия рассентиментальничавшийся диктатор всех вконец достал, людей стала раздражать игра правителя на охотничьем рожке, хотя Давыд достиг в этом искусстве совершенства. Люди не стесняясь жаждали перемен.
















ПОЛНОЕ БРАТСТВО

Всемирная высокая культура полна примеров самоотверженного братского служения — я подразумеваю отношения промеж близкими родственниками. Однако большинство из дошедших до нас трогательных преданий повествуют о том, что кровные братья не только враждуют, но даже убивают друг дружку до самой смерти. Сие касается правда лишь родных людей, а есть еще братья духовные и боевые. Вот они почему–то предают в очень редких случаях.
Отмечу один феномен: кровные братья в отношениях между собой как прям волки, а вот родные сестры живут обычно душа в душу. А если взять сестер духовных (боевых не встречал) — там вдруг одни подлость и наушничество.
Эта история — о братьях кровных и даже близнецах. Исай родился ровно на одну минуту раньше Якова. Когда Исая еще тянули из лона, Яков крепко держался красной ручкой за синюю ножку братика. Согласно примете сей знак означает, что в итоге будет главенствовать тот, кто схватил.
Братики родились в таежном поселке, в семье зажиточного старателя, удачно нашедшего золотую жилу, а теперь, когда месторождение выработалось, промышлявшего тем–сем, удачно вкладывающего капиталец во всевозможные предприятия. По законам тех мест наследником считался старший, поэтому минута разницы была решающей. Там, как вы поняли, царили патриархальные порядки, практически, жили по «Домострою».
Характеры у братиков оказались разными. Исай полюбил охоту, рыбалку, общение с живой природой в общем, свободный дух. Яшка оказался домовитым, рачительным, а в особенности обожал готовить — в смысле, пищу. То есть, ему по душе был дух несвободный. Характерно, что мать недолюбливала диковатого, несловоохотливого, неласкового Исая — и души не чаяла в хозяйственном и покладистом Якове.
Однажды Исай вернулся с охоты пустым и страшно голодным. Не заладилось у старшенького, и это случилось впервые. Меж тем Яшка наварил ароматную чечевичную похлебку, в этом деле он был докой. Исай злой, с голодухи все мужики такие, а Яшка исподволь готовил такую ситуацию, заранее установив порядок: что брательник убьет — то и схавает. И вот наконец долгожданный момент явился. Старшой побродил, побродил по дому, и в конце концов не выдержал:
– Дай пожрать, братэлло.
– А продай–ка ты мне свое первородство. – Вкрадчиво заявил Яша.
– И сколько ж ты дашь за это дело?
– Не поскуплюсь, братик. Цельную миску похлебки получишь. Вот.
Исай призадумался: да на кой хрен далось мне все это наследство! Я тайгу люблю, зверя стрелять, рыбу острогой бить. Матушка–природа завсегда накормит, ничего не прося взамен, а хозяйство опять же содержания требует. Ох, и жрать же охота!
– Ладно, – говорит, – накладывай своей этой чечевицы, да гущи не жалей.
– Не пожалею, братик. Только это еще не всё. Где гарантея?
– Какую ж тебе гарантею?
– Самую верную. Поклянись нашей матерью, что отдаешь первородство.
– Клянусь матерью.
– Уточнил бы, в чём. Бог не фраер, он все слышит.
– В том, что первородство теперячи твоё. Ну, накладывай же, чёрт бы тебя побрал!
Ну, продал и продал — с кем не бывает. Тем более что в следующие дни Исаю фарт пошел, зверь, птица, рыба сами в добычу лезут. Стали братья взрослеть дальше. Меж тем их отец стал совсем хворым и даже совершенно ослеп. Осознавая, что жить осталось недолго, старик призвал старшего сына дабы благословить его на главенство. Попросил еще, чтобы Исай наубивал дичи, Яков ее приготовит, мать же подаст ко столу.
Мать была в курсе сделки сыновей и, как вы уже знаете, сочувствовала младшему. Пока Исай охотился, быстренько был зарезан баранчик и приготовлен под видом дичи. Яшка оделся в одежду Исая и подражая угрюмому характеру брата подошел под благословение и таковое получил.
Конечно Исай помнил о чечевичной похлебке. Но взяла его обида, он пошел к отцу и всё доложил. Зная, что Бог всё видит, батя стал уговаривать сынишку: ты же охотник, добытчик, таёжник — и без первородства вполне проживешь (в чем отец со старшим близнецом был вообще–то солидарен). Но не жизненная стезя, а вопиющая подлость взбесила Исая: по его понятию Бог всё видел когда братья еще выходили из лона, остальное же — от лукавого. Это мы знаем какая это глупость: первый, последний, левый, правый, красный, синий… вот отнять у них всё по–нашему, по–пролетарскому — и поделить. Но все эти люди были рабами затхлых традиций, отчего и страдали. Короче, Исай выбежал от отца с криком, что убьет подлеца–братца, даже если пойдет за то на каторгу.
Конечно, на зверье Исай хорошо натренировался, он бы не промахнулся, о том ведала каждая тварь. Мать, жалея любимое чадо, постаралась, чтоб тот до времени скрылся — пока его обезумевший братец не остынет. И отослала женщина ребенка к своему брату, живущему за горным перевалом — у него юноша был бы как у Христа в загашнике. На восхождении парень утомился и уснул, и приснился ему Сам Господ Бог, который сообщил: «Я с тобой буду куда бы ты ни пошел, будь спокоен и уверен». А еще Яшке привиделась лестница в небо и херувимы. Проснулся он будучи уверенным в том, что то не сон вовсе был, а настоящее благословение Свыше. 
Планировал беглец пересидеть где–то годик, но вышло несколько иначе. Дядя оказался весьма коварным человеком. У него были две дочери, обе на выданье, а в поселке за горами — за долами наметился значительный дефицит женишков. Раболивому Яшке сразу глянулась младшая из сестер, но дядя поставил жесткое условия, опираясь на обычаи тех мест. Для того, чтобы взять в жены красавицу, Яшка должен отслужить на хозяйстве семь лет.
Да что же… пришлось работать, не гнушаясь самым низким трудом. Впрочем, опять в согласии с тамошними нравами не возбранялось возлежать с возлюбленной ; и та родила детей. И вот, по прошествии семилетки — долгожданная свадебка. На радостях Яшка наклюкался и сим моментом дядька воспользовался очень даже покладно. Ему сизначалу было досадно, что родственничек положил глаз на младшую красавицу, а старшую некрасавицу игнорировал. Да и та завидовала младшей сестре, хотя и не злобно. И в священное брачное ложе отец подложил старшую дочь.
Поутру они проснулись и Яшка обнаружил подвох. Младшей, матери своих детей, он надавал тумаков (похоже, та явилась соучастницей), тестю же высказал некоторые свои мысли, на что тот ответствовал:
– Сынок, Бог не фраер, он все видел, а как мы супротив воли Всевышнего. Хочешь — не хочешь, а придется теперячи тебе еще одну семилеточку отбарабанить.
Яшка припомнил свой фортель с отцовым благословением и понял: то кара за содеянное ранее. Ну, что же… следующие семь лет Яшка работал на два фронта и женщины ему нарожали еще детей. А это большой промежуток времени, четырнадцать лет даром не проходят. И все же настал тот момент, когда никаких ритуальных обязательств не осталось и можно было с чистой совестью вернуться домой.
Когда Яков, перейдя горы, вошел в родное поселение, первым, кого он встретил, оказался его брат. Исай за четырнадцать лет подостыл и не стал стрелять в родственника, хотя и мог. Да к тому же только полный нелюдь будет убивать человека, за которым идет вереница жен и малых детишек. В объятия братишки друг дружку не заключили, но все же и не погрызлись. Изгнание положительно повлияло на Якова: он стал умиротворенным и прямым. Исай оставался все тем же охотником и рыбаком, теперь уже правда редко удачливым, зачастую голодающим и злым.
Что интересно, отец Исая и Якова был еще жив, а вот мать — уже нет. Да, батька был слеп, слаб, но вполне еще вел хозяйство. Батюшка, потрогав блудного сына, от счастья помер. Исай окончательно удалился в тайгу и там скорее всего одичал; всю оставшуюся жизнь он ненавидел чечевицу. Наверное, он просто так и не научился ее хорошо готовить. Много еще всего такого довелось пережить ставшему почтенным Якову. Так, его сыновья однажды продали своего же брата в рабство кавказцам. Но это уже совсем другая история, хотя по сути она — о том же.























































БЛАГОВОНИЯ

Хорошие сказки навевают златые сны, плохие действуют ровно наоборот. И что–то мне подсказывает, что от моих словесных упражнений фиг заснешь.
Историю сочиняют победители. Сие верно, но вовсе не в корне, ибо побеждает всегда Время, а у него нету историков. Именно поэтому история ничему не учит. Да к тому же историю сочиняют не только победители, но и сказочники, а есть еще альтернативные версии, заключенные не только в преданиях, но даже в песнях, которые слагают лишь о тех, кого искренне любят.
Когда юноша Давыд ловко и коварно победил великана Валуя, воины Грача растворились в небытии только в сознании победителей. На самом деле костяк собрался вновь, втянул в себя новых рыцарей удачи — и армада отправилась в поисках земли обетованной, чтоб таковую завоевать и на ней мирно жить. Сказания побежденных повествовали о том, как низкие варвары–язычники, ведомые некультурным Шаманоидом, заколдовали великого богатыря, продамши души самому шайтану, сами же сотворили ад земной. Если учесть, какой режим установил заматеревший Давыд, данные бредни недалеки от истины. Прошли годы, за которые Грачевцы превратились в отъявленных кочевников, не знающих страха и упрека. По пути бандиты захватывали маленькие селения и большие караваны, брали там добро, женщин и скотину, в результате получилась настоящая орда, готовая поглотить самые жирные земли.
И вот однажды армада Грача вышла к прекрасному городу. То была легендарная Благовония. Она была окружена величественными стенами, внутри которых бурлил прекрасный оазис. Находясь на перекрестье торговых путей, Благоухания жирела и дурела от осознания своего великолепия. Когда–то очень давно здесь, на краю Ойкумены осели воины Искандера Великого. Есть версия, что эллины отжали оазис у предыдущей цивилизации, но, поскольку от тех людей остался лишь прах, оставим сей скелет в сундуке. Потомки славных вояк две с половиной тыщи лет хранили независимость, и это им удавалось вполне. Но все хорошее имеет обыкновение превращаться в плохое. Сия сентенция, кстати, касается и сказок.
Грачевцы, увидев все это благолепие, пришли к выводу, что это и есть их обетованная земля, которую они должны взять в благодарность за годы скитаний по пустыне. Грач к тому сроку уже стал глубоким старцем, а военачальником он назначил славного воина Хесуса, кубинца по происхождению, когда–то приехавшего в Россию учиться на грамотного, но в результате ставшего неплохим разбойником.
Благовонцы прекрасно видели со своих стен стан врага. В их глазах грачевцы выглядели дикарями, эдаким необразованным племенем, желающим поживиться плодами цивилизации. И это тоже было правдой. Горожане откровенно потешались над горе–войском, будучи убежденными в неприступности своих стен и преимуществах благовонских технологий, включая греческий огонь. Все предыдущие подобные набеги варваров они успешно отбивали, так что благовонцы были опьянены мифом о своей неприступности. Как вы поняли, потомки эллинов отличались излишней самоуверенностью, ибо нет крепостей, куда не входил бы осел, груженный золотом, либо чьих ворот не пробивала осадная дура. Весь вопрос в мощности осла и дуры, а шапкозакидательство еще ни разу не давало положительных результатов.
Хесус, вдохновляемый подвигами великих команданте Фиделя и Че, знал: дело не в силе, а в дисциплине. Посему в подотчетной армаде он ввел строгий порядок и устав, а так же зачал подготовку воинов специального назначения. Переодевшись в одежду благовонцнев, двое наиболее талантливых разведчиков через канализационные коллекторы проникли в город и стали на базарах и площадях выслушивать да вынюхивать. Горожане были словоохотливы, да, собственно, они только и делали, что обсуждали детали борьбы с очередным нашествием и расхваливали благовонскую обороноспособность. Так лазутчики узнали расположение подразделений гарнизона и слабые места стен.
Нахватавшись сведений, разведчики напросились на ночевку к одной местной женщине, заплатив ей за то немало медных денег. Та почти сразу распознала чужаков, но медных денег хватило на то, чтобы хозяйка не распространилась об открытии, да к тому же она, кажется, не являлась патриоткой Благоухании. Просчитав, что в случае падения неприступного города можно рассчитывать на снисхождение, женщина помалкивала, когда стражники опрашивали жителей на предмет, не видел ли кто двух подозрительных мужчин, попахивающих нечистотами. Когда облава учинила обыск, добрая хозяйка упрятала лазутчиков на крыше своего дома, а по истечении опасности разведчики клятвенно обещали после штурма сохранить семью женщины в сохранности.
Да, эта женщина предательница, но у нее было оправдание: когда–то она жила в другом городе, который вот так же кичился своим величием, но был взят бандитами (не грачевскими, а другими) и она выжила чудом.
Следующим утром лазутчики уже сообщали добытые сведения своему команданте. На военном совете Хесус определил цели и задачи подразделений – и приказал выступать. С искренним любопытством благовонцы наблюдали с городских стен суету в долине. Пестрые толпы напоминали какой–то, что ли карнавал, что заставляло улыбаться и защитников города, и простых обывателей. Осаждающие остановились на расстоянии, недоступном оборонительным орудиям и греческому огню. Из общей массы выделилась стройная кавалькада, которая пошла вдоль стен, а во главе колонны находился языческий символ грачевцев, о форме и содержании которого здесь лучше бы не упоминать. За истуканом шли люди с пастушьими рожками, но они в них не дули, а лишь нелепо размахивали таковыми.
 Хесус придумал такой прием исключительно ради того, чтобы запутать осажденных. Спектакль повторился на следующий день, и через два дня, и через три. Сначала благовонцам было забавно, а потом стало незабавно и жутко. Несколько боевых вылазок защитников заканчивались тем, что дикари отбегали, но вскоре они возвращались на прежние позиции, даже несмотря на то, что некоторые из них гибли на минных полях. Горожане поняли: к ним пришли какие–то скифы, воюющие не по правилам, наверное у них совсем по–иному устроены мозги. Все непонятное пугает даже представителей высших цивилизаций, посему благовонцы непреклонно мрачнели. В городе сформировалась партия желающих наконец откупиться от супостатов. Она была не так велика, чтобы власть полиса приняла решение, но сама идея имела развитие. Ведь неизвестно, к чему приведет все это камлание — вдруг их поганый бог и вправду силен.
Уже на пятый день при прохождении колонны стоящие на стене мужчины впадали в оцепенение, с женщинами же случалась истерика. А на седьмой день пастушьи рожки в кавалькаде взревели. То была дикая музыка степей, в которой все — и тоска утрат, и ярость обретения, и чёрт еще знает, что. Случилось страшное: от воя рожков стали рушиться стены — вместе с благовонцами.
Все дело в том, что, пока грачевцы веселили и страшили своими массодвижениями благовонцев, специально обученные диверсанты заминировали, казалось бы, нерушимые стены. Лазутчики добыли хорошие сведения. Варвары ринулись в проломы и перебили всех оставшихся в живых. Погибла в то числе и та самая женщина, которая приютила и спасла шпионов, и вся ее семья.
А всё почему: надо было властям Благовонии позаботиться о создании структуры наподобие СМЕРШа. Да, возможно убили бы невинных, но лучше в таком деле перебдеть. Да и баба хороша: она что, думала, как тот индюк, что на войне есть место совести, благородству и достоинству? Тут вам не высокая поэзия лыцарских романов.
А вот земли обетованной грачевцам обрести не удалось. На торжественном пиру по случаю взятия города сам Грач поперхнулся куском чего–то съестного и помер. Хесус, пытавшийся остановить озверевших мародеров, был заколот и затоптан. Вроде бы собранный в войско сброд пошел в разброд и превратил покоренную Благовонию в обыкновенную зловонию — для этого особого ума не надобно.











ДАО ИСАЯ

Полагаю, вы помните прытчу про двух братьев–близнецов Исаю и Якова, драматичную и во многом комичную, но несомненно поучительную. Мы расстались с потерявшим первородство Исаем в тайге, я же заявил, что он там окончательно одичал. Предыдущая же батальная сцена про Благовонию напоминает нам о том, что всеобщей истории как таковой не существует, а есть лишь трактовки таковой с точки зрения отдельных лиц или сообществ. Это же касается и жизнеописаний отдельных индивидуумов.
Исая в таежной дали вовсе не затерялся, а вполне даже нашелся и даже претерпел метаморфозу. Охотнику потрафило: подобно своему отцу он нарвался на золотую жилу (чуть не написал: жопу) и на ней разбогател. Правда об этом так и не узнал его единокровный двойник Яков, а может оно и к лучшему, ибо судьба Исаи достойна высокой поэзии.
Охотник бросил охоту и женился на аборигенке. У него родились семеро сыновей и три дочери. Жизнь рода была счастливой и полной, а, когда дети повзрослели, он выделил каждому по наделу и разрешил вести свои хозяйства. По вполне ясным причинам от принципа первородства отец семейства отказался. От зла на брата Исай совершенно очистился, на душе у него было легко, и, хотя ему и не снилась лестница в небо, он знал, что Господь его видит и ценит. Главное: не надо прятать от Него глаза. А, может, оно и к лучшему, ведь ежели подымаешся по лестнице, в любой момент рискуешь свалиться, это хорошо, когда оступишься на нижних ступеньках — а ежели ты уже на верхотуре? Исаю было интересно осознавать, что на родине о нем думают как о совсем пропащем, хотя на самом деле он далеко не совсем. Трудно сказать, что бы почувствовал Исай, узнав, что у Яшки все не слава Богу, но надо все же учитывать телепатическую связь промеж близнецами, которую еще не постигла земная наука. Наверное, душа болела у обоих.
Исай со своим потомством жил среди эвенков, народа, не знавшего, что такое воровство, мат, враньё, ведь к ним еще не пришли европейские ценности. Ну, да: скоро они всё это узнают, а покамест надо наслаждаться первобытностью нравов. Немного напрягало, что дети, которым перепали равные части богатства, особого рвения по преумножению такового не проявляли, а любили ходить в гости к друг другу, веселиться и пировать. Но таков, наверное, нрав всех наследников, которым все само с неба упало. В общем–то и у Исаи в молодости была такая же ситуация — ан ничего, вырос нормальным трудоголиком. Да все бы нормально, но чаще и чаще Исай испытывал какой–то необъяснимый страх пред будущим. Тревожность взрастала, что, вероятно, и сказалось на последующих событиях.
Исай становился все более набожным и мистически зависимым от идей фатализма. Видимо, почуяв слабину, однажды через левое плечо Исаи поглядел сам Сатана. Лукавый намекнул, что все упования почтенного мужа на волю Всевышнего есть лишь ритуал, а молитвы и посты — чистая технология успокоения себя, родного, и благополучия своих детей. А ежели Исай будет истерзан горем и страданиями, он отвернется от Бога и хоть чёрту станет молиться только лишь ради избавления от мук.
Возможно, Исай все это лишь вообразил, руководствуясь возбуждением экзальтированного головного мозга — но только ведь дурак и гений будут что–то утверждать с абсолютной достоверностию. И тут — панеслась. Сначала в хозяйстве вымерла вся скотина. Потом от удара молнии повалился дом одного из сыновей, погребя под собою не только этого сына со всю его семьёй, но и других детей с их детьми, весело пировавших в гостях. Не осталось никого, род прервался.
Живущие в округе аборигены подумали, что здесь без шайтана не замешано. Они подожгли хозяйственные постройки Исая и разграбили имущество. Ну что, спросил Голос, отрекаешься ты от своего Бога? Бог дал, бог взял, ответил Исай и улыбнулся. Ну, хорошо, сказал кто–то неведомый, теперь возьмемся за тебя…
Исай заболел проказою, все его тело покрылось струпьями. Жена отвернулась от мужа, ушла к своим язычникам, сказав напоследок:
– Да похули ты своего бога и наконец умри.
Вскоре жену загрыз в тайге медведь. Люди стали избегать Исая, боясь от него заразиться. Раньше он был охотником и вполне мог себя прокормить, но теперь зверь не шел, рыба не ловилась, сама природа противилась мученику. Весь в язвах, худющий и обросший брадою как какой–то индийский йога Исай сидел на пепелище и готовился распрощаться с этой жизнею.
И тут случилось странное. Исай с детства был нелюдим, у него не было друзей. В отчаянный момент к нему явились три близких друга, сели рядышком и стали с ним вести беседы. Они разодрали свои одежды, посыпали головы пеплом, но их речи были ясны и прозрачны: в любой ситуации надо оставаться человеком, а, если от тебя отвернулся даже Господь, следует радоваться, ведь господь тебя как минимум уже разглядел! Друзья спросили прямо: а не согрешил ли пред небесами? Не находится ли причина в тебе самом? В ответ они услышали слова горького отчаяния и даже укоризну в адрес того, кто ниспослал столь жестокую кару.
Разговор длился семь дней. Четверо обговорили многое. Да, эти трое были лишь плодом воспаленного воображения, но они помогли Исаю остаться человеком.
В сей момент мимо проходил случайный чужой юноша, который был не из этих мест и он не являлся продуктом больной фантазии Исая. То был сын брата Исаи Якова, которого братья продали в рабство кавказцам. Парень смог бежать из плена и теперь возвращался домой с мыслею отомстить коварным родственникам. Юноша увидел изъязвленного сумасшедшего отшельника ему стало его почему–то жалко. Человек старался кому–то невидимому что–то доказывать, и юношу поразило, что этот комок страдания часто поминал Господа и ни разу — чёрта.
Молодой человек вспомнил, что в плену он нечто подобное читал. Там была всего лишь одна книга, которую горцы у своих рабов не отнимали. Уж не стала ли сказочная фантазия автора той книги подлинной реальностью? Но… что же там было написано… забыл! Юноша подошел ближе, поздоровался и осведомился может ли он чем ни-будь больному помочь. Тот ответил, что нет, он просто переживает свои заморочки. Это юноше понравилось, он дал человеку поесть и попить и тот не отказался. Больной вкратце рассказал свою историю, хотя некоторые детали упустил. Исай не преминул сообщить, что все его муки — расплата за грехи прошлого.
– А вот здесь позвольте с вами не согласиться! – Пылко ответил юноша: – я немало времени провел в рабстве, видел там много людей, проявлявших как малодушие, так и великодушие, и могу сказать: страдания вовсе не являются платою за грех. По крайней мере, в этой жизни.
Юноша поведал о том, как сидел в зиндане с одним калмыком–буддистом. Тот все распространялся о том, что де его религия — это путь избавления от страданий посредством обращения в ничто, в некую божественную пустоту. Буддист был добрым человеком, но очень боялся запачкать свою карму. Именно поэтому тот калмык отказался бежать, когда узнал, что для этого надо придушить охранника. Мы всегда грешим, человек познал грех еще в раю, но ради большого иногда следует жертвовать малым.
– Страдание, – продолжил молодой человек, – иногда может быть и милостью Божией, в особенности — непереносимое. Когда мне в плену приходилось особенно туго, когда меня до полусмерти избили после второго неудачного побега, я себя подкреплял мыслею, что именно мука — тот дар, который сделает меня сильнее. Да, я задушил кавказца, это мой грех. Но, если бы оставил его в живых, в своих горах они бы меня нашли и показательно убили. Я так полагаю, уважаемый, что Господь вас любит — и потому испытывает. Вот.
– Ты умеешь убивать людей, – ответил Исай, – И я почему–то боюсь за твою душу. Вероятно, ты хочешь отомстить тем, кто продал тебя в рабство. Не делай этого. Только любовь способна нас спасти. Не убьешь?
– Я подумаю…
И юноша ушел себе дальше. Хорошо, что отшельник был в язвах, иначе бы парень узнал бы в нем своего отца. Напомню, что Исай и Яков похожи как две капли молока. Исай молился о том, чтобы этот славный парень простил своих обидчиков. Тут налетели тучи и пошел ливень. Среди раскатов грома Исай услышал: напрасно ты, смертный, ищешь объяснения всему и вся, ибо высшая мудрость превосходит границы человеческого понимания! Омытый дождем, Исай, восстав из пепла, кряхтя и радуясь радуге пошел строить себе лачугу. 
Через полгода он был снова здоровым. Вспомнив былой промысел, стал охотиться, рыбачить, а навыки помогали это делать хорошо. Удача то была, то ее не было, а в общем и целом на жизнь хватало. Исай часто вспоминал юношу, имени которого он так и не спросил. Ему все казалось, что парень очень похож на него самого в младых годах.




















































ГРЕХОМУДРИЯ

Давай–ка, дружок, поговорим о причинах происхождения грехов и целесообразности таковых. Согласись: без грехов, неясного томления грядущей измены, сладких мгновений, всяческих кар, искуплений — невозможна была бы вся мировая культура, которая и началась–то с грехопадения. Казалось бы, нет такой науки, которая изучает природу греха и внутреннее устройство такового. Но такая наука есть: это художественная литература, а инженеры человеческих душ (я подразумеваю не чертей, а писателей) шурупят по самое небалуйся, открывая порой неимоверные глубины сумрачных бездн.
Расскажу еще об одном городе, который погубило человечество. То есть, погубили некие силы, человечество лишь создало повод, а, впрочем, не суть важно. Жаль, что каратели превратили в ничто Грехомудрскую библиотеку, мне приходится домысливать, но, надеюсь, фрагменты правды можно еще сыскать в других книгохранилищах планеты — нашлись бы только искатели.
Как известно, грех произошел из рая. То есть, это райское изобретение. Это теперь сие слово (не «изобретение», а «грех») несет слащаво–негативный оттенок, основатели же Грехомудрии в имя своего поселения влагали несколько иной подтекст. Там даже были такие деятели, которые грех боготворили и совершенно искренне считали, что не кается лишь тот, кто не грешит.
Да и какие там грехи — грешки. Уж до всех тяжких, как в той же Римской империи времени упадка, не опускались. Разве самопиар и похвальба в социальных сетях, непрерывное селфилюбование, бесконечный троллинг — это грехи? Или участие в ток–шоу, где промывают косточки всяким уродам, душевное порно реалти–разборок, поиски сомнительных средств забыться в увеселениях… в конце концов каждый вправе прожигать свою жизнь соответствии с личными представлениями, ведь это его жизнь, а не чья–то еще.
Конечно, искусство греха — это что–то. Ну, там, дома терпимости, мегахрамы торговли, кальянные, рюмочные, фаст–фуд, галереи современного искусства — в общем, все, чем напичканы крупные поселения человечества. Грехомудрия не хуже и не лучше, просто, наверное, не оказалась у Бога за пазухой.
Помните парня Вову, который познал лихо? Парень странствовал, искал, страдал и в конечном итоге осел в этой самой Грехомудрии. Он женился на грехомудрянке, она ему родила детей, в общем, все чин по чину. Постепенно Вова превратился в дядю Вову, отрастая брюшком. Он видел, что горожане лиха не знают, да и страму не имут, но до времени закрывал на это глаза, сам же старался вести себя подобающе, в том же целомудренном ключе натаскивал и своих домочадцев.
Но по мере старения дядя Вова становился нетерпим и ворчлив. Несколько раз он нарывался на грубости, поучая грехомудрян правильными словами, а пришло все к тому, что дядю Вову перестали воспринимать всерьёз. Его стеснялись и жена его, и его дочери Даша и Маша. Да и как подчеркивать свою близость с человеком, который наподобие шута обличает жизнь и прогресс технологии развлечений? Наверное, и дядя Вова был в чем–то неправ, посчитав, что он святее Папы Римского. Это же только не шибко разумный человек способен полагать, что он де живет как слеза Мичурина, а вокруг сплошь уроды. Но это ж Дядьвовины личные счета — там, на небе все наши ходы записаны, чего нам–то судить.
Дошло до того, что грехомудры откровенно потешались над чудаком, который вечерами любил сидеть в тени у городских ворот и с осуждением смотреть на проходящих, отпуская едкие замечания.  А в общем–то горожане уже привыкли к играющему в благочестивость городскому сумасшедшему, как к цепной собаке, и в общем–то жалели его ни в чем не виноватых дочерей. Никто еще не знал, что к ним близится не какое–там карикатурное лихо, а самое что ни на есть лихище.
И вот однажды, уже в сумерках к воротам подошли двое симпатишных юношей в длинных белых одеждах. Дядя Вова вообразил: а вдруг эти странники — сами ангелы, которых Господь послал на Землю с целью узнать, много ли здесь праведников, чтобы помиловать человеческое поселение. Дядя Вова пригласил молодых людей в свой дом и приказал дочерям омыть гостям ноги и накормить. Появление прекрасных чужаков не осталось в Грехомудрии незамеченным. Как вы, наверное, уже догадались, в этом городе были и люди радуги, которые клали глаз на всё, что движется. Сии веселые граждане собрались у Дядивовиного дома и стали требовать познакомиться со смазливыми юношами. И дядя Вова, и его жена, и дочери перепугались, а гости вели себя совершенно спокойно, как будто бы так оно и надо. Между тем, толпа, вооруженная факелами и цепями, уже ломилась в дверь.
И в этот момент дядя Вова вспомнил древние обычаи, согласно которым гость в доме — Бог в доме. Он решился вместо красавчиков предложить возбужденной толпе… своих дочерей. Вот как–то не уверен, что последние оценили жертвенность поступка. Тем не менее, дядя Вова вышел наружу и громогласно сообщил о своем подарке. Грехомудры на какое–то время зависли. Надо сказать, сие была лишь часть этого в общем–то типичного города, да к тому же они все–таки что–то перед этим покурили. Короче, идея им по вкусу не пришлась, люди радуги даже почли сие за оскорбление.
Отвлекусь: зачем вообще было искушать и без того искушенных? Да разве это Божье дело — провокации? Вот не уверен, что прям все жители Грехомудрии были столь ужасны, хотя есть в истории примеры, когда сила толпы превращает в быдло даже праведников. Но ведь как бывает: даже один урод портит образ селения. И моей жизни бывало так, что я сталкивался с агрессивными дебилами, мне потом говорили: «Не сокрушайтесь, таковых у нас мало, в основной массе народишко у нас добропорядочный…», но я уже знал, что в этом городе живут дебилы. И сказали грехомудры:
– Мы знали, что ты — ….., но не до такой же степени! Долгое время мы терпели твое шутовство, теперь же, когда ты вдруг жертвуешь самым дорогим, мы поняли, что ты не ……. даже, а настоящий ……!!! В таком случае мы с тобой, вредный старикашка поступим даже хуже, чем с теми двумя красавчиками, вот только их достанем…
И толпа, оттеснив дядю Вову, вновь стала ломать дверь. Зря это они. Юноши сами отворили вход, подхватили старика, которого уже почти затоптали, а всех жаждущих страннического тела поразили слепотой. Теперь для людей радуги ночь стала вечной, не надо было, наверное, курить всякую гадость.
Когда зарделась заря, странники стали торопить дядю Вову, чтоб тот, взяв жену и дочерей, как можно скорее оставлял Грехомудрию, ибо грядет одержание. В сей момент старик стал упрашивать гостей пощадить грехомудров. Хотя он не знал, что такое одержание, ему было не по себе. Тогда красавчики схватили дядю Вову и его родных, насильно вынеся их за пределы города. Они указали дяде Вове на гору и распорядились немедля бежать в ее сторону, при этом ни в коем случае не оглядываясь назад.
И семейство ринулось куда послали. Почти уже у самой горы не удержалась от любопытства лишь Дядивовина жена. Ни он, ни дочери так и не узнали, что случилось с пропавшей, ибо они страшились смотреть назад, но у них родилось предание о том, что женщина от ужаса–ужаса–ужаса окаменела. Жена дяди Вовы была коренной грехомудрянкой, ей просто хотелось попрощаться с родным селением, вот и поплатилась за сентиментальность. А в результате от исчезнувшей в одержании Грехомудрии остался лишь каменный столб, про которой туристам говорят, что он и есть — Дядивовина жена.
Меж тем жизнь на Земле продолжалась. Дядя Вова с дочерьми поселились на той стороне горы, чтобы не видеть никогда даже пустыни, образовавшейся на месте проклятого города. Старика точила мысль: а не согрешил ли он, пустив красавчиков в свой дом, в результате чего он лишился жены? Да и ангелами ли были те двое странников в белых одеждах… И еще одно коварное рассуждение: согласно поверью, один праведник способен целое селение спасти, а значит дядя Вова никакой ни фига не праведник.
Шли годы. Дядя Вова с дочерьми жили себе отшельниками и тихо вели хозяйство. Иногда они подымались на гору, созерцали марсианский пейзаж, и лишь ночами, по другую сторону от сгинувшей Грехомудрии сияли огни неведомого города.
Меж тем Маша и Даша выжили из возраста невест и с печалью наблюдали признаки наступавшей старости. Да, Грехомудрия погрязла в грешках, но там водились женихи. Здесь же, на горе ползали лишь ядовитые змеи. Примерно те же идеи одолевали и дядю Вову. Да разве это счастье без материнства… не подарить ли дочерям семя, дабы продолжился род... Конечно, подразумевается страшный грех, но ведь, кажется, дядя Вова уже небезгрешен.
Ситуацию поторопили дочери. Рассудив, что грех таковым может быть лишь при условии осознания такового, они решили подпоить батюшку и тем самым зачать. Так они, помолившись, и сделали. Только не учли сестры, что пьяный мужик — не мужик. Еще не настало утро, Маша с Дашей выступили в поход в сторону света далекого неведомого города. Дядя Вова, продрав зенки и никого не увидев, рассудил: Бог дал, Бог взял, за что боролся на то и напоролся: взялся всех учить уму разуму, сам же хотел пожертвовать дочерьми. Получается, жертва принята.
Когда сестры добрались наконец до вожделенного города, они были уже совсем странны и непривлекательны. Тем не менее, Мария и Дарья нашли возможность зачать и родить. Жили трудно, детишек поднимали с трудом, но они не роптали, а радовались каждому новому дню. Город назывался Садомазогоморрой и мало чем отличался от исчезнувшей Грехомудрии. Здесь так же предавались всевозможным развлечениям, опускаясь до грешков, но карающая длань почему-то Садомазогоморру не трогала. 
Да: род человеческий погряз в грехах и чрез грех продолжается. Но что же делать. Об этом размышлял дедушка Вова, сидючи на вершине своей горы и улыбаясь звездному небу. Да, он потерял всех, познал лихо, узнал, что такое ужас–ужас–ужас. Зато в отместку он обрел Космос.


































ПОЛНЫЙ УЛЁТ

Русский олигарх Вася Пупкин был сыном еврейки и немца. Если точнее, в Васиной крови лилась кровь иудеев, германских варваров, восточных украинцев, мордвы, татар и, возможно, абиссинцев, в общем, котел наций в одном туловище. Да мы почти все такие — потому и русские.
Когда–то Васины предки не по своей воле строили в Средней Азии Рай Земной, и, что характерно, у них почти получилось, но тут кончилась советская власть, пришли азиаты и сказали, что первый сорт — это они, то есть, азиаты, а все остальные пусть уматывают к чёртовой бабушке, если, конечно, жить хотят. А потом превратили почти Рай в типичный караван–сарай. Родители надеялись, что сынишка унаследует красоту матери и ум отца. Все получилось ровно наоборот, то есть, Вася получил материнский ум и отцовскую красоту, что без сомнения — удача, ведь олигархом Пупкин таки стал, причем — русским. На европейской территории великой империи трудолюбивый смышленый парнишка развернулся, и никто его уже не подкалывал репатрианта именем и фамилией, а звали уже по батюшке: Василий Адольфыч. Мы же для простоты слога будем его обзывать полегче: Васей.
Бабло Пупкин преумножал путем математического стиля мышления (образование: мехмат) и верных связей, у каждого в конце концов в этом мире свой дар. Когда запахло жареным и хребет почуял притаившихся за углом нахрапистых гэбистов, жаждущих отжать нажитое непосильным трудом, Вася с семейством свалил из этой богоранимой державы и поселился на заранее купленном таинственном острове в Мировом океане.
К тому времени в результате мыследеятельности в головном мозге Пупкина оформилась идея о том, что не все на этой планете ладно. Иначе говоря, Васино сознание отравилось экзальтированной эсхатологической теорией, согласно которой человечество — это такая короста, от которой небесное тело рано или поздно избавится. С одной стороны, это правильно, но с другой — идефикс.
И впрямь: человечество погрязло в беззаконии и лицемерии. Малая часть наслаждается мнимыми благами, в то время как основная масса страдает в стихийных бедствиях, запоях, социальных сетях и телевизионных шоу. Число беженцев от катаклизмов только растет, они валом валят в благополучные места, моментом превращая их в неблагополучные. Землетрясения, цунами, наводнения, засухи, эпидемии, финансовые пирамиды, государственные лотереи, предвыборные и освободительные кампании, гей–парады, факельные шествия, религиозные мистерии, наркомафия… что там у нас еще… а, неважно: все эти вызовы долбят по человечеству, сгрудившемуся наподобие сельдей в бочках, мы утопаем в болоте, при этом от восторга визжа. 
Такое в истории планеты Земля уже было, что отражено в древних текстах, впоследствии ставших священными. Мы знаем, чем все заканчивалось. Вася Пупкин знал тоже, но еще, по своему положению обладающий несколько большей информацией, нежели среднестатистический землянин, он сделал выводы.
Уроки Ноя не прошли даром. Над ветхозаветным героем современники потешались, полагая, что тот сошел с ума. А на таинственном острове прикалываться было некому, все творилось в атмосфере келейности, здесь даже не выходили во Всемирную Сеть и блокировали все каналы внешней связи.
У Васи есть сыновья: Сема, Хома и Федя. Хотя детки того не хотели, ибо не пылали желанием расстаться с жизнею златой молодежи, пришлось забрать на таинственный остров и их, ведь гэбисты охотились за всем родом Пупкиных. Чада покинули грешный мир со своими подругами, и это было хорошо, ибо Пупкин–старший уже был одержим своим проектом, основной идеей которого была такая, что у всякой твари должна быть пара.
Решению спастись предшествовала некая борьба за человеческие души. У Васи имелись свои газеты, телеканалы и интернет–ресурсы, через которые он пропагандировал идеологию уважения к планете, которую он считал живым, мыслящим существом. Пару раз трясонуть, омыться водою — и уже не чешется. То есть планета, ежели ее, болезную, не уважать по-свойски разберется с паразитами. Закончилось тем, что все Васины СМИ опустились в разряд маргинальных, их перестали воспринимать всерьез. Рулили же лжеэкологи, под личиной чистых помыслов продвигающие бизнес–интересы крупных корпораций. И люди велись. Вот я всё про Васю: «были», «были»… сплыли. То есть… а, впрочем, зачем торопить события
Корабль Вася решил сделать не океанским (стопятидесятиметровая яхта у него уже была), а самым что ни на есть комическим. То есть, космическим, конечно. Для этого Пупкин продал свои активы и приобрел нужные технологии. Проект был назван: «Васин Ковчег». Ну, вы знаете, что у всех русских олигархов на старости лет крышу сносит: на почве паранойи они скупают яйца, играют с футболистами, тусуются в Куршавеле с девушками жесткого поведения, воруют библиотеку Шнеерсона и всё такое. Они же тоже люди, им хочется хотя бы в своих глазах оставаться не грабителями народных богатств, а хотя бы оригиналами. Пупкин пошел дальше.
Конструкция Васиного Ковчега была заимствована из Ветхого завета. Там все инструкции даны до мелочей, надо только все сделать дважды и половинки сложить — получится не водное судно, а небесное. Ну, и еще применить материалы, которые в огне не горят, на таковые Адольфыч не поскупился. 
И вот вопрос: а надо ли брать всех земных тварей? По подсчетам, в Ковчег вместится только 7000 видов, а на планете таковых — миллионы. Это уже задача. В конце концов, Вася остановился на тех, кого можно было купить в зоопарках. По прихоти Вася не стал закупать обезьян, жирафов, кроликов и ежей. Жаль — ведь они безобидны, но у кажного свой бзик. Собирались и растения, включая табак, коноплю, мак, коку и мухоморы. Так — на всякий пожарный случай. Конечно же, набрали много видов бабочек, и не только ночных. А микробы и вирусы, рассудил Вася, саму куда хошь без мыла пролезут.
Кто ищет, тот обрыщет — но непременно найдет. Ежели ты хочешь увидеть признаки приближающихся Апокалипсиса, Армагеддона или просто конца света — обязательно разглядишь. Тем более что таковых — море, достаточно ознакомиться с любым на выбор выпуском новостей. Если Вселенная не схлопнется, выход есть. А, впрочем, таковой можно найти и в случае глобального коллапса, надо только открыть калитку в параллельную реальность. Не думаю, что сыновья, а в особенности их жены приветствовали проект, как мы когда–то одобряли и поддерживали политику партии. Вероятно, был применен метод убеждения, надо полагать, успешный. 
Другой вопрос: куда лететь? Если планета после очистки от коросты станет непригодна для человечества, возвращаться смысла никакого нет. Луна ранима, Марс бесплоден, Венера коварна, все остальные планеты — вообще кошмар. Поэтому до времени Вася спланировал выйти на высокую околоземную орбиту и оттуда понаблюдать за дальнейшими событиями. Но для этого надо было как минимум завершить постройку судна. 
Итак, в условиях информационной изоляции Пупкин и сыновья приготовились отправится в неведомое далеко. Он же знал, что гэбистские агенты рыскают по планете в поисках очередного слинявшего олигарха — я имею в виду, нашего Пупкина. Что–то пронюхала и западная пресса. Вася хорошо заплатил за молчание в тряпочку спецам, которые помогали обустраивать Россию… пардон, космический Пупкинский корабль, но кое–кто из них за отдельное вознаграждение таки проболтался — чего от них, капиталистов поганых, ждать еще. Ясно же, что рано или поздно они всех достанут, посему надо было торопить запуск.
Меж тем мировая пресса в несколько унылом стиле сообщала о странностях очередного русского миллиардера; особенно забавляла массовая закупка зверья в городах. На самом деле таких чудаков хватает и в Америке: они тоже строят звездолеты, копают ядерные убежища, устраивают подводные города. Тенденция такая у богатеньких папиков: транжирить средства, столь необходимые для борьбы с голодом, болезнями, грамотностью на всякую херомантию.
Надо сказать, свою жену Вася потерял, причем, при нелепых обстоятельствах: во время морской прогулки на яхте она исчезла, видимо, свалившись за борт. Может это даже и неплохо — в том смысле, что отношения с супругой не ладились. Новой супруги заводить не стал по причине сбережения капитала, впрочем, так и осталось неясным, погибла ли старая. Да в конце концов уже и неважно: это человечеств оказалось неудачным, надо менять формат. 
И вот однажды утром видеонаблюдение показало: с четырех сторон на таинственный остров высаживаются люди. То были папарацци, гэбисты, зоозащитники и китайские туристы. Как сговорились, хотя на самом деле вроде бы как не сговаривались. Медлить было нельзя. Рассчитано всё было так: после отрыва аппарата от поверхности ангар взрывается и не остается ничего. Последнее, что Пупкин и младшее поколение увидели на Земле, это Солнце, которое заволакивали мрачные тучи…
…Когда судно вышло на околоземную орбиту и включилась система искусственной гравитации, выяснилось, что на борт забыли загрузить библиотеку. Пупкин имел цель сохранить знания человечества для новой жизни, но теперь было поздно. Похоже, все надо будет начинать с нуля, да, впрочем, теперь и неважно, тем более что ни Вася, ни сыновья с женами книжек читать приучены не были. Ладно, подумал Пупкин–старший, новые книжки напишем, и станут они священными для новых поколений. Ной вот тоже книжек не брал.
Итак, человеческая цивилизация по идее должна была сгинуть, следовало лишь понаблюдать. Вдруг выяснилось: из вращающегося корабля совершенно невозможно разглядеть, что происходит на Земле, если же искусственную гравитацию отключить, все пассажиры станут парить в невесомости и неизвестно, вынесут ли они таковую — в особенности, скунсы. Ну, ничего, прикинул Вася, Бог терпел и нам велел.
Особо отдыхать было некогда, ибо все семеро только и делали, что давали корм тварям и убирали то, во что пища обычно превращается. Это был адский труд, но, наверное, благодарный. Но Пупкины не роптали, ибо миссия ихняя была святой: сбережение жизни для будущих времен. Ну, а ежели полет Ковчега продлится слишком уж долго, будет чем пропитаться.
Крутились ровно двадцать восемь дней, после чего гравитатор заклинило. Попарив, космозасланцы прильнули к иллюминаторам. Перед из взорами простиралась ночная Земля, на которой… Совершенно ничего не светилось! Нет электричества — нет жизни.  Получается, впрямь свершился конец света.
– Я же говорил, а они не верили! – Воскликнул в сердцах Адольфыч.
Дети почему–то удрученно молчали.
…Земля была пуста и невинна. От городов, заводов, развлекательных и научных центров Осталась пыль и бесформенные камни. Тем не менее, последние (или первые?) земляне спасенное зверье распустили, растения рассадили. Некоторые за время спасения сдохли, но это слишком незначительные виды наподобие выхухоли.
На радостях Вася напился и голый валялся в отключке в шатре своем. Туда заглянул сын, Хома, он развеселился и рассказал о том браться. “Ну и хамье же ты!“ – сказали братья. Когда Пупкин–старший продрал наконец глазищи, старший сын Сема спросил:
– Бать… а не кажется ли тебе, что это вовсе не… Земля? Вот, посмотри.
И сын указал на солнце, которое всходило… на Западе, о чем свидетельствовал компас.
– Может, магнитные полюса поменялись местами. – Проявил осведомленность отец.
– Ага. – И сын показал в другую сторону неба, где светились две Луны.
Вася встрепенулся. Среди них не было специалистов, способных с достоверностью определить, что это за планета и Солнце ли сияет над их головами. Возможно, Пупкиных занесло в иную звездную систему и по воле случая космонавты залетели на экзопланету, пригодную для жизни.
– Да ладно, отец! – Воскликнул младший, Федя: – Уж как–нибудь выдюжим. Мы же Пупкины.
Меж тем число зрителей юмористического реалти–шоу «Пупкин залетел» уже превысило миллиард душ. Васин Ковчег захомутали в Центре управления полетами, хорошенько там на орбите покрутили у приземлили посередь пустыни Гоби, в местности, заранее утыканной сотнями видеокамер. Помогли спецслужбы разных стран и технологические гиганты, обеспечившие иллюзии Солнца и Лун. Чудаков заманили обратно на нашу веселую и ужасную планету, специально погасив на полчаса свет. Проект явно удался, хотя продюсеры знали: более полугода внимание аудитории не удержать, посему рекламное время надо продавать сейчас и ковать это железо, пока оно еще теплится. Меж тем гэбисты уже ждали финальных сцен…
































































САГА О ГЕКТАРЕ

Было то во времена, когда царь–батюшка русский издал указ о бесплатным выделении нуждающимся дальневосточного гектара. Видно, забыл он, болезный, что век назад такая же милость закончилась столыпинскими галстуками и расстрелом царской семьи. Самодержец имел святую цель: спасти дальние земли от глобального исхода на радость самураям. Но ведь всяк знает, чем у нас ведут такие вот порывы.
Хотя, не всяк, многие и впрямь думают, что они там наверху хотят как лучше и действительно верят в светлое будущее. Вот и семья Ивановых повелась. Через три года выяснилось, что за всё надо платить налоги, отчисления по льготному банковскому кредиту стали непосильны, а завершающим ударом стал небывалый паводок, смывший все добро в Мировой Тихий океан. Настали голод и холод. Дабы спастись от стихии и коллекторов, подались Ивановы в земли нанайские, думая, что там будет хотя бы легче. И впрямь: затерявшись в тайге, Ивановы отъелись дарами природы, научились добывать зверя и рыбу, в общем, нашли счастье в первобытности. Оказалось, для нормальной жизни не царский гектар надобен, а просто воля и чтоб тебя не трогали.
К чалдонам нанайцы отнеслись хорошо, ибо Ивановы были добры нравом и хлебосольны. Повзрослевшие сыновья Ивановых взяли в жены юных нанаек, Нэсултэ и Сингэктэ, по–нашему, Нина и Сима. Наладили хозяйство и в большом доме стали добра наживать. Да все бы хорошо, но тут случилось горе: от неведомой болезни умерли сначала отец семейства, а потом и сыновья. Едва мать, Мария, оправилась от удара, пришли нанайские вожди и говорят:
– Эт самое, аднака ваш род проклят нашими богами, значица вы их прогневили. Уходите, аднака, отсюдова подобру, а не то по злу уйдете.
Ничего себе по добру… Тут у людей трагедия, а аборигены со своими предрассудками. Но, коли аборигенский народ так решил, придется уходить. Тем более что нанайские мальчики уже и дом Ивановых подожгли. Вожди говорят:
– Наши бабы, Нэсудтэ и Сингэктэ могут, аднака, вернуться в наш поселок, а тебе, Мария, здесь не место. Скорее уходи, подобру.
Ничего себе по добру… Невестки пояснили: шаманы рассудили, что Мария — ведьма, она может навлечь беду на весь нанайский народ. Понятно, что это мракобесие, но нет дыма без огня. Никогда еще в этом краю не было такого, чтобы все мужчины рода вымирали. Нина и говорит:
– Я вернусь к своим. Прости, ничего личного, но, может, найду себе еще нанайского мужа и нарожаю ему мальчиков.
– Да что же, – отвечает Мария, – иди себе с Богом, да пусть он тебя хранит.
– А я, мама, с вами пойду, – заявляет Сима, – потому как мне вас жалко.
– Да чего уж жалеть, – отрицает Мария, – уж так как–нибудь так помру, мужа и сыновей у меня уже здесь нет, значит, мне пора уж отправляться к ним на встречу.
– Нет. Я с вами…
Обе молодухи плакали. Нина оттого, что ей жалко было покидать мать своего мужа, Сима потому что печально было расставаться с милой сердцу родиной. Но вдовы уже решились на свои поступки и никто б их уже не своротил.
Обнялись, расстались, никто на Нину зла не держит, еще неизвестно, найдет ли отступница добрую судьбу. Две другие женщины, вздохнув, с котомками за плечами зашагали прочь. А куда идти? Там, откуда семья Ивановых приехала на край Земли, все было продано, а нити обрезаны. Переходить в разряд нищебродиц не очень–то и охота, для этого надо вкус странствий иметь. Мария повела Симу на свой дальневосточный гектар. Долго ли, коротко ли тащились, но все же приперлись.
Конечно, за долги коллекторы этот чёртов гектар отобрали и продали другому человеку, у которого таких гектаров было много. Его звали Гаврилыч и он был уже стар. Он потерял всех своих близких и помешался на предпринимательской деятельности. Гаврилыч нанимал батраков, они работали у него как рабы, практических за еду, зато старик давал им приют.
Дело вот, в чем. Когда легковерные россияне стали как соломинки хватать эти дальневосточные гектары, они не думали, что надо еще обладать крестьянской жилкой. Да, у некоторых таковая была, и они разжились. Но у большинства — не было, вот и стали переходить земли оборотистым и смекалистым.
Гаврилыч сам из чалдонов, только старой закалки. Он потомок казаков, засланных на край Земли еще царем Петром Алексеевичем. Конечно, от казачьего сословия в ём остался разве мамон, но вот всего остального хватало. Он и сам трудился со своими работниками — и за рулем трактора, и за молотилкой, и за плугом. Для своих рабов он был как отец родной, делил с ними и кров, и стол. Вот только, прошлое старика было тайной за семью печатями. Злые языки клепали о том, что якобы хозяин семью свою сгубил, за то на каторге оттрубил, а теперь грехи замаливает. Но молящимся его никто не видел.
Мария видела Симины страдания. Невестка выросла в зажиточной нанайской семье, лишений не знала, да и до болезни мужа не бедствовала. А тут — барак, рабский труд, беспросветное будущее. Общество расслоилось, еще немного пройдет — людьми последнего сорта торговать начнут. Таковы последствия когда–то затеянных либералами реформ на Руси. Жалко Марии было Симу, но она удивлялась, почему та все терпит и к своим нанайцам не бежит. Уж и напрямую молодухе о том говорила, та ж отвечала:
– Я вас, мама, не оставлю…
Меж тем от горя и бедствий Мария стала немощна и не смогла работать. У Гаврилыча строго: кто не работает — тот не ест. Он уж хотел старуху отправить в инвалидный дом, здесь же не богадельня, но Сима встала на защиту свекрови:
– Я за нее работать буду, хозяин, только вы уж не выгоняйте мою маму!
И впрямь — пахала за двоих, а вечерком еще приносила Марии гостинчика. Другие рабы Симу считали за дурочку не от мира сего. Да и чего с нее, нанайки, взять… Над Симой смеялись — жестокость нашего мира сделала людей черствыми. А вот Гаврилыч заметил, что Сима в поле пашет на износ — и ненавязчиво из простой жалости старался помочь. В рабах у Гаврилыча благополучных нет, у всех какие–то проблемы. Но именно в этой маленькой женщине он видел какую–то силу, которую нельзя не уважать. Внимание хозяина к нанайке было конечно замечено другими. Маргиналы — народ завистливый, так что Сима подвергалась издевательствам, те же из мужиков, кто помоложе, пытались Симу того, неизменно получая решительный отпор. А уж как с ней обращались женщины — о том лучше уж помолчать.
И все ждали: когда же старая карга (Мария) подложит свою эту дурочку в постель к хозяину? Дождались. Гаврилыч после работы отдыхал на гумне. Мария настояла, чтоб вечером Сима подмылась, покрасивее оделась, откинула нижний край одеяла и села у ног хозяина. Гаврилыч слишком устал за трудовой день и даже не заметил, что младая нанайка всю ночь согревала его ноги своим теплом. Когда он проснулся, ему было необычайно хорошо. Но женщины уже не было.
Так продолжалось две ночи, и утро для хозяина было исполнено особых сил. На третью ночь Гаврилыч проснулся раньше обычного и даже испугался, осознав во мраке, что некто греет его ноги.
– Кто ты?! – Воскликнул он с пафосом. Он уж подумал было, что проснулся в раю.
Сима не ответила. Но старик понял, что зла в этом нет. Вскоре у рабов появилась хозяйка. Они вначале ее презирали, но увидев, что нанайка остается все того же кроткого нрава, даже полюбили. А попробовали бы не полюбить. Гаврилыч знал, что сия благодать — за страдания егойные, о которых старик никому никогда не говорил. Хотя, по большому счету, любая из рабынь могла оказаться на Симином месте.
От соединения ветхого чалдона и младой нанайки родился сын, которого назвали Германом. Когда Сингэктэ еще носила во чреве своем, ей приснился ангел, который сказал, что чадо ее победит однажды толпы несметные оккупантов и освободит Дальний Восток ради новых опытов царя русского. У нас ведь — нет, чтобы для начала попробовать на мышах — сразу экспериментируют на людях. Ангел только строго наказал: чтоб не пил вина и не остригал волосы, поскольку вся сила егойная будет в трезвости и космах.
Герман и впрямь вырос крупненьким, а волосы никогда не стриг, они ему копной закрывали всю спину. Однажды юноша заявил родичам, что хочет жениться на девушке из народности удэге, которая ему люба. В смысле, не народность, а девушка. Родители и Мария вначале были против, а потом уступили. Пошли в удэгейский поселок сватать невесту, а Герман по дороге отстал, и увидел, что сзади крадется амурский тигр. Младой гигант с легкостью придушил хищника, догнал своих, но им ничего не сказал.
Сватовство прошло удачно. Удэгейцы устроили по случаю пир, молодых благословили и назначили день свадьбы. Накануне же торжества жених сообщил, что теперь любит другую, чалдонку, а эта ему разонравилась. Родные устроили парню выволочку, покрыв его на чем свет стоит, а тот возьми — да и напейся из расстроенных чувств, ведь у богатыря была тонкая организация психики. Удэгейцы, прознав о капризе Германа и позоре невесты, настучали в правоохранительные органы — убийство тигра царским указом считается страшным преступлением. Приехавший отряд нацгвардии забрал спящего в отключке молодца и отвез в тюрьму, где Германа наголо обрили.
В эту ночь решили самураи перейти границу у реки…

















































МНОГОПУТИЕ

Истина в разнообразии. Об этом знает каждый идиот, умеющий наблюдать живую и мертвую природу. Но есть выдающиеся личности, дерзающие преступить непреложные законы, отчего и рождается человеческая история, хитрорукие же историки таковую в угоду текущему моменту перемалёвывают.
Правил как–то в одной стране премудрый царь Додон. Давно царил, а рейтинг самодержца не опускался ниже девяноста процентов. А надо сказать, тогда были занятные времена, когда царей в той стране всенародно как бы выбирали. Императоры даже назывались тогда на французский манер: президентами.
Это в цивильных Британии, Испании, Швеции и Голландии все короли да королевы, и там монархии не стесняются, в той же стране самодержавия почему–то страшились, хотя и не чурались. И правильно делали. Вот был такой царь Петр, который приказал: «На европейскую дорогу, живо!» И стока народищу–то по пути в обочины закатали… ан ничаго, теперича он у нас Великий, а во граде первопрестольном Москве такой ему памятник в образе Христофора Колумба забабахали, что аж вороны от восхищения дохнут.
Править пришлось долго и мучительно, не хуже раба на галере. Это я и про Петра, и про Додона. Дабы избежать конфликта с Конституцией той страны, премудрый Додон на один из своих сроков поставил царем своего шута премьер–министра Волкова. Ну, так — для прикола. Дело в том, что убожества удачно оттеняли царя Додона и он смотрелся в выигрышном свете. Да и весь царский двор сплошь состоял из каких–то босховских персонажей, что очень даже верно, ибо евреи верят Богу, англичане – Закону, жители же той страны верили Доброму Царю.
Додон был царь хороший: гордых горцев на окраинах удобрял, земли приумножал, недовольных подавлял. Да к тому же у него был подвешен язык, отчего он часами мог сыпать солеными шутками на ежегодных встречах с народонаселением. Ту страну не любили и боялись? Значит, уважали. Объявляли санкции и ставили палки в колеса? Их же слабость. Подданные той страны любили, бросая в воздух чепчики, поговаривать, что чем больше нас того самого этого, тем мы крепче становимся. Что было правдой.
А надо сказать, премудрый Додон был выходец из органов, призванных обеспечивать безопасность государства. И он хорошо умел выискивать врагов и таковых прищучивать. Все деяния премудрого Додона походили на спецоперации, в отчетах о результатах которых указывалось, сколько единиц противника уничтожено, а сколько пошло на посадку. К сожалению Мир устроен так, что лидерам не нужны другие сильные страны, всех выскочек, недовольных всесильным беспределом американской империи, старались подавить. Эту карту Додон и разыгрывал в мировой политике, причем, виртуозно, ибо его специально тому обучали.
А что же, спросите вы, народ той страны? Как и в предыдущей сказюльке, население было измучено многолетними на ём экспериментами, которые затеяли внезапно вползшие во власть либерально настроенные интеллигенты. Пытливые исследователи позабыли, что для начала надо поставить опыты на кроликах или крысах, а только потом уж переключаться на людскую популяцию. От этого гомо сапиенс той страны было столь измучено, что готово было проголосовать хоть за чёрта лысого — лишь бы не трогали. Так что несмотря на хорохористость народ после того самого этого вовсе не крепчал, а мельчал. Видимо потому и любил своего национального лидера никак не меньше, чем поддать.
Премудрый Додон был недоволен существующим положением вещей. Ежели его рейтинг приблизится к сотне, это же получится какая–то Кампучия. Оппозиция нужна — хотя бы до для того, чтобы мировое сообщество разглядело в той стране признаки демократии. Зачем? Да пусть зубками поскрежещут.
Жил в той стране молодец один, Леха Овальный. У него было минимум одно достоинство: харизма. А еще Леха хотел стать царем той страны, правда, не знаю, преимущество ли то, аль недостаток. Леха был парень чоткий, да к тому же неглупый. Не он виноват, что егойная молодость совпала с периодом возвеличивания Додона; попади Овальный в иную эпоху, может и до должности премьер–министра допрыгался бы — по крайней мере Леха ни разу не шут. Так бывает: одно сильное дерево стало расти рядышком с другим сильным деревом. Конкуренция, естественный отбор. В старые добрые времена такие ситуации разруливали запросто: кто первый убил соперника — тот и на белом коне, историки же вновь переписывают учебники. Теперь же приходится юлить, хотя и учебники переделывать ; тоже.
Слава о мудрости Додона таскалась по всему миру. Его цитировали, он красовался на обложках журналов (как в свое время и Отец Всех Народов товарищ Сталин), его ставили в пример многим политиками других стран. Да и в этой стране подданные совершенно искренне вешали Додона (в виде портрета, конечно) на стенах своих домов, скульпторы не знали отбоя от заказов, неустанно ваяя статуи премудрого Додона во всяких позах либо в виде решительной главы, а литераторы соревновались в написании самой убедительной макулатуры о феномене премудрого Додона.
Оно конечно, немного напрягало, что во властьимущие выдвинулись Додоновы коллеги из органов, но ведь туда вовсе не дураков брали, тем паче на свиту смотрели исключительно свозь призму царского авторитета. Тем более что у народа и властителя наметился альянс: те ему дают кнут, он — обещает политическую стабильность. Чего уж скрывать: Додон нравился женщинам. Спортивный подтянутый, вежливый, спокойный. Хотя и мелкий, да в тому же чуток на упыря похожий. Мужикам же он был в пример: смотри, мол, мужик, во мне ни рожи ни кожи, но тоже человеком стал! Император любит гарцевать на лошади, править атомными подводными лодками, отыскивая на дне морском греческие амфоры, летать со стаями стерхов, травить бородатые анекдоты… одно слово: альфа–самец. Многие девки хотели за Додона, но царь женился на дочери египетского Фараона — исключительно ради увеличения влияния страны. Старую жену Додон не обидел, нашел таковой достойную пару и восвояси отправил.
Египетские традиции в той стране чтились и до Додона (ох, как дурацки звучит: дододона!). В самом центре государства, в недрах пирамиды лежала мумия человека, который когда–то отрицал Бога и ненавидел самодержавие, но в результате сам стал божеством. Когда–то Додон и сам поклонялся той гробнице, но теперь пред ним стояла дилемма: либо выкинуть мумию, либо дотерпеть до конца своего земного существования. Жалко было стариков, свято по-детски верящих в то, что Ленин живее всех живых. А молодых жалко не было, ибо в их среде взрастал новый вожак.
А што Леха Овальный? Ну, да, парень видный, на две главы выше Додона и с шаловливыми глазенками (даром что юрист, да, впрочем, премьер–шут тоже из юристов). Но — не орел, как говорится в одном кине про коммунистов. И все же Овального любили именно что интеллигенты, Додона же — все остальные, которые и составляли девяносто процентов народонаселения той страны. И это особенно удивительно, ведь Додон был интеллигентным человеком, а Леха — нет.
Так же французы в свое время обожали варвара Наполеона Бонапарта. Тот бросал во всяческие жопэ миллионы своих соотечественников, а под сурдинку и других народов, но все одно пели ему панегирики и гибли с улыбками на устах. И что интересно: Наполеон пришел на волне революции, стершей с лица Земли французских монархов, так интеллектуалы–лягушатники взяли — и возвели Бонапарта в ранг императора. А чего уж говорить про страну, породившую Ленина, Додона и Леху…
Вначале премудрый думал, что образованная часть той страны априори не любит власть в любом обличье, но вскоре образумился: просто интеллектуалы хотят видеть на троне быдляка, темные же и неотесанные — умника наподобие Додона. Дальше — больше: быдляки–додоноиды всюду преследовали Овального и стремились Леху всячески оскорбить — ну, там забросать яйцами или облить зеленкой. А это уже удар по имиджу царя, кому нравится, что за тебя всякие мрази порвать готовы?
Проворовавшихся вельмож, потерявших Додоново доверие и сваливших за кордон, за рубежами той страны расстреливали, душили и травили. Додон понимал, что сие дело рук вышедших из–под контроля додоноидов, но ничего уже поделать не мог, ведь они стали неуправляемы. В результате про ту страну стали думать, что там правит жестокий диктатор, тиран и душитель свобод. Там же умеют видеть лишь черное и белое, а Додон был все же серым в оттенках, он даже книжки на досуге читал, как в свое время Ленин и Сталин. А Овальный — не читал.
Проблема в том, что население той страны просто не мыслило своего существования без сильной справедливой руки. Отыми таковую — гражданская война, все — супротив всех. Это потому что двести лет газоны не стригли, да и как их стричь, ежели они, сволочи, сокрыты глубокими сугробами…
Леха дружил к коммунистом — Додон коммуниста посадил. Леха знался с одним демократом, назначенным ради прикола губернатором самого нищего края — Додон демократа посадил. Леха заигрывал с националистом, вообще–то поддерживающем Додона, но портившим лицо государства — Додон нацика посадил. Нешто посадить Леху? Был бы человек — статья найдется, тем паче в юридической практике Леха творил то же, что и все его коллеги: обходил законы и обеспечивал прикрытия мерзостям и воровству. Но премудрый царь никак не мог решится на низость, ибо… Да, наверное, Додон просто хотел иметь достойного противника ; без такового нет драйва.
Опричники пошустрили — да накопали на Овального много всего интересного. Леху судили, вместе с егойным братиком. Впаяли по пятерочке — все чин по чину. Но тут ощутилась какая–то пустотень. Страна погрузилась в беспросветный мрак. Что и требовалось доказать.
Выпустил Додон Леху на волю, пожалел. Братика же в заложниках оставил покамест — ну, так, на всякий случай. А Овальный — вновь за свое: казнокрадов и взяточников разоблачает, причем, не брезгует бывшими коллегами Додона по органам, внезапным образом обогатившимися. Да грохнуть этого Леху — всего и делов–то, тем паче он гостайну разглашает. Это бы запугало интеллигенцию (которую все же следует в страхе держать) и обрадовало девяносто процентов быдла. Но мудрый государь в меру стараний придерживает своих цепных псин и размышляет.
Вот ведь забавно: а чё это я оправдываю нашего подзащитного как какой–то адвокат дьявола, он меня нанял, что ли? Да какого же нашего… речь же идет про одну страну, несколько заплутавшую на путях к светлому будущему.
То ли дело было с еврейчиком, которого Додон десять лет на зоне парил! Да он и сам хорош: стал спонсировать оппозицию, думая, что тем самым развивает гражданское обчество. В смысле, не Додон, а еврей. А у оппозиции только одна цель: дорваться до власти и пересажать всех из предыдущего режима. Ну, так думал Додон, а не еврей. Последний надумал пакость: продать за кордон народное богатство, которое ему дозволили прихватизаторским способом нахватать — за то и парился. Когда еврейчика таки выпустили, тот, свалив за кордон, принялся опять гадить, тщясь разорить ту страну, которая его взрастила и обогатила. Да чего еще с этих людишек ждать.
Как вы уже поняли, премудрый царь Додон испытывал глубокие нравственные переживания. В этой книжке не раз уж говорилось о том, что все правители в сущности одиноки да нещастны. Хочешь навредить врагу — сделай так, чтоб он взошел на вершину пирамиды. Но ведь — не сделаешь.
А что же испытывал Леха? А испытывал Леха терпение самодержца. Стал Овальный копать под бояр додоновых ишшо пуще, разоблачая ихнее неприличное богатство на фоне тотального обнищания страны. Да–да! Государство беднело — как промышленностью, так и умом — хотя граждане думали, что мы приумножаемся и дородствуем. Император обладал всей на сей счет информацией и не строил иллюзий. Прирученные газеты и телеканалы вещали о том, как в той стране хорошо и благостно, что у нас якобы остров стабильности, тем самым отдаляя народ от правды. Здесь работала схема, придуманная еще камер–юнкером Пушкиным: чем беднее народ — тем он более управляем. Хочешь иметь послушное население — содержи таковое в нищете и неведении.
Додон был премудрым и знал, что в этом плане Леха работает на Додонову пользу: чем злее бояре, тем добрее батюшка царь. Кто–то ведь должен приструнять всех этих мздоимцев и казнокрадов! А то ведь устал сажать… кажный Божий день на стол несут секретные доклады о том, что де этот губернатор зажил как брунейский султан, тот генерал купил на Флориде замок, очередной сенатор рейдерски захватил златые прииски…
Царство погрязло в беспределе, причем, давно и накрепко. Нешто весь этот бардак колючей проволокой оплесть и вышки с часовыми Родины по периметру поставить… да уж оплели и поставили — мать в душу. А все одно — бегут. Их отдавливают, стреляют, давят — а они…
С претендентами на престол в той стране привыкли разбираться чётко. У одного такого выскочки был сынишка–пианист, так того споймали и пальчики так изуродовали, что на пианине тот уж совсем не играет, а папаня его высовываться перестал. Другого кандидата поймали со специально подосланными бабочками легкого поведения и отправили куда подальше. А третьего — так вообще тупо пристрелили в самом сердце страны — как шелудивого пса.
Всё потому что не надо мутить. Этой стране стабильность нужна, а не чехарда режимов.
Так почему же Леха не бегёть? Додон уж приказывал распускать слух, что де Овальный — проект правящего режима. Или что Леха ; агент госдэпа. Быдло верило, оно всегда верит вотчтотвелят. Да: большинство населения в Додоне души не чает, но то — орки. Придет новый тиран, они и того станут обожать. Им же неважно, на кого или на что молиться — лишь бы зомбоящик не отключали. А эти интеллигентишки… они ж не понимают, что Леха — человечишко ушлый, но вовсе не премудрый. Наш Додон хотя бы все это средневековое мракобесие в узде держит, как то делал Сталин, а Овальный еще неизвестно, удержит ли.
Обвинили как–то Леху в том, что он де развращает детей, вынуждая их идти на акции протеста супротив царя и его шута–премьера. Но протестные дети как раз были из тех, кто не был развращен идолопоклонством. Ну, ничего, пару раз по башке отоварят дубинками — поумнеют. В смысле, не конформисты, а жаждущие перемен. А может ну его в жопэ — это самодержавие?
Не–е–ет. ЭТОТ народ будет целовать только руку, держащую кнут. Десницу с пряником укусит — а потом надкусит и прокусит. Так и тянулось, как в той стране говорится, до морковкина заговенья.
Прошло сорок лет. Додон помер — бессмертных у нас покамест не бывало — и почему–то никто уже не помнил, что он был премудрым. Девяносто процентов — пуф–ф–ф! — и превратились в ничто, как будто и не жил. Только вздохнули полной грудью — и вновь кинулись омут.
До многих прочему–то так и не дошло: самая эффективная модель управления в той стране — абсолютизм. Царь подобен Солнцу, все остальные торчат в выгребной яме. Изредка Светило заглядывает в сей омут, отчего там на некоторое время ускоряются процессы и производится большое количество нехороших газов.
Додон, Леха, Наполеон, Ленин, Фидель... речь всё одно идет о культе личности, а мы это уже проходили. И в той, стране, и другой, и в нашей — да не по одному разу. Да что ж мы такие быдлястые, что нам обязательно погоняло давай? Неужто и сами не знаем, куды итить...






















ЭПОС

Ученые гадают: куда же делись полумифические арии, породившие начало многим народам — как вставшим на путь вертикального движения «апэндаун» так и кичащимся своею «особой душой»? Конечно, в истории бывали случаи, когда та или иная цивилизация вешала на себя ярлык «арийцев» и приступала к уничтожению «неарийцев», отчего потом человечество покрывалось кровавой испариной. Но это всего лишь мимикрия (не путать с мимимикрией!) —фальшак, фейк, фанфаронство. Подлинные арии растворились в мировой культуре, оставив нам разве что загадки.
И все же одна из ветвей зависла в дурной последовательности, в прекрасной горной долине в обрамлении недоступных гор. Немалое поселение под странным названием Упанишады тысячи лет покоилось с миром и хранило традиции предков. Люди ходили под богами и чувствовали в том особое расположение последних.
Ради удобства делились на сословия. Высшее — служители богов, которые их как бы облобызали. Ниже — воины и охранники, под ними — работяги, совсем на дне — неприкасаемые, смерды. И это деление одобрялось арийской религией, коия была в основе существования ариев. Сословия можно было угадать по цвету штанов: у божьих людей они белые, у солдат — красные, у ремесленников — синие, у крестьян — зеленые, у презираемых — оранжевые. Поговаривают, в доисторические времена прекрасной долине жили дикие беспартошные племена, но пришедшие сюда арии привнесли сюда письменность, ремесла, правильных богов и разделение по цвету штанов. Да, собственно, и сами штаны.
У ариев была священная библиотека Веда, которая хранилась в головах божьих людей и передавалась из уст в уста. Там четко было указано о божественном происхождении ариев, а тако же о единственном возможном миропорядке. В связи с незыблемостью традиций Упанишады не подвергались губительному прогрессу. Веды указывали, как общаться с богами, какие и когда им петь гимны, как правильно красить штаны. Короче, имел место застой, о чем грезят наши старики и что презирают наши же отроки.
Пантеон арийских божеств был велик и многослоен, здесь мы уж не будем вдаваться в подробность взаимоотношений высших существ, отметим разве, что боги были добрые и злые, посему злых подобало удабривать, добрых же не стоило злить. Главных божеств было всего три —Созидатель, Хранитель и Разрушитель — но божьи люди, дабы представители низших сословий не сочли себя шибко умными, максимально усложнили мироздание, придумав принцип Непостижимой Мировой Души и теорию Видимости, согласно которой сущее есть лишь суета и томление духа, на самом же деле все есть ничто, внезапный всполох ткани бытия. Как это ни смешно, впоследствии физики при помощи формул доказали, что так оно и есть на самом деле.
Мы не будем сейчас гадать, является ли сей мир миражом либо он реален. Все умные теологические теории говорят о том, куда надо нести бабло — и сколько. Все глупые религии указывают на то, кто является неверным и каким образом его надо либо перековать, либо уничтожить. В Упанишадах была умная религия.
Арии и поэтически воззревали на природу, которая и впрямь таинственна и преисполнена глубокого значения. Мир божеств на самом деле может создать только гениальный художник, творец, фантазер. Арии поселили своего верховного бога Владыку Сущего на вершинах гор, обрамляющих Упанишады. Он родился в яйце, а, когда перерос оболочку, расколол скорлупу надвое — так образовались земля и небо. Пройдет время и Сущее будет сожжено, но Владыка не пропадет в небытии, а возродится вновь в новом яйце — потому что он бесконечен и бессмертен. А, в прочем, нам, смертным, сего не постичь никогда.
Кроме Владыки, горний мир исполнен других божеств, демонов и чудовищ. Людьми управляют такие боги как Смерть, Стихия, Красота и т. п. Но они невечны, а, чтобы человеку приблизиться к истине, надо постичь Божественное Ничто. И это хорошо для всех людей, ибо, если религия ариев запрещала переход из одного сословия в другое в этой жизни, каждый человек — даже неприкасаемый — мог достичь божественной Пустоты, а, значит, стать выше всех земных благ.
Арии не делили посмертное существование на рай и ад. Ад — наше земное существование. В следующей жизни ты можешь родиться человеком более высокого сословия (либо наоборот), но все равно это будет ад. Кто–то в этой жизни страдает больше, кто–то — меньше, однако, чтобы вырваться из череды перерождений, надо полностью отсечь свою подлинную сущность от привязанностей и стать Никем.
Поскольку по представлению ариев Земля — эта ад, они спокойно себе жили в атмосфере вражды, зависти и ненависти. Итак, Упанишады уютно расположились в горной долине, на самом краю Мира. За хребтами лежат вечные снега, там жизнь невозможна. Сама же долина изобилует садами, в лесах водится зверь, в реках — рыба. Над всем этим главенствовал избранный богами правитель Барат, человек авторитетный и сильный. Но Барат умер, и после него в борьбе за власть затеялась кровава возня, приведшая к соперничеству двух двоюродных братьев: злого коварного Дура и доброго чересчур доверчивого Юда. Все другие родственники разделились на два непримиримы лагеря, как у нас говорится, пошла плясать губерния.
Боги и демоны с любопытством и азартом наблюдают за войной людишек — примерно так же мальчики играют в солдатиков. Симпатии высших существ так же разделены, да практически по лагерям расползлась вся постижимая Вселенная. Сие не могло не привести к конечной финальной драке, в которой смешалось всё: люди, кони, божества, мысли.
Оба брата прекрасны в своей ярости и каждый жаждет уничтожить противника. Не отстают и боги, вошедшие в раж. И сам Владыка Сущего обеспокоился: ведь так будет уничтожено всё Сущее. И верховный бог решает отдать наконец победу кому–нибудь из двоих. Но он не знает, кому, ибо для Владыки нет разницы между добром и злом. В итоге бросается жребий. Побеждает Юд. Дур и его приспешники погибают, и теперь все, кто против богоизбранных, будут именоваться «дураками». Боги, сочувствовавшие Дуру и придуркам, держат на Юда и поддерживающих его богов зуб, давая слово при случае коварно отомстить.
Прошли годы. Люди снова разделились на добрых и злых, ибо такова наша природа. Потомок Юда, прекрасный принц Рам влюбился однажды не менее прекрасную Сати. Затаенная месть отморозилась, и демоны вкупе с проигравшими когда–то божествами решили взять реванш. Однажды они создали десятиглавое чудовище Рвану, которое коварным образом похитило Сати и унесло в таинственное ущелье.
Рам был прекрасносовершенным человеком. До похищения возлюбленной он всегда оставался жизнерадостен, ласков, приветлив, на доброе памятлив, на худое забывчив, не кичился своей отвагой, чуждался зазнайства, был милостив к подданным и доступен для бедных, не терпел суесловия, праздной болтовни, искал общества мудрых старцев, в мыслях своих стремился к самым основам мироздания. Когда Рам лишился возлюбленной, пришлось оставить при себе только умение метко стрелять из лука.
Но случился и второй удар по судьбе Рама, теперь уже — изнутри. Мать Рамы умерла, и отец взял себе другую жену, которая захотела возвести на трон своего сына Барата Второго, названного так в честь великого правителя Барата Первого. Она подло подставила Рама (давайте уж здесь не будем сплетничать и уточнять детали, каждый имеет право нале… то бишь, на слабости), в результате его он был изгнан из дворца на один месяц. Рам чрез месяц не вернулся, чувствуя особую обиду за очевидную низость мачехи. Отец, думая, что сын сгинул на веки, с горя окочурился, и теперь пред Баратом Вторым были открыты все пути на престол.
Барат Второй не был таким коварным как его предок и тяготился услугой, оказанной его матерью. Он тайком связался с Рамом и попытался его умолить вернуться. Но Рам, от потери возлюбленной похеривший все свои положительные качества, обрек себя на добровольное изгнание в лесу. Там юноша обрел в гармонию в единении с духами природы, те же придали Раму силы, столь необходимые для поисков девицы.
Меж тем вкруг Сати кипели космические страсти. Злые боги нашли в ней сходство с самой богиней красоты (что по понятиям божеств уже само по себе наглость) и пожелали ей отомстить. Но сама природа тому препятствовала: когда десятиглавое чудовище Рвана несло девушку в мрачное место, сам царь горных ястребов вступился за нее — но Рвана отрубил ему крылья и умертвил. Один из демонов предстал в образе златого оленя, чтобы очаровать Сати, но та не поддалась на уловку. Девица попалась гордая и недоверчивая, что усложняло задачу злым силам.
Меж тем Рам учился творить чудеса и проникался духом первотворения, то есть, приобретал черты бога. Более того: Рам принялся обращать демонов в ангелов, зло — в добро. А однажды он коснулся камня и превратил его в женщину: то была заколдованная тысячу лет назад жена одного из тех мудрецов, которые привели в благословенную долину народ ариев. Даже Борат Второй помогал Раму в его созидательных делах — столь сильна была сила добра.
И однажды Рам сразился с самим Рваной, который на самом деле был олицетворением мирового зла. Поединок был жестоким, равным, но сам бог войны сжалился над упоротым Рамом и дал ему волшебную стрелу, которой юноша насмерть поразил десятиглавое чудовище прямиком в его поганое сердце. А вот и Сати, казалось бы, хеппи энд. Но возлюбленный потерял желание воссоединяться с ней, ибо ее касался дурной глаз поверженного монстра. В отчаянии девушка бросается в костер ; и сама богиня огня не желает принять жертву, так что Сати остается невредимой. Зато она очистилась, и теперь Рам приемлет ее. Так в Упанишадах окончательно воцарились добро и мир.
Ну, так гласят предания. На самом деле люди здесь все так же дифференцировались по цвету штанов, были богатые, нищие, подлые и честные. Всё как всегда. Некоторые из остального человечества — те, кто проживает на нижних уровнях — сию долину именуют «Шамбалой», полагая, что в ней обитают прекрасномудрые совершенные создания, якшающиеся с богами и умеющими достичь Пустоты. Чего уж врать–то: так оно в сущности и есть.



































ТИРАН НЕ ДОГОНИТ, А ВОТ ПОТОМКИ — ТАКИ ДА

Сей несуразой закрываю тему русского самодержавия, тем паче случаются и прочие абсолютистские монархии. Правила как–то на Руси одна заграничная особа. Сама по себе императрица была родом из прынцесс, а, выйдя замуж за глупого и несуразного потомка Петра Великого, женщина осознала, что великой Державе нужна великая голова, и, если уж ее занесло на русский трон, надо соответствовать.
Муженек был злодейским образом низвергнут, что по мнению двора являлось очевидным благом. То время называлось «эпохою дворцовых переворотов» и переворачивать было нормой, даже если приходилось шлепать неугодных монархов до усмерти. Это же делалось во благо государства. Вот бы щас вернуть столь пользительную практику! А народу на то было по большому счету с высокой колокольни начхать. Народ как жил по–скотски, так и живет, и только время от времени для радости первого лица приходится выстраивать вдоль обочин потемкинские деревни да шапками с чепчиками кидаться.
Сизначалу императрица хотела ввести на Руси еврейс… пардон, европейские порядки и даже избавить подотчетную страну от унизительного рабства. Задумано было немало реформ, но критерий истины — практика. Выяснилось, что в ЭТОЙ стране свободомыслие покамест излишне, а с искоренением рабства торопиться не стоит, иначе — хоть всех святых выноси.
Тем не менее императрица, которой довелось жить еще и в Век Просвещения, стремилась просвещать. Или просвящать — не знаю уж, как вернее. Она переписывалась с Вольтером, выписала на Русь гениального математика Эйлера. С последним вышел анекдот. Шутки ради императрица издала указ, постанавливающий пи в квадрате именовать «пи–пи», а ка в квадрате — «ка–ка». Изящно, хитро, но математик почему–то обиделся. Потом еще выписала мудрейшего мыслителя Дидро, дабы вечерами вести с ним умные разговоры про всякую всячину. Когда этот самый Дидро вырвался наконец на свободу, набрал полные легкие воздуху, он уж понаписал все, что на сей счет намыслил. Императрица потом хвалилась: в последний момент русский бог ее отвадил от печатания «Энциклопедии» в России, ибо именно в «Энциклопедии» она узрела главнейшую причину революционного беспредела, ведь просвещенное (или просвященное) население начинает сумлеваться,  мечтать о набивании всякой гадостью не только утробы, но и головы.
Как в воду глядела. В эпицентре Просвещения (но ни в коем случае не просвящения!) случилась революция. Королям, придворным, приспешникам монархии срезали головы и утопили цивилизованную страну в крови. Неспокойно сталось сидеться на тронах всем самодержцам, кроме разве китайских, для которых весь остальной мир помимо Поднебесной представлялся зачуханным третьим миром.
С того момента императрица прозвала либеральные идеи «французской заразой».
В то же время по южным окраинам империи, подотчетной императрице, гуляли банды разбойников, главарь которых именовал себя не иначе как законным наследником престола. Отребье вело себя нагло и нахраписто, да к тому же еще не знало жалости. И это было очень даже нехорошо, ведь эти бородатые разбойники могли бы послужить русской короне в казачьем сословии.
В сей момент на арену выходит пропитанный французской заразой русский дворянин Радищев. Молодой человек вернулся из европ преисполненный энтузиазма, надежд и ожиданий, прочувствовавший межу, Россию от Курляндии отделяющую, восхищенный американской революцией (французская в ту пору еще не разразилась). Узревая будущее чрез целое столетие, Радищев предвещал счастливые события, коие растерзает империю на куски.
Радищев был высок, статен, красив, да к тому же великолепно фехтовал. Обласкан властями: дослужился до должности главного таможенника империи. А в детстве он был пажом императрицы — именно она сослала его набираться ума в Германии.
Свое «Путешествие из Петербурга в Москву» Радищев начал сочинять после слишком ранней смерти первой жены и еще до начала революции во Франции. Шансов напечатать книгу в официальной типографии не было, и для исполнения цели автор, будучи человеком небедным, завел свой персональный печатный цех. Тому помогла сама императрица, издавшая указ, разрешающий иметь частные типографии, а тупой околоточный надзиратель рукописи не прочитал и разрешение на печать выдал. 
Квинтэссенция книги — сон автора. Радищеву снится, то он — царь, сидящий в блестящем троне в раззолоченных чертогах. Окружающие льстецы превозносят всяческие достоинства монарха, в то время как в палаты проникает женщина в рубище. Это Истина. Она снимает бельмы с глаз Радищева и показывает ему вещи такими, каковы они есть в действительности. Он глянул окрест себя, увидел все в естественном виде — как люди у нас страдают и мучаются.
Надо сказать, книжонка Радищева в Петербурге была замечена. Ее скорее не читали, но обсуждали, хотя автор осмелился писать (ударение на последнем слоге) прямо и просто. Русский народ терпелив и терпит до самой крайности, но когда же конец положит своему терпению, то ничто не может его уже удержать, чтобы не преклониться на жестокость. Позже поэт Пушкин упростил формулу: не приведи Господь увидеть русский бунт.
На самом деле Радищев хотел только одного: чтоб его опус дошел до государыни — дабы та задумалась и сделала выводы. Задуманное удалось, а особенно зацепил царицу сон Радищева. Вердикт правящей особы: автор определил себя начальником, книгою ли или инако, исторгнуть скипетры из рук царей; но как сие исполнить один не мог, и оказываются уже следы, что несколько сообщников имел, то надлежит его допросить. Иначе говоря, имеет место супротивогосударственный заговор, да к тому же автор, по мнению высокопоставленной читательницы, имеет обыкновение распространять гипохондрические и унылые мыслишки: он бунтовщик хуже Пугачева!
Как и всякая истинная немка, русская царица глубоко и совершенно искренне презирала французов — за разврат и фривольности. И это при том, что дворяне–подданные императрицы говорили по–французски и плохо знали родной язык. Самое страшное ругательство для государыни: «мартинист». И тут — книжка переумневшего дворянина якобинского толка… Да это же заговор лягушатников и приспешников таковых!
Радищева судили — даже несмотря на то, что не нашли подходящей статьи в уголовном уложении. Обвинение звучало так: «разрушает покой общественный, умаляя должное к властям уважение, стремится к тому, чтобы произвести в народе негодование против начальников и начальства». Приговор: смертная казнь посредством отсечения головы.
Чуть позже участь Радищева смягчили, послав мыслепреступника на десять лет в Сибирь. Так на Руси родился первый интеллигент. За Радищевым в ссылку последовала вторая его жена, родная сестра первой, предвосхитив подвиг декабристок. Что характерно: от двух жен у Радищева было девять детей, но ни они, ни их потомки ничем не прославились. Хотя нет, вру: младший его сын Афанасий дослужился до генерала и славился тем, что один во всей империи не брал взяток. Хотя, если уж судить строго, взяток не брал так же и Аракчеев, который не был родственником Радищеву. Кстати, Радищев умер, выпив «царской водки». Пришел к власти внук императрицы, Радищеву намекнули, что он рискует пойти по второму кругу самодержавного ада, и наш страдалец за народ решил, что уж лучше — смерть.
Спустя четыре десятка лет Дао Радищева порешил испытать один скандальный поэт по фамилии Пушкин. Он отправился из Москвы в Петербург с запрещенной книжкой Радищева и написал серию очерков, разоблачающую вышеназванный пасквиль и критикующий его слабые места. Что характерно, сочинение Пушкина осталось безвестным — даже после снятия с него девяностолетнего цензурного запрета, Радищев же злободневен и в наше время. То и дело нашенские подлинные и мнимые интеллигенты проходят Дао Радищева, строча гневные очерки на тему «суки, довели до ручки“. Как говорится, пошла писать губерния (не знаю уж, на каком слоге здесь ударять).
Надо сказать, сын императрицы, убитый своим же сыном, был полудурком, за что его убрали примерно таким же образом, как и егойного отца. А вот внуки императрицы получились отменными государями. Один из них в свое правление отправил на эшафот молодого сочинителя Достоевского — за то, что тот Белинского читал. И ничего: оттрубив срок на зоне, сочинитель стал гениальным писателем, прославившим наше Отечество и отрицающим всякую французскую заразу. Иначе говоря, патриотом и реакционером. Никакой «царской водки» он не пил, хотя и помер от горлового кровотечения.
Лично мне приходилось частенько останавливаться на Дао Радищева в тех же самых местах. Прошло два с лишним столетия, но почти везде я слышал одно и то же: «Радищев нас оболгал!» Особливо Радищева ненавидят в Валдае, ибо он (не Валдай, а Радищев) так и не понял промысел назойливых валдаек, продающих на трассе баранки. По крайней мере, народ здесь кормится большой дорогой и сие является нормою жизни.
А идеи свободомыслия и диссидентства достали даже и до Китая, где монарха таки низвергли и сделали экспонатом музея. Правда, при этом учинив светлое будущее наподобие нашего, русского. Но это уже совсем другая история.












































ТРИ ТЫСЯЧИ ЛЕТ БЕЗ ПОЭТОВ

Было время, на нашей планете достойная цивилизация было только одна–одинешенька. Кругом обитали разные дикари, поклоняющиеся дубинам да корягам, не знающим не то что письменности, а даже порядка. А эта цивилизация поклонялась Солнцу, который и был богом.
Вышеозначенная цивилизация заняла козырную территорию на плодоносных брегах Великой Веки, украшенной прекрасными лотосами, все враждебные благоразумно отогнав в пустыни. Так они себя запросто и звали: Богоизбранные. Дикари, пораженные самой идеей бессмертия, шли к Богоизбранным в наемные солдаты и в обслугу. Они понимали, что слишком недоразвиты для понимания всей глубины мировоззрения богоизбранцев и млели в восхищении пред истиной. Богоизбранные искренне полагали, что пребывают в самом центре мироздания и в авангарде человечества, что в научном смысле верно, ибо согласно последним научным изысканиям ученых (наших, а не богоизбранских) центра у Вселенной все равное не существует, а значит, таковым можно назвать любую точку пространства, так же как у человечества не существует и авангарда.
Почему та раса была высшей: потому что ее жрецы открыли тайну бессмертия. Они даже строили целые города, разделенные на тленное и вечное. Как правило, простые люди обитали на одном берегу Великой Реки, на другом же строились святилища и дворцы для Верховного Жреца, который так же почитался за божество. Именно ему суждено было шагнуть в бессмертие, но для этого надо было пройти чрез священные ритуалы, регламент которых исполняли жрецы рангом пониже.
Поражали святилища Богоизбранных: они подпирали небо, а строили таковые десятилетиями сотни тысяч богоизбранцев — только лишь для того, чтобы Верховный Жрец мог шагнуть в вечность, ведь он — Сын Солнца. В таком случае он воссоединялся с богами, что являлось гарантией ежегодного разлива Великой Реки, снабжающих поля плодоносным илом. Богоизбранные много думали о смерти и к таковой готовились. Они были убеждены в том, что всякий человек будет существовать до тех пор, пока цело его тело. Умельцы умели тудовища консервировать. Но две тысячи лет бессмертие было лишь правом Верховного Жреца. Потом что–то случилось, и право стать мумией получил любой зажиточный человек, и так продолжалось еще тысячу лет.
Но за все эти три тысячи лет в стране Богоизбранных не родилось ни одного поэта. Были художники, скульпторы, зодчие (правда, ни одного из них мы не знаем по именам). А вот поэтов не зафиксировано. Писарей ихних мы все–таки знаем, ведь они подписывались. Один писарь написал такое послание своему сыну: «Медник трудится до ночи, башмачник совсем погибает, ему остается глодать кожи, каменщик работает на ветру, цепляясь за карнизы, и руки его опускаются от усталости. Довольно я насмотрелся на труд ремесленников и вижу везде одну только жестокость. Поэтому займись книгой, обалдуй, изучи письмо!»
Единственная книга, которая прошла через три тысячелетия истории Богозбранных — это «Книга мертвых». В ней даны инструкции по обретению вечности. Кто ее создал и когда, мы не знаем. Впрочем, некоторые утверждают, она ; творение инопланетян, как, впрочем, и все остальное из созданного богоизбранцами и дошедшего до нас. Сначала «Книга мертвых» черталась в тайных комнатах гробниц Верховных Жрецов, потом ее осмелились писать на папирусах, что и популяризировало бессмертие как акт.
На папирусах еще писали молитвы и заклинания, а так же составляли счета. Именно поэтому писари были в фаворе. Некоторые из последних могли продвинуться в прорабы, военачальники и даже в жрецы, ибо владели грамотой. Кстати, ежели вы не знали: слово «жрец» произошло от «жрать». Ну, или наоборот.
Жрецы, умевшие приготовлять человека к бессмертию, звались парасхитами. Именно от них произошло наше слово «паразит». Жрецы жили вместе с богами и таковых обслуживали. Гадания, предсказания будущего, чтение звездного неба, умасливание богов — все это было целой наукой. Греки, римляне, арабы, а тако же другие народы, почитавшие себя за выдающиеся, искренне преклонялись пред тайными знаниями Богоизбранных, но не умели читать их письмена. Расшифровать иероглифы смогли только французы, да и то через две тыщи лет после трехтысячелетнего фавора знатоков вечности. Но даже французы не достигли бессмертия, хотя изобрели французскую любовь.
 Характерно, что титанические гробницы строили вовсе не армии рабов, а самые что ни на есть свободные и уважаемые люди. Сие являлось почетной миссией Богоизбранных. Зодчих сытно кормили, ежедневно давали им столько пива, сколь они могут поглотить, да еще и столько же женщин. А как же иначе: они же получили право трудиться на берегу богов!
Так длилось три тысячи лет. А потом в страну Богоизбранных пришли захватчики–варвары и поработили ее. С ними были поэты, воспевавшие подвиги отважных воинов. Они смело вскрывали гробницы и брали там золото, даже не опасаясь проклятия фараонов. Что характерно, агрессоры не задерживались, их сменяли другие захватчики, а потом — иные, следом — следующие. Конечно, все восхищались памятниками, оставленными Богоизбранными, что вовсе не охлаждало их деструктивную страсть. Новые власти и не думали созидать ; достаточно было просто проеб… пардон, пользоваться трудами несчастных богоизбранцев.ёВнутри гробниц им становилось плохо — один из варваров, Наполеон Бонапарт, чуть там не помер. Но все рано они тянулись на древнюю землю как мухи на мед… или на знаю, на что еще.
И в падшей стране бывших Богоизбранных появились свои поэты, принявшиеся оплакивать потерянную благодать. Все потому что поэты рождаются от горя и злосчастья, а от довольства и достатка рождаются разве болезни.
Вообще и в удачные для страны Богоизбранных тысячелетия находились безымянные авторы, чертавшие иероглифы о том, как они восхищены прелестями той или иной женщины и сколь сильно они ее желают. Но то все же были не поэты, а писцы, как говаривал наш поэт, половой истекающие истомою. Для настоящей же поэзии надобен надлом, ну, вспомните для примеру любой зацепивший вас стих.
Поэты возможны лишь в той стране, где поэт больше чем поэт. И ещё. Поэты рождаются от безделья. Жители же страны Богоизбранных всецело поглощены были строительством путей бессмертия и в осознании собственного величия глядели на сущее как священные муравьи священного муравейника, то есть, чрез розовые очки.
Страну Богоизбранных скрепляла великая идея. Примерно такая же петрушка случилась со страной Эсэсэсэром. Там тоже в гробнице лежала мумия бессмертного вождя, которую обслуживали специально подготовленные люди. Но там не было жрецов. Один из эсэсэсэрских потов сочинил поэму «Двести десять шагов». Никто теперь не помнит, что это за шаги, но я скажу. Ровно столько шагов делал почетный караул от Спасских ворот Кремля до входа в гробницу бессмертного вождя. Но сколько человеческих трагедий уместилось в эти шаги!
У нас поэтов было море и каждый первый — гений. А еще в Эсэсэсэрии наличествовала идея построения светлого будущего. Эсэсэсэрия продержалась семьдесят четыре года и рассыпалась в прах. Полагаю, виноваты поэты, которые допустили полифонию суждений и нечеткость образов. Особенно преуспел Иосиф Бродский. Забавно, что и в стране Богоизбранных тоже в свое время отметился еврей по имени Иосиф. О том и будет следующая прытча.
Снова вынужден коснуться феномена братства, теперь уже без вуали стыда. Иосиф был одиннадцатым сыном признанного и почетного еврея, причем отец именовал чадо «подарком к старости». Как и всякий старый отец, почетный еврей без меры любил младшего сына, отчего старшие сыновья чувствовали себя обделенными. Он подолгу беседовал с Иосифом о том–сем, а так же приказал пошить ему нарядную длинную одежду, какую носили обычно царевичи, меж тем старшие сыновья носили обычные рабочие комбинезоны.
Надо сказать, Иосиф не только был избалован; он от природы имел вздорный характер, насмехался над братьями и подкалывал их, чувствуя в батькином лице надежную крышу. Особенно раздражало парней, что Иосиф наушничал и стучал о проделках старших братьев куда следовало (или не следовало). Однажды он их окончательно достал и те, вступив в заговор, составили злодейский план: бескровно пришить на хрен родственника. Последней каплей, переполнившей стакан, полный (или пустой) наполовину, стал публичный пересказ младшим братиком своего сна, согласно которому он снопом стоит посередь поля, остальные же снопы поклоняются ему лежа.
Однажды отец послал Иосифа на… то есть, в поле — посмотреть, как там трудятся его братья. Увидя чудо в перьях, то есть, в раззолоченных длинных одеждах, братья воскликнули: «О, а вот и наш сноповидец!» Они уже хотели разорвать братика на фрагменты, но один из них отговорил всю банду, предложив просто младшого связать в его тряпках и оставить подыхать от голода и жажды. Получится, братья уберут ретивого петушка, не пролив крови, что религия в принципе дозволяла. Другой брат сказал, что не стоит, ведь это тоже грех. В сей момент мимо тянулся купеческий караван, который вез товары в страну Богоизбранных. И братья выгодно продали Иосифа в рабство. Для отца братья придумали трогательный рассказ о том, как на младшого напали дикие звери, для чего они убили козла и обагрили его кровию Иосифовы одежды. Папа, узнав наряды, горько разрыдался и это продолжалось много дней.
Купцы меж тем пришли в страну Богоизбранных и перепродали младого раба начальнику охраны дворца Верховного Жреца. Очутившись среди творцов бессмертия, Иосиф не пал духом, а стал обдумывать стратегию и тактику освобождения из рабства. Первое для того орудие: трудолюбие, причем, исключительное. Везде блюдя чистоту и устанавливая вещи в должном порядке, умный раб завоевал репутацию, как ныне принято говорить, перфекциониста. Радея обо всем, младой еврей достиг того, что хозяин обратил на него особое внимания. Очень скоро Иосифа поставили управляющим над всем домом и слугами.
Да все бы хорошо, но есть такое явление как женщины. Жена начальника охраны положила глаз на смазливого еврейчика и все чаще бросала на него сластолюбивые взоры. Иосиф держался и не отвечал взаимностью, отчего пал жертвою женского коварства. Жена пожаловалась мужу на то, что раб к ней якобы пристает с недвусмысленностями. Иосифа недолго думая кинули в темницу.
Тюрьма — еще не самое дно. Покладистость характера и особое прилежание пробудило особое расположение в тюремном начальнике, в результате Иосифа назначили старостой каземата. Общаясь с заключенными, среди которых было немало интересных людей, юноша узнал много нового о стране Богоизбранных. Например, о том, что Великая Река иногда мелеет, а саму страну с определенной периодичностью настигает засуха.
Однажды в темницу кинули новых несчастных; то были виночерпий и хлебодар Верховного Жреца. Иосиф расположил узников и по беседам понял, что виночерпий сел по ложному навету, хлебодара же наказали заслуженно. Сидельцы передали как–то Иосифу свои сны. Виночерпию привиделась лоза с тремя ягодами, которые тот выжал и подал Верховному Жрецу; хлебодару же причудилось, что на его главе стоит корзина с пищей из которой клюют все птицы небесные. Иосиф с детства любил разгадывать сонные видения и заключил, что виночерпия через три дня выпустят на свободу, а дела хлебодара совсем плохи — и попросил виночерпия по скором освобождении замолвить пред Верховным жрецом доброе слово о юном оболганном еврее.
Всё так и получилось: виночерпию на третий день даровали свободу и вернули прежнюю должность. Но он забыл просьбу еврейского юноши. Но однажды весьма странный сон приснился самому Верховному Жрецу: якобы вышли из Великой Реки семь тучных коров и пасутся себе на пастбище, а потом вышли семь тощих коров — и сожрали тучных. Ни один из записных истолкователей сновидений не мог расшифровать грёзное послание, и в сей момент виночерпий вспомнил про еврейчика.
Приволокли Иосифа ко двору, а он, будучи осмотрительным (жизнь таки научила) сразу заявил: не я толкую сны, сие делают боги!  Верховному Жрецу это понравилось, и он приказал юноше докладать. Иосиф и объяснил: после семи лет изобилия в страну придет голод, а потом снова наступит урожайное время. Но голода можно избежать, ежели найти мужа, который стоял бы над всею страной Богоизбранных, набрав себе надзирателей, которые пятую часть урожая сбирали бы в особые житницы. Великий Жрец проникся — и поставил голодоборцем Иосифа.
На самом деле Иосиф руководствовался сведениями о природных циклах Великой Реки, почерпнутыми в тюрьме, но метод голодобора он изобрел все же сам. Голода в стране Богоизбранных действительно удалось избежать, но вот по земле, в которой остались жить Иосифовы братья, царь–голод ударил со всею силою. Дабы спасти землю от голодомора, почетный еврей, отец Иосифа послал в страну Богоизбранных своих сыновей с дарами — чтобы они выпросили хоть сколько–то хлеба из священных житниц (если дадут).
Дозволение на хлеб выдавал главный начальник житниц. Иосиф узнал братьев, а они его — нет. С горечью наблюдал юноша пресмыкающихся родственников. И он решил их жестоко испытать. Братьев несколько раз подло подставляли, провоцировали, вынуждали свершить пакости. Они со скрипом — но вынесли испытания. Тогда Иосиф признался в своем родстве и приказал доставить в страну Богоизбранных своего дряхлого отца. Свое семейство Иосиф встретил на златой колеснице — и даже Верховный Жрец радовался столь счастливому воссоединению. Иосиф прожил долго и счастливо, а, когда он помер, из него сделали мумию.
Ну, здесь я передал версию, изложенную в священной книжке еврейского народа. У Богоизбранных наверняка имелась своя точка зрения на вышеозначенные события, но, поскольку у них была только «Книга мертвых», а поэтов не наличествовало, мы имеем то, что имеем. Евреи подарили нам великолепные образцы высокой поэзии — одна только книга Екклесиаста чего стоит. Богоизбранные оставили нам разве гробницы и мумии. Хотя настоящий поэт и в последних узрит поэзию.



































ГЛИНЯНАЯ СТРАНА

Именно здесь родился миф о том, что Господь якобы создал человека из глины. Да, собственно, почти все сказки, коими питается мировая культура, созданы тоже здесь. И даже более того: в истоках рек, питающих эту страну влагой, располагался потерянный рай. По крайней мере, так утверждали предания той страны.
Реки истирали камни гор, и в нижнем течении оставалась липкая субстанция, из которой творилось всё. Жители глиняной страны не считали себя Богоизбранными, но в ней были поэты. Столицей глиняной страны был город под названием Врата Бога. Все в ней было построено из глины, и даже письмена здесь чертали на глиняных табличках. От Врат Бога осталось мало, разве только бесформенные груды, ибо глина — материал, весьма подвластный времени. Зато весь Мир до сих пор говорит о висячих садах того города и о башне, доставшей небеса. Все это величие было построено из необожженных глиняных кирпичей, а посему уже обратилось в прах.
Ученые глиняной страны достигли небывалых высот в науке, и в особенности — астрономии. Они знали о звездах даже больше, чем мы с вами, да и откуда нам знать ; у нас же астрономию не проходят даже в школах. Небо для них было грандиозной открытой книгой, в которой можно было прочесть прошлое, настоящее и будущее.
Глиняные люди изобрели ад. Его наполняют отвратительные демоны, которые мучают духи умерших. К сожалению, демоны вылетают ночами на Землю, пугая людей живых. Они жаждут крови, не щадя даже изображений богов. Они вползают в дома, похищая мужей, жен, детей, приносят засухи и болезни, но от них можно оборониться. Самое верное средство защиты: вылепить из глины изображение злого духа и повесить его перед домом. Фигурки были страшны: с рогами, щетинами, копытами, носом пятачком, хвостами. Именно от глиняных людей до нас дошел образ современного чёрта.
Глиняные люди были нацией земледельцев. Прокопав многочисленные каналы, они смогли победить долгие периоды засух, а главной их пищей были финики, отчего их еще звали финикийцами. Время от времени на плодородный край нападали воинственные племена и брали все что могли. Один из варваров, великий Александр Македонский, во Вратах Рая и помер, как говорят, от тяжелого эпичного запоя. Все завоевания глиняной страны оканчивались тем, что захватчики уходили, забрав с собой какую–то часть местной культуры, финикийцы же продолжали творить и лелеять глиняную культуру. Теперь же от нее осталось то, о чем уже было сказано выше.
Правили в глиняной стране обычно наиболее удачливые вожди варварских племен. Один из таковых по имени Хам–Мураби прославился особенной мудростию. Он покорил половину мыслимого мира — от Средиземного до Красного морей — Врата Бога же он сделал центром Вселенной. Да это было и закономерно, ибо столица и без того находилась на перекрестье всех торговых путей.
Хам–Мураби знаменит тем, что составил целый свод законов, регламентирующий каждый шаг глиняных людей. Естественно, законы тиражировались на глиняных табличках. В принципе, согласно глиняным законам дозволялось всё, но за это всё надо было платить — деньгами или жизнью. Насколько законы Хам–Мураби строго соблюдались, мы того не знаем, но факт, что Врата Бога являлись центром Вселенной тысячу лет.
Для удобства торговли и накопления глиняные люди изобрели деньги, которые были не из глины, а из цветных металлов. В столице накапливались несметные богатства из денег, что несомненно возвеличивало и без того великие Врата Бога. Деньги удобно было воровать, отбирать, давать и брать в долг. Что характерно, наиболее в деле дачи денег под проценты преуспели евреи — да это и не удивительно, ибо ростовщичество у финикийцев считалось грехом.
Львиная доля найденных на развалинах Врат Бога письменных источников — всевозможные счета, долговые расписки и денежные контракты. Но встречается и художественная литература. До нас дошла целая поэма о жизни и подвигах одного молодого мужчины. Она сохранилась на глиняных табличках, которые ученые чудом откопали из–под песка и смогли упорядочить по своему разумению.
Главный герой поэмы — мужественный Ги. У него беспокойное сердце, он чувствует в себе великие силу и желание постичь сущее. Несмотря на благородные помыслы Ги думает о славе и власти. А еще Ги — полубог, так же, как и его ближайший друг Эн, которого создала богиня Ару, отщипнув ломоть отменной глины и вылепив страшное создание. Волосатый Эн долго жил со зверьем, и никто из людей не смел найти смелости, чтобы с ним подружиться, пока ему на пути не попался Ги.
Эн был дик и наг, но, когда ему нашли в пару в лице прекрасной Ша, девушка сделала из чудовища отменного человека. Познав любовь, Эн стал разумен и тверд, и когда мать Ги соединила руки младых мужчин, она благословила их на великие подвиги. Друзья отправились в путь, убили свирепого великана, убили злого быка, но боги решили, что Эн должен умереть. И он умирает на руках друга. Ги оплакивает гибель Эна прекрасными строками, которые по счастью для нас сохранили глиняные таблички. Но не только утрата товарища бередит воображение Ги: пред ним открыта тайна самой смерти, которую Ги понимает как особый вид сна, в котором возможно всё невозможное.  И Ги ставит пред собой великую задачу: найти ту межу, которая пролегает промеж жизни и смерти — чтоб ее можно было перечертить.
 Казалось бы, безумие. Но Ги был наполовину богом, а, значит, ему было многое дозволено. В те времена Земля была окружена недоступными смертным горами, а промеж двух из них находились медные ворота, чрез которые ежевечерне уходил бог Солнце. Туда–то Ги и направился. Ворота те охраняли люди–скорпионы, которые пропускали всякого, но не выпускали никого. Даже боги отговаривали Ги от столь дерзкого путешествия, но молодой воин слушался лишь своего сердца.
Долго шел Ги, обойдя все страны, взбираясь на кручи и спускаясь в пропасти. Он не предавался сну, неустанно бдел — и плоть свою наполнял тоскою. Щеки его впали, глава поникла, лицо увяло, зной и стужа чело опалили. Двигала Ги одна надежда: там, откуда не возвращался еще никто, согласно преданиям предков, обитает некто Ут — единственный человек, за что–то допущенный богами к жизни вечной. Он–то и поможет соединиться друзьям.
Люди–пауки пропустили Ги чрез медные ворота, и там он, обманув лодочника, переправляющего через реку усопшие души, находит Ута. Человек как человек: не велик и не ужасен, с таким и сразиться не страшно. Зато Ут знает истину богов, и он делится тайным знанием. Первые люди, с которыми был Ут, жили неправильно, за что боги решили их извести. Эксперимент, начатый со слепленного из первородной глины Ад–ама, был признан неудачным. Но боги приметили Ута, человека праведного и набожного. Они ему отдали инструкцию по построению корабля спасения. Люди смеялись над Утом, когда тот корпел над постройкой, полагая его безумцем, ведь судно Ут строил на возвышенности, вдалеке от моря. Едва был вбит последний клин, на борт погрузились семья Ута, скот и скарб, оцепенело небо ; и вся Земля раскололась как чаша. Шесть дней и семь ночей буря потоком покрывала небо, а, когда все успокоилось, Ут увидел вокруг лишь бескрайнюю водную гладь.
Боги не были солидарны. Одни из них набросились на других: зачем вы погубили опытные образцы человечества? Те ответили: а, новые наплодятся, они твари живучие. И Ут, когда вода спала, дал росток новым людям, за что боги даровали ему бессмертие.
На прощание Ут раскрыл Ги секрет возвращения: он в магическом цветке ху, уколовшись о шип которого, всякий человек обретает дар возрождения. Нашел Ги сей цветок, укололся — и уж мечтает о том, что вернется он на Землю смертных с цветком ху и подарит близким вечную жизнь. Да не тут–то было: выползла змея подколодная — да сей цветок и уперла. Расплакался Ги: не вернуть теперь ему своего любезного друга Эна, пропадать ему в аду среди демонов. Лиши на краткий миг Ги услышал голос Эна, который успел разве сообщить, как ему там несладко. А что же, спросите вы, прекрасная Ша, возлюбленная Эна? К сожалению, таблички, повествующие о ее переживаниях по разлуке, покамест не найдены, а, значит в мире найдется хоть один пиит, которому еще предстоит сочинить сказание о соединении двух любящих душ где–нибудь в ином мире.
Ну, да ничего: и люди, и все сущее из глины слеплено. Да: Великий Потоп все размывает, не оставляя форм, но ведь глина–то остается! Экспериментаторы–творцы налепят новых людишек, может быть даже лучших. Все мы одной глиной мазаны, из праха восстаем, в прах рассыпаемся. Но мириады маленьких частичек, собирающиеся в формы — это же и есть само Мироздание, которое, возможно, обладает всесильным глобальным разумом.
На прахе глиняных людей была рождена книга еврейского народа, многое заимствовавшая у финикийцев. Конечно евреи туда еще добавили эпизоды, восхваляющие свои достоинства и умаляющие пороки народов иных. Так же там появились сборники эротический лирики наподобие Песни Песней.  А еще в той книге можно узнать о том, что евреев брали в рабство — и они пресмыкались то в стране Богоизбранных, то во Вратах Бога. И везде евреи приспосабливались и находили возможность свалить. Именно евреи сочинили поэмы — и о том, как жители глиняной страны построили башню до неба, и за это еврейский бог их покарал, и о том, что жители страны Богоизбранных пытались чинить препятствия евреям, и за это еврейский бог назначил им семь казней.
Так выпьем же, друзья, за поэтов, у которых пред Вечностью соперников нет!

2017 год.




Возмущения автор принимает по следующему адресочку: genamikheev@mail.ru


Рецензии
ВСЕВЫШНИЙ НАМ ПУТЬ ОЗАРИЛ!(Песня!)

В мире холод - снегопад,
Нищий даже кто богат!
На планете черти правят,
Превратили Землю в ад!
Припев;
Коль хочешь ты в радости жить,
Чтоб счастье всем в хату пришло!
Порви цепи рабства как нить,
Тогда будет полным мешок!

Есть страна, что всем в пример,
Сильный воин - пионер!
Меч его святой Отчизне,
Чтоб не вякнул злобный Сэр!

Россия мирам всем указ,
Держава мудрейших светил!
Без всяких мы скажем прикрас,
Всевышний нам путь озарил!

Знать не будем слова трус,
Не шепнет солдат - страшусь!
Православной верой чистой,
Вдохновит Бог Иисус!

Нет мира в сердцах без Христа,
На брань лучезарный ведет!
Без веры война суета,
Потерям безудержным счет!
Станет Дьявол искушать,
Врать своим - экзамен пять!
Но не верьте нечестивым,
Нет резона предавать!

Присяге по гроб мы верны,
Ждет космос потомков - поверь!
Низвергнем сынов сатаны,
Не сможет пленить Землю!

Посему удача ждет,
Кто силен - Господь спасет!
Любит Бог народ России,
Пламя в жилах плавит лед!

Достигнем бескрайних границ -
Вселенной покажем свой путь!
Не пасть Православным нам ниц,
Нечистому в рог не согнуть!

Олег Рыбаченко   09.04.2017 23:52     Заявить о нарушении