Глава 6.38. Счастье, когда тебя понимают
Сегодня с утра на первом «Сапсане» прикатил в Петербург Сашенька Свиридов. Уехали сразу на завод Беловых, затем вопросы были и на заводе Димы. Тиночкин братик не меняется, когда видит меня. Хотя рядом Свиридов.
А я сегодняшний день провела с сынулей продуктивно. Погуляли рядом с домом на Дворцовой, зашли с ним в Эрмитаж. Настёна порадовалась, что ребёнка приобщаю к искусству, но нам там пока интереснее кафе, хотя в отдельных залах проявлял уже интерес. Я помню, как мама и бабушка приобщали меня к искусству рано. Старые журналы из советского времени Настенька и сегодня хранит в библиотеке. Кто-то читал внукам сказки, а я в детстве с четырёх лет уже сама познавала мысли мудрецов из Древней Греции и Рима, рассматривая и журналы по искусству, которые бабушка в большом количестве выписывала маме. И правильно, что бабушка так аккуратно во мне воспитывала любознательность. Настенька, если находилась в Петербурге, то не пропускала ни одной выставки, как в Эрмитаже, так и в Русском музее.
—Викуль, как-то отстранена ото всех?
—Саша, радуется, что за производственными разговорами вы забыли о ней.
Верно заметила Настенька!
—И всё же, Анастасия Ильинична, какие-то мысли ей не дают покоя.
—Александр, которые ей хочется выложить в интернет, но не решается.
Вересов с интересом посмотрел на Диму,когда тот произнёс с долей юмора, но и нотки сожаления проскользнули. Да... Вроде бы все близкие до боли, но можно смело сказать, что каждый из них — закрытая Планета. Кажется, мысли у нас с Дмитрием Александровичем совпали. Завтра концерт, поэтому он приехал сегодня в Петербург. И молодец, Настёна, что не позволила ему остановиться в гостинице! Тем более в их квартире, после капитального ремонта, приятно себя ощущать центром Вселенной. А для меня Петербург таковым и является. Музей под открытым небом! Запомнилась мысль однокурсника, что придёт время и наш город сам собой очиститься от человеческого убожества и воров. Да... Пока мечты его не осуществляются. Но то, что стали отдельные улицы чище, появляются и дороги в городе — приятно.
—Викуль, ты нас слышишь?
—Николай, оставь её!
—Спасибо, Дмитрий Александрович! Я, ребята, ухожу в детскую.
Дмитрий Александрович выдохнул, сознавая, что мне необходимо отдохнуть перед концертом, а Настёна пытается защитить. Но среди этих мужчин не надо никаких оправданий. Они догадываются не только о том, о чём думаешь, но и том, что подвигло тебя на эти мысли. Вот в этом и есть, вероятно, счастье, когда тебя всегда понимают, если ты даже молчишь.
Я вышла из гостиной, но унесла с собой их слова. Они звенели тихим, чистым аккордом в душе, на фоне которого все «мысли, не дающие покоя», теряли свою остроту.
«Закрытая Планета» — сказал про каждого Дмитрий Александрович. И он прав. Мы все — планеты. Со своей гравитацией, атмосферой, историей. Мы вращаемся вокруг общего солнца — нашей семьи, нашего дела, нашего Петербурга. Иногда наши орбиты сближаются, иногда расходятся. Но мы всегда чувствуем притяжение друг друга. Невидимое, но незыблемое.
Настёна точно уловила: мысли рвались наружу, в интернет, на всеобщее обозрение, в тот шум, где их тут же бы разорвали или покормили бы чужим убожеством. Но я сдержалась. Не потому что не решалась. Потому что поняла: здесь, в этой комнате, есть люди, которые поймут без слов. Они не просто «догадаются». Они увидят сам корень мысли — ту самую прогулку с сыном по Дворцовой, ту самую память о журналах по искусству, ту самую боль за город, который медленно, но очищается. Они прочтут не текст, а контекст. Не фразу, а всю биографию чувства, которое за ней стоит.
И в этом — невероятная роскошь. Это и есть то самое счастье. Не в том, чтобы высказаться. А в том, чтобы знать: высказываться не обязательно. Тебя уже поняли. Твоя молчаливая планета — нанесена на их внутреннюю карту вселенной. Со всеми её морями мыслей, горами сомнений и долинами тихой радости.
Поэтому я ушла в детскую. Не от них. К ним — к их будущему, к тому, кому ещё предстоит научиться такому же пониманию. А мои «закрытые планеты» остались там, в гостиной. Им не нужны были мои оправдания или объяснения. Им нужно было просто знать, что я — здесь. На своей орбите. В полной безопасности. Потому что меня понимают. Даже когда я молчу. А завтра на сцене это молчание превратится в музыку, которую они тоже поймут без единого слова.