Поступление и учеба в лвиму

В 1972 году я окончил среднюю школу № 103 в городе Ленинграде с довольно средними оценками. Хорошие оценки были у меня по математике и физике, эти предметы мне нравились, и, к тому же, математика и физика были профилирующими предметами в Ленинградском Высшем инженерном морском училище имени адм. Макарова С.О. (сокращенно ЛВИМУ), куда я собирался поступать,  и, что помогло мне при поступлении. Наконец то, как мы считали, закончилась школьная тягомотина, с диктатом учителей, домашними заданиями, контрольными и диктантами и мы стали взрослыми людьми. Мы все с оптимизмом смотрели в будущее – институт, работа, семья. Наверно так устроен человек, что, в молодости, не ценит то, что есть у него в настоящем, а в зрелости понимает, что лучшие годы были в прошлом.
Класса с 8-го я знал, что буду поступать только в ЛВИМУ по нескольким причинам: во-первых, у меня был пример для подражания – Сергей Барулин (сосед по дачному участку), который был старше меня на три года и, который уже учился в ЛВИМУ; во-вторых, я был по натуре романтик, воспитанный на романах А.Грина, рассказах  Станюковича и Виктора Конецкого, ну и в третьих, не последнюю роль играло то обстоятельство, что 100 % курсантов визировали, и их работа была связана с работой за границей. В то время это было очень престижно.
Итак, я подал документы в ЛВИМУ и стал ждать и готовиться к сдаче экзаменов. Вместе со мной в Училище поступал мой школьный друг – Александр Богачев. Мы даже вместе занимались с репетитором по физике и платили, насколько я помню, по
1 рублю в час. Конкурс  был 4, 5 человека на место и, конечно, внутренний «мандраж» ощущался. Надо сказать, что Александру с поступлением не повезло. Документы в ЛВИМУ мы подали вместе, но перед первым экзаменом он угодил в больницу с аппендицитом. На следующий год, прямо перед экзаменом, слег с дизентерией. На третий год  очередная болезнь не позволила ему сдать экзамены. Какой-то рок его преследовал. Больше он уже не пытался поступать в институт, и пошел работать.
У меня со здоровьем проблем не было. Я занимался спортом, не курил, не злоупотреблял спиртным, но я знал, что у меня увеличены гланды, и кто-то мне сказал, что из-за них я могу не пройти медкомиссию. И хоть гланды  мне не мешали, но для того, чтобы не рисковать, я добровольно лег на операцию. Я очень хорошо помню эту операцию:
На меня одели белый халат с рукавами, завязанными за спиной и белую шапочку, которая все время налезала на глаза и, которую я не мог поправить. Операцию мне делала симпатичная женщина средних лет, которая все время боялась сделать мне больно и жалела меня. Рядом такую же операцию делал врач-мужчина, кавказского вида с огромными волосатыми руками. Его пациент смотрел на врача, как кролик на удава. «Кавказец» не церемонился с пациентом и гортанным окриком осаживал его, каждый раз, когда тот пытался дернуться. «Кавказец» сделал всю операцию уверенно и быстро. Пациента увели, и я остался один на один с моим врачом. Я сидел с широко открытым ртом, а она как-то неуверенно резала мне гланды, и я чувствовал, как дрожат ее руки. Было очень больно, но сказать я ничего не мог, и только слезы текли из глаз. В конце концов, случилось то, что и должно было случиться – врачиха перерезала мне какой-то сосуд и горлом пошла кровь. Наверно, она перепугалась больше, чем я. А я сидел с широко открытым ртом и жалел, что вообще пошел на операцию. Слава богу, что сосуд все-таки перевязали специальной жилкой и операция закончилась. Когда меня повели с операции в палату, я взглянул в зеркало и увидел там какого-то вурдалака  в белой одежде с белым, как мел лицом и окровавленным ртом. После этой операции я приходил в себя больше 10-ти дней.
Приближалось время экзаменов, и  я все больше волновался. Предметы я знал достаточно хорошо, особенно математику, но, во время сильного волнения, с которым я не всегда мог справиться, я мог забыть все, что знал. Мне очень мешала эта внутренняя неуверенность в себе, и я всячески старался ее преодолеть, но не всегда это получалось. Кстати, я заметил, что когда я злюсь, внутренняя неуверенность проходит, и это помогает мне не теряться в сложной ситуации. Иногда, зная эту свою особенность, я специально старался вызвать в себе чувство злости, и иногда мне это удавалось. В данном случае, даже не подозревая об этом, мне помогла справиться с волнением моя сестра Татьяна. Она сказала примерно следующее, - « Ну что ты боишься? Туда приедут ребята из других городов и деревень, которые еще меньше тебя знают». Наверно она была невысокого мнения о ЛВИМУ. В любом случае, я немного успокоился, может еще и потому, что меня разозлило – «еще меньше тебя знают». В результате экзамены по письменной и устной математике я сдал на отлично. Осталось сдать два экзамена – по физике и по литературе.
Физику, хоть я и занимался с репетитором, я знал слабее, чем математику. Какие-то разделы физики я знал лучше, какие-то хуже, и поэтому все зависело от билета.
Я взял билет и сел готовиться. Билет попался и не плохой и не хороший, так серединка на половинку. Тему билета я знал, но недостаточно твердо. Пока я готовился, в аудиторию вошла очень приятная женщина с длинными, вьющимися волосами, как потом оказалось, преподаватель с кафедры физики. Как сейчас я вспоминаю, ей было около сорока лет, но, тогда она мне показалась достаточно пожилой. Она осмотрела аудиторию и села за мой стол, сказав, - «Мне нравятся абитуриенты с длинными волосами». Это меня сразу взбодрило, появилась уверенность, что экзамен я сдам с высокой оценкой, потому что кроме знаний, важно отношение к тебе преподавателя.«На какую оценку ты рассчитываешь?», - спросила она. Я очень хотел получить пять, хотя и чувствовал, что на пятерку не тяну. Но, почувствовав ее доброжелательное отношение, набрался смелости и сказал, что рассчитываю на «отлично». На все три вопроса своего билета я ответил, но очень сжато и как-то неуверенно. Я и сам чувствовал, что пятеркой и не пахнет, и, с внутренним волнением спросил, - «Четыре?». Она с улыбкой посмотрела на меня и сказала, - « Ну мы же договорились». И я увидел, как она ставит мне пять. Может быть, она подумала, что я переволновался и поэтому не раскрыл тему, а, может быть, у нее было хорошее настроение, что-то очень хорошее случилось в этот день в ее жизни. Дай бог ей здоровья, я всегда вспоминаю ее с благодарностью.
 У меня уже было три пятерки, оставался один экзамен по литературе.
Как сейчас помню, мне досталась тема – «Луч света в темном царстве» по драме
А. Островского «Гроза». Читать я любил, и читал достаточно много, поэтому я добросовестно пересказал драму «Гроза». После этого я спокойно сдал свою работу, и ушел, довольный собой. И, только дома, я понял, что тему то я не раскрыл, а просто пересказал сюжет. С этого момента и до момента, когда я узнал оценку за сочинение, я не переставал мучиться неизвестностью: то мне казалось, что я получу два, то мне казалось, что получу пять. В конце концов, я получил три, наверно проверяющий все-таки оценил добросовестный пересказ сюжета. Итак, за четыре экзамена я получил 18 баллов, плюс 4 балла –средний балл аттестата, итого – 22 балла. Проходной балл составлял 20 баллов, и я понял, что вступительный конкурс я прошел.
Через несколько дней, в списке поступивших на 1-й курс судомеханического факультета, я нашел свою фамилию. Ура, я поступил в ЛВИМУ. Чувство радости переполняло меня и искало выхода. Мы отметили это событие на даче моих родителей с одним из моих друзей – Андреем Волковым. Отметили довольно лихо, потому что весь следующий день у меня болела голова. Еще через несколько дней состоялось собеседование с поступившими абитуриентами. Нам довели до сведения, что предстоит пред учебная практика ( уборка картофеля) и, также, предупредили, что т.к. наше училище полу военное, то мы должны обратить внимание на свой внешний вид, т.е. постричься. В то время у молодых было модно носить длинные волосы. Постригаться мы всячески избегали, и, если все-таки избежать этого было нельзя, то старались только подравнять волосы. Названия причесок,которые я помню,  были – «канадка», «полубокс», «бобрик» и «наголо» (под Котовского). Названия причесок шли по степени уменьшения волос на голове. Самая распространенная прическа была – «канадка», а над теми, кто носил короткую стрижку, просто смеялись. Поэтому, когда я пошел постригаться, я просто подравнял волосы. Проверяющий сказал, что это недостаточно, и я постригся покороче, но это опять не устроило проверяющего. Мне тяжело было расставаться со своими длинными волосами и, каждый раз я стригся чуть короче, что каждый раз не устраивало проверяющего. Так я постригался 3 или 4 раза. В конце концов, проверяющему это надоело и он сказал, что если я не подстригусь, как следует, то не поеду на практику, со всеми вытекающими последствиями. «Как следует» он не объяснил, и, чтобы не испытывать судьбу, я постригся наголо (под Котовского), хоть я и испытывал душевные муки. Это был мой первый, взрослый урок дисциплины.

Практика или уборка картошки.

Практика проходила в городе Луге, Ленинградской области. Нас поселили в какой-то барак, с грубо сколоченными двухъярусными нарами. Жили мы в довольно спартанских условиях, но никто не обращал на это внимание, и, тем более, не жаловался. Рано утром уходили на работу, а вечером, после работы, шли в деревню, набираться деревенских впечатлений, а попросту, знакомиться с девчонками. Практика была примерно месяц, и, поэтому ярких впечатлений было немного, но, все-таки они были.
Первое, что меня поразило, это общение деревенских женщин на трехэтажном мате. Я, интеллигентный Питерский паренек, конечно, слышал мат, да и сам, иногда, ругался, но это была не ругань, а именно разговор, где глаголами-связками были отборные матерные слова. Женщины в возрасте разговаривали на этом сленге громко, не стесняясь посторонних, и было видно, что это обычная их форма общения.
Я всегда считал, что употребление матерных слов, является признаком духовного убожества, безнравственности или, по крайней мере, недостаточного словарного запаса. Но, не так давно, а точнее несколько лет назад, я, с удивлением узнал из телепередачи, что корни «русского» мата имеют более глубокий смысл. Я не зря поставил слово русский в кавычки, т.к. большинство слов «русского» мата, имеют монгольские корни и имели раньше вполне нормативный смысл, а в дальнейшем трансформировались в ненормативную лексику, так называемый «русский» мат.
Женщина, профессор-лингвист, которая защищала докторскую диссертацию на эту тему, очень интересно доказывала, что подсознательно, русский мат носит протестную форму, помогая снимать стресс и освобождаться от внутренней отрицательной энергетики. Если сказать проще, то человек испытывает удовольствие от того, что говорит те слова, которые запрещены нормами морали. Если бы я знал это раньше, то, наверняка, относился бы с большим пониманием, и даже с сочувствием к людям, ругающимся матом.
Руководителем нашей практики был командир роты, капитан 3-го ранга, Михейкин Сергей Максимович – невзрачный человек, маленького роста, на которого мы, в начале, и не обращали особого внимания, а зря. В дальнейшей нашей учебе, он сыграет очень важную роль. Но об этом позже.
Как я уже говорил, перед практикой  я постригся наголо, а какого-то головного убора я с собой не взял. Работали мы целый день на солнцепеке, и, естественно, кожа на голове просто сгорела и покрылась какой-то коростой. Видок у меня был очень непрезентабельный. Кстати, после этого, у меня появилась перхоть, от которой я много лет не мог избавиться. Наверно, что-то было нарушено в структуре кожи.
Каждый рабочий день начинался с построения и развода на работу. Однажды, где-то в начале практики, на утреннее построение пришел какой-то человек в длинном брезентовом плаще и резиновых сапогах, который оказался местным пастухом. Он попросил себе помощника, чтобы пасти колхозное стадо. Я, внутренним чутьем, почувствовал, что это будет интереснее, чем копать картошку, и вызвался ему помогать. Я не ошибся, работа пастухом была намного интересней, хотя и рабочий день стал намного длиннее. Утром я уходил, когда еще все спали, а приходил после отбоя. Но были и очевидные плюсы. Я приходил к коровнику часов в 6 – 7 утра, пил парное молоко, оставленное мне с вечерней дойки, пил молоко до обеда и после обеда, а также вечером, когда пригоняли стадо назад в коровник. Работа была не обременительна. Мы выгоняли коров в поле, садились на какое-нибудь возвышенное местечко, и следили, чтобы коровы далеко не разбредались. Если погода была хорошая,  я мог пойти поискать грибы или ягоды. Однажды пастух спросил меня, не хотел бы я пасти коров на лошади. Это предложение было мне по душе, и я согласился. Какому молодому парню не хочется по изображать из себя ковбоя? Я ожидал, что пастух приведет какую-нибудь смирную, спокойную лошадку, и никак не ожидал, что это окажется молодой и норовистый конь под седлом, со стременами и удилами. Первый раз садиться на коня было страшновато, но скоро конь ко мне привык, мы, если можно так сказать, сдружились. Я всегда старался принести ему чего-нибудь вкусненькое. С этого времени, я стал пасти коров верхом на коне, а, иногда, позволял себе отлучаться на речку, чтобы искупаться или верхом подъезжал к полю, где наши ребята убирали картошку, стараясь не попадаться на глаза начальнику практики – Михейкину. В общем и целом мои воспоминания от первой практики навсегда связаны с запахом свежего сена, парным молоком и захватывающими скачками по лесным тропинкам.


1-й год учебы.

Наступило время учебы.Я был очень наивен, и думал, что главное  - это поступить в Училище, оказалось, что намного важнее –  это удержаться в нем. И дело было не только в учебе. На первый курс набирали курсантов «с запасом», т.е. человек на 20 больше, чем требовалось, с учетом, что к 3-му курсу, когда начнутся профилирующие предметы, эти 20 человек будут отчислены. Кроме этого нужно было освобождать места для блатных, кто не набрал нужных баллов при поступлении, и поступили в другие институты, с более низким проходным баллом, а через год опять всеми правдами и неправдами старались попасть в ЛВИМУ. Учеба в ЛВИМУ считалась престижной. Жили мы в общежитии на 21 линии Васильевского острова, а на учебу, каждый день, ходили строем на Косую линию, приблизительно 1 км. Жили мы в кубриках на 4-5 человек на 1-м этаже общежития. Следующий – 2 й курс жил на 2-м этаже, 3 й на 3 ем этаже и так далее. Сделано это было специально. С первого этажа было удобно уходить в самоволку, но первый курс еще побаивался этим пользоваться, зато 4 й курс пользовался этим постоянно. По джентельменскому соглашению они переодевались в гражданскую одежду и уходили в самоволку из нашего кубрика.  Совместное проживание сблизило нас, мы быстро сдружились. Время после учебы проводили весело, иногда развлекаясь тем, что знакомились с девчонками прямо из открытого окна на первом этаже.Учеба давалась легко. Я учился с удовольствием. И совсем не замечал, как, над головой постепенно сгущаются тучи. Как я уже говорил, курсантов набирали с запасом, и за первые два года подлежали увольнению примерно человек 20. Если не хватало явных отстающих по успеваемости или явных нарушителей режима училища, то их нужно было придумать. Пока мы учились и весело проводили свободное время, подспудно шла неприметная работа, к нам приглядывались, постепенно намечая кандидатов на отчисление. И наш ротный –Михейкин Сергей Максимович, был виртуозом в этом деле. Он собирал компромат на каждого курсанта нашей роты. Он всегда знал, кто и где был, и, кто что делал. Я не был хулиганом или явным нарушителем режима, но, наверно, я уже был отмечен в его секретных списках как кандидат на отчисление. Если я, в свободное от занятий время, пил пиво с друзьями, то на следующий день, в кабинет к Михейкину вызывали только меня, и заставляли писать объяснительную записку. На утреннем построении мне делали замечание, что у меня не поглажены брюки, и я опять писал «объяснительную». Через день у меня был плохо поглажен гюйс или не подшит воротничок. Когда «объяснительных» собралось достаточно много, Михейкин вызвал меня в кабинет, и, показывая мне пачку моих «объяснительных» сказал, что я не вписываюсь в режим училища. Первое время я старался «исправиться» и делал все, что от меня требовали. Но все хорошее не замечалось, а любой мой прокол рассматривался под микроскопом.
Экзамены за первый курс я, все-таки сдал с очень хорошими оценками, но в начале
2-го курса, меня вынудили уйти в академический отпуск, по  смехотворному поводу.
Точнее это сейчас он кажется смехотворным, а во время учебы это был серьезный проступок. Дело в том, что ЛВИМУ считалось Училищем полувоенного типа. Военнослужащими мы не были, но жили на казарменном положении, с «подъемами» и «отбоями». Согласно графика, несли дежурство по роте. Во время одного такого дежурства, я был дневальным и нес вахту с 12 часов  до 4-х . Днем стоять было еще нормально, но ночью стоять у тумбочки 4 часа для меня было очень тяжело. Я как мог боролся со сном: несколько раз подходил к умывальнику, чтобы сполоснуть лицо холодной водой, пытался дремать стоя, прислонившись к стенке, пока колени не подкашивались, и я просыпался уже во время падения. Я, действительно боролся со сном как мог, и все же, уже под утро решил прилечь в комнате отдыха на пять минут…
Меня разбудил дежурный по Училищу во время дежурного обхода. На меня был написан рапорт, и это явилось поводом для отправления меня в академический отпуск.  Академический отпуск – это отсрочка отчисления, и его я провел на стройке филиала ЛВИМУ в г. Стрельня под Ленинградом. Этот период моей жизни запомнился мне тем, что работал я в паре с мужиком лет пятидесяти с небольшим, который большую часть жизни «сидел» в тюрьме. Он был кладезь нескончаемого тюремного жаргона, бесконечных баек, и тюремных приколов и подколов. Он сразу оценил мои математические способности и звал меня – Михалды смышленый.
На следующий год, я снова вернулся на дневное отделение ЛВИМУ, снова на 2-й курс, но уже в другую роту. С учебой проблем не было, тем более, что год назад, я все это уже проходил. Не знаю, как сейчас руководство относится к тому, что курсанты пьют пиво, но в наше время, это считалось нарушением режима Училища. Думаю, что наказание должно быть соразмерно проступку, и отчисление за сам факт употребления пива неправомерен.
Как-то вечером, в свободное от учебы время, мы – три курсанта 2-го курса ЛВИМУ: Андрей Хамкин, Игорь Бахарев и я,  сидели в пивном баре «Метрополь», на среднем проспекте Васильевского острова, недалеко от станции метро «Василеостровская». Курсантов ЛВИМУ можно было часто встретить в пивных барах «Васькиного» ( так мы называли Васильевский) острова. Пили пиво, кружка за кружкой, разговаривая о своих делах, а на выходе из «Метрополя» встретили нашего «друга» Михейкина.  То ли он случайно проходил мимо, то ли специально поджидал нас на входе, не знаю. И, хотя он и не был уже командиром нашей роты, он написал на нас рапорт дежурному по Училищу. Прорабатывали нас те же комсомольцы, с которыми мы, в разное время, пили пиво. В полном соответствии с совковым лицемерием, они гневно клеймили нас позором, говорили о том, что мы не соответствуем высокому моральному облику советского человека, и что, если мы сегодня нарушаем режим Училища, то завтра мы можем преступить Закон. Наказать нас за один и тот же проступок, почему то решили по-разному: Хамкина решили отчислить, мне дать выговор, а Бахарева вообще простить ( его дядя был офицером в ЛВИМУ). Но, неожиданно, пришло письмо из Министерства Морского флота, с просьбой оставить Хамкина в Училище. Оказывается, в Министерстве работала его тетка, и всего лишь уборщицей, но работала 30 лет, и знала всех начальников. Короче отчислили из Училища меня, а Хамкину дали выговор.
Это было в конце учебного года, и меня отчислили, не дав сдать экзамены за второй курс. На следующий учебный год, я подал документы в ЛИВТ (Ленинградский институт водного транспорта). Меня приняли на второй курс института, и я, в третий раз, начал учебу на 2-м курсе. Учиться было несравнимо легче и свободнее, чем в ЛВИМУ. Во-первых, отсутствовала казарменная муштра, а во-вторых, на судомеханическом факультете, было отделение ПТТ (подъемно-транспортной техники), где, в основном, учились девчонки. Эх, золотое время, учеба в институте. Когда оглядываешься назад, то, чаще всего, вспоминаешь веселые студенческие годы. Как вместе жили в общежитии, как отмечали праздники и дни рождения, как завязывались первые студенческие романы. Жаль, что все так быстро проходит, что жизнь раскидала нас по разным городам и странам. Я абсолютно не жалел, что ушел из ЛВИМУ в институт. Здесь было намного больше внутренней свободы и меньше лицемерия. Учился я с удовольствием, и был на хорошем счету. Но тут мне пришла в голову мысль, что документы об отчислении из ЛВИМУ отправят в военкомат и меня призовут в Армию. Я решил предупредить события и сходить в военкомат, не дожидаясь повестки, и сообщить, что я уже учусь в институте, наивно полагая, что сам факт моей учебы в высшем учебном заведении, вполне достаточен от освобождения меня от армии. Радости работников военкомата не было предела, когда я сообщил им, что я хоть и отчислен из ЛВИМУ, но уже учусь в ЛИВТе. Мне популярно объяснили, что вторая отсрочка от армии не положена, и торжественно вручили мне повестку на призывной пункт. Не знаю зря я пошел в военкомат, или нет, потому что меня могли призвать в армию и позже с другого курса. Но, как говорится – «что ни делается, все к лучшему». Итак, в ноябре 1975 года, я был призван в армию и отслужил, как и положено 2 года в воздушно-десантных войсках. Забегая вперед, скажу, что после армии, я снова восстановился в ЛИВТе на втором курсе судомеханического факультета (четвертый раз) и благополучно окончил институт в 1982 году.


Рецензии
Здравствуйте, Михаил!

С удовольствием и интересом прочитал Ваши воспоминания!
И должен Вам сказать, что очень даже много увидел у нас общего. Куча совпадений.
Ну, во-первых, я, если Вы заметили (Вас я увидел у себя на читательской странице), тоже отметился по схожей тематике. Вот только я писал о себе в художественном стиле. Но за достоверность моих писаний смело могу ручаться головой. Будет желание, можете взглянуть на мои писательские «выкрутасы» (ещё недописанная трилогия «Мореходка»). Но Вас, думаю, больше будет интересовать период именно учёбы, посему он начинается у меня с момента приезда на сдачу вступительных экзаменов. Поэтому Первую часть трилогии можете не брать во внимание (там школьные годы и попытка поступления в военное училище), а начать непосредственно со второй – «Дети Лейтенанта Шмидта».
Во-вторых, мы с Вами, видимо, одногодки, потому что я тоже закончил 10-летку в 72-м году, и сразу же поступил в Херсонскую мореходку (ХМУ ММФ), правда, на радиотехническую специальность.
Теперь по Вашим писаниям и удивительным параллелям в жизни.
Я, как и Вы простился с гландами весной после третьей четверти десятого класса (тоже коснулся этого «процесса» в Части I). Тоже очень впечатлился от операции. Но перенёс её неплохо, сразу же выписавшись домой. Вам могу лишь посочувствовать.

Откровенно удивил невысокий конкурс в вашу мореходку – 4,5 человека на место. В принципе, у нас тоже в тот год на всех специальностях был приблизительно такой же. Там брали только 8-классников. Но вот на РТС впервые брали только после 10-и классов. И конкурс у нас получился почти 40 человек на место. Такого мощного конкурса в истории училища ни до нас, ни после уже не было. Но тогда я просто офигел, когда вернулся из Москвы, успешно завалив там вступительные (кстати, «срезался» на физике). Там было 26 человек на место. Но, тем не менее, я «прошёл». Очень хорошо, что оказался в третьем потоке сдававших.
Кстати, вот теперь я окончательно вспомнил (до прочтения Вас, был пробел в памяти), что тоже писал сочинение именно по этой «теме» - «Катерина – луч света в тёмном царстве» (надо будет подправить по горячим следам свой текст). Правда, писал по шпаргалке-гармошке.
Было дело, перед занятиями нас тоже заставили стричься наголо. А была такая нехилая битловская причёсочка.
Правда, в колхоз у нас ездили только на втором году обучения. На уборку в подшефный совхоз, на помидоры. Тоже было такое дело.
Ну, а далее у Вас пошёл сплошной форс-мажор по морской линии, иначе и не назвать. Вот Вы писали о своём однокласснике, которому не везло с поступлением в мореходку каждый год из-за хронических болезней в нужный момент, а Вас который раз отчисляли из училища, то тут уже думы о роке. Значит, что-то отводило и Вашего товарища и Вас от моря подальше. И, возможно, это хорошо? Ведь ничего не происходит просто так, от чего-то бог Вас огораживал?
Ну, а дальше удивительный перерыв в учёбе из-за службы в Армии. Да, тогда с этим было строго. Выдёргивали, только так.
В общем, не прощаюсь с Вашей страничкой.

С уважением,
Мореас Фрост

Мореас Фрост   29.01.2017 23:43     Заявить о нарушении
Действительно очень много совпадений в нашей жизни. Есть двойники по внешности, а мы, похоже, двойники по жизни. Может быть и в сегодняшней жизни мы похожи? Я на пенсии, ушел с флота, но пока веду активный образ жизни: работаю, даже скорее подрабатываю. На жизнь не жалуюсь. Две взрослые дочки и внук. Летом работаю на даче. Все нормально. Буду заходить на вашу страничку. Всего хорошего. Творческих успехов.

Михаил Пруцких   30.01.2017 12:17   Заявить о нарушении
На это произведение написано 6 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.