Партийный секретарь

                                       
                                                                             "И быстрой ножкой ножку бьет”
                                                                              А.С. Пушкин.  Евгений Онегин

Черная Волга затормозила рядом, опустилось стекло переднего сидения, показалась пухлая белая рука, обрамленная ослепительной манжетой с янтарной запонкой в виде серпа и молота, и стряхнула пепел сигареты. Вылетела струйка дыма. Окно закрылось. Пахнуло дорогим табаком,  и дымок продолжал висеть в воздухе, колыхаясь у автобусной остановки, даже когда машина тронулась.
Через несколько минут подошел тридцать седьмой.

Когда я вышла из автобуса, начался дождь и поднялся ветер. Я шла домой, выставляя вперед свой японский  зонтик, что купила недавно в райпо.
Стальную ручку держала двумя руками, и сумка с продуктами болталась на левой. При  быстрой ходьбе сумка раскачивалась, норовя побольнее засандалить в живот острым углом молочного пакета.  Я повернула на свою улицу. Рядом с домом стоял МАЗ. “Привет – закричал из-под машины  Колян, – опять коробка, сука барахлит.  А трояк я тебе с получки верну, не волнуйся.” “Ладно” – засмеялась я. Когда подошла к калитке, внезапно выглянуло солнце. Розовые  георгины с каплями на лепестках; скамейка, надраенная ливнем до блеска и даже подновленный дождем, почтовый ящик с облупившийся краской, вызвали во мне приливы радости. А достав “Литературку” ,  мне показалось, что я вообще совершенно счастлива. Чего  еще желать? Есть крыша над головой – свой дом и даже сад; хлеб – зарплата в библиотеке небольшая, но стабильная; есть друзья, а в маленьком городе не так легко найти близких  по духу людей и, что вообще редкость,  хорошие соседи. Есть даже транспорт, старый отцовский Запор, который, как ни странно, все еще на ходу. Движок, сказал  Колян, очень даже ничего.
И городок наш Киселянск я люблю. Он и правда, очень красивый, стоит на берегах Киселянки, правого притока Волги. Свою историю город начинает в 18-м веке, когда Петр Первый хотел устроить здесь военную базу для потешного полка. Несовершенство тогдашней логистики не позволило это осуществить, так как обозы с провизией доставлять было хлопотно. Проект этот, как сказали б сейчас, был заморожен, однако движуха кой-какая по берегам реки началась, и сегодня Киселянск – райцентр с населением 10 тысяч.  Конечно, у нас далеко не кисельные берега, но нрав у киселянцев терпеливый и на жизнь, как бы тяжела она ни была, здесь не жалуются,  наверное из-за страха, что остался в крови со времен основания города.
Размышляя над этим, я вставила ключ в замочную скважину. В прихожей разрывался телефон, кажется звонил он долго, так как съехал на  край полки. Я аккуратно поправила его и взяла трубку.
– Але – зазвучал женский голос, – это приемная первого секретаря райкома партии. Сейчас к вам приедет сотрудник аппарата, ожидайте – и, не заботясь о моём ответе, на том конце повесили трубку.
По стеклам снова застучал дождь. “Что надо этой партийной сволочи? Наверное будут агитировать по выборам, ведь я им статистику порчу. Ладно, – посмеялась я про себя, – поговорим.” 
Убрав на всякий случай подальше три номера “Континента”, что стояли на книжной полке, я поставила чайник и включила телевизор. Начиналась трансляция балета “Лебединое озеро”. Гобой выводил печальную мелодию, по сцене плыли нежные девушки-лебеди, музыка становилась драматичнее и  как только грозно запели тромбоны, в дверь постучали. “Можно?” – робко заглянула  толстая тетка с сильно накрашенными щеками, по которым стекала тушь. Завитые волосы покрывала мокрая косынка из болоньи.  “Пожалуйста” – не скрывая недоумения, я уставилась на  румяную бабу. Не то, чтобы я ожидала увидеть самого Первого, Второго или Третьего секретаря, даже не инструктора, допустим, по агитации, ну хоть какого-то мелкого аппаратчика, самую мизерную номенклатурную единицу, это обязательно должен быть мужчина в сером костюме, ну или в полоску, и вот тогда я бы с ним поспорила.  (В телевизоре  во всю веселился принц с друзьями.) А эта тётка...  Она, тем временем, переместила с порога свою большую коричневую сумку, повесила плащ и, несмотря на сырость, от её тела повеяло потом.  “Антонина Григорьевна Семенова – представилась она, – парикмахер райкома партии, можно просто Антонина”. “У партии своя парикмахерская? – съязвила я, – может и прачечная?” Антонина, не поняв моей иронии, ответила, что стирают они в городской, и тут же стала жаловаться на транспорт. Так как все водители оказались в командировках, ей пришлось ехать “на себе” и тридцать седьмой она ждала пол-часа под дождем (уж мне ли рассказывать, что это такое). Я прониклась сочувствием к этой райкомовской бабе, к  тому же она просто парикмахер.
– Я всех партийных обслуживаю, самого Первого брею и Второго и Третьего, конечно. И женам ихним делаю прически, никто не обижается, рука, говорят, у тебя Тоня, легкая. Вы довольны будете.
– В каком смысле? – удивилась я.
– Вам  положены косметические процедуры, стрижку, укладочку, макияжик, королевой будете на приёме.
– Вы меня с кем-то спутали, – я не скрывала раздражения.
– Ой, – засуетилась Антонина, полезла в карманы плаща и достала мокрую бумажку. Она развернула её, подрагивающими пальцами и прочла: “Товарищ Смирнова? Водная 16?”
– Да.
– Ох ты, боженьки, – успокоилась Антонина, – в отделе агитации и пропаганды вечно так, плохо они работают, лишь бы галочку в отчет поставить, а сами и решение не доведут. Они должны были заранее уведомить вас о приглашении, – парикмахерша многозначительно подняла толстый указательный палец, –   к  Первому! На банкет! Концерт еще будет, артисты из филармонии, а я вам причесочку, макия…
– Что? – я задохнулась от возмущения – На партийный банкет? Они что спятили?
– Ой-ой-ой что вы, не переживайте так, – опять заволновалась Антонина, – насильно   не потащат. Не те времена, как говорится, чтоб под конвоем водили. Не хотите – не надо. Но с услугами-то как быть? я ж человек маленький, приказано – выполняю. Не откажите пожалуйста, а то неприятности будут.
– А мне какое дело? Я вас не вызывала.
Антонина села на краешек стула,  достала мятый носовой платок, высморкалась  и стала вытирать глаза. “Я на прошлой неделе вышла на работу апосля юбилея одного нашего товарища, - продолжила она доверительно, - брила секретаря промышленности, рука дрогнула и по ихней-то  щечке бритвой. Ах, как нехорошо вышло, меня заведующий хоз.сектором товарищ Заливайко вызвал и так распекал, сказал: "Смотри, Тоня, в следующий раз тебя не пожалею, выговор влеплю, а там и уволю." Что ж делать, а? У меня дочка в восьмом классе"  – она умоляюще смотрела мне в глаза.
– Ну ладно, давайте, я все равно хотела на следующей неделе в парикмахерскую. А на банкет точно не пойду, я на день рождения собралась,  к племяннице, – зачем-то соврала я.
– Я быстрехонько, щас в лучшем виде, давайте массажик лица сделаю сперва, садитесь в кресло, ох, а кожа-то у вас гладкая, где тут горячая вода? – затараторила парикмахерша, застегивая белый халат.
Пальцы Антонины, скользившие по моему лицу,  оказались неожиданно проворными и сильными. Правда, легкая рука. Я даже задремала. Сквозь сон я слышала отдельные слова Антонины  “повышение товарища Заливайко”, “ дефицит моющих средств”, “поощрения передовиков производства”  и “дом высокой культуры быта”. Мне было приятно, что я сплю и не надо реагировать на её глупые рассказы. Началось адажио. Переливались струны арф, казалось, озеро журчало под моими ногами, я открыла глаза – на сцене влюбленные Зигфрид с Одетой тянули друг к другу руки.
“А я балет не люблю, вот фигурное катание это да, щас вам масочку сделаю, – Антонина, продолжая болтать, намазала мне лицо какой-то серой массой. – Посидите 15 минут и я отдохну – она уселась в кресло и  начала тереть правую ногу с сильно вздувшимися венами – За день находишься, вечером гудят, варикоз, профессиональная болезнь. А перед пленумом или ближе к Октябрьской, божечки, валом клиенты, ноги просто отваливаются. Я тут пожаловалась весной Первому, да не с корыстью, а так, слово за слово, когда брила его. Уж очень он любит с простым народом поообщаться: “Не могу я, – говорит, Тоня (они даже имя мое запомнили), не могу я это холуйство терпеть. Все замы  так и норовят жопу лизнуть, как хорошо  с простым человеком потрепаться, чтоб без подхалимажа, без п... ну он такое словечко нецензурное сказал, – вспыхнули щеки Антонины. Такой он наш, товарищ Первый. Вот и путевку в санаторий мне приказал выдать, в партийный, для аппаратчиков, Мосинский. Только не верьте, что там какое-то спецобслуживание, как говорят,  всё как у простых людей, ну правда никто не нахамит, обслуга поприветливей, профорг там один был с фабрики “1 Мая”, такой обходительный…” Тут мой “Рекорд” забарахлил, по экрану пошла рябь и картинка пропала.
– Надо частоту кадров подкрутить – сказала я.
– А я со своим так обычно делаю, – она подошла к телевизору и грохнула по нему кулаком.
Изображение наладилось. Началось третье действие – бал во дворце, где принц выбирает невесту. Неожиданно промелькнула мысль: нормальный, он  мужик, этот Первый, скорее всего такой же заложник системы, как и все. А что, интересно  посмотреть на него  в неформальной обстановке.
Антонина начала стрижку.
"Я слышала товарищ Заливайко достал севрюгу для банкета в областном распределителе" – объявила она. Я не ответила и наступила пауза, только ножницы над моей макушкой звякали в проворных руках Антонины.  На сцене появился злой гений.
 – Вот  только  не сердитесь, что я вам скажу, – неожиданно осмелела парикмахерша, похоже успех с телевизором подбодрил её,   – но домик-то ваш староват, ремонт нужно дать. Глядите, – она сунула в карман халата ножницы и, достав оттуда карандаш, положила его на  письменный стол. Карандаш покатился к стенке, – видите, фундамент оседает, – я знаю, сама в таком жила, из Верхнего Лохова я родом. Папка всю жизнь на тракторе, в мазуте вечно. “Учись, – говорил, Тонька, – чтоб работа чистая была. Не дожил, утоп пьяный на Взятие Бастилии, когда я в шестой класс закончила.   Так вот, если б вы пошли  на приём,  ввернули б Первому, в разговоре, между делом, ремонт, мол, нужен, социальные пособия.
Я хотела возразить, но маска сковала лицо и даже головой, в крепких руках Антонины, помотать не могла.
– Не крутитесь, – строго сказала парикмахерша, – ухо поцарапаю. Не думайте только, будто вы что-то сверх нормы просите, я такого насмотрелась на работе, есть люди в любую задницу влезут без мыла, зато и живут  получше нашего, а кому-то и положены льготы, не по блату, а по закону,  как вам, например, а они молчат. Разве это правильно?
Я посмотрела на стены дома. Конечно, фундамент просел, я и сама знаю, крышу давно пора чинить, стропила менять. Отгоняя эти мысли, я упрямо уставилась в телевизор. Принц, под чарами злого гения увлекся другой, приняв её за царевну-лебедя, и  клялся ей в верности,  Антонина же продолжала трещать.
– Вы уважаемый в городе человек, дизидент, все ценят вашу принципиальность. Видите, даже Первый вас приглашает, вот и потребуйте свое, что положено. Заметив мое молчание, она перевела разговор.
– У вас Москвич в гараже? Уж не четыреста двенадцатый ли?
– Запорожец.
– Ахаха – засмеялась, вконец обнаглевшая, Антонина. – Запорожец! Эх вы, интеллигенция, за чужие права боретесь, а за свои…
 Её речь прервал телефонный звонок.
– Не вставайте, пожалуйста, я подойду, – сказала парикмахерша и быстро сняла трубку.
– Да. Я это, – Сергей Иваныч, Тоня, я тут – она усердно кивала головой, отчего её крупные серьги тряслись, как бешеные. – Слушаюсь. Хорошо, конечно, да-да, извинюсь, не волнуйтесь.
– Сам Заливайко звонил, приёма не будет, – сказала она, повернувшись ко мне, – форс мажор, как говорится, просил передать извинения.  Жена товарища Первого купила норковую шубу  и он отменил на сегодня все встречи.
– Так просто отменил? –  возмутилась я, – как это? и банкета не будет?
– Не так просто, а по семейным обстоятельствам,  поправила Антонина, – такое  событие! Что он не человек? Имеет право на личную жизнь. Вы же все равно не хотели идти, – съязвила она, – ушки приоткроем?
Из телевизора раздавались громкие, полные страсти звуки оркестра, принц, понявший, что стал жертвой обмана бежал к озеру, что бы найти им преданную возлюбленную.
– Ну что вы загрустили? Будете самой красивой на дне рождения. Челку  направо?
– Налево.
– Ну вот, теперь вы как дикторша из телевизора. Довольны? И хорошо. Распишитесь. И  время поставьте, пожалуйста,  для сверхурочных, – пояснила Антонина, укладывая инструменты в сумку. До свидания, я побежала.
– До свиданья, спасибо – растерянно ответила я, закрывая дверь.
Потрогав руками волосы, я покрутилась перед зеркалом. Прическа, действительно,  мне очень шла, возможно, это была лучшая стрижка в жизни. Я подкрасила губы, еще раз полюбовалась на себя  и уселась на стул. Взглянула на часы – без пятнадцати девять. Идти никуда не хотелось. Да и куда, вообще-то? Снова петь под гитару на кухне? Машинально взяла карандаш и, покрутив его в руках, положила на поверхность стола. Карандаш покатился к стенке. Вздохнув,  я вышла во двор. Дождь закончился. Уже стемнело и первые звездочки светились меж лохмотьями туч. Прошлась вдоль дома. У открытого гаража поблескивали стёкла  Запорожца, и в ушах зазвенел смех Антонины.
 Я посмотрела на свой дом, первый раз в жизни он показался мне маленьким и жалким. За калиткой пьяный сосед Колян говорил кому-то: “Да подожди ты. Дай проссусь. Щас, щас, еще немного”. Было слышно, как струя мочи врезается в песок. Это же он у моего забора, – возмутилась я, и не сдерживая раздражения, заорала: “Хватит, иди на свой забор ссать.” “Ссссоседка, датыче?” – забормотал Колян, видно пытаясь застегнуть ширинку, а я развернулась и пошла к дому.
За рекой лаяли собаки. Подул холодный ветер и старая яблоня зашелестела над головой, сбрасывая листья. Я запахнула куртку. В окошке сиял голубой экран телевизора и доносились звуки “умирающего лебедя”.


Рецензии
Понравился рассказ. Но надо бы раскрыть: чем героиня отличается от колянов, чем она лучше или не лучше? Просто ли ей таким образом видится окружающая действительность, на уровне бытовых проблем, или у нее есть какие-то мечты, планы о другой жизни, о том, как что-то улучшить? Про бюрократию, дефициты и всё прочее я знаю, но думаю, что многие из тех, кто тогда этим возмущался (и справедливо) в девяностые очень сильно пожалели.

Денис Соколов1   19.09.2016 15:55     Заявить о нарушении