Глава 1.47. Музыка как убежище
Мы не виделись с ребятами целую неделю. Они с Дмитрием Александровичем прилетели в Нью-Йорк вчера, а мы — сегодня на рассвете.
— Надеешься, что сможешь убежать от действительности? — тихо спрашивает Эдик. — После своего триумфа на репетиции и вот сейчас, после того как в одиночку играла для хозяина... Он, кажется, кроме тебя никого слышать не хотел.
—Я просто творила какое-то волшебство — и для вас тоже. Макс подошёл ко мне, когда ты взяла последние аккорды. Увидел, что ты идёшь прямо ко мне, не глядя ни на кого, — и тут же отошёл.
—Эдик, я соскучилась! И ты, как никто другой, даже среди ребят, дал мне самую точную оценку.
—Сначала в музыке была тревога, она нарастала... А потом все с удивлением увидели, как ты словно порхаешь в ней.
—Я вдруг вспомнила своё короткое, почти незаметное детство. Оно было волшебным.
—Детство, которое сама не успела заметить.
—Да!
—Но в твоём исполнении не было той ночной меланхолии, которую так обожает в твоей игре отец Дианы.
—Напрасно иронизируешь насчёт него, дружок.
—Он и не скрывал своего восторга. Вчера, когда мы прилетели, он за нами прислал два роскошных автомобиля. Хотя вечером не попросил нас сыграть. Но твоё появление сегодня встретил с таким трепетом... Потому ты и села за инструмент с таким удовольствием после репетиции.
—Мне самой хотелось уйти от ненужных разговоров, которые не должны возникнуть за ужином. Хочется, чтобы у ребят остались только прекрасные воспоминания. Джон, кстати, любит знакомиться с Россией через нас.
—Но только если вы с Дианой нас не «заведёте».
—Я сама не ожидала, что смогу настроить вас всех на нужную волну.
—Для тебя, родная, нет ничего неожиданного. Всё, что ты делаешь, — вовремя. Меня всегда потрясала твоя логика во всём. И, возможно, только сейчас я понял — хотя раньше очень сожалел, — зачем тебе понадобились эти пять лет в университете.
—А почему?
—Ты невероятно чутко реагируешь на всё, что происходит вокруг. Становишься эмоциональной, но по натуре ты настолько цельная, что тебе комфортно только тогда, когда ты видишь во всём разумность.
—Поэтому я и не люблю негатив, особенно если он исходит от меня самой.
—Странно... Я и ребята из оркестра заметили: когда ты говоришь жёсткую правду о людях, ты называешь это низостью. Почему?
—Потому что, Эдуард Петрович, я жалею всех людей.
—Даже тех, кто с «беспощадной алчностью», как ты часто говоришь, разворовывает само человечество?
—Их — особенно. Они самые несчастные. Как и те, кого они превращают в нищих или лишают жизни. То, что происходит сейчас, — результат алчности убогой воровской шайки. И неважно, в какой стране они живут.
—Ребята заметили на твоей странице интересный комментарий: «С тех пор, как СССР развалился за одну ночь, у меня нет того вдохновения, которым пропитана вся вещающая власть. И так приятно встретить здравомыслие, которое вселяет надежду». Как думаешь, будет потепление в наших отношениях?
—Посмотри на Джона — с какой теплотой и восторгом он смотрит на нас с тобой. Будем надеяться, Эдик. Идём к столу!