Атомная тетрадь полковника Старинова

Практические работы по созданию атомного оружия начались в лабораториях Великобритании с конца 1940 года, т.е. раньше, чем в СССР, Германии и США. Наши службы внешних разведок НКВД и ГРУ получили первые достоверные сведения об этих работах уже в августе-сентябре 1941 года, но эта информация была доложена И.В.Сталину с большой задержкой – только 6 октября 1942 года!!! Несмотря на героическое сопротивление Красной Армии, немецкие войска быстро продвигались вглубь территории СССР, и военно-политическому  руководству нашей страны тогда было не до поиска путей создания какого то «мифического» сверхоружия! Однако уже через несколько месяцев атомная проблема напомнила о себе из университета города Ростова-на-Дону самым неожиданным образом!..

В советские времена даже в академических изданиях доминировала официальная точка зрения, согласно которой наши ученые создали атомную бомбу (А-бомбу) совершенно самостоятельно, а толчком к ее созданию послужило известное письмо физика Г.Н.Флерова на имя И.В.Сталина. Однако из рассекреченных материалов в годы перестройки стало известно, что кроме письма Г.Н.Флерова была еще и какая-то трофейная «атомная тетрадь». Вокруг этой тетради до сих пор существует много мифов.

Один из пионеров советского атомного проекта проф. Л.В.Альтшуллер в своих воспоминаниях неоднократно отмечал, что в освещении обстоятельств принятия решения о развертывании работ по созданию советского атомного оружия присутствует много путаницы и тенденциозной информации. При этом он особенно подчеркивал вклад в решение о развертывании этих работ советских ученых: С.А.Балезина, А.Ф.Иоффе, С.В.Кафтанова, Г.Н.Флерова, первого заместителя И.В.Сталина наркома В.М..Молотова и полковника И.Г.Старинова.

Что же это была за трофейная «атомная тетрадь»,  которая стала именно той самой «каплей», которая переполнила «критическую массу» информации и запустила механизм создания супербомбы в СССР. И в чем заключался конкретный вклад каждого из вышеперечисленных лиц в развертывание работ по созданию собственной советской А-бомбы. В предлагаемой публикации описывается история, анализируются малоизвестные обстоятельства захвата трофейной атомной тетради и ее доставки в Государственный комитет обороны СССР. Исследуются события, связанные с организацией производства 56 тыс. уникальных мин в экспериментальных мастерских Ростовского госуниверситета…

Военная ситуация вокруг Ростова-на-Дону была сложной. С декабря 1941 года до середины июля 1942 года наши части держали оборону на реке Миус. Сдерживание неприятеля требовало применения огромного количества различных мин, а их катастрофически не хватало. Для устройства минно-взрывных заграждений на подступах к городу, уже в середине  декабря 1941 года была сформирована специальная оперативно-инженерная группа Южного фронта под руководством легендарного полковника И.Г.Старинова.

СПРАВКА: Военный инженер Илья Григорьевич Старинов (1900-2000 гг.), (рис. 1) – организатор и исполнитель уникальных диверсионных актов в тылу противника в Испании и во время Великой Отечественной войны. Именно он организовал минирование важных стратегических объектов мощными фугасными радиоминами перед сдачей нашими войсками Харькова в 1941 году, а затем в нужное время  их дистанционный  подрыв из Воронежа по закодированному радиосигналу.  Под развалинами тогда погибли командир немецкой 68-й пехотной дивизии генерал Георг фон Браун и много других высших немецких офицеров, а работа харьковского транспортного узла дезорганизована на длительное время.
 Эта тайная операция была настолько секретной, что вплоть до начала 60-х годов ошибочно приписывалась деятельности мужественных харьковских подпольщиков.
После войны И.Г.Старинов стал доцентом, затем профессором и многие годы преподавал в высших учебных заведениях министерства внутренних дел и госбезопасности...
 
Для защиты Ростова командование наметило установить около семидесяти тысяч мин, пятьдесят шесть из которых предстояло сделать в Ростове. Однако прежде чем дать промышленным предприятиям заказ на серийное изготовление деталей новых  мин,  следовало  усовершенствовать их конструкцию и разработать технологию производства. Для решения этих задач и организации процесса производства мин было решено задействовать экспериментальные мастерские Ростовского госуниверситета.

Это подразделение университета было крупным научно-производственным и учебным предприятием еще до начала Великой Отечественной войны. Оно выпускало сложные физико-химические приборы, которые ранее ввозились из-за границы. Мастерские размешались в подвальных помещениях бывшего физмата (физико-математического факультета) по адресу: ул. М. Горького 100 (сейчас 88), и с самого начала войны помогали использовать разработки ученых университета для целей повышения обороноспособности нашей страны. Так, мой отец, И.И.Буйло, работая на кафедре экспериментальной физики физмата университета, участвовал в разработке светящегося в темноте люминофора, выпускаемого мастерскими для указателей бомбоубежищ. Тогда, сотрудничая с экспериментальными мастерскими, он  и познакомился с И.Г.Стариновым.

По просьбе Старинова из полка народного ополчения был отозван «ростовский Кулибин» инженер С.В.Гриднев, который вскоре был назначен начальником специального секретного КБ по разработке мин при мастерских. Естественно, все эти работы в то время были строго засекречены, вследствие чего информация по ним (кроме списков с благодарностями за выполнение спецработ для фронта) в доступных архивах до настоящего времени отсутствует.

Сначала монтажом мин занимались приехавшие в Ростов вместе со Стариновым бывшие бойцы-интернационалисты Испанской республиканской армии во главе с Доминго Унгрия. Капитан Унгрия в 1936 году командовал в Испании диверсионным батальоном специального назначения, а затем, уже в чине подполковника, 14-м партизанским корпусом численностью в 3000 человек. После падения Испанской Республики эмигрировал в СССР.  Испанцы самоотверженно трудились с утра и до самой ночи, собирая за сутки до сотни сложных мин. Однако рабочих рук все равно не хватало, и к монтажу секретных мин вместе с испанцами стали привлекать ростовчан, в основном девушек-комсомолок и подростков допризывного возраста.

В канун нового, 1942 года экспериментальные мастерские передали документацию и первые образцы новых мин промышленным  предприятиям. Окончательную сборку мин производили в мастерских университета. Детали для мин и взрывателей стал поставлять завод Ростсельмаш, металлические корпуса для осколочных фугасов – завод Красный Аксай, а корпуса деревянных  противотанковых и противопехотных мин – ростовская фабрика клавишных инструментов. По  этому поводу в университете шутили, что нынешняя ростовская музыка врага не обрадует!

В ТРОФЕЙНОЙ ТЕТРАДИ - АТОМНАЯ БОМБА!!!
В конце февраля, начале марта 1942 года произошли очень интересные события, о которых после войны сообщил И.Г.Старинов в письме моему отцу. Помогая отцу вести переписку со Стариновым, я поначалу  удивлялся, почему Илья Григорьевич печатает свои письма на машинке, а не пишет их от руки. Причина оказалась простой: еще в 1940 году во время Финской войны две пули снайпера сильно повредили Старинову правую руку, он получил инвалидность, но в виде исключения был оставлен на военной службе...
Вот что написал Илья Григорьевич в постскриптуме к поздравлению с Новым 1975 годом (фрагмент письма приведен на рис. 2):

«... В ночь на 23 февраля 1942 года был совершен налет на гарнизон противника Коса Кривая на северном побережье Таганрогского залива. В результате налета гарнизон был уничтожен, захвачены пленные, трофеи, в том числе и важные документы. Старшина (в то время еще рядовой красноармеец. – Прим. С.И.Буйло) Репин М.А. доставил среди других документов и толстую тетрадь. Я попросил прочитать ее тех преподавателей Ростовского университета, которые хорошо знают немецкий язык. В тетради было много формул, графиков, схем. При отъезде из Ростова я показал тетрадь (командующему фронтом Р.Я.) Малиновскому, тот посоветовал передать ее в аппарат Уполномоченного ГКО (Государственного комитета обороны) по науке С.В.Кафтанову. С согласия начальника инжвойск КА (Красной Армии) я так и сделал.  Передал ее ответственному работнику (аппарата), доктору химических наук С.А. Балезину (степень доктора наук Балезин получил позже, только в 1943 г. – Прим. С.И. Буйло), и он в ней обнаружил, что в тетради отнюдь не фантазия, а реальные суждения о возможности использования атомной энергии в военных действиях. Тогда и было принято решение вести разработку по созданию такого оружия и нами...» (скан полного текста письма приведен мною в Военно-историческом журнале МО РФ № 3 за 2018 год. Насколько известно, это письмо - первое открытое изложением полковником И.Г. Стариновым истории с захватом «атомной тетради». – Прим. С.И. Буйло.)

 Озвученная в письме И.Г.Старинова информация о существовании некоей таинственной «атомной тетради» меня сразу же заинтересовала. Однако первое официальное упоминание о ней я обнаружил лишь спустя 10 лет в опубликованных в 1985 году журналом «Химия и жизнь» воспоминаниях бывшего уполномоченного Госкомитета обороны (ГКО) СССР по науке профессора С.В. Кафтанова. В своих воспоминаниях Сергей Васильевич написал, что именно эта «атомная тетрадь» наряду с предупреждением физика Г.Н.Флерова побудила его и академика А.Ф.Иоффе обратиться в ГКО с письмом о необходимости срочного создания в СССР научного центра по проблемам ядерного оружия. Кафтанов также рассказал, что на заседании ГКО от 28 сентября 1942 года, где рассматривалось это предложение, некоторые ключевые ведомства, включая Госплан, были «против». Однако И.В.Сталин походил, походил и сказал: «Надо делать».

Рассекреченные к настоящему времени документы позволяют восстановить следующую хронологию событий: 28 сентября 1942 года И.В.Сталин подписал Распоряжение ГКО СССР № 2352сс «Об организации работ по урану». Согласно рассылке, с полным текстом этого распоряжения были ознакомлены только В.М. Молотов, С.В. Кафтанов, А.Ф. Иоффе, В.Л. Комаров (президент АН СССР) и Я.Е. Чадаев (управделами Совнаркома). Среди допущенных к ознакомлению с документом фамилии Курчатова ещё не было. На предложение руководить этими работами академик А.Ф. Иоффе отказался, ссылаясь на свой уже пожилой возраст и предложил вместо себя кандидатуру 40-летнего профессора И.В. Курчатова. 23 января 1943 года С.В. Кафтанов и А.Ф. Иоффе совместно обратились к В.М. Молотову с рекомендацией «общее руководство всей работой возложить на проф. И.В. Курчатова». Это предложение и было реализовано за подписью Молотова в Распоряжении ГКО СССР от 11 февраля 1943 года.

Так, в самый разгар войны гигантские усилия и средства нашей страны были перенаправлены на создание принципиально нового вида оружия – атомной бомбы! О том, что к середине войны советская разведка смогла добыть часть документации по создаваемой американцами атомной бомбе, профессор С.В.Кафтанов в воспоминаниях предпочел не упоминать (информация об этом была обнародована в печати уже в наши дни). Американские чертежи действительно сэкономили нашей стране до двух лет работы, но если бы к этому времени в СССР не развернули гигантскую собственную атомную промышленность (для этого от электричества отключались целые города!) никакие чертежи нам бы уже не помогли.  Трофейная же «атомная тетрадь» оказалась той самой каплей, которая запустила механизм создания супербомбы в СССР…

Получив «атомную тетрадь» из рук своего помощника С.А. Балезина, Сергей Васильевич всё же недостаточно точно знал её подлинную историю. Так, в своих воспоминаниях он пишет: «….полковник Старинов часто бывал в партизанских отрядах... И как-то украинские партизаны (!!!) передали Старинову толстую записную книжку убитого ими немецкого офицера, а в апреле 1942 года Старинов доставил эту записную книжку нам» (вот такая искаженная «партизанская» версия получения тетради осталась в памяти у С.В. Кафтанова. – Прим. С.И. Буйло). Эту же «партизанскую» версию появления «толстой атомной записной книжки» (вероятно со слов того же С.В. Кафтанова) рассказывал на склоне лет и ставший академиком физик Г.Н. Флёров (автор письма И.В. Сталину). Хотя, прежде чем тиражировать эту искажённую версию, всё-таки следовало бы обратиться за разъяснениями к первоисточнику, т.е., тогда ещё здравствующему полковнику И.Г. Старинову…

К лету 1942 года обстановка на Южном фронте снова резко ухудшилась. Группу полковника И.Г.Старинова срочно отозвали в Москву заниматься организацией спецподразделений для работы в тылу противника. Налаженное Стариновым в университете производство по сборке мин работало отлично. Каждый месяц из мастерских на фронт увозили до 15 тысяч мин, от которых наступающая немецкая армия несла большие потери. В конце концов, вражеская разведка установила местоположение главного в Ростове объекта по сборке мин, и 8 июля 1942 года во время налета авиации прямым попаданием авиабомбы была разрушена и подожжена та часть здания физмата, где в подвальных помещениях размещались экспериментальные мастерские.

Бомбардировка была прицельной, и бомбили именно мастерские. Сотрудники и студенты сумели быстро расчистить проходы в завалах и успели спасти 18 человек. Налёт продолжился, и от нового попадания авиабомбы рухнули перекрытия подвалов. Под обломками перекрытий погибли 14 работников мастерских. Вражеские бомбардировщики совершили и третий заход, но теперь бомбы упали цепочкой по улице Максима Горького, и часть здания (в которой во время налета находился мой отец)  все-таки уцелела. 24 июля 1942 года немцы снова заняли Ростов, и университет был вынужден эвакуироваться в киргизский город Ош, где и находился почти два года.

После возвращения университета из эвакуации встал вопрос о восстановлении разрушенных экспериментальных мастерских. В январе 1945 года отца назначили директором мастерских и ответственным за их восстановление. Из Махачкалы удалось вернуть часть эвакуированных во время войны станков. В изготовлении мин больше не было необходимости, и экспериментальные мастерские возобновили производство сложных физико-химических приборов. Осенью 1945 года демобилизовался из рядов Красной Армии бывший главный инженер мастерских М.С.Шульман. Ему отец и передал мастерские в конце ноября 1945 года, а сам вернулся к своей основной работе  – ассистента кафедры физики университета. В память о погибших работниках мастерских, в 1974 году внутри здания бывшего физмата (сейчас в этом здании расположен юридический факультет ЮФУ) установлена  мемориальная доска.

ПОДРОБНОСТИ НАЛЕТА НА ГАРНИЗОНЫ ПРОТИВНИКА ПОД ТАГАНРОГОМ В ФЕВРАЛЕ 1942 ГОДА И ДАЛЬНЕЙШАЯ СУДЬБА «АТОМНОЙ ТЕТРАДИ»
Трофейная «атомная тетрадь» многие годы пролежала в закрытых архивах, и сам факт её существования был тайной. В наши дни это уже не является секретом. Так, несколько страниц в книге известного историка разведки В. Лота «ГРУ и атомная бомба» посвящены событиям именно вокруг «атомной тетради». В этой же книге я нашел имя ее автора. Убитым офицером оказался немецкий физик-ядерщик Ганс Вандервельде. Как этот ученый попал на фронт, и что он делал под Таганрогом – остается тайной до сих пор. Неизвестно и точное содержание тетради. В печати озвучивалась информация, что в ней якобы приведены данные об учреждениях, работающих по германской атомной программе, схемы ядерных превращений урана, энергетические расчеты взрыва урановой атомной бомбы, а также рисунки возможных реализаций атомного реактора и самой бомбы.

А не так давно стали известны подробности организации налета на гарнизоны противника под Таганрогом 23 феврале 1942 года, в ходе которого и была захвачена «атомная тетрадь». Информация об этой операции содержится в рассекреченном докладе начальника Особого отдела НКВД 56-й армии майора госбезопасности А.М.Вула в Особый отдел НКВД Южного фронта от 27.02.1942 г.  Согласно этого доклада первоначальная идея организовать налет с целью разгрома немецких гарнизонов в селах Кривая Коса, Самсоновка, Стрелка и хуторе Обрыв принадлежала структурам НКВД. Налет планировался на 21 февраля 1942 года силами порядка сотни красноармейцев войск НКВД.

После доклада плана налета командующему 56-ой Армии генералу В.В.Цыганову, командующий армией принял решение перенести налет на 2 дня позднее, значительно расширить операцию и увеличить количество ее участников до 470 чел. Всего было сформировано 5 отрядов. Вражеский гарнизон в хуторе Обрыв атаковал 1-й отряд численностью 49 человек, гарнизон соседнего села Кривая Коса атаковали 2-й и 3-й отряды общей численностью 247 человек. В качестве проводников этим двум отрядам были приданы зафронтовые агенты «Тимошенко» и «Самсонов». Врага удалось застать врасплох, и по предварительным подсчетам, было убито более 160 немцев и румын, взорваны 2 орудия и радиостанция. Наши потери – убит 1 красноармеец, ранены 2 солдата и один лейтенант.

У полковника Старинова в этой операции тоже были свои интересы, вследствие чего в налете участвовали несколько боевых групп из недавно им сформированного специального диверсионного батальона, на время операции вместе с усиленной ротой морской пехоты из батальона майора Малолетко вошедшие в состав сводного отряда. Одной из боевых групп командовал в то время еще рядовой красноармеец М.А.Репин, захвативший в результате разгрома немецкого гарнизона в селе Кривая Коса «атомную тетрадь». Заполучив ее, полковник Старинов не стал ставить в известность Особый отдел армии (в рассекреченном докладе майора госбезопасности А.М.Вула о тетради нет ни слова), и по совету командующего фронтом передал трофейную тетрадь прямо в ГКО СССР.

Полковнику И.Г. Старинову удалось подобрать себе в Ростове далеко не ординарных подчиненных. Так, например, захвативший «атомную тетрадь» Максим Алексеевич Репин только в октябре 1941 года Орджоникидзевским райвоенкоматом Ростова-на-Дону призван в ряды Красной Армии и был еще рядовым красноармейцем, но по штату служил уже каптенармусом первой роты 1602-го отдельного сапёрного батальона, где ведал учетом, хранением и выдачей военного имущества. В свободное от работы время добровольно ходил в тыл к немцам по льду Таганрогского залива в составе диверсионных групп. Участвовал в пяти «ледовых походах», и за проявленные в них мужество и героизм был представлен командованием батальона и полковником Стариновым к награждению медалью «За отвагу». Военный Совет армии поддержал ходатайство, однако наградная комиссия наградила Репина за его подвиг другой медалью: «За боевые заслуги» (29.04.1942). И в дальнейшем он продолжал храбро воевать, и за проведение ряда диверсионных операций в тылу противника, теперь уже спецназовец младший лейтенант М.А. Репин был награжден орденами «Красного Знамени» (13.01.1943) и «Красной Звезды» (30.04.1943).

Вокруг названия села, в окресностях которого была захвачена «атомная тетрадь» до сих пор существует много путаницы. Село «Кривая Коса» на современных картах не значится, а во многих публикациях о Старинове разгромленный немецкий гарнизон в с. Кривая Коса ошибочно указывается как гарнизон на «Косой горе». Дело в том, что село Кривая Коса еще в 1940 году было переименовано в поселок «Седово» в честь полярного исследователя Г.Я.Седова (он родился и вырос в этом селе). Однако на старых наших и немецких картах сохранилось его предыдущее название, под которым оно и попало в различные документы и сводку Совинформбюро от 28 февраля 1942 г. В настоящее время поселок городского типа «Седово» Новоазовского района Донецкой области является крупным курортным поселком на берегу Азовского моря, в который приезжают отдыхать и граждане Российской Федерации.

Интересны подробности самой истории с захватом «атомной тетради». Недавно мне довелось познакомиться с известным краеведом Новоазовского района Евгением Владимировичем Пригоровским. Он подарил несколько своих книг, в том числе «Поселок у моря. Седово-250», в которой я нашел подробности захвата трофейных документов в селе Кривая Коса. Согласно версии краеведов Новоазовского района, в ночь на 23 февраля 1942 года вблизи села Кривая Коса между хуторами Обрыв и Холодное (на картах Генштаба РККА от 1941 г. указано несколько иное название хутора «Холодная балка». – Прим. С.И. Буйло) был высажен десант. Руководитель одной из боевых групп сержант (?) М.Репин заметил в ночной темноте прикрытый белым полотном легковой автомобиль «Оппель-капитан». При осмотре машины были обнаружены кожаный портфель с письмами, фотографиями, книгами и полевая  сумка с толстой тетрадью. Оказалось, что на этом роскошном автомобиле ехал по своим делам из Таганрога в Мариуполь некий немецкий офицер Г.Вандервельде. В районе хутора Холодное машина застряла. Оставив машину на дороге, офицер пешком направился в поселок Кривая Коса за помощью. За машиной были посланы немецкие солдаты, но их встретил огонь нашего десанта...

В последнее время в СМИ и, особенно на телевидении  модными становятся версии, согласно которым «атомную тетрадь» якобы захватил будущий герой Малой Земли майор (во время описываемых событий еще «старший политрук». – Прим. С.И.Буйло) Цезарь Львович Куников. Согласно одной из этих версий, в конце февраля 1942 года его диверсионная группа морской пехоты разгромила автоколонну западнее Таганрога и захватила документы. Среди трофеев оказалась и толстая тетрадь немецкого военного инженера-атомщика Г.Вандервельде, испещренная графиками и расчетами. Хорошо владея немецким языком и будучи инженером-электриком по образованию, Цезарь Львович якобы сначала сам ознакомился с содержанием тетради, а затем уже передал ее полковнику Старинову.

Легенда красивая, но в известных документах, связанных с описанием захвата трофейной «атомной тетради» фамилия Ц.Л. Куникова почему-то нигде не упоминается, хотя созданный И.Г. Стариновым специальный диверсионный батальон под командованием Н.И. Моклякова действительно часто взаимодействовал с бойцами 13-го отряда торпедных катеров, которым в то время командовал Ц.Л. Куников.  Не помню я и упоминания его фамилии в письмах, а также телефонных беседах отца со Стариновым. Пусть эта легенда останется на совести ее авторов.

А недавно появилась еще и "конспирологическая" версия получения «атомной тетради», наиболее полно изложенная в книге Владимира Нагаева «Период полураспада группы «Хибина». Том третий. 2018 г. Согласно этой «новомодной»  версии «... спецоперация Особого Отдела НКВД 56-ой Армии Южного фронта ... разрабатывалась исключительно с целью добычи портфеля ... с важными документами». В качестве подтверждения этой версии, автор книги ссылается на вышеописанный мною рассекреченный доклад майора госбезопасности А.М. Вула. Однако детальное изучение полного текста этого документа показывает, что в нем о захвате «атомной тетради» нет ни слова!!! Если бы А.М. Вул хотя бы что-то действительно знал об атомной тетради и планировал ее захват, то обязательно отразил бы этот факт в своем секретном отчете в вышестоящие инстанции!

В книге также утверждается, что якобы эта операция по захвату атомных секретов Гитлера планировалась особистами в обход их главного начальника Лаврентия Берии!!! Но ведь это же обычный фейк! Вызывает удивление и причисление А.М. Вула автором книги к «одному из забытых героев советского атомного проекта»(!!!)  На самом деле майор госбезопасности Алексей Моисеевич Вул (1902-1960) – генерал майор (1944) всю войну прослужил в органах контрразведки, никакого отношения к атомному проекту не имел, и 1-го декабря 1951 г. из органов госбезопасности уволен с передачей на общевойсковой учет. В 1954 г. вообще был лишен звания генерала.

Кроме того, автор книги делает «глубокомысленный» вывод, что М.А. Репин якобы вообще не участвовал в захвате атомной тетради, т.к. этот факт не отражен в его наградном листе к медали «За отвагу». Действительно не отражен, ну и что?  Захват трофейных документов, среди которых оказалась и «атомная тетрадь», был всего-лишь эпизодом в одном из 5-ти «ледовых походов» в тыл к немцам в составе боевых диверсионных групп, по совокупности результатов которых  М.А. Репин вместо предполагавшейся медали «За отвагу» был награжден другой  - «За боевые заслуги».  При этом И.Г. Старинов подписал наградной лист на М.А. Репина еще 4 апреля 1942 года, т.е. задолго до того, когда стала известна истинная цена захваченной Репиным атомной тетради. Как рассказывал полковник Старинов моему отцу, он и сам долгое время не знал ценности этой тетради, почему и просил оценить ее важность сотрудников Ростовского госуниверситета.
Таким образом, распространяемые некоторыми "исследователями" и тиражируемые средствами массовой информации "конспирологические" версии об организации НКВД специальной охоты за "атомной тетрадью", или об ее захвате лично Цезарем Куниковым не соответствуют действительности, т.к. документами не подтверждаются.

Жаль, что такой отважный патриот, столь много сделавший для нашей Родины, так и остался в чине полковника! Очевидно, основной причиной этого были подозрительность и недоверие тогдашнего высшего руководства ко всем, побывавшим за границей воинам-интернационалистам. Так, вернувшись из командировки в Испанию в 1937 году и получив звание полковника, И.Г. Старинов, только благодаря заступничеству К.Е. Ворошилова (чего тот вообще-то никогда не делал!), был вычеркнут из расстрельного списка шпионов-изменников Родины!
Время идет, и четыре фрагмента из атомной тетради (см. рис. 3) были показаны в телевизионном фильме «Братство бомбы», снятом по заказу ОАО «Первый канал». Нынешнее местонахождение тетради точно мне неизвестно. По некоторым данным, в настоящее время «атомная тетрадь» хранится в Москве в музее Института атомной энергии им. И.В. Курчатова.

Вот такая интересная история оказалась у секретной трофейной атомной тетради, захваченной полковником И.Г. Стариновым, и ставшей той самой «каплей», которая переполнила «критическую массу» информации и запустила механизм создания атомной супербомбы в СССР.

Сокращенный вариант очерка со всеми ссылками на источники опубликован в виде научной статьи в Военно-историческом журнале Министерства обороны Российской Федерации, 2018, № 3, с. 90-95.
1975, 2016 гг.


Рецензии
Cпасибо автору за интересный материал.

Работы по урану начались в СССР за долго до письма Флерова и находки тетради.

Советские физики работали с радиоактивными материалами еще до войны. Появившаяся 5 мая 1940 г. газета "Нью-Йорк Таймс статья Лоуренса повлекла за собой событие, которого он не ожидал и о котором, возможно, так никогда и не узнал. Георгий Вернадский , который в то время преподавал историю в Йельском университете , зная, конечно, об интересе своего отца к проблемам урана и атомной энергии, послал ему статью Лоуренса. Когда Вернадский получил это письмо, он находился в санатории "Узкое" , расположенном недалеко от Москвы. История, рассказанная Лоуренсом, произвела на него очень большое впечатление Вернадский был просто поражен сообщением Лоуренса об экспериментах с ураном-235. Первый вопрос, который пришел ему в голову, был о том, хватит ли у Советского Союза урановой руды для использования в качестве источника атомной энергии. Он и Хлопин , который тоже находился в Узком, написали в Отделение геологических и географических наук, предлагая разработать план разведки залежей урана: "Уран из металла, находившего себе лишь ограниченное применение и рассматривавшегося всегда как побочный продукт при добыче радия, приобретает совершенно исключительное значение,- писали они - Разведки известных месторождений и поиски новых производятся темпами совершенно недостаточными и не объединенными общей идеей"

В ответ на эту записку Академия, сформировала "тройку", в которую входили Вернадский , Виталий Хлопин и Александр Ферсман , для разработки "проекта мероприятий, которые необходимо осуществить в связи с возможностью использования внутриатомной энергии" .

Несколькими днями позже Вернадский написал письмо вице-президенту Академии, в котором объяснил, почему он считает этот вопрос таким срочным: "По имеющимся известиям, полученным мною почти случайно и в неполной форме из-за искусственных препятствий, установленных, к сожалению, для чтения зарубежной прессы, сейчас в США и в Германии идет энергичная и организованная работа в этом направлении, несмотря на мировые военные события. Наша страна ни в коем случае не может стоять в стороне и должна дать возможность и денежные средства для широко организованной и спешной работы в этой области первостепенного значения" .

5 июля 1940 г. Вернадский писал сыну в Нью-Хэйвен: "Спасибо за присланную из Вашингтона вырезку из "Нью-Йорк Тайме" об уране. Это было первое известие об этом открытии, которое дошло до меня и до Москвы вообще. Я немедленно двинул дело. 26.VI образовалась в Академии "тройка" под моим председательством (Ферсман и Хлопин) с правом кооптации. Ферсман в Мурманске, но я начал работу немедленно. Надо использовать лето и осень. Не ожидал я, когда Содди впервые ярко выяснил возможность использования внутриатомной энергии (более 35 лет тому назад), что доживу до того времени, когда видится не только обсуждение, но и работа в этой области. Я думаю теперь, что открывающиеся возможности для будущего здесь большие, чем применение в XVIII веке пара и в XIX - электричества" . В других письмах он опять проводил параллель между атомной энергией и электричеством. Именно эта перспектива - в большей степени, чем непосредственная опасность, исходящая от Германии, о чем написал Лоуренс,- побудила Вернадского к действиям. Его замечание о том, что в Соединенных Штатах и Германии работа движется быстро, "несмотря на мировые военные события", а не из-за них, подтверждало это.
12 июля Вернадский и Хлопин направили письмо Николаю Булганину , заместителю Председателя Совнаркома, ответственного за химию и металлургию, в котором обращали его внимание на открытие деления атомного ядра и на огромное количество энергии, которое при этом освобождается . Представляется, что это была первая попытка советских ученых предупредить одного из главных членов правительства о том, что открытие деления урана-235 медленными нейтронами дает возможность управлять реакцией деления ядра.

Александр Ресин   21.06.2017 02:49     Заявить о нарушении
На это произведение написаны 3 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.