Журавлиный крик слышится вдали.
На мосту реки жизни без любви.
Мчатся тучи птиц, унося тепло.
Как же холодно мне без тебя одной.
Моей жизни путь долог и суров.
Принесёт ли он счастья хоть денёк?
Снова прям с утра к окну прильнула я,
Чтобы рисовать мечтаний вензеля.
Как же жаль, что ты не видишь солнца.
Как же жаль, не слышишь пенья птиц.
Я одна поплачусь вновь берёзам,
Что тоскую,... что выжить нету сил.
Как же жаль,... в зеркале нашей речки
Не увидеть больше красоты,
Той улыбки, оставшейся навечно
В памяти моей — всё это — ты.
Видеоклип -https://youtu.be/mrR5pfpb33o
В первую же ночь в родной усадьбе, в спальне, по которой так долго скучала, пока была в институте, Маргарита не спала. Оставшись одна, она в кромешной тьме поднялась с постели и тихонечко села к столу. Она зажгла свечу, с которой тут же поплакала...
Маргарита вспоминала все чудесные моменты, что провела с единственной, любимой сестрой с самого раннего детства.
Она написала посвящённые сестре стихи и не заметила, как уснула прямо за столом, с пером в руке. Отец, не достучавшись до ответа, вошёл к ней в спальню, когда солнце уже несколько часов сияло на небосводе. Видя спящую за столом дочь и догоревшую рядом свечу, он понял, как она уснула...
– Марго? – коснулся он её плеча, осторожно вынув из руки перо и положив рядом.
– Папенька?! – вздрогнула та, очнувшись, и протёрла глаза. – Ах, я уснула?
Отец тем временем успел прочитать написанное и вздохнул с не меньшей печалью по старшей дочери:
– Надо как-то жить дальше... Нельзя так убиваться, Марго.
– Тебе легко жить? Кому надо было убивать её? Почему? Правда ли, что из-за младшего князя Нагимова?! – воскликнула Маргарита.
– Не знаем мы. И поклонников хватало у Ирины. Ведь ни одному удача не улыбалась до Алексея, – пожал плечами отец, и Марго усмехнулась:
– Удача до Алексея... Папенька, не надо! Вы же сами ей этого жениха подсунули.
– Как ты разговариваешь?! – поразился отец. – Чему тебя в институте учат?!
– Противен мне ваш этот институт! – пересела Маргарита на кровать и уставилась в глаза родителя. – Даже не знаю, хочу ли туда вернуться. Только ради того, чтобы удовлетворить вас, папенька, и мучаюсь там.
– Так, поднимайся, в церковь идём, – приказал отец тут же, отчего Маргарита ещё больше воспротивилась:
– Да никогда! Настоялась я в церквях за годы институтские. Нас так утомляли церковными службами, что многие из нас падали в обморок, и я не исключение, папенька. Потом мы стали употреблять все средства, чтобы не посещать церкви. Даже делились на очереди, когда кто пойдёт, когда кто что придумает*.
– Что же вы такое выдумывали?! – с каждым словом дочери удивлялся отец всё больше.
– Да что угодно. То зубная боль, то головная, то ещё какая. Стимулировали и дурноту, а то и рвоту вызывали, – признавалась Маргарита. – Так что никуда я не пойду. Ни в какую церковь.
– Бес в тебя вселился. Подружки твои так влияют? Батюшку сюда вызвать? – остолбенел отец.
– Это не поможет, – слабо улыбнулась Маргарита.
– А я хотел тебя замуж выдать за князя Нагимова младшего, – покачал головой отец, и от услышанного дочь поднялась, наполнившись ещё большим возмущением:
– Это чтоб и меня отравили?!
– Он прекрасный человек. И тебя будет защищать, лелеять, верю, – искренне сказал отец и медленно, будто наполнившись каким разочарованием, покинул спальню...
* – из воспоминаний в дневниках учениц институтов благородных девиц.
Продолжение - http://www.proza.ru/2016/10/21/740