Утром проснулся, открыл глаза. Девочка сидела на бортике и смотрела в сторону совсем близкого острова. По выражению лица было непонятно, рада ли она. Или, напротив, расстроена.
— Остров… Вот видишь, всё плохое позади! Остров!!! — я без предисловий взялся за вёсла и стал грести в сторону берега. — Мы так и не познакомились. Тебя как зовут?
— Тебе какое дело!? — взгляд её был полон ненависти.
Не ожидал…
— Мне-то что? Живи, как хочешь… — и ещё усердней налёг на вёсла.
Я демонстративно не смотрел на девчонку, сосредоточив внимание на приближающийся берег.
Негодная салажонка… Неужели она считает меня… Ну, допустим, она права. Но мысли — это мысли! Я никогда не дам воли рукам!
Лишь после получаса оцепенения она пересела чуть ближе и сказала:
— Я — Джоанна. Мне ненавистно это имя, потому что он меня тоже так называл. Зови меня Антуанет.
— Как скажешь, — а про себя подумал: не звать ли её… но нет! Нет! Впрочем, насчёт имени она врёт.
Я продолжал грести, пока лодка не уткнулась в мягкий песок. Длинной верёвкой я привязал лодку к прибрежной пальме и прошёлся по берегу.
Немного помедлив, подал руку … Антуанет, настолько противоестественное имя, язык не поворачивается произнести. Девочка равнодушно приняла знак внимания и выпрыгнула на песок.
Я сразу начал искать всё необходимое для жизни. Ручей оказался поблизости. Устье было достаточно обширным, я посчитал разумным скрыть лодку в заливе.
Здесь было как в раю. Бананы, кокосы, крабы и мидии… Я приспособился ловить рыб и иных обитателей моря с помощью частокола из ветвей и камней, где во время отлива они оказывались в западне.
Неглубокий и чистый ручей мы выбрали в качестве главного критерия для места обустройства жилья. Место для шалаша я выбрал так, чтобы невозможно было увидеть с берега. Хижину, опасаясь неведомых животных или змей, я решил строить на сваях, хоть и поломал голову над загадкой, как можно без инструментов… Впрочем, топорик и большой нож в багажном отсеке нашлись.
Я нарубил гибких бамбуков и пальмовых листьев для крыши, попутно срезав большущую гроздь спелых бананов, и понёс в сторону будущего жилища.
Девочка приняла подношение как должное, оставаясь совершенно равнодушной. Но я тоже могу быть равнодушным! Понимает заботу превратно? Значит, буду холоден, как безучастное небо.
Весь день я был занят постройкой жилья, ловлей крабов и мелкой рыбёшки, разведением костра, приготовлением ужина. И всё это время демонстративно не обращал на девочку внимания.
Лишь к вечеру она оттаяла. Девочка попросила рассказать сказку. С ходу я начал про Красную Шапочку, подумал: слишком детская, слушать не будет. Но она живо воспринимала все перипетии, неужели ни разу не слышала?
— Ещё! Ещё! — просила она, когда я закончил.
Я про кошкин дом, семерых козлят, даже про курочку Рябу. Она слушала с нескрываемым восторгом.
Я не выдержал и спросил:
— Не может быть, чтобы ты эти сказки не знала!
— Знаю, чуть ли не наизусть. Но я никогда не думала, что быть маленькой девочкой так прекрасно.
Я по возможности мягко настелил нашу постель. Тёплые ночи позволяли спать, не укрываясь.
Я рассказывал ещё сказки, пока девочка не уснула в моих объятиях. Несчастный ребёнок без детства. Я вдохнул запах волос. Неприятный запах табака и косметики улетучился. Зато появился аромат костра и едва уловимый запах невинного ребёнка.
Девочка тесно прижалась ко мне. В томной близости от миленькой девочки я испытывая смесь блаженства и решимости действия.
Но я дал слово, что буду жить в простоте и чистоте. Я видел себя слугой, который должен пронести дар великому и справедливому Царю, который почему-то вызывал во мне чувство великого благоговения. Я нёс сквозь пустыню сосуд не потому, что ожидал платы за доставку, а из любви — к Царю и к сокровищу в сосуде. Прижимая девочку к телу, я стойко терпел позывы превратить наши объятия в похотливое соитие. И испытывал радость, что просто согреваю её.
— Не меня благодарить надо, а Бога, — говорил ей, когда она сквозь сон благодарила меня за заботу, хотя так и оставался неверующим чуркой, но ради её доверчивой улыбки готов принять любые убеждения.
И тут же с жаром доказывал себе — раз есть бескорыстная любовь, значит, есть Бог! Вот только я — способен ли на подвиг без корысти?!
Утром я проснулся с ощущением, что началась новая жизнь. Девочку понять можно — столько вытерпеть. Ничего, подичится — успокоится.
Я поправил на девчонке одеяло и выбрался из жилья. Умылся из ручья и забрался на скалистую вершину острова.
Всходило солнце. По небу плыли редкие облака. Гладь моря была почти идеальной.
Как прекрасно! Я жил среди коммунизма, лицемерия, глупости, пошлости, — и оказался в раю! Жил среди враждебных людей — и остался с такой хорошей, но испытавшей много несчастий девочкой, которую воспитаю в совершенстве и сделаю счастливой среди этой красоты!
Я страдал от своего несовершенства — и победил все страсти! Жил ради удовлетворения мелких потребностей; теперь буду строить новый счастливый мир, где будет жить маленькая исстрадавшаяся девочка.
Алинка и Оленёнок в прошлом. Они навсегда останутся в сердце. Сейчас есть более важная задача: излечить девочку от страшной травмы, дать ей веру в бескорыстие и благородство. Я буду хранить верность своим любимым: Алинке, Светланке, Оленёнку. Ради создания идиллии на этом острове.
— Ты будешь самым счастливым ребёнком, ты узнаешь, что такое прекрасное детство! — говорил я, глядя на восходящее солнце, которое из-за небольшой дымки ещё не стало слепящим.