Стройбат

Повестка!
Стычки с китайцами были в полном разгаре, когда мне вручили повестку. Китайцы хотели наладить отношения с Америкой. И для того чтобы показать американцам, что с СССР они не хотят иметь ничего общего, они сознательно начали создавать напряжённую обстановку на территории Даманского острова.  В 1969 году хунвейбины нападали на пограничные посты. Счёт шёл уже на тысячи случаев, различного рода провокаций. Герой Советского Союза Юрий Бабанский, служивший в год конфликта на погранзаставе в звании младшего сержанта, вспоминал: «…в феврале неожиданно получил назначение на должность командира отделения заставы, начальником которой был старший лейтенант Иван Стрельников. Прихожу на заставу, а там, кроме повара, никого нет. „Все, — говорит, — на берегу, с китайцами дерутся “. Я, конечно, автомат на плечо — и к Уссури. А там и в самом деле драка. Китайские пограничники перешли Уссури по льду и вторглись на нашу территорию. Вот Стрельников и поднял заставу „в ружьё “. Наши-то парни и повыше, и поздоровее были. Но и китайцы не лыком шиты — ловкие, увёртливые; на кулак не лезут, всячески пытаются увернуться от наших ударов. Пока всех отмолотили, часа полтора прошло. Но без единого выстрела. Только по морде. Я ещё тогда подумал: „Весёлая застава“» 
В ночь с 1 на 2 марта 1969 года около 77 китайских военнослужащих в зимнем камуфляже, вооружённых карабинами СКС и (частично) автоматами Калашникова, переправились на Даманский и залегли на более высоком западном берегу острова.
На 2-ю заставу «Нижне-Михайловка» поступил доклад от поста наблюдения, что в направлении Даманского движется группа вооружённых людей численностью до 30 человек. На место событий выехало 32 советских пограничника, в том числе начальник заставы старший лейтенант Иван Стрельников Пограничники под командованием Стрельникова разделились на две группы. Первая группа под командованием Стрельникова направилась к группе китайских военнослужащих, стоявших на льду юго-западнее острова. Вторая группа под командованием сержанта Владимира Рабовича должна была прикрывать группу Стрельникова с южного берега острова, отсекая группу китайских военнослужащих (около 20 человек), направившихся вглубь острова.
Стрельников потребовал от китайских военнослужащих покинуть территорию СССР. Один из китайских военнослужащих поднял руку вверх, что послужило сигналом к открытию огня китайской стороной по группам Стрельникова и Рабовича. Стрельников и следовавшие за ним пограничники (7 человек) погибли, тела пограничников были сильно изуродованы китайскими военнослужащими, также в скоротечном бою практически полностью погибло отделение пограничников под командованием сержанта Рабовича (11 человек) — в живых остались рядовой Геннадий Серебров и ефрейтор Павел Акулов, впоследствии захваченный в плен в бессознательном состоянии. Тело Акулова с многочисленными следами пыток было передано советской стороне 17 апреля 1969 года.
Получив донесение о стрельбе на острове, начальник соседней, 1-й заставы «Кулебякины сопки» старший лейтенант Виталий Бубенин выехал на БТР-60ПБ (№ 01) и ГАЗ-69 с 23 бойцами на помощь. По прибытии к острову в 11:30 Бубенин занял оборону совместно с группой Бабанского и 2-мя БТР. Огневой бой продолжался около 30 минут, китайцы начали обстрел боевых порядков пограничников миномётами. В бою на БТР Бубенина отказал станковый пулемёт, вследствие чего пришлось вернуться на исходную позицию для его замены. После этого он решил направить свой БТР в тыл китайцам, огибая по льду северную оконечность острова, выйдя по протоке Уссури к выдвигающейся к острову пехотной роте китайцев, и начал вести по ней огонь, уничтожив роту на льду. Но вскоре БТР был подбит, и Бубенин принял решение выйти со своими бойцами к советскому берегу. Достигнув БТР № 04 погибшего Стрельникова и пересев в него, группа Бубенина двинулась вдоль позиций китайцев и уничтожила их командный пункт, однако БТР был подбит при попытке забрать раненых. Китайцы продолжали атаковать боевые позиции советских пограничников у острова. Помощь пограничникам в эвакуации раненых и подвозе боеприпасов оказывали жители деревни Нижнемихайловка и военнослужащие автомобильного батальона в/ч 12370
Командование над оставшимися в живых пограничниками на себя взял младший сержант Юрий Бабанский, чьё отделение успело скрытно рассредоточиться у острова из-за задержки с выдвижением с заставы и совместно с экипажем БТР приняло огневой бой.
«Через 20 минут боя, — вспоминал Бабанский, — из 12 ребят в живых осталось восемь, ещё через 15 — пять. Конечно, ещё можно было отойти, вернуться на заставу, дождаться подкрепления из отряда. Но нас охватила такая лютая злоба на этих сволочей, что в те минуты хотелось только одного — положить их как можно больше. За ребят, за себя, за эту вот пядь никому не нужной, но всё равно нашей земли»
В этих конфликтах  советские войска потеряли убитыми и умершими от ран 58 человек (в том числе 4 офицера), ранеными 94 человек (в том числе 9 офицеров)[15]. Безвозвратные потери китайской стороны до сих пор являются закрытой информацией и составляют по разным оценкам от 100 до 300 человек.
Во время застолья, по случаю отправки, отец говорил с гневом и яростью:
-Как увидишь ты китайца, так хватай его за яййййцблочко!
За столом сидели и девушки.
Отец боялся за меня. Но не идти в Армию, даже речи не могло быть! Народ считал, тех, кто не побывал в Армии больными и инвалидами.
Мои родные жили в Кургане, а призывал меня Челябинский военкомат. Прибыл по повестке, но сказали, что меня отправят в Армию, осенью.
Военкомат.
Я учился на третьем курсе индустриально -педагогического техникума. Уже был готов проект по деталям машин, но защитить его не удалось. В ноябре вызвали по повестке в Военкомат. Провожать меня было не кому, поэтому я уезжал в Армию, в полном одиночестве. Несколько дней, нас новобранцев, заставляли маршировать по плацу по нескольку часов, не кормили и на ночь отпускали домой. Не всех конечно. Деревенские спали на нарах, в длинном и тёмном бараке.  Я ночевал в студенческом общежитии!
Партии за партией уходили на вокзал, кого в морфлот, кого в десант, кого в ракетные, но моего имени все никак не выкликали.  Срок набора близился к концу.  Железные ворота с красной звездой иногда с шумом открывались и очередная толпа, в основном в отрепье, в рваных клёшах, фуфайках, втекала в двор военкомата. Это были уже призывники из сел.  В предпоследний день в воротах появилась толпа полупьяных парней, с гармошкой и лихой парень задорно пел:
-Вьётся, вьётся в рот оно еб-тся!
 Когда он стал петь строку:" Поплыли калоши по реке!", к нему приблизился, красный от возмущения, комендант военкомата и сказал грозно:» Сейчас, ты запоёшь другие песни! «
 Куда-то его увёл, и через час, мы увидели певца с большой метлой, в облаке пыли, которое он гнал по дорожке! Следом пришла другая партия, правда по меньше. В ней выделялся огромного роста молчаливый парень, башкир. Он был уже на лысо обрит и вид у него был устрашающий, какой-то монстр, богатырь. В точности, как в фильмах, перед битвой русских и монгол.
 К вечеру мы все уже до того намаршировались, что и не рады были.  Команды разойтись не было. За нами был высоченный забор, через который полетели бутылки с водкой. Это друзья, каких-то призывников кидали её, зная, что её поймают. Бутылки две разбились, но другие были спасены. Небо начало синеветь. Появились звезды, но не много.
Наконец прозвучала команда:» Вольно! « 
На территорию военкомата были и другие ходы, через какие-то дыры в заборе, за туалетом. Так что появились пьяные. Лихой парень, который пел про калоши, что-то не поладил с этим гигантом Башкиром.  Офицеров не было, и толпа из несколько сотен парней образовала круг. Башкир грозно выставил руки вперёд и ждал нападения! Картина полностью соответствовала началу битвы монголов с русскими, но особых симпатий ни к кому не чувствовалось! Русский парень на голову ниже, но крепыш, быстро нырнул под руки башкира и нанёс несколько ударов, в огромную лысую голову. Эффекта со стороны Башкира ноль, он извернулся, ударил прямо в нос парню. Появилась кровь.  Это, ещё больше подстегнуло парня, и он юлой завертелся вокруг башкира, который пытался схватить его своими огромными ручищами. Вмешались офицеры, они растащили бойцов, на этом все и кончилось!
Дорога в Саратов.
С последней группой, из 1200 человек, в полночь, повели на вокзал. Колона растянулась на километр. Был уже конец ноября, но было не холодно! Много друзей и родных провожали нас. По рядам передавали водку и вино - мне тоже досталось- но пьяным себя не чувствовал. Когда мы пришли к поездам - многие были очень пьяны! Родные совали в руки призывников, всякие продукты, а им было не до них. Из окна тамбура, какой-то еле живой, от вина, но счастливый от того, что он так любим своими родными, парень, пытался принять от родни, жареных куриц, картошку, да и другие продукты. Но все это валилось у него из рук, так и ходили люди по этим курицам, колбасе, яйцам и бутылкам, валявшимся на перроне.
 Загрузили эшелон и трое суток ехали в Саратов, через Урал к Сызрани.
 Ох и красива же ты земля Российская! Мимо проплывали полустанки, Уральские горы, реки, поля, заброшенные деревеньки с разваливающимися церквями, милые берёзки и хвойные леса! На долгих стоянках, в различных тупиках, призывники, через окна вагона, добывали вино, естественно за двойную цену.  Я в этом участие не принимал, любовался пейзажами за окном вагона. Единственным богатством моим, были шахматы и 25 рублей, которые я спрятал в одно укромное место.  В шахматы никто играть не хотел, и я разбирал партий Ботвинника и Таля.
  Перед Сызранью, ребята притащили к нам в отделение мертвецки пьяного сержанта, уложили его на третьей полке. Пролежав там некоторое время, сержант рухнул на столик купе, оборвал все крепления, и оказался на полу. Его осмотрели, но повреждений не обнаружили.  Утащили куда-то.
 Я был романтиком, и не думал, что так начинаются армейские будни. В пути нас кормили. Офицер дал мне большой кусок, килограммов 10, сливочного масла, который предназначался для взвода. В Сызрани нас высадили. Больше половины призывников увезли в неизвестном направлении. Остаток разместили в отгороженной части вокзала.  В стене было окно, закрытое ставнями, а за ставнями комната ребенка и матери.  Через это окно, потекли бутылки с вином к жаждущим глоткам! Моё отделение уральцев, становилось все оживлённее.
 Офицеры, на удивление, тоже были не дураки. Вывели нас из здания, построили в тупике, в шеренгу.  Когда нас выгоняли из вокзала, мне мой землячек, хоть я с ними и не пил, сунул две бутылки портвейна и сказал, чтобы я их спрятал. Я их и спрятал за пазухой. Капитан двигался вдоль рядов, с разложенными вещами и если обнаруживал бутылки, то деловито и спокойно разбивал их об рельс. В моем красивом и элегантном чемодане, ничего, кроме огромного куска сливочного масла и шахмат, не было.
"Да лучше бы он сожрал –скотина- эту бормотуху,"- С негодованием произнёс мой земляк: - чем так добро губить!
 Обыскав, стали загонять в вагоны. Первая ступенька была на уровне груди. Как обезьяны забирались в вагон. Офицеры смеялись, когда бутылки с грохотом падали и разбивались об камни. Я, как ни странно, свои две бутылки сохранил, одну из которых, не передыхая, почти полностью, выпил, неизвестно где бывший до этого, помирающий сержант.  Видимо нюх на злачные места, у него был гениальный.
Прибытие в учебку.
Ночью, во 2 часу, прибыли в Саратов! Всех построили, началась перекличка. Подъехали крытые машины, из одной выгрузили какой-то длинный ящик.  Поставили на табуретки! Указав на него, офицер сказал:
- Сынки будьте осторожны, и так уезжают порой из армии!
 На табуретках стоял оцинкованный гроб!
Через час мы были в части. Когда ехали, пытался, сквозь брезент, посмотреть город. Он был пуст. Лишь фонари освещали безлюдные улицы.
 У ворот нас ждали старослужащие.
-Ты откуда земеля? – обратился ко мне рыже-конопатый сержант.
-Из Челябинска!
-А что у тебя в чемодане?
-Масло сливочное!
-А ну пошли со мной!
На кухне, дали четверть горячего, вкуснейшего белого хлеба, отрезали кусок масла, налили кружку чая, с сахаром.  больше масла и моего такого красивого чемодана, я не видел.
В спортзале ждали парикмахеры. Как они обрадовались, нашим мягким волоса.
-До вас тут, пригнали 90 чурок, из Армении, Грузии и Азербайджана. Ох и помучались мы с ними! Ох и набили мы себе мозолей!
 Через некоторое время мы были уже лысыми. Наш сержант быстро переписывал нас. Это был деревенский парень из-под Курска, на вопрос национальность, я ответил:
» Немец!"
 -Кончай шутить! Ты русский!"
Повели в баню. Всем выдали наволочки, бумагу, и сказали, всю одежду сложить в них и написать домашние адреса.
На мне была одета форма техникумовская, а это китель со специальными пуговицами, брюки, пальто.  Да что там говорить? - трусы, носки, рубашка, обувь; - все мне выдали в техникуме. Нас и кормили три раза в техникуме бесплатно, и стипендия была, правда маленькая, но мы не бедствовали, так как работы для студентов было навалом.
Вся моя форма, пришла по почте домой. Брат был недоволен. Он не хотел донашивать мои вещи.
После бани, выдали военную форму. И надо сказать, она была красивой и все по размеру. Какими нарядными стали мы.
Первые дни!
Я попал в так называемый карантин. Наша рота молодняка, расположилась на пятом этаже обыкновенной Хрушевки.  Перегородки были убраны. Для каждого отделения были хорошие спальные отделения с двухъярусными кроватями. Отлично и красиво оборудована была комната, где можно было привести себя в порядок. В ней были утюги, гладильные доски и зеркала. Из этой комнаты был виден кусочек Саратова, который готовился к Новому году! Виднелся каток, залитый огнями, с катающимися девушками и парнями. Все так светилось и было так красиво. На улицах стояли наряженные ёлки. Люди шли по своим делам. Трамваи медленно, с трезвоном и скрипом, визгом забирались на мост и скрывались за углом здания, в какой-то переулок. Как же было горько и тоскливо, видеть эту свободную жизнь, которой я был лишён. 
Утром в шесть подъём, зарядка, обтирание снегом, и под чудовищный грохот, по лестнице обитой уголком, рота бежала в подвал, в столовую. В первый же день, там начались распри, чуть не до драки. Некоторые кавказцы, сразу же хватали сахар и отхватывали себе огромные куски сливочного масла, не думая, что это на десять человек. Но получали жестокий отпор, от других, и в конце концов, справедливость восстановилась и равенство, хоть и относительное, восторжествовало.
 Нас учили быть солдатами. Маршировать, отбой за 45 секунд, чистить сапоги, пряжки, подшивать воротнички. И надо сказать офицерам это удалось.
Вечером прозвучала команда
-Рота! Отбой! На все 45 секунд! - Офицер стоял с часами в руках.
Все рвались выполнить команду, но напрасно. Кто-то не мог, снять сапог, были такие, кто прямо в сапоге забрались под одеяло. О том, чтобы одежда, аккуратно лежала на табуретке, перед кроватью, даже и речи не могло быть. Всё было в хаосе и беспорядке.
-Рота подъём! Построение через 45 секунд! - снова звучит команда.
Такие команды доходили до четырёх раз.
. Один раз, перепутали сапоги, и в строю самый маленький стоял в одном своём и каком-то огромном сапоге. А бедолага, высокий солдат, стоял лишь в одном сапоге. В общем и смешно и грешно!
-Ара ! Ара ! Если ещё раз возьмёшь мои сапоги, мамой клянусь, тебе не поздоровится!
Через неделю, команды отбой подъём выполнялись чётко. Даже маршировали мы здорово!
Из всей роты, а это больше 90 человек, русских было человек 12, около 10 украинцев, а остальные греки, армяне, узбеки, азербайджанцы, грузины, корейцы.  Многие из них плохо знали русский или прикидывались, что не знают. Если командир объявлял им, пять нарядов вне очереди, то они сразу же говорили, не имеешь права!
Даже те, кто, считая себя мусульманином, заявлял, что есть свинину не будет, через некоторое время, уплетал её, как и все остальные. Время шло, и наконец то наступил день присяги. Да! Да! Не удивляйтесь, мы стойбатовцы, тоже давали присягу Родине и народу. Обещали отдать свои жизни если это потребуется!
 Карабин был со спиленным бойком. Мы клялись, на верность народу и стране.  Атмосфера был напряжённая. Все – грузины, армяне, азербайджанцы, русские, украинцы, узбеки, таджики клялись на верность Родине. Никаких разговоров, чтобы не пройти этот обычай не было. Пару человек, упало в обморок. На дворе был 1969 год
Я конечно был воспитан в верности Родине! Даже если бы потребовалась моя жизнь, то я отдал бы её без сожаления. Естественно не просто так, даром. Внутренне был готов к этому.
 С детства, пацанам внушалось, что приказ, это святое. В одном рассказе описан случай, про детвору играющую в армию. Один пацан получил приказ, от товарища по игре охранять, какой-то объект, и произошло так, что никто не отменил этого приказа. Пацаны уже спали в койках, когда, какой-то мужчина нашёл плачущего, голодного, замёрзшего часового, который и не думал без приказа, покидать свой пост. Этот маленький мальчишка, не хотел быть предателем, он не хотел терять свою честь. Долго уговаривал пацана мужчина, чтобы он шёл домой, но пацан, не соглашался. Только, когда мужчина представился офицером, и приказал ему покинуть свой пост, отменив прежний приказ, пацанёнок подчинился. Мать и отец, этого пацана, уже сбились с ног, ища его. Сотни фильмов внушали юношам и девушкам, верность к Родине, показывали бесчисленные образцы подвигов Советской армии.
Война закончилась 23 года назад, но к русским немцам, относились ещё подозрительно. Нас, молодёжь, на книгах и рассказах воспитывали любить Родину.  Умереть, но не выдать тайну врагу. Армия в народе была священна.  Даже речи не могло быть, чтобы в ней не служить. Если, парень не прошёл службы, то считался дефектным.  Я тоже верил в доблестного советского солдата, который спас своей жизнью немецкого ребёнка от озверелого фашиста.
Казалось бы, среднее образование и почти три курса техникума, давали мне шансы быть более достойно использованным Родиной!
Так я оказался, наивный и глупый, в среде кавказских народов. В фильмах их показывали весёлыми и наивными, но какие они были на самом деле, узнал только в Армии. Оказалось, они были очень разграничены по национальному признаку, Азербайджанцы собирались вместе где-нибудь за казармами, играли на своих музыкальных инструментах национальные мелодии и тоскливо пели. Никаких неприятностей у меня с ними не было.  Грузины тоже держались вместе, вели себя иногда с высока, но в общем то, бед от них не было. А у армян, хоть они и держались вместе, были внутренние распри, и при том жестокие, но об этом позже. 
 После присяги было кино.  В зал забегали по команде:
- Держать шапки руками! Бегом! 
 Мы пробегали, по тёмному коридору тамбура, в зал, а по обе стороны нас ждали старики, которые срывали шапки с голов новичков.  Вслед летели старые и вонючие. Мне это уже не угрожало.  Я уже имел старую, которую заменил мне мой сержант- командир. После обеда в столовой, на моей кровати лежала старая шапка.  Она наградила меня грибком, от которого я потом никак не мог избавиться.  Жена лечила и лопухами и чем только не лечила, но ничего не помогало, и через 25 лет я вылечил эту заразу в Германии, но было уже поздно. Мои красивые волосы, частично покинули мою дурную голову.
 Нас предупредили, что за испорченное обмундирование, будут кары. На третий день случилась беда. У пряжки, моего ремня, отлетел крючок. Без ремня, вставать в строй не имеешь права. Ну и что делать? Что мне будет за это? Но делать не чего, доложил командиру роты. Совсем неожиданно, целые сутки, я был освобождён от строевых занятий и слонялся по казарме, двору, пока мне не дали новый ремень.
Постоянная рота.
В части, куда нас привезли после карантина, был уже другая картина. Два взвода стояли в таком старье, что даже дико стало. Рваные, грязные фуфайки, шапки, которыми, не одно поколение солдат, чистило сапоги. Впрочем, сами сапоги были начищены до блеска. Это был свежий призыв. Взвод старичков, был отлично одет. Вечером, прибывшим дали матрацы, подушки, простыни, одеяла и заставили привести кровати в порядок. Сержант, высокий калмык, в элегантной форме, только что после учебки, беспрестанно орал:
-Быстро! Быстро!    -  и орал до тех пор, пока не была заправлена кровать. Я думал, что наверно с ума сойду, если так будут орать все время.
Этот сержант, не хотел служить, курил травку, а это в то время было дико, ну по крайней мере для нас, тех кто был с Зауралья и Челябинска. Хотя коноплю, пацаны покуривали. Месяца через три, этого сержанта сняли с командиров взвода, так и болтался он ещё пару месяцев в роте, пока, в какие-то выборы, в Верховный Совет, его не поймали старики. Трое распяло его в горизонтальном положении, а четвёртый, шваброй стал отмывать ему, как они весело говорили, его чёрную жопу! Естественно, не снимая галифе, но мокрой шваброй, которую они макали в раковину. За что, он получил такое испытание, не известно, но сержант, сразу же исчез из роты.
Три раза был подъём отбой.
Старики, расположились на своих кроватях, и наблюдали концерт, как молодёжь отходит ко сну. Они смеялись, но после третьего раза, им это надоело. Больше такого не было.
Стройка за заводом.
 На следующий день, наше отделение, сформированное из Челябинцев, отправили заливать фундамент, для домика, в котором должна была находится обслуга очистных сооружений. Был лёгкий морозец, и к обеду, мы стали замерзать. Согреться было не где.  Деревянная будка, для лопат, пил, топоров, носилок, продувалась всеми ветрами.  От завода, который был совсем близко, и стоял могучим красавцем, на возвышенности, по белоснежному полю, извивался маленький ручеёк, белый туман стелился вдоль его ложбины. По берегу ручья, стояли заснеженные кустарники. Вся эта красота была перед нами.  Ручей, в десяти шагах, протекал мимо нас. Часть скамеек, двери и ещё что-то, мы уже сожгли. Скорый поезд, изогнувшись дугой, пронёсся мимо нас. В вагонах, люди пили чай и радовались, той встрече, которая их ожидала. Такая горечь и тоска охватила меня, что готов, был кинутся к нему, чтобы на всегда покинуть это райское место.
Мы мёрзли. Наконец, самые решительные, полезли, в этот ручей. Воды было по колено, она была прозрачной, сапоги не заливало. Эти бедолаги радовались теплу, которое принёс им этот, такой милый ручеёк.
 Я почему-то не полез в этот ручей. Видимо опыт моего детства спас меня.
Мама говорила, когда мы возвращались из школы:
-Свинья, всегда грязи найдёт! 
Ну а как можно было, прийти домой чистым? Весной, когда таяли снега, между школой и нашим домом, был такие лужи, что надо было лезть по заборам, чтобы их преодолеть. Эти заборы не спасали, ведь не везде они были, так что на наши кирзовые сапоги, нельзя было смотреть без содрогания. Каждый день должны были мыть их щёткой потом их сушить на печке. Утром они были твёрдыми, ногу не просунешь в голенище.  Мазать дёгтем, а он пах противно.
К вечеру, у тех, кто залез в ручей, нитки в сапогах истлели, и они стали рассыпаться. Оказалось, что в воде, этого ручейка, была кислота. Будку, через неделю, почти всю сожгли на обогрев.
 Командиром отделения был мой земляк, челябинец, замечательный парень. До армии был каменщиком и хорошо знал это дело. Через неделю его от нас забрали, и я неожиданно стал командиром отделения. 
Младший командир.
По наивности и по глупости, даже обрадовался этому. Ведь я верил, что в армии порядок и справедливость. Но то что этот порядок надо уметь навести, и его поддерживать, я даже и не предполагал. Ещё через неделю, меня перевели командовать отделением плотников бетонщиков.  Жизнь, очень скоро, разрушила все мои иллюзии, и мою интеллигентскую мягкотелость и веру в то, что кто-то будет мне подчиняться, лишь потому, что я командир.  В Армии человек освобождается от иллюзий формирует характер. Армия показывает, что ты за человек, и проявляет все качества человека, как положительные, так и отрицательные.
  В отделении был лишь один русский, Костя Тюнякин, два украинца, три армянина, кореец, грек, азербайджанец и узбек. За столом делил масло и пускал его по рядам, получал свой кусок последним, сахар делили тоже поровну.  На объекте нам надо было делать опалубку и бетонировать стены и фундаменты для бедующих колон,   подземного цеха. Котлован был уже вырыт, он был огромен, где-то сто метров на двести. Стены были до метра толщиной. Высота стен, была метров 8. У нас был гражданский мастер, который учил нас бетонировать и следил за ходом работ. До Армии дрова пилил, топором рубил, но почему-то мне не очень-то нравилось рубить и сколачивать щиты.
 У Керимова, азербайджанца, особенно хорошо получалось работать топором. У него просто на глазах росла стопка щитов. У других дело двигалось ни шатко, ни валко. По указанию нашего комроты, я написал благодарственное письмо его родителям в село. Когда он узнал, про это письмо, то сильно сокрушался:
-Зачем ты это сделал? Ты опозорил меня на все село! У нас хорошо работают лишь ослы.
 Я недоумевал, думал, что он будет рад, тому что его родители , будут им гордиться, но это было не так, я оказывается наоборот, опозорил его , на все село.
Миносян.
Из госпиталя вернулся в отделение Миносян. Я его не знал. Командир роты, лейтенант Косько, с большой злостью говорил:
-Эта скотина, специально себя изуродовала. Не хочет работать! Вот ведь сволочь какая? Это же надо удумать такое, ломом проломить себе стопу.
Миносян, в первый же день, на объекте пробил себе ломом сапог, повредив себе пальцы ног.
И вот он в отделении. Осторожно спрашиваю его, не специально ли он это сделал? Совсем спокойно он сказал
-Ты что думаешь, что я такой дурак, себя уродовать?
Но что-то не верилось мне в его слова.
 Скоро заметил, что тихий и скромный кореец Цой плачет, я стал выяснять в чем дело, оказалось, что его поколачивает армянин Миносян. Это меня возмутило, как это так, мы солдаты и такое у меня в отделении. Я естественно взял его под защиту. Миносян крепыш и как он говорил боксёр 1 разряда, начал подминать и запугивать других ребят в отделении, заставлял их работать, а сам лежал в сторонке. В отделении был ещё один армянин, до армии играл на саксофоне в каком-то ресторане Ленинакана. Самая большая его мечта была, стать барменом, в этом ресторане. Он мечтал накопить денег, чтобы купить это место. Для меня это было дико. У нас в Зауралье, и в голову то не могло прийти, чтобы кому-то дать взятку или платить деньги за должность.  Вот эти армяне и стали поначалу меня подкупать разговорами, как они там хорошо живут в своём Ленинакане.  Миносян хвастался, теми деньгами, которые получал за одну ходку, отвезя мандарины, в какой-нибудь город.  Я за месяц работы токарем, получал 80 рублей, а он за ходку до 300, и таких ходок было в месяц много. Даже обещал мне купить Запорожец.  Я конечно не был таким наивным, чтобы на это клюнуть. Дисциплина в отделении стала падать, мой гражданский мастер, стал мне намекать, что порядок не плохо было бы и кулаками наводить. Что-такой-то и такой-то командир, ударами по мордам, успешно выполняет план. А план моё отделение выполняло на 30 -50%. Я вообще не мог понять, как и за что дают эти проценты, мои ребята вроде бы трудились, и гора с готовой опалубкой росла. Да и грунта мёрзлого, мы кувалдами, кирками и клиньями нарубали много. Траншея углублялась вниз, и была широкой. Старики в других отделениях пили, но у них стабильно было выше 100% Я же, наивный, не знал, что нашу работу и им приписывают. Да и вообще приписки там были ужасные. На человека надо было 7 кубов надолбить этой мёрзлой земли и выбросить из канавы, так же мы кранами из ковшей заливали бетон, в опалубку, вязали арматуру. Такие работы всегда очень ценились. На ночь, а бывало до -20, в бетон вставлялись электроды и током бетон прогревали. Я занимался обмерами, разными работами, и в общем то не руководил при работе моими солдатами. А там происходили свои процессы. Я водил их строем в столовую, занимался с ними маршировкой, изучением уставов, да и в столовой, на ночном дежурстве, тоже мне надо было быть с ними.
 Как-то вечером рота, в 100 человек, стояла, перед тем как отправиться в часть и слушала песни нашего завхоза. Он был в детстве беспризорником.  Жил один в сарайке, рядом с лопатами и топорами.  Частенько был пьян, и тогда пел, свои знаменитые шлягеры
 "Вы на могилу приведите, сто тысяч девушек Бля.ей, поставьте раком и Е.ите за упокой души моей!"
 На этой песне естественно концерт не кончался.
 Восхищённый командир роты, старший лейтенант Косько, который знал этого бедолагу не один год, так как и сам когда-то служил рядовым в нашей части, просил его, ещё что-нибудь исполнить.  Рота стояла в строю и слушала:
- Что мой х.й проходчик, метрополитена, а п.зда , что шахта номер 5, жо.а заревела , словно как сирена, стали мы программу выполнять!
И вот после этого великолепного и познавательного концерта, выяснилось, что у меня не хватает одного бойца. Старлей озверел, сто бойцов рвутся в столовую, но салаги оборзели. Виноватым был я. Пулей понёсся искать моего заблудшего. Мне уже дали азимут, где он может быть.  Действительно, он и был там, за вьюками тряпок и рухляди.  Безмятежно спал, как когда-то у себя в узбекском колхозе, под кустом саксаула, во время жары. Он мне рассказывал, что до девяти часов опылял, возил корм удобрения, ну а потом трактор, почему-то застревал в арыке и работать было невозможно. Поэтому то он и спал где-нибудь в теньке. А начальство ему даже ситец давало, за хорошую работу.
 Я естественно сразу же наорал на него, но он спокойно поднялся и ещё какую-то речь мне пытался толкнуть, что он плюёт на все, а на меня особенно.
Учитывая, что за мной 100 голодных глоток, да и старлей не погладит меня по головке за разложение дисциплины, этот увалень, одним ударом был отправлен опять за мешки. Может быть не надо было этого делать, надо было провести с ним беседу об интернационализме и патриотизме, но мне тогда было не до этого и, хотя этот в общем то безобидный барсук, пытался ещё что-то со мной сделать, я поволок его к роте, которая ждала, и которая была со мной солидарна! 
 Почин был сделан, я перешёл на другой стиль руководства. Другой случай не заставил долго ждать. Буквально через несколько дней, утром, при проверке внешнего вида моих бойцов строительного дела, после моей команды:
-Первая шеренга три шага вперёд! Кругом!
 Обнаружилось, что мой армянин, саксофонист и трубач полкового оркестра, не почистил сапоги и пряжка у него была, как говориться ниже Я.ц! На моё возмущение, я был отправлен очень далеко, и главное это видели не только мои орлы, но и другие тоже. Авторитет надо восстановить, что я и попытался сделать на объекте, но встретил не понимание, из-за чего боец, полетел в снег за ящики. Это увидел его друг, боксер, 1 разряда Миносян. С топором, он кинулся ко мне. Я естественно, ни капли не испугался. Топор не вступил в дело, но противостояние нарастало. С каждым днём становилось все хуже.
 К Новому году Миносян с Мовсисяном получили по посылке, и там такие яства были, что я таких в Германии не видел. Огромные звезды, дольки в форме овалов, из вкуснейшего мармелада, облитые шоколадом, разных цветов, с миндалём. Сказка! Они и мне дали немного, но хоть я и взял это чудо, оно мне в горло не лезло.  Ну а старлей получил от них коньяк и денег. После этого мой авторитет перед Миносяном упал.
 К тому же, он не очень-то боялся моего кулака. Кульминация моего краха, как младшего командира Советской армии, шла резко к закату. На следующий день отделение стало не управляемым. Я построил отделение и повёл его на обед. Вдруг Мовсисян, который был баловень и шалун, стал дурачиться. Он был большой выдумщик, но не был жесток, как Миносян. Они встали впереди отделения и шли то строевым, то останавливались и маршировали на месте, естественно другие ни могли идти дальше. Я был не готов к такой ситуации. Да и командир роты уже был должен этим бравым ребятам, за коньяк и за деньги, что получил от них. И вот идёт моё, совершенно не управляемое отделение, таким образом к столовой.  И надо же на беду, по тротуару, впереди нас шёл Петя. Тоже боец с нашей роты. Он хорошо разбирался в освежителях, лосьёнах и одеколоне "Щипр", который видимо и успел опробовать. Идёт Петя в вразвалочку, ничего не подозревая, очень тихо, а вслед ему идёт моё отделение, в котором Миносян, строевым шагом чеканит асфальт. 
Я иду рядом, как и положено командиру, только ситуацией не владея! И вот Миносян, уже молотит ногами, в строевом порыве, Петю.  Отделение естественно встало на месте, Петю не столкнёшь так просто.   Петя, под сто килограмм, роста за метр восемьдесят, лицо все в оспинах, силен как медведь. Я бы с ним не стал связываться, так как Петя явно был бандюганом, на гражданке.
 Петя даже не мог понять, что происходит? Ему, как, впрочем, и мне, такое и в голову не могло прийти. Петю топчет моё отделение. Он повернулся, схватил Миносяна за шиворот, ведь он выше на пол головы его. Миносян . нанёс Пете несколько ударов, но видимо не достаточно  сильных, и тоже получив удар отлетел в сторону.  Вдруг Миносян вытащил нож, и ударил Петра, через плечо, в спину. Я кинулся их разнимать, ситуацию спас капитан, совсем не нашей части. Я даже не видел, откуда он появился. Мы скрутили Миносяна, и капитан увёл его к моему командиру роты.
После столовой, я осмотрел Петра. Рана была на спине не большая. Нож был маленький, да и удар через плечи, не был точен и глубок.  Петр молчал, а я думал, что теперь будет. Миносяна не было вечером в казарме. При построении роты, старлей вывел меня из строя и поставил в конец отделения. Точка была поставлена, и карьера военного мне больше не светила.
Рядовой.
Я стал обыкновенным солдатом, но закон силы и «кулака», который я со своим мягким и гуманным, полным романтизма и братства мировоззрения, все-таки взял на вооружение, продолжал действовать. Я попал в армию из техникума, и был окружён, такими прекрасными, добрыми и умными парнями, в которых не могло и мысли возникнуть о том, чтобы свой авторитет поднимать при помощи кулака.  Но в стройбате он действовал в полную силу, естественно для тех, кто его исповедовал.  Были и такие командиры, которые кулаком не пользовались, и даже больше могу сказать, их любили и слушались. Это наверно какой-то природный талант, так себя поставить среди сослуживцев. У каждого командира были свои методы и приёмы, которыми они заставляли подчиняться!
 Вместо меня поставили командиром отделения единственно русского, Костю Тюнякина. Это был парень из Ташкента, до армии он получил профессию плотника. Но фактически Костю я защищал от Миносяна, так как он тоже, как и почти все в отделении, были уже запуганы Миносяном.
Уже утром, хоть и сидел я на месте командира, масло делил уже не я, а Каримов, тот самый, который был так огорчён, тем, что я его якобы опозорил перед всем селом, послав похвальное письмо его родителям. Он взял нож и отрезал большущий кусок масла и положил Миносяну на его хлеб.  Мовсисяну, тоже был положен примерно такой же кусок. Себе он отрезал поменьше, и так отрезая произвольно, как ему бог на душу положил, масло было разделено. Никто не возмутился, впрочем, и я тоже. Миносян очень повеселел. Когда завтрак закончился и была как раз очередь Миносяна уносить посуду в мойку, Миносян, довольный, произнёс:
"А посуду будет теперь таскать Крамарук! Он шестёрка!"
 При таких словах, я возмутился и сказал, что у нас шестёрок нет, за что получил мгновенный ответ:
 «Тогда посуду будешь таскать ты!"
Я естественно, все ещё не сломленный этим армянским мужчиной, так же спокойно сказал:
- Твоя очередь! Ты и уберёшь посуду!
 Конфликт обозначался, и при том с нешуточной силой. У меня не было ни одного в отделении, кто был готов меня поддержать. Тут кто кого!
Все восемь отделений сдали посуду, и старики тоже, но в нашем отделении посуда не убиралась!  Ошарашенный старшина, Беготцкий, огромного роста и силы поляк, который мог своим громовым голосом:"Рота подъем!" -  в течении двух десятков секунд, выгнать сонных солдат из их постелей, опешил.
Это искусство он приобрёл, не только благодаря своему голосу, но и при помощи деревянных дощечек, которыми мы заправляли наши кровати. Они иногда ломались, от тех ударов, что наносил наш бравый старшина сверхсрочник, зазевавшимся солдатам. Но как я заметил, не всем они доставались.  Меня к примеру, он ни разу не ударил. И вот старшина угрожающе приближается к нашему отделению.  Я быстро поднялся и сказал:
 -Товарищ старшина, рядовой Миносян отказывается убирать посуду!
Весь гнев был обращён теперь на Миносяна.  Посуда была убрана.
 Обедал я уже на последнем столе, где столовались разные солдаты, которые не были привязаны к бригадам. Мне никто даже не сделал замечание, на моё самовольство. Но в отделении то я оставался. За этим столом, сахар не докладывался до нормы, и масло сливочное тоже, хотя и на других столах, где сидели молодые солдаты, было то же самое. Все забирали старички, которые приходили по раньше.  Но мне хватало, да я и рад был, хоть на время, избавиться от Миносяна. Что он был за человек, я ещё не знал. Фигура у него была красивая, мышцы бугрились, да и вообще он был красавчик. То, что он был до ужаса безжалостен, и применял зверские приёмы, которые мне бы и в голову не пришли, я не подозревал. Я жил среди русских пацанов, драки были. Но жестокости я ни разу не видел, ну дадут пару оплеух друг другу, могут и пнуть, но на этом обычно все заканчивалось.
После столовой, Миносян очень оживился, он не был угнетён, за уборку посуды.  Несколько раз высоко подпрыгнул и пару раз ударил с большой силой кулаком по своей ладони.  Я почему-то сразу понял, что весь этот ритуал, был направлен в мою сторону. Но я-то его пока не боялся! Вечером нас повели на флюорографию. В каком-то подвале, мы раздевались, и вдруг ко мне подходит Миносян, и как показалось мне в дружеском тоне предлагает с ним бороться.  Я занимался борьбой классической несколько лет и один год в техникуме самбо. Принял вызов, без всяких размышлений. Я просто думал, что это дружеская борьба, и это ничего не значит. Мы были с ним одинаково роста и вес тоже примерно одинаков, около 70 килограмм. Сошлись и в обшем то он бороться не умел, то есть не знал приёмов. Поэтому я даже не думал, делать ему болевые или броски, я просто ещё не осознал, что это серьёзно.
 Мы упали на пол, и там не много повозившись, я почувствовал удушающий приём и к тому же рот мой был тоже прижат- я не мог дышать. Вокруг стояли солдаты, я понял, что судейства и честного конца ждать не приходиться. Теряя сознание, понимая, что он меня задушит, я с неимоверным усилием, вырвался из тисков, вскочил на ноги. Он тоже. Но теперь ему пощады от меня не было. Я схватил его за галифе и со всего маха бросил через бедро, на деревянный пол, прижал к полу. На этом то все и закончилось, но только в этот день.
 Мы продолжали бетонировать те стены, подземного цеха, а рядом стоял новёхонький корпус, и сверкал своими огромными окнами, там был вход, и мраморные лестницы уводили куда-то в высь. Цех был пока не пущен в производство. Я любил, в обед, там бывать в тишине, чистоте и тепле. Людей там не было.
Утром привезли бетон, я с ребятами принимал его внизу.  Миносян сверху подталкивал его в жёлоб, что было легко. Приемный лоток был наклонен, и бетон сам спокойно тёк вниз.  Миносян, стал иной раз, лопатой кидать бетон на нас сверху. 
Я ему, что-то сказал, но особо внимания на это не обратил. И когда был там, в тепле, на лестничном пролёте, вдруг в полудрёме услышал:
-Ты за что ударил Мовсисяна?
 Я даже сначала не понял, о чём идёт речь. Ведь прошло уже с того случая, месяца два,  и вроде бы с Мовсисяном все в порядке, и мало того, я даже писал за Мовсисяна солдатские письма одной девчонке, так как он плохо знал русский. А это бывало у солдат частенько, когда писались девочкам письма, с такими заворотами:
» Я думаю о тебе день и ночь, неся боевое дежурство, но ты можешь спать спокойно, а я нет! «
Это была самая обыкновенная лапша, полная фантазий. Ну не писать же, что по уши в бетоне, вонючий и потный!
-Почему молчишь? - голос Миносяна звучал спокойно и буднично.
 Я никак не могу понять, как это теперь вяжется с Мовсисяном, и тем что передо мной стоит Миносян, и в руках у него нож. Все тот же небольшой нож, которым он ударил Петю. Я знал несколько приёмов защиты от ножа. Но тут как говорится, как повезёт.  Мне стоило огромных усилий избежать драки.  Я сказал, что если Мовсисян на меня обижается, то это должен он мне сказать. Я пошёл за Мовсисяном, и теперь был один против них двоих. Мовсисян был не готов убивать меня, поэтому Миносян ограничился тем, что сказал мне, что я буду у него сосать.  Это известие повергло меня в ступор, хотя внешне я это старался не показать. Теперь мне вместо запорожца в подарок, предлагалось совсем другое, и это было для меня ужасно. Я, хоть мне было 20 лет, не знал таких вещей, но что-то мне подсказывало, что такое я не должен допустить даже ценой моей жизни.  Этот армянский мужчина не успокаивался, он хотел меня сломать любой ценой. На этом разговоре пока все и закончилось.
 К своим землякам я не обращался. Они, были хорошими спокойными парнями, и никто из них в лидеры не рвался. Спокойно клали кирпичи в стены домов и цехов.  В субботу, как обычно, кино. Я любил кино, потому что там спал в кресле, сидя. Было тепло и под музыку и песни индийских фильмов, спалось очень хорошо.  Единственный фильм, на котором я не спал, был "Подсолнухи» где шикарная красотка Софи Лорен крутила любовь с Марчелло Мастроянни. Начался фильм, тепло, я расслабился, закрыл глаза и очутился в нирване благих снов. Ряды стояли тесно и места было очень мало. Мои ноги уперлись в что-то под передним креслом. Почти сразу почувствовал, что меня кто-то отрывает от кресла за плечи.  Сильный удар в нос, сразу же, откинул меня, в мою реальность. Это был Миносян, это он, ухватив меня за гимнастёрку, головой ударил в нос. Кровь тёплой, солёной волной полилась из ноздрей. Инстинктивно схватил, своего заклятого врага, за горло, блокируя его удары плечами и руками, начал валить его в кресла. Я был совсем хладнокровен. Теперь я уже думал, что бы такое сделать ему, чтобы избавиться от этого кошмара. Я просто начал его засовывать под кресла.
 Целая часть хотела спать или ещё что-то делать, а тут два салабона, возятся и не дают покоя. Хотя ни Миносян, ни я не произнесли ни слова, ни ругательства, ни стона. Старики, сидящие сзади, начали возмущаться:
"Вот это да! Салаги совсем оборзели!"  Старики нас разняли.
После фильма, я понял, что дальше так продолжаться не может. Мне было уже все равно, что случится. Я был готов драться с ним до победного. Позвал Миносяна за казармы, в учебный класс, в котором мы летом занимались. Там я поведал ему историю из жизни моего отца, когда его чуть не разорвала свинья.  А дело было так.  Мой отец, десятилетним пацаном, заимел привычку раздражать её всякими оплеухами, и пока она была маленькая, то все было нормально.  Но как то, когда свинья стала большой, отец, после длительного перерыва, зашёл в вольер, и хотел по привычке подразнить свинью, но не он, а свинья кинулась на него, и стала его рвать и таскать по сараю. Отец еле спасся. Свиньи помнят зло всю жизнь и не прощают его, как, впрочем, и другие животные: лошади, собаки, коты, петухи, даже бараны. Все это ему рассказал.  Он меня выслушал, и сказал:
 «Мне от тебя ничего не надо, но завтра, после завтрака, я скажу тебе: «Унеси чайник!»  и если ты унесёшь, то все будет в порядке!»
 Я даже сначала не понял, зачем ему это надо? Ну чайник, так чайник! При чём вообще чайник? За всю свою сознательную жизнь, я никого не хотел, каким-то способом, подчинить себе. Братьев я не заставлял, чтобы они мне что-нибудь делали. Не знаю, что он вынес из этой беседы, но у меня к нему появился страх.  Я его стал ненавидеть. Только позже, я понял, что таким способом, он хотел всем показать, что взял верх надо мной.
 После армии, несколько раз в жизни, мне снились кошмары, в которых передо мной появлялся Миносян.  Я пытался ему что-то там про благородство рассказывать, а он с презрением и превосходством исчезал из сна, я просыпался в холодном поту, и мне стоило огромных усилий вернуть себя в нормальное состояние.  Я понимал, что меня он в Зауралье не достанет, но коварство этого человека, я ощущал много лет.  И хотя прошло с тех пор 45 лет, я его презираю, и даже руки ему не подал бы сейчас.
Самое интересное, что Костю сняли через месяц, и Миносян стал командиром отделения.  Старлей , наш комроты, получил от Миносяна несколько сотен рублей, это за поножовщину  с Петром.  Как рассказывали его подчинённые, он приводил их на объект, и сам уходил в самоволку, или где-нибудь спал до вечернего развода. Все его страшно боялись, и работали нормально.  Миносян не хотел работать, это он считал позором. 
Однажды Миносян зверски избил своего земляка армянина, у того было все чёрное лицо.   Недели две, пришлось ему ходил в защитных очках.  Для меня было странно, за что же можно, так зверски избить своего земляка. Что он такое ему сказал? Избитый армянин был человеком очень гордым, не лишённым чести и зла он никому не причинял. Доставалось и другим солдатам, и довольно хорошо.
Сапоги.
. Как-то придя в лютый мороз, в нашу камеру сушилку, я не обнаружил моих кирзовых сапог. Их спёрли. Так и стоял я в валенках, во время осмотра. Беготский, увидев меня в валенках, и узнав, что их тяпнули, скомандовал:
 «Первая шеренга, два шага вперёд! Левую ногу на носок!» - повёл меня вдоль рядов!    Я был уверен, что сапоги найдутся, ведь это армия! Да и были на каблуках специальные знаки, которые я вырезал ножом на них. Я шёл по ряду и внимательно вглядывался в каблуки, проплывавшие перед моими глазами. Пройдя два взвода, в которых были новобранцы, я не обнаружил мои, такие хорошие сапожки. А через дверь, в коридоре был взвод стариков. Они тоже стояли, отставив левую ногу на носке. Только я зашёл туда, как ощутил огромную лапу, на моей лысине, которая развернула меня и толкнула в ряды новобранцев:
 -Не хер , тебе салобон тут делать! Твои сапоги уже пропиты!
 Оказалось, их утащил один старослужащий в мастерскую и за бутылку водки отдал гражданскому. Много чего было пропито в этой мастерской. Старшина вручил старые сапожища, 44 размера, хотя я носил 42. Возразить я не посмел, и ходил в них, как кот в сапогах, до лета. В принципе я не страдал, так как получил посылку от родителей, с тёплыми носками, так что с носками и портянками, мне было очень тепло зимой, а морозы были до -30.
 В Саратове, при сухом климате, такие температуры очень казались суровыми.  Да к тому же, множество газет, которые нам давали, я втыкал в сапоги, так что они были как бы походной библиотекой.
После 8 месяцев службы, нам выдали новые сапоги и обмундирование.



Чемпион по национальной борьбе.
Весной, в роту прибыли новенькие. Сразу же бросался в глаза крепыш узбек. Мощный, добрый, выше среднего, всегда улыбающийся, этот человек вызывал чувство уважения и доверия.  Он был чемпионом, какого-то края Узбекистана, по их национальной борьбе.  Один старослужащий, высокий, худющий, под два метра роста, любил баловаться. Сгребёт салабона, своими огромными ручищами, засунет в дужки кровати, ну и имитирует секс. Если попадётся ещё кто-то, то и его засунет. Так двоих и шпарит, те барахтаются, кое кто смеётся.
 Вот как-то опять сгрёб одного, ловко согнул его и вставил в дужку кровати, но ему то мало одного, он ещё сгрёб одного, и как раз этого чемпиона, а тот стоит как скала. Тогда он бросил того, кто был между дужек, и стал гнуть солдата пополам, но не тут-то было, этот солдат сам легко и ловко засунул старичка в проём дужек. Все остолбенели. Молодой, засунул дембеля в дужку кровати, нонсенс. Подержал его так не много, и так же ловко вытащил его из дужки. В мощных руках, этого человека, дембель почувствовал себя совершенно беспомощным, но он оценил узбека –чемпиона, по достоинству! Ведь он, узбек, не опозорил его, он просто показал свою ловкость и силу. Так что все закончилось очень даже мирно.
Взвод стариков из Курска, уехал домой. Всё, их ратная служба закончилась. Теперь Миносян стал притязать, на власть над всей ротой. В умывальник, где было штук 40 раковин, зашли Мовсисян с Миносяном. Рядом с Мовсисяном расположился, миролюбивейший узбек –чемпион (извините меня читатели, фамилию этого человека я не помню), который начал бриться! Мовсисяну, это не понравилось, салабон рядом с ним, и ведёт себя ну очень уж независимо. Мыльница, зубная щётка с зубной пастой, полетели в угол. Это сделал Мовсисян, мол знай своё место. Миролюбивый узбек, силач, повернулся к Мовсесяну, и не успев, даже сказать слово, получил сильнейший удар сапогом, от  Минасяна, прямо между ног.
 Этого крепкого и такого доброго человека увезли в больницу, где сделали ему операцию. Из роты его отправили в другое место. Миносяну, ничего за это не было. Месяца, через два я встретил, за частью, этого узбека. Он шёл от куда то, явно из самоволки.
-Как дела?- Спросил я его.
-Нормально! –с добродушным смехом ответил он.
-Сейчас был у одной, надо же проверить, как у меня.
-Ну и как?
-Всё получилось!
Сын предателя.
  После года нашей службы, к нам прислали парня из-под Курска.  Оказалось, он был сыном полицая, который служил у фашистов.  Это был крепыш и довольно угрюмого вида, солдат. Пахать на дядю он не желал. Начал ворчать, что здесь в роте, одни сынки, которые  сладше морковки, ничего не пробовали. За два месяца, что провёл в нашей роте, этот сын предателя, ни разу не работал, ковылял по казарме в одном сапоге, другая нога, была в каких-то грязных бинтах, в тапке. Наш старлей Косько, с презрением говорил, что эта сволочь, специально себе вшивал нитки в мясо стопы и смазывал рану калом, поэтому нога гнила. Для меня это был шок. В газетах писали, все молодые люди рвались на БАМ, и всякие молодёжные стройки, чтобы отдать свой труд на благо Родины. Геологи месяцами не вылезали из тундры, покрытые гнусом и комаром, в невероятно тяжёлых условиях, искали нефть и разные богатства для народа. Эти богатства потом, через 30 лет, легко перейдут в руки таких пройдох, что и во сне было тогда не представить. А этот тип, тогда явно ненавидел коммунистов, и весь народ, и даже себя калечил.
  В один из дней, вовремя подъёма, он затянул свою песню, какие тут все маменькины сыны. Рана у него была успешно залечена. Идти, класть кирпичи, ему было явно , не охота.  Было гадко и противно слушать этого сынка предателя. Вдруг быстро между коек к нему подошёл силуэт, и два удара, довольно сильных, заставили его замолчать, это был Миносян. На следующий день, этого солдата, в роте не было.
Мастерская.
После той стычки с Миносяном , в кинотеатре, меня на следующий день отправили  работать,  совершено к гражданским людям. Я никому ничего не говорил, но судьба меня хранил. Ведь я не мог больше быть рядом с Миносяном. Там была такая благодать и спокойствие, и я ожил. Работа была элементарная, надо было стружку от станков прессовать в брикеты. Стружка была из отходов вольфрама, молибдена, нержавейки и стали. Никто над душой не стоял, было ещё два рабочих, и ощущение было такое, как будто, я опять вернулся в цех, в котором работал токарем, после училища. Неделя заканчивалась и должен был вернутся в бригаду бетонщиков, к Миносяну. Случайно я узнал, что в одной военной мастерской нужен токарь. Я давно туда хотел. В этой мастерской занимались ремонтом строительной техники, что была на строящихся объектах. Работали в этой мастерской несколько наших старослужащих, и даже тот, который пропил мои валенки. До той мастерской было километра 3. Самовольно туда пошёл. Мог патруль поймать, но их, как правило, на объектах не было.  Главный инженер, узнав, что я токарь, сразу же связался с командиром части. На следующее утро, я был уже токарем. К тому же меня перевели в взвод стариков. Меня они не обижали, да я и был у них единственный салабон. Ребята были из Курска, и почти все русские, за исключением нескольких грузин. Даже было преимущество, перед другими молодыми солдатами.
Подстригальная машинка.
 Как раз в это время, старшина Бегоцкий купил электрическую машинку, для подстрижки волос. Фролов, старослужащий нашей роты, уселся на стул, и начал обстригать на лысо салаг. Салагам волосы, как считали старики, не положены.
Салаги, естественно не хотели идти добровольно подстригаться, и двое старослужащих, вылавливали их, кого где, и тащили к парикмахеру.  Держать их у парикмахера в очереди, им надоело. И они придумали способ, стали просто подводить к Фролову, и он выстригал один ряд, кому спереди, кому сзади, ну а после этого, эти бедолаги, сами стояли и ждали подстрижки. Вскоре были все пойманы, и у всех было выстрижено по клоку волос. Подошли ко мне, но Радько, который отсидел в дисбате три года, сказал им:
-Нашего салагу не трогайте!
 Так я, единственный из молодых, остался с причёской. Когда, Фролов, подстриг человек 10, машинка сгорела.  Вечером было построение, когда наш командир роты зашёл и увидел, полсотни обезображенных солдат, он даже сначала не понял, что произошло. Орал страшно. Но машинок в магазинах не было. Так и ходили, пацаны, ещё неделю, с этими проплешинами, пока не купили новую машинку.
Старшина Беготский.
 Наш старшина сверхсрочник, Беготский, был настоящий предприниматель, как это бы сейчас сказали. Солдаты вырыли ему подвал, построили гараж.  Натащили огромную кучу картошки, капусты, лука. Достать это, было для Бегоцкого , пустяком. По приказу из райкома партии, очень часто, нас отправляли разгружать вагоны, с этими овощами. Мой земляк, Малечко, даже охранял эту картошку, пока гараж не закрыли воротами, и смеясь говорил, что у нашего старшины огромная куча картошки, а командира соседней роты, которого он пустил к себе в гараж, всего небольшая кучка. У старшины все было схвачено.  За два года службы, у нас в роте сменилось четыре телевизора. Почему-то у всех происходило какое-то сгорание, и срочно нужно было в субботы заработать денег на новый телевизор. Поговаривали, что старшина просто убирал предохранитель. Тогда роту гнали на стекольный завод, где солдаты убирали разбитое стекло, и на эти деньги появлялся новый цветной телевизор, а старый исчезал.
 Хитёр был наш старшина. Все должны были сдавать рубль на зубную пасту, мыло и гуталин, естественно тут тоже что-то перепадало, старшине. На это все уходило копеек 50, не более. Но было хорошо тем, что никто не воровал эти вещи, и они всегда были в достатке.
В роте появились любители курить под одеялом. Как-то старшина поймал Цоя, за этим делом. Он посадил его на табуретку и заставил выкурить единым махом пачку. Эти сигареты торчали у него изо рта. Под конец экзекуции, Цой уже не в состоянии был дойти до своей койки, но что-то не припомню, чтобы кто-то ещё пробовал курить в казарме.
Со стариками Беготцкий, уже вёл себя по-другому. Хотя и им доставалось.  Один нагловатый старичок, Фролов, заимел привычку, продолжать лежать, после команды подъём! Так старшина, за минуту до подъёма, выливал ему из вёдерного чайника, приличную дозу холоднючей воды в кальсоны. Фролов с укоризной выговаривал старшине:
-Что же вы делаете, товарищ старшина? Я уже из-за вас простыл! По имейте совесть! Должен сказать, что в роте не было, за все время моей двухгодичной службы, пьяных. На объектах, кое кто выпивал, но пьяным, я никого не разу не видел. Так что в нашей части, поголовного пьянства не было.  В самоволку тоже ходили единицы. А чтобы солдаты из нашей части, били гражданских, об этом я ни разу не слышал.
Вечером, перед сном, мы как обычно делали прогулку. Был лёгкий морозец, в Саратове температура под-20 считалась уже сильным морозом. Два старика, кидают снег, с одной стороны дорожки на другую. Они за что-то наказаны Беготским. Отбой! Не прошло и пяти минут, как уже два салабона , эти старики вытащили из постелей, и заставили работать за место себя. Через какое-то время, мы уже спали, появились наказанные. Один из них, начал орать, что этот старшина, будет вертеться как пропеллер у него на одном месте. Оказалось, что старшина заметил их мухлёж и естественно, наказал их еще сильней. Он орал до тех пор, пока старшина, не вызвал караул, который увёл, его на гауптвахту.
По прошествии стольких лет, могу сказать, что старшина Беготский был заботливым командиром.   В роте у нас был порядок и чистота. Ну отлупил он некоторых гладилками, так сами и виноваты.
Лейтенант Косько.
 Наш красавчик и любитель девушек, 28 летний командир роты Косько , службой особо не увлекался, несколько девушек пострадало от него, и были им брошены, с маленькими детьми. Утром был развод, и вся часть выстроилась на плацу, для доклада командиру части полковнику Ромашкину.
 Ромашкин, почему-то задерживался. Это был замкнутый человек, и лейтенанты его побаивались, но никто не мог упрекнуть его в несправедливости. Косько, молодцевато прохаживался перед строем, и как всегда рассказывал, анекдоты про Чапаева. На сей раз Чапаев   поймал золотую рыбку, и та исполнила его желания. Одно желание у Чапая было такое, чтобы у него был такой же как у его коня. Рыбка исполнила его и Чапай гордо показал все это, своему ординарцу Петьке! Который от ужаса, воскликнул:
-Вот это пи,дища! 
Косько нравились такие анекдоты, и он их, с удовольствием нам рассказывал.  И вдруг появился наш полковник перед нами и у него был огромный чёрный фингал, под глазом. Косько потом нам рассказал, что якобы Ромашкин наступил на грабли у себя дома, что верилось с трудом. Мы не могли представить его за работой с граблями. Это был человек интеллигентного вида, жёсткий и сухой. Часть держал в ежовых рукавицах. Он заботился о солдатах, и его часть была всегда в отличном состоянии. Естественно, Косько, не удержался от того, чтобы сказать с сарказмом, что не грабли, так украсили нашего Батю, а его злюка жена.
Мастерская (продолжение)
После того, как я попал в мастерскую, служба у меня была отличная. В этой мастерской была кузня, в которой было два солдата, Розовощёкий крепыш из Курска, который был кузнецом, и его подручный, армянин, Артак, очень весёлый и озорной. Кузнец был тоже с юмором иногда пел:
» Люблю повеселиться, особенно пожрать, двумя тремя батонами в зубах поковырять!»
Звали его Миша.
Часто, после обеда сидел у них, а иногда лежал в закутке, на лавке. Ложится туда мне приходилось потому, что я заболел. Еще в техникуме, во время тренировки, я неудачно упал, воткнувшись головой в маты и повредил нерв, который был в вестибулярном аппарате. Ухо оглохло, в нем был постоянный шум и свист. Я не мог стоят, так как все кружилось перед глазами. Да и идти было трудно, земля уходила из-под ног. Старики говорил, наш салабон , кажется еб.улся! Эти приступы, были редки, после сна, мне становилось легче.
 В мастерской было ещё несколько человек, гражданских. Дядя Миша, который в свои 57, мог спокойно взяться за трубу, которая была прикреплена к стене, и сделать горизонтальную стойку. Он был прекрасным слесарем. Во время войны был рулевым на катере, возил по Волге, разные грузы. Был еще один мужчина, полноватый, пожилой, всегда опрятный, в застиранном рабочем комбинезоне, в кармане брюк постоянно торчал, треугольный бумажный пакет, молока.
Было лето, жара! Этот мужчина, постоянно брызгал воду на пол.  Набирал в рот воды, и таким образом орошал пол. Это было противно видеть. У него было тихое помешательство. До нашей мастерской он работал начальником строительного треста, Саратовской области. И как то на день рождения Сталина , вывесил , над своим, огромным домом, чёрный флаг. За это его отправили в сумасшедший дом. Но теперь, он был у нас, друзья видимо его, к нам засунули. У меня были учебники по истории, я готовился к поступлению в университет. И он это увидел, подошёл ко мне. Мы побеседовали, я был поражён, на сколько он хорошо знал историю. Он быстро исчез из мастерской.
В обед, я часто видел, во дворе солдата, который читал книгу. Этот солдат, вообще ни с кем не общался. Было интересно, что это за человек. Я подошёл к нему, он читал сборник стихов. Родился он в Ленинграде, и чувствовалось, что он не очень-то расположен общаться со мной. Но все равно, иной раз он обращался ко мне, так как ни с кем не имел контакта. Кузнец- молодец не переваривал его, говорил, что этого еврея, надо повесить за яйца, на первом суку. И на это у него были причины.
Как-то опять, увидел его читающим, сидящим прямо под весенним солнцем, на досках. Стихи, меня интересовали. Он читал, Блока, Ахматову, Пастернака. Подошёл и увидел исцарапанную шею в синяках.
-Это что такое у тебя?
-Позавчера был на объекте, варил котёл, пошёл погулять, рядом были посадки. Зашёл в них, они как раз листья распустили. За посадками был картофельное поле, и там две женщины садили картошку, а в округе вообще людей нет. Одна такая хорошенькая, в трусиках и лифчике работала, другая была пожилой. Я спрятался, и стал наблюдать за этой красоткой. И так захотел её , что ужас. Я прямо магнетизировал её, и представляешь, она пошла прямо ко мне, в посадку. Я схватил её, повали в траву. Она сопротивлялась!
-Так ты изнасиловал её? Тебя посадят!
Через пару дней, он пришёл, ко мне в цех, весь красный, и стал жадно пить газировку!
-Этот чурка, армян (подручный кузнеца) меня пинал, заставил разгружать доски из машины. Что делать?
Связываться, из-за него с Артаком, не хотелось. Вскоре, этот интеллигентный насильник, дембельнулся.
 С Мишкой, кузнецом, и его подручным, Артаком, у меня были хорошие отношения. Да и нужен я был им. Артек, занялся изготовление колец на пальцы. Приносил мне бериллиевую бронзу, латунь, нержавейку, и я делал ему заготовки для колец.
 В мастерскую поступили молодые солдаты. Один из них бы циником, и поглядывал на всех с высока, любил поучать. Он был откуда-то из Подмосковья. Туалет, был у меня за спиной, и я услышал, наглый голос:
-Когда же ты наконец посерешь Ара?
Сильный удар кулаком в дверь, ухнул громом, по всей мастерской. Долго ждать не пришлось. Дверь открылась, из туалета вышел разъярённый взбешённый Артек. Он застёгивал ширинку, глядя с ненавистью на этого русского подонка. Схватил огромный гаечный ключ, и начал им бить, этого обнаглевшего салабона. Это был какой-то ураган! Артек, был на полголовы ниже, жилистым.  Салабон увёртывался, получил скользящий удар по голове, кусок кожи с волосами висел, кость на черепе оголилась. Удары сыпались на руки, ребра, плечи. Артек дико кричал, на своём армянском. Он бы убил, этого наглого салабона, но вмешался я. Я схватил, Артека крепко, не давая ему бить. Уговаривал его успокоится. Прибежал Мишка. Салабон, загнувшись, стоял у стенки. Миша тоже стал успокаивать Артека, его всего трясло. Увели мы Артека в кузню. Салабон в прострации сидел на скамейке. Зашёл Мишка, увёл его, и что он там ему говорил не знаю. Часа через три, салабон, с перевязанной головой и с тряпочной сумкой явился в мастерскую, в сумке была водка.
Больше, со мной Артек, не шутил. С ненавистью сказал мне:
-Почему ты не дал добить этого идиота!
Я как мог объяснял ему, что за это его посадили бы. Но ему тюрьма была по фиг. Он хотел защитить свою честь, до конца.  Самое интересное, что  этот салабон, через время, поднял на меня хвост. Я конечно с ним разобрался, но без крови.  Хотя до сих пор, хочется вмазать ему в наглую рожу.
 
Струнный ансамбль
  В часть пришёл мужчина.  Он искал среди нас музыкантов, тех кто умел играть на балалайках домбрах. Наш, энтузиаст, преподаватель, очень гордился тем, что участвовал в сьёмках разных фильмов, где играл на домбре. Очень он любил, этот инструмент.  До армии, у меня была балалайка, мне её подарили на день рождения. С год, я пытался на ней играть, при помощи самоучителя, «Во поле берёзка стояла.» и подобные простенькие песенки. Пришёл соседский мальчишка, сел на мою балалайку, и сломал её. Потом в училище, я попал в ансамбль струнных инструментов, который вёл наш учитель черчения. Мы даже с этим Ансамблем заняли первое место на областном конкурсе. Вот это и пригодилось мне в Армии.  Играли «Ивушку»  «За фабричной заставой» и другие. С ансамблем выступали очень много по школам и разным дворцам, во время разных избирательных компаний и праздниках города Саратова.
Смерть Каримова.
Каримов, тот самый азербайджанец, который делил масло, как лиса делила сыр медвежатам, тоже стал командиром отделения! Ему дали молодых солдат. Характера он был злобного, мелочного и придирчивого. У него было отделение кровельщиков.   Шёл второй год нащей службы. Лето в Саратове, это ад. Жара не выносимая! И вот в один из июльских дней, придя в казарму, я узнал новость- Каримов умер.
Они уже неделю, заливали битумом, крышу одного объекта. Мало того, что и так все плавилось, так он ещё и заставлял людей работать с горячим битумом, который грели тут же на крыше в печке. Ну и у него возникла сора с одним солдатом с Курска. Каримов, в бешенстве, стал на него орать, и вдруг упал на эту крышу, и пена пошла изо рта.  У него случилось кровоизлияние. Скорая пришла быстро. Но ничего не помогло. Гроб стоял прямо в прихожей спортзал, на двух табуретках.  В прихожей, находились двери в наш класс, для занятий музыкой.  Была суббота. Сильно и приторно-противно пахло из этого гроба, жидкость какая-то текла на пол. Потом, труп Каримова, запаяли в цинковый гроб.
 После обеда, всю часть построили, и под траурную музыку, понесли Каримова, к воротам части. Рядом с гробом шли его родственники, которым я, писал когда-то о их хорошем сыне, который лихо мог сколачивать щиты для опалубки. Того парня забрала прокуратура, и он сидел с месяц, на гауптвахте, его не посадили, просто отправили в другую часть. Через неделю другое событие.
Петя цветовод.
Старшина решил, раз Петя из города цветов- Ташкента, то и в цветах должен разбираться отлично. В общем Петя стал ротным цветоводом. Надо сказать, что цветы заполоняли нашу часть. До того их было много и так роскошно они росли на газонах, вокруг казарм, и каких только видов их не было. Одноэтажные казармы были покрашены в белый цвет. Росло много лип. Очень рано, до рассвета, когда часть спала без задних ног, Петя поливал из шланга, это прекрасное, душистое, природное чудо.
Всегда рядом с Петром кружился маленький, подленький, нагленький- солдатик. Он был как бы ординарцем Пети.
Пару раз, этот маленький шакалёнок, сделал мне подлянку, ну и Петро видимо был с ним. Я конечно их не поймал, так что уж извините, не знаю кто мог это сделать, если это сделали со мной не они. 
        Засыпал я мгновенно, как в прочем и сотня молодых парней, но видимо не все.
Проснулся от обжигающей боли, которая была в районе пальцев ног. Даже не понял, что такое? Пальцы горели! Я начал махать ногами, сбивая огонь. Между пальцев торчали, куски обугленной газеты. Было темно, я пытался узнать, кто это сделал, но шутники затаились. Через несколько дней, опять беда. Проснулся, от радостного и подлого смеха, в то время, когда на меня вылилась вода из кружки, которая была привешена за нитки, к кровати второго яруса. Не хотелось шума поднимать из-за этого случая, но дать в морду, этому прихвостню Пети хотелось, хоть и не доказал я это и не выяснил, кто это сделал.  Пару недель пальцы ног жгло, ведь лопнули волдыри. Смазывал йодом. Примерно в это же время, у меня вытащили из военного билета 25 рублей денег. Стал выяснять! Малечко , мой земляк, сказал, что это сделал Миносян, так как он видел , что Миносян , ночью проверяет у ребят военные билеты. Вот уж что что, но в это, до сих пор не хочется верить. Рядом, по проходу, мой сосед по койке армянин Хачатурян, сошёл с ума. Ему было 27 лет и говорили, что есть у него жена и ребёнок. Был он из какого-то горного села, и вообще не говорил по русский! За полтора года, не видел, чтобы он с кем-то разговаривал. Силищей он обладал необыкновенной, голова походила на древнего дикаря. Он попросту стал срать в кальсоны, и не поднимался утром с постели, когда была команда подъём. Лежал и занимался онанизмом, прямо в открытую. Его комиссовали и Мовсисян повез его домой! Но правда возмущался, говорил, что не хочет ехать, так как не знает, что говорить родственникам. Может быть читателям, все это будет противно, но такие случаи были, хотя в основном жизнь текла в части спокойно.
Не прошло и двух недель, новое ЧП. Убили Петьку-садовода, которого ударил ножом Миносян. Нашли его под насыпью железной дороги- без головы! Петя, никогда не отмечался на любых проверках, так как был, якобы всегда обязанным быть у цветов. Вот он и ходил в самоволку, к девушке или девушкам, и был слух, что парни в посёлке, который был от нас километра 3, поймали его и положили головой на рельсы. Мовсисян сбегал на то место и говорил, что мозги Петькины, валялись на рельсах.
 Ещё был слух, что он был пьяным, и поэтому уснул на рельсах, но это все догадки, факт Петра нет, и он в цинковом гробу.
 Никакой музыки и построения не было, так как умереть в самоволке было позором. Приехали за Петей, старенькие отец и мать с дядей. Они забрали, своего единственного сына с собой, в солнечный Ташкент, полных цветов и садов, где-то похоронили.
Политзанятия.
На политзанятиях, которые проводились в роте, я бывал редко, но был там очень необходим. Вся эта братия кавказская, вообще ничего не понимала в политике. Да и братия, которая была с западной Украины, тоже не знала, что СССР окружён НАТО, СЕАТО, СЕНТО, и ещё какими-то военными блоками, которые так и жаждали погубить страну. То, что есть 15 союзных республик, они тоже не знали. Даже то, что Брежнев, является генеральным секретарём коммунистической партии Советского Союза, тоже не знали.  Замполит заставлял их выучить наизусть, хотя бы полный титул Брежнева, но безуспешно. Если были проверки, которые были из вне, то есть не с нашей части, то была просто катастрофа. Меня находили, где бы я не был, и я должен был спасать честь роты или части.
23 февраля, прибыл майор, с проверкой политических знаний солдат и сержантов нашей роты. Он чётко прочитал лекцию, об загнивающем империализме, в котором даже безработные ездили на машинах, в бюро по трудоустройству.  Закончив свою речь, обратился к нашему бойцу, большой совковой лопаты, по кличке Боковина, который был родом из глухой деревни, Западной Украины, что он знает о военных блоках, и может ли он назвать их?
 Боковина молчал, как партизан с Брянщины.
На самом деле, этот Боковина, был такой болтун, что уже через неделю, как прибыл в роту, так надоел всем, что никто, кроме корейца Пака, который был его соседом по койке, его и не слушал. Сам Пак, от которого я не слышал, ни одного слова, за время службы, да наверно не только я, относился к нему, к Боковине, как к вынужденному другу, так как других у него не появлялось, да и быть не могло.  Один раз они даже поругались. Вернее, ругался Боковина. После отбоя, когда уже лежали с пол часа в кроватях, мы услышали гневные слова
-Хорошо же ты дружок устроился! Я изливаю свою душу, а ты оказывается спишь!
 Да и как узнать, когда Пак спит, ведь глаза у него такие узкие, что не поймёшь спит ли он или не спит?
- Я тебе спички вставлю! - возмущался Боковина.
Да и сказать, что Боковина был вынужденным другом Пака, тоже как-то не верно! Боковина был самым верным, заботливым другом Пака.
С самых первых дней, в роте, Паку была невезуха.  Этот молчаливый, медлительный, небольшого роста солдат, сделался постоянным нарядчиком, то есть, перед отбоем, он был вынужден, каждый день драить туалет, коридоры, и все что заставят его делать, дежурные сержанты. Когда звучала команда
-Нарядчики выйти из стоя, - то Пак безропотно выходил из стоя и брал ведро со шваброй. Он просто считал долгом, быть наказанным. А наказывали его, то плохо почистил сапоги, то задержался при построении, в курилке, ну в общем за всякую ерунду. Так что иметь другом, Боковину, для Пака было счастьем. Только один он , заботился о Паке, и был почти всегда рядом с ним.
Было, уже где-то пол двенадцатого ночи, когда возвратилось в казарму отделение, в котором были наши герои Боковина, Пак и другие. 
Своё прибытие, оно, отделение, означило пьяными голосами, плесками воды в моечной, каким-то шараханьем, шипением пара и криками
-Уйди от Пака! Не то вдарю!
Затем послышался, довольно таки задушевный голос, с оттенком грусти о своём селе, забытом Богом, где-то в лесах западной Украины!

-Червону руту Не шукай вечорами,
 — Ти у мене єдина, Тільки ти, повір.
Это пел Боковина, который шел шатаясь и держась за стену к своей кровати. При ходьбе, он как всегда выставлял бок вперёд, за что и прозвали его «Боковина».
Это была наглость, высшего разряда! Какую на хрен руту не шукай? Тут не рута, а рота уже спала больше часа. Солдат спит служба идёт. А этот доходяга, которым был по полному праву Боковина, теперь явно выпрягся, решил нарушить ход армейской службы
-Салабон ! Молчать! – сапог, со свистом полетел в сторону певца.
Утром, рота стояла в строю. Несчастного Пака, с опухшим, в синяках лицом и какими-то волдырями на руках, шее, ногах, спине, одели и утащили в лазарет.
Старшина Бегоцкий, был в ярости.
-Ну и отличилось же вчера, это отделение!
Больше всего, конечно, этот поляк, могучий двухметровый мужик, боялся за себя.
Он не хотел, чтобы у него были сложности на службе из-за этих, оторви голов.
А история была такова. Боковина достал на заводе спирт, где они как раз строили военный объект, ну и угостил естественно Пака, ну а как же? Друг ведь!  Пак, не выдержал такого удара спиртных паров, и оказался в глубоком нокауте! А Боковина, хоть и пошатывался, но был как огурчик, не зря же он прошёл отличную тренировку, при употреблении самогона из сахарной свёклы и картошки у себя в родном селе.
А уж, как он пьяный бегал по давкам, и все они были только его, так это была его лебединая песня. И даже однажды, в соседнем селе, ему пришлось спрятаться под телегу с соломой. Такие две девахи гарные были, но не судьба, пришли три хлопца, хорошо успел под телегу спрятаться. Так и лежал он под телегой, а парни тискали этих девок и пили его горилку, которой он хотел угостить девах. Дивчины не выдали его, и не сказали хлопцам, что он уже второй час, пока их тискают, лежит под телегой. Все бы ничего, но парни оправились по малому под телегу, ну и конечно его зацепили. А что он мог сделать. Так и лежал тихо, пока они, обосав его, ушли.
Пака притащили на плечах, к забору части. Ну не на проходную же его тащить. Боковина знал, что это как-то плохо. Друга, во что бы то не стало, надо было доставить до казармы, и он знал чётко, как это сделать!
Снегу было полно, Боковина с помощью сослуживцев, перебрался через забор, и скомандовал
-Кидайте Пака ! Я его поймаю!
Пака кинула в сторону голоса, который раздался из-за забора, и Пак упал в трёх метрах, от Боковины, как мешок с костями!
Уже в умывальной комнате, в которой по сторонам стояли штук по 20 раковин, Боковина , озаботился о Паке. Жив ли его друг ещё, или уже на том свете.
Пак стонал и его трясло от холода.  Положили Пака животом на несколько раковин, и стали отливать тёплой водой из огромного шланга. Вода, в этом шланге редко бывала тёплой, в основном текла холодная. Но в эту несчастную ночь, из него, с напором, пошла струя горячей воды. Боковина спас друга, вырвал шланг у такого же пьяного солдата, и потом недели три смазывал волдыри от ожога, своему соседу по кроватям.


И вот стоит наш Боковина и не знает, что ответить майору на его вопрос!   Наш замполит роты, уже начал ему подсказывать шёпотом:
-НАТО! – Ну а кто мог ещё в роте знать, какой блок военный, самый злобный и опасный? Только замполит, ну и я конечно.
  Боковина , услышал это и сказал
-НАТО .
- Молодец! Ещё какие блоки знаешь? – Майор даже не расстроился, что ответ шёл явно не от знаний самого солдата.
 Боковина молчал!
-Ну вспоминай! Вспоминай солдат! -вопрошал Боковину , неунывающий майор, который хотел донести до солдат, важную мысль о том, что страна не только пашет землю и доит коров, но и окружена врагами, которые непрерывной стеной стоят возле её границ!

 Но Боковина, вообще ничего не мог вспомнить.
 Вдруг, кто-то прошипел довольно громко,
 - Шлакоблоки!
 Ну уж что что, уж про кирпичи, шлакоблоки, Боковина знал много.
 -Товарищ майор, ещё есть шлакоблоки и стеклоблоки! - С радостью сообщил он.
 Все засмеялись, но не майор с нашим замполитом.
-Кто знает? - Спросил майор.
Я поднял руку.
Отвечайте! -сказал майор.
- СЕАТО и СЕНТО.
-Когда было основано НАТО?
- НАТО основано 4 апреля 1949 года в США. -ответил я. Замполит повеселел.
-Можете назвать хоть одного участника СЕНТО?- Спросил майор.
-США, Франция, Англия, Пакистан! - отчеканил я.
-Отлично! Назовите вашу фамилию?
-Рядовой Ремпель!
Майор записал меня в свою книжку.
-Если ответите на мой последний вопрос, то я буду просить, командира части дать вам 10 дней отпуска- сказал майор.
Вот тут уж моё сердце забилось бешено!  Отпуск у нас, не получал никто, кроме шофёра, который возил командира части. Он даже получил три отпуска. Пара человек, ездило на похороны родителей, и это все.
-В какой день и год родился Ленин?
Я даже подумал, не ослышался ли я. Ведь в прошлом году, отмечали 100 со дня Рождения Владимира Ильича.
Через три дня, я открыл дверь моего родного дома. Встретила меня моя Бабушка, которая, как раз в это время готовила ужин. Комнаты мне показались очень уж маленькими. Пришли соседи, друзей не было. Они служили. Отпуск пролетел, как один день, и 9 Марта, мне надо было улетать. Мороз был – 32 градуса. И это в Кургане.  До аэропорта было всего то с километр, и я решил прогуляться до касс и уточнить время. Дело в том, что просто не знал по какому времени билеты, по московскому или местному.  Когда зашёл в зал ожидания, приятный женский голос объявил: «Регистрация билетов на самолёт до Свердловска закончилась! Объявляется посадка!»  В Свердловске, у меня была пересадка на самолёт в Саратов.
Не знаю, за сколько времени я пробежал путь туда и обратно, в мороз -32, да ещё скидал вещи в чемодан, но рекорд был наверно. Очень не хотелось опоздать в часть.
Самолёт Як -40 выруливал на взлётную полосу, а я бежал к нему полуживой, махая чемоданом.  Лётчик остановил самолёт. Спустили трап. Через час был в Свердловске. Не знаю почему, ко мне подошёл мужчина, и сказал пойдём в ресторан, я сказал, что у меня нет денег, но он сказал я плачу. Пошли и выпили по 250 грамм коньяку. Время был в запасе, и решил посмотреть Свердловск. Такой город красивый, как мне говорили. Где-то высадился. Иду, вокруг красивые здания, какой-то современный кинотеатр. Уж подумал, пойду кино посмотрю, но из-за угла появился патруль. Ещё патруля мне до полного счастья не хватало. От коньяка я прилично опьянел. Быстро спрятался за киоск, но не тут-то было. Офицер, и два курсанта, стояли около меня. Рассказал я им мою одиссею, показал документы. Имели полное право меня забрать на губу. Но не хотелось туда очень.  Офицер сказал, приведи себя в нормальный вид, садись в Автобус, и чтобы меня тут больше не видели. Жаль, так и не посмотрел славный город Свердловск, теперь он Екатеринбург.  В часть добрался вовремя, в третьем часу ночи.



 
Всех , отслуживших, старшина всегда  провожал  на вокзал. В стойбате , все солдаты получали зарплату. Часть зарплаты , шла на оплату питания обмундирования, и еще не знаю чего. Естественно, зарплаты были маленькие. Но к концу службы скапливалась не большая сумма, у всех по разному. Нам никогда не показывали, сколько денег мы имеем на счетах и нас по просту обманывали. Я получал каждый месяц, по 10 рублей. И когда прошались , у вагона со старшиной, он просто протянул мне 185 рублей. Никакой расписки от меня не требовалось.    Некоторые были этим не довольны, и мечтали при расставании дать ему пиз.юлей.  Но как я знаю,  никто этого не сделал! Наверно рады были радешеньки, покинуть ряды славных зашитников Родины.


Рецензии
Здравствуйте, Леонард!
Вы написали к моему "Стройбату": "У нас больше порядка было. Мы жили постоянно в красивых белых одноэтажных казармах. И цветы просто заполняли все вокруг."

В Чернигове (там был штаб части) у нас тоже были красивые казармы, и цветы были. А вот порядка ни у меня ни у Вас не было. Вот прочитал и вижу - та же дедовщина, та же межнациональная рознь, та же "власть кулака". Только у Вас еще и поножовщина. А на стройке те же приписки, жульничество... Все как и положено в СССР.

Понравилось описание характеров Ваших сослуживцев. В точку характеристики!

Евгений Боуден   12.09.2017 10:03     Заявить о нарушении
Спасибо Евгений! У меня , мои мемуары "Стройбат " еще не до конца написаны. Есть и еще главы, о том , как я будучи солдатом стройбата, умудрился поступить в университет. http://www.proza.ru/2017/07/15/1566

Леонард Ремпель   12.09.2017 10:50   Заявить о нарушении
На это произведение написано 8 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.