Незаконченные истории

Я коллекционер. Единственный истинный… подлинный, не то, что эти… бездельники фетишисты, любящие нюхать пыль со старинных предметов и одержимые накапливанием барахла. Скажите мне на милость, зачем столько хлама? Глупцы! Заложники безделушек. У меня лишь один чемодан – это все мои пожитки. Мне не страшно, если меня обворуют, я не боюсь по чистой случайности что-либо разбить или сломать. Я собираю самое прекрасное, что может дать жизнь – незавершенные истории. Причем только свои личные. У меня в мозгу целый чердак таких воспоминаний, незабываемых, бриллиантовых, с запахом остроты. Вы еще не приклеили мне ярлык «Спятившего дурака»? Тогда все впереди…
Помнится, жемчужина моей коллекции попала ко мне в совсем юные годы. Мне едва ль исполнилось двадцать. Я был далеко не глупым парнем, но отчего-то успел отхлебнуть горестей сполна, дабы в дальнейшем не искать огорчений. Она же была девушкой наивной, высокочувственной и романтичной. Мне казалось, что в ней было больше детских грез, чем у любого ребенка. Она мечтала о белом платье, красивом торжестве, путешествиях, и, как не банально звучит, о детях. Я сделал ей предложение, оплатил все расходы, включая перелет ее родителей из Австрии. Я щедро умаслил предстоящее разочарование: пока она предавалась свадебным хлопотам, я посвящал себя возне с консульством Италии, желая получить туристическую визу для холостого мужчины. Я покинул страну в день нашей свадьбы, прощаясь коротенькой запиской, оставленной на столе. В моей памяти осталась прекрасная невеста со счастливыми глазами и самой теплой улыбкой, кою я видел в своей жизни. Я отказался от лицезрения бытовых ссор, от бессонных ночей около колыбели, от следов старости на лице жены, от упреков и измен. Я забрал самое лучшее и избавил себя от угрызения совести.
После войны я решил остановиться там, где не знали о контуженных неврастениках и не предоставляли льготы раненным военным. Я выпил ровно столько наливки, сколько могла выдержать моя печень, я выслушал ровно столько сказок, сколько было на уме у девиц публичного дома. Возможно, кто-то воспитывает моего непутевого сына или дочь, я же лишь долечиваю последствия, вспоминая карие очи, голубые озера, луговые зеркала души.
Когда я стал статным мужчиной за сорок, моя сестра оказалась обладательницей смертельного недуга. Эта кроткая маленькая женщина знала о моей жажде к новым ячейкам в коллекции, и ей не тяжело было предугадать мой побег, но природа, низкий ей поклон, сделала ее куда умнее и добрее, нежели меня: она сама сотворила для меня незавершенную историю, вручив в мои руки ценный экземпляр.
– Прочитай эту книгу до середины, Рэй, – мягко продолжала она, минутами ранее огорошив меня своим плачевным положением. – Я хочу, чтобы ты поделился своими мыслями и впечатлениями, оставленными героями и их жизненными ситуациями. Остальную часть романа внимай каждый год по главе… Надеюсь, до конца твоей жизни хватит страниц.
И она была права, к своим семидесяти восьми годам я добрался до второй части отведенной мне половины. Конечно же, вам, как и мне, любопытно, что стряслось с моей сестрой, поборола ли она сбой своего организма или в один прекрасный день заснула в кресле-качалке и не проснулась. Увы, в этом и прелесть ее подарка – для меня она осталась сильной и заботливой, а не увядающей и сломленной, жадной к жалости.    
Как-то раз, когда я все-таки позволил себе роскошь и переехал во Францию, я присел за столик на уличной площадке одного из многих людных ресторанчиков. Погода была на диво славной, и я довольствовался мягкими слоеными круасанами и чашечкой кофе на свежем воздухе. Моя коллекция давненько не пополнялась, жизнь текла своим приторно-сладким однообразием, да и года были уже не те – я и не надеялся найти нечто стоящее моего внимания, а тут вдруг у ног оказалась откормленная куница с тонким, как жгут, ошейником на хохолке. Она ловко вскарабкалась по моей штанине до стола, ухватилась за булку, и как раз собиралась «делать ноги». Я чуть в штаны от страха не наложил. Это вы знаете, что зверь, покусившийся на мой пир, – хорек, а я видел перед собой гигантскую наглую крысу. Вместо того, чтобы отдать зверушку хозяевам, которые расклеили кругом свои слезливые объявления о поиске, или проигнорировать воровство, я забрал хищника к себе домой ровно на месяц. Я позволял этому экзотическому негоднику гадить по углам, проделывать дырки в моих носках, растаскивать мусор и прятать под кроватью самые нужные вещи, такие как зубная щетка и часы. Вы бы видели счастливые и растроганные лица семейной орды, которой я вернул наглое животное. Они благодарили и обнимали меня, даже угостили ужином с индейкой и рисом. Их признательность не знала границ, я с легкостью смог бы стать членом их громадной семьи…  если бы опять не уехал. Я оставил им возможность провести с пойманным хищником часы радости, а на закуску огорчения, ибо смерть домашних любимцев неизбежна, как и самих людей.
Порой я смотрю на кряхтящих стариков, ведущих за руку внуков в школу, на семейные пары в отделе супермаркета с утомленными, но радостными лицами, на болтливые компании друзей в разных кабаках, и не чувствую сожаления. Я не боюсь остаться в полном одиночестве, без стакана воды у смертного одра. Меня не волнует, пышные ли похороны устроят мои наследники и кому достанется квартира, которую я продал, дабы наслаждаться жизнью в последние ее годы. Я жил ярко и беззаботно, отдаваясь своим идеям и чувствам. А что насчет вас?


Рецензии