Нашу беседу прервал Рамос. Как всегда, он тихо подошёл сзади. Оставалось надеяться, что Рамос не слышал нашего разговора. Как офицер внутренней безопасности, он сразу перешёл к делу:
– Мы вскрыли двери в ремонтный отсек. Паркс, ты входишь первым. Ты работал в Спасательном корпусе, думаю, знаешь, как нужно действовать, – по его интонации я так и не понял, то ли он попросил, то ли приказал.
Так или иначе, выбирать не приходилось. Я вошёл в отсек. Он оказался внушительным по размерам: около десяти метров в высоту и пятидесяти в длину и ширину. Как только я сделал несколько шагов, послышался твёрдый уверенный голос:
– Девяносто два! Брось оружие!
– Восемь! – крикнул я. – Я не вооружён!
Мой ответ состоял из разницы: сто минус девяносто два. Это был стандартный пароль, принятый при экстренных ситуациях на космофлоте. Им определялись и оценивались адекватность человека – способность разумно мыслить. Спрашивающий мог назвать любую цифру от одного до ста, а отвечающий должен был вычесть её из ста и быстро дать правильный ответ. За всю историю освоения космоса эта схема ещё ни разу не подвела. Хотелось надеяться, что это произойдёт и сейчас.
– Стой так, чтобы я тебя видел, – из-за контейнеров, удерживая меня на прицеле, показался человек в форме лейтенанта косморазведки. Он приблизился и спросил: – Кто вы?
– Алекс Паркс, руководитель контрольной экспедиции XL17е, со мной люди с крейсера «Коалиция», – ответил я, надеясь, что его рука не дрогнет, и он не нажмёт на спусковой крючок. – Мы не вооружены, уберите оружие. Я пройду в вашу сторону и положу на пол свою идентификационную карточку.
Когда я шёл вперёд, то заметил, что не только лейтенант держал меня на прицеле, из укрытий в мою сторону смотрели стволы винтовок ещё трёх разведчиков. Стараясь не делать резких движений, я медленно достал удостоверение и положил его на пол. Затем тихо отошёл назад, надеясь, что никто из пришедших со мной не совершит ошибки, которая будет стоить нам жизни. Так же осторожно, как и я, лейтенант подошёл к месту, где лежала моя карточка, поднял, изучил её и поинтересовался:
– Кто с вами?
– Десантники и медики с крейсера «Коалиция». Я знаю – среди вас есть тяжелораненые. Мы здесь, чтобы помочь, – я благоразумно умолчал, что с нами капитан службы внутренней безопасности космофлота.
Вглядевшись в глубину отсека, я увидел ещё пятерых разведчиков, которые тоже целились в меня. Становилось не по себе от ощущения, что, если сейчас я скажу что-то не то или сделаю не так, это последние мгновения моей жизни. Я мягко перешёл в наступление:
– Назовите имя и ваш личный номер. Я знаю – у вас произошёл контакт, о котором вы были обязаны доложить, но не сделали этого. Нам нужен ваш старший офицер – майор Руд Кёртнин.
– Антон Игнатьев, лейтенант Экспедиционного корпуса косморазведки, личный номер сто тридцать три, – представился он. – Майор Кёртнин скончался пять часов назад от внутренних повреждений. Мы не успели оказать ему помощь, в это время нас атаковали уже внутри базы. В момент нападения Кёртнин выходил с кем-то на связь из коммуникационного центра, скорее всего с вами. Кроме него погибло ещё двадцать два человека, и мы также не успели прийти к ним на помощь. Нам удалось собрать выживших, и мы укрылись в этом помещении. Попросите ваших товарищей первыми убрать оружие. Мои люди очень устали, мы все на взводе. Как бы не вышло беды.
По взгляду Игнатьева было заметно, что он и, очевидно, остальные разведчики уже на пределе своих сил. Я попытался разрядить сложившуюся обстановку:
– Ещё раз повторяю: мы не вооружены. Как руководитель контрольной экспедиции XL17е, сообщаю: вы и ваши люди переходите под наше руководство. Принято решение о вашей эвакуации. Мы готовы оказать помощь раненым здесь и сейчас.
На выручку пришёл Рамос:
– Я капитан службы внутренней безопасности космофлота Михаэль Рамос – подтверждаю полномочия Паркса. Прошу, сдайте всё оружие. Наши модули уже на посадочной площадке. Они перебросят вас на наш крейсер «Коалиция».
В то время, пока он говорил, десантники с аэроносилками потихоньку начали входить в отсек. Проверив удостоверение Рамоса, Игнатьев подал знак, и разведчики, которые держали нас на прицеле, убрали оружие. Они вышли из укрытий и повели вошедших внутрь.
Я наблюдал, как десантники начали выводить измученных людей, выносить на аэроносилках раненых и задал резонный вопрос:
– Как погиб Кёртнин?
– Он был в центре связи, когда нас атаковали внутри базы. Это моя третья высадка, но такого я ещё не видел. То, что напало на нас, напоминало сгустки непонятной материи. Словно единый разумный организм эти сгустки использовали наши страхи, принимали различные формы, вплоть до обличия наших людей, которые пропали на планете. Они атаковали нас, словно зная, чего мы боимся. Кто или что это было, я не знаю… – Игнатьев задумался, словно заново переживая произошедшее.
– Когда это случилось?
Было видно, что ему нелегко вспоминать, но он продолжил:
– Эти атаки начались после потери автономной группы, которая проводивла геологическую разведку в квадрате М11.
– Как ты сказал? – переспросил я, чувствуя, что стал ближе к ответам на свои вопросы.
– Да, это безумие проявилось, как только мы стали проводить работы в области пустошей, где были следы геомагнитных аномалий. Мы уже давно их наблюдали и на этот раз решили изучить более тщательно, – подтвердил Игнатьев мои догадки.
– Почему вы не указали это в своих отчётах? – спросил его Рамос.
Похоже, сейчас он, как офицер службы безопасности, учуял для своих когтей ещё одну добычу.
Игнатьев с вниманием объяснил Рамосу:
– Всё очень просто: для экзопланет с геологической активностью такие отклонения естественны – это вам скажет любой планетолог. Наши геологи решили сначала подробнее изучить эти явления и потом делать выводы. Они сильно отличались от найденных ранее. Мы долго не трогали квадрат М11, работы на XL-17е хватало и без этого. Но как только мы занялись им всерьёз, экосистема планеты словно cошла с ума. Мы работаем здесь долгое время, но такого ещё ни разу не наблюдалось. Прежде чем докладывать об подобных изменениях, мы обязаны сначала всё перепроверить. По сути, это же и есть наша работа: собирать данные и разбираться с подобными вещами.
Игнатьев был прав. Ведь на то они и косморазведчики. В их задачи первым делом входило, невзирая на непредвиденные ситуации на планетах, где они находились, попытаться самим добраться до сути произошедшего.
– Вы можете показать ваши записи о работах и наблюдениях? – я перешёл в наступление и задал вопрос «прямо в лоб».
– Конечно, пройдёмте со мной. Думаю, здесь и без нас разберутся, ваши люди хорошо справляются, – жестом он позвал меня за собой и я, поймав взгляд Рамоса и стараясь не думать о будущем, направился за ним.
Рамос тоже хотел пройти с нами, но я подал знак, что никуда не денусь, и он остался наблюдать за своими людьми. По сути дела, чего ему бояться? Я дал слово, что сдамся после того, как мы выведем всех разведчиков. Но нужно было сдержать и другое обещание, данное себе: ещё раз увидеть Этту, которую мы здесь встретили, тем более, она сказала, что я знаю, где её найти.
Я просматривал файлы с информацией, от которой внутри меня нарастало возмущение. То, что я увидел, меня поразило.
– Это всё, что у вас есть? – поинтересовался я под конец записей.
– Да, это все отметки о происходивших процессах, – пояснил Игнатьев, тоже глядя на открытые результаты работы косморазведчиков.
Мы были вдвоём, но я с трудом сдерживал свои чувства.
– Вы понимаете, что наделали? Я вижу данные, которые вы были обязаны немедленно отправить не только нам, в контрольную экспедицию, но и в Центр. Почему вы этого не сделали? Ваши люди погибли из-за подобного отношения к своему делу. В конце концов, вы разведчики или кто? – резко спросил я.
Данные, которые они передавали в Центр и на «Конунг» сильно расходились с теми, что я сейчас видел. В отправленных нам сведениях не указывалось то, что произошло на планете в последнее время. В частности, за текущий период обращения XL17e вокруг звезды, резко колебалась сила и интенсивность магнитного поля. Магнитные полюса вели себя неестественно. Северный устремился на юг, южный перемещался на север. Даже я, не специалист, понимал – это аномалия, неестественная для небесных тел подобного типа.
Магнитные полюса XL17е двигались с такой скоростью, которая наблюдалась только на «юпитерах» – огромных газовых гигантах. На этой планете происходило что-то непонятное. Я вспомнил слова майора Кёртнина, сказанные в каюте Николая на «Конунге» во время последней связи с косморазведчиками. Тогда он сказал: «…Планета словно сошла с ума». И всё это сильно расходилось с информацией, что была у нас – данные, которые разведчики отправляли на «Конунг» и в Центр, оказались не полными. С одной стороны, эти люди совершили грубейшую ошибку: не сообщили о резких изменениях на планете, а с другой – винить их было сложно. Они долго работали без тесного контакта с внешним миром, и такое сказывается на поведении в чужой среде. Сергей, если находился бы здесь как психолог, подтвердил бы мои слова. Сейчас нужно было совместить открывшиеся факты в единое целое и, ввиду открывшихся обстоятельств, принять единственное верное решение.
Я ещё раз поинтересовался у Игнатьева:
– Почему вы скрыли эти данные?
Какое-то время он смотрел в одну точку перед собой, и затем попытался объясниться:
– Простите, но такие вопросы не входят в мою компетенцию. Я лишь лейтенант геологической разведки, не я принимал решения. Моё дело – то, что внутри планеты, что делать с полученными данными решало руководство. Когда мы подверглись атаке уже на базе, наши люди словно сошли с ума. Они начали стрелять друг в друга и в каждую тень! Создалось ощущение, будто у всех разом внезапно помутилось сознание. Никто не мог быть уверен в том, кто стоит перед тобой: человек или что-то иное. Система паролей оказалась бесполезной, во время стремительной атаки мы не успевали её применять! Атака была настолько стремительной, что вторгшееся на нашу территорию не дало ни времени, ни шанса использовать защиту. Из-за этого по ошибке погибла часть сотрудников. Тогда я решил заблокироваться с выжившими здесь, в ремонтном отсеке. Как у старшего офицера, у меня не было выбора. Нам повезло – мы успели внести сюда часть раненых.
– Почему «это» не атаковало вас здесь? – спросил я, начиная понимать, что произошло.
– Понятия не имею. Когда мы заварили двери, мы уже знали, что вы на орбите планеты. Надеялись на вашу помощь и, как видите, не зря.
По Игнатьеву было видно, что он держится на пределе своих сил. Я отправил его к медикам. С одной стороны, Игнатьев во время атаки поступил правильно, с другой, исходя из случившегося, нет. Он, как один из офицеров, ещё до нападения должен был сообщить о нарушении обработки получаемой информации в Центр – это обязанности косморазведчиков. Кажется, я начинал понимать, что произошло.
Я ещё раз просмотрел все данные. Последние сильно расходились с теми, которые мы получили. Как сказал Кёртнин, планета действительно сошла с ума. Скорость, с которой магнитные полюса XL17е меняли положения, не укладывалась в какое-либо объяснение ни с точки зрения планетологии, ни с точки зрения известной практики изучения космоса. Такого просто не могло быть! Внезапно я вспомнил слова Милы, что эта планета, возможно, единый живой организм, и решил не делать окончательных выводов. Я скопировал новые данные на блок памяти «экзота», осталось придумать, как отделаться от Рамоса. Стоило только вспомнить о нём, как он вновь появился из-за моей спины. «Помяни чёрта – он тут как тут!» – с раздражением подумал я.
– Мы уже принимаем людей на борт «Коалиции». С этого момента ты официально арестован, прошу, не делай глупостей, – сказал он, решив, что на этом всё закончилось.
Я сожалел о том, чего не успел сделать, но всё закончилось не так, как мы предполагали.
Продолжение на:http://www.proza.ru/2016/04/21/1727