Инвентарная Галя

Менты, по их ориентировкам, задержали меня на вокзале как сбежавшую из дома и  определили в детскую комнату милиции. В детскую – потому что несовершеннолетняя, мне только недавно исполнилось шестнадцать, а я уже третий раз сбегаю из дома. Школу я бросила, родителей ненавижу больше, чем учителей, и как теперь жить – не представляю. В довершение ко всему мой парень связался с моей бывшей лучшей подругой, и теперь у меня ни парня, ни подруги. Зашибись!..

Сижу вот на продавленном диванчике в детской комнате милиции, напротив меня, за обшарпанным светло-желтым фанерным столом, – девица в милицейской форме, кажется, лейтенант. Ну да, две звёздочки. Из-под серой пилотки выглядывают такие же жёлтые, как стол, кудри. Глаза не то чтобы строгие, но какие-то презрительные и высокомерные, как почти у всех ментов, если только они не пьяные и не в добром расположении духа.

Сейчас она, наверное, заведёт обычную песенку: «Что же ты думаешь? Почему бросила школу? Как дальше жить собираешься? Куда собиралась ехать? Почему не устраиваешься на работу?». Она, скорее всего, не настоящий милиционер, в том смысле, что по образованию наверняка какой-нибудь педагог или инженер по соцсоревнованию. Да, так и есть: вон на кителе значок пединститута прикручен с открытой книжкой и гербом СССР. Точно, педагог. Потому и поставили с детьми заниматься. А школу, видимо, как и я, не любит, хотя кто её знает…

– Ну, так что, Климова, рассказывай, как докатилась до такой жизни? – это она, значит, начала воспитательную беседу со мной. «Ага, курица мажорная, щас я тебе начну душу изливать! Жди!».

– Что молчишь? Нечего сказать?

Меньше всего мне сейчас хотелось бы с кем-то разговаривать о своих проблемах. Всё равно я никому не нужна, и никто мне не поможет, пока сама не выкарабкаюсь из этого дерьма. Смешно даже думать, что помогут менты, у них одна метода: ловить, стращать, наказывать, угрожать и, в конце концов, спихивать другим, кто не так перегружен работой, как они.

Родителям я оставила письмо: «Сволочи! Вам пишет ваша бывшая дочь. Я ненавижу вас и проклинаю. Я просила вас, как родителей, отдать мне документы. Вы не дали мне возможности жить. Суки. Отныне я буду шататься по свету». На конверте написала: «Мой адрес вам не нужен». Быстро же они обнаружили моё послание, если уже через несколько часов милиция начала на меня охоту в подвалах и на вокзалах.

Серёже я тоже написала письмо, но не отправила, оно со мной: «Я ни минуты не живу без мысли о  тебе. Да живу, пожалуй, только потому, что есть ты, мой родной. Ты злой, грубый, наглый – я знаю. Но, Серёжа, ты можешь быть и ласковым, и нежным. Жаль только, что не со мной. Конечно, ты никогда не узнаешь об этих моих мыслях. Я пишу это только для себя…».

Вспоминаю свой последний день в школе. Мне кажется, наша молоденькая учительница ждёт звонка с урока так же страстно, как и мы. Ей главное – лишь бы не шумели, а чем мы там занимаемся, её мало интересует. После школы мы собираемся где-нибудь в подвале и говорим обо всём на свете, домой идти не хочется. Я всегда завидовала тем, кто с радостью мчится после школы домой, где их ждёт вкусный обед и любящие родители, которые не твердят постоянно, что ты тупая, что ты ни на что не годишься, что ты дрянь, которая не должна была появиться на белый свет…

Прервав постылые думы, я смотрю по сторонам, изучая кабинет: слева от стола моей начальницы шкаф грязно-жёлтого цвета со стеклянными дверцами, краешек одного стекла отколот, и кусочек стекла лежит на полке внутри шкафа. «Наверное, хотят приклеить его», – подумала я. На полках стоят несколько разноцветных детских книжек и игрушки: маленькие машинки, какие-то домики, резиновая лягушка и кукла. Кукла в нарядном белом платье в синий горошек, с яркой фиолетовой лентой и бантиком на поясе, с пушистыми, почти белыми, вьющимися волосами и голубыми фарфоровыми глазами. Кукла мне понравилась. Может быть, потому что своим существованием как бы доказывала: есть и другая жизнь, счастливая и весёлая, праздничная и радостная. Наверное, кому-то повезло больше, чем мне, потому что у меня такой куклы никогда не было, как вообще не было игрушек и ничего похожего на эту принцессу со сказочной планеты, где нет страданий и ненависти.

Мои грустные размышления прервал громкий детский плач за дверью, которая через секунду распахнулась, и в кабинет вошёл молодой милиционер, державший за руку девочку лет трёх-четырёх.

– Лена, – обратился милиционер к хозяйке «детского» кабинета, – девочка потерялась. По словам очевидцев, не потерялась, а брошена. Её, видимо, мама привезла на такси, оставила в зале ожиданий вокзала, а сама уехала с той же машиной…

«М-да, – подумала я. – Похоже, она моя подруга по несчастью. Только я сама сбежала от родителей, а эту малявку, кажется, мамаша бросила». 
 
Девочка плакала, не переставая, и требовала маму. Лейтенант Лена усадила её на стул и вынула из кармана кителя карамельку:

– Хочешь конфетку? Как тебя зовут?

Девочка не отвечала и продолжала плакать. Кажется, у неё была настоящая истерика. Милиционер ушёл, а лейтенант осталась один на один с новой проблемой. Наконец, Елена достала из шкафа куклу и вручила девочке:

– Посмотри, какая красавица! Её зовут Галя. Нравится?

Девочка молча кивнула головой.

– Это будет твоя дочка. Ты её мамой будешь, хорошо? Скажи, чтобы Галя не плакала, поиграй с ней. А тебя как зовут?

– Малина…

– Марина, наверное, да?

Девочка снова кивнула головой.

Хитрый педагогический ход возымел действие, и скоро Марина увлеченно разговаривала с куклой, поправляла ей причёску и платье, то усаживала Галю на диванчик, то брала на руки, чтобы баюкать. Лейтенант Лена блаженно улыбалась, потому что на время проблема была решена. Но кто знает, сколько протянется эта пауза в истерике, ведь причина её не устранена.

Я наблюдаю за этой картиной, и немного отвлекаюсь от своих тяжёлых дум. Хотя нет, я продолжаю думать о своём житье-бытье, но странное дело: мои мысли движутся уже совсем в другом направлении. Я думаю о том, что положение этой девочки намного хуже, чем моё: Марину никто не ищет, она, видимо, не нужна своей матери. А мои родители? Они ищут меня, несмотря на то, что я наговорила и написала им кучу гадостей. При этом у меня есть возможность вернуться домой, я могу сама принимать решения, потому что уже почти взрослая, а эта малявка отныне, может, обречена скитаться по приютам и детдомам. Кто знает, чья судьба завиднее?!

Вскоре в дверях появился всё тот же милиционер:

– Приказано доставить найденную девочку в приют, я отвезу.

– Хорошо. Мариночка, давай, поедешь с дядей – там тебя накормят вкусненько, уложат спать. А потом и мама найдётся. Дай мне куклу, я посажу её назад, в шкафчик, это её домик…

Марина не поддавалась на уговоры лейтенанта Лены:

– Я хочу Галю с собой, мы с ней будем вместе спать.

– Нет, Мариночка, нельзя. Это кукла инвентарная, её нельзя выносить из кабинета, она у меня на подотчёте, я за неё отвечаю, понимаешь?

Девочка не хотела понимать, почему инвентарную Галю нельзя взять с собой. На глазах её снова появились слёзы. По лицу Лены пробежала тень смущения: видимо, в ней боролись между собой жалость к девочке и долг ответственного работника милицейского учреждения. Кажется, ответственный работник победил – Лена просто вырвала куклу из рук Марины, закрыла инвентарное изделие в шкаф, а безутешная девочка проследовала за милиционером, влекомая за руку. Марина плакала, но её никто уже не слушал – к подобным сценам, в милиции, наверное, уже привыкли, так что слабостям здесь не место, приходится проявлять иногда жёсткость.

Девочку увели, и больше я её никогда не видела.

Из детприёмника меня забрали родители. Теперь я дома, поселковый совет помог мне устроиться на завод учеником токаря. Вместо паспорта дали временную справку, по которой и приняли на работу. Хожу в десятый класс вечерней школы. Моя мама рада, что я вернулась. Дома меня никто не ругал, просили только больше не убегать. Да я и сама никогда больше такого не сделаю. Моим учителем на заводе стал токарь Паша Петухов, он очень хороший специалист. Думаю, может многому меня научить, чтобы освоить рабочую профессию. Мне нравится моя работа. Написала письмо Серёже, да передумала – порвала. Ни к чему. Надо будет – и здесь найдётся парень, а лучше всего пока что вообще без них обойтись. Одни проблемы только. Скоро Новый год – надо купить украшений на ёлку…

Иногда я вспоминаю плачущую девочку Марину и инвентарную куклу Галю. Странным образом незнакомая девочка и милицейская кукла помогли мне понять самоё себя и кое-что в этой жизни. Размышляя над этим случаем, я начинаю фантазировать: что, если бы Лена в нарушение своих обязанностей подарила несчастной девочке эту куклу? Наверное, лейтенанта бы не уволили и даже вряд ли бы наказали.
Я представляю, как лейтенант Лена в конце своего дежурства пишет рапорт милицейскому начальству: «Я, такая-то такая, будучи при исполнении служебных обязанностей, подарила куклу Галю (инвентарный номер такой-то) девочке Марине, отправленной в приют. Прошу наказать меня за своеволие по всей строгости закона!».

Что за чушь! И придёт же такое в голову! Лучше бы подумать о том, как мы будем встречать Новый год. Всей семьёй. Весело и радостно. Как в детстве.


Рецензии
А неплохим, хотя и жестоким педагогом оказалась лейтенант Лена?
Малышке уже не помочь, зато другой дуре хороший урок — есть тебе что терять.

Мария Гринберг   27.03.2017 17:43     Заявить о нарушении
На это произведение написано 5 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.