Портрет Михаила Алексеевича Лаврентьева
*
О моих замечательных Учителях написано и много, и одновременно до обидного мало.
Попробую внести свои пять копеек.
Про кого-то получается написать больше, а про кого-то немного меньше.
Но уж как вышло, так вышло.
Из песни - ни слова, ни полслова.
Лишь добавлю, что по жизни нестерпимо и жутко хотелось соответствовать моим славным и незабвенным Учителям.
Итак.
Михаил Алексеевич Лаврентьев, отец-основатель Академа, наш обожаемый Дед.
Он навсегда с нами, в нашей памяти и в наших сердцах.
Под мягкой бронёй тотального оборонного сознания мы, отчаянно зелёные и бесконечно нахальные, смутно чуяли не только тепло, но и гималайскую мощь Деда.
И лишь много позже, сквозь горечь и жесть, и как бы невзначай самым любознательным открылось и про кумулятивные бомбы-малютки, которые насквозь прожигали танковую броню, и про нетривиальный результат от письма Деда к отцу народов Иосифу Виссарионовичу о перспективах использования цифровых отечественных ЭВМ (МЭСМ, М-20, БЭСМ), и про нестандартный, на грани фола, подход к решению сложнейших организационных, кадровых и ресурсных проблем в первые послевоенные годы.
Нам-то всё это тогда казалось простым и лёгким, словно дыхание и биение сердца.
Огромного и мудрого сердца нашего Деда.
Именно поэтому в сибирскую глухомань, в не построенный ещё Академ за ним и махнула из Питера и столицы научная молодёжь с энтузиазмом строителей Комсомольска-на-Амуре и хетагуровок.
Фишка-то была, главным образом, в том, что при создании Независимой республики СОАН Михаил Алексеевич масштабно и с блеском промоделировал свой фирменный подход, изобретённый ещё в сороковых годах.
Качества учёного с мировым именем в нашем горячо любимом Деде естественным образом сочетались с качествами чуткого воспитателя молодёжи, которая пусть не сразу, но проявляла умение самостоятельно и непрерывно учиться.
Пожалуй, это - самое главное, чего и ждал, и требовал от ребят-фэмэшат Дед.
Как гениальные можно оценить пару любимых дедовых детищ, пару стратегических идей, которые довольно долго вынашивались и дались ему непросто: создание Физико-математической школы и организация вольнодумного Тэдди Бэя Клаба. Продвинутого, яркого, замечательного клуба по интересам.
Замечу в скобках, что из моих классов летней ФМШ в стационар поступали до трёх четвертей слушателей, за что ректором университета объявлялись популярные в те достославные времена благодарности.
Все наши мальчики неудержимо стремились посоревноваться с самыми лучшими в ФМШ.
А умненькие девочки, главным образом, стремились влиться в яркую, душевную компанию и всячески соответствовать уровню общения.
Однако из одной поездки в Польшу привёз библию, и мы с учениками стали по вечерам её штудировать, рисовать ассоциативные картины. При этом обосновал, что иначе, без знания первоисточников, ни картины Эрмитажа, ни Третьяковки, ни других музеев мои воспитанники не поймут. Но какая-то редиска добросовестно и весьма вовремя стуканула в партком. Ректор вызвал в кабинет, и полетел я из многолюбезной школы, словно фанерка над Парижем. Однако здесь не стоит о грустном.
Без сомнения, Деда представляю себе самым большим и ценным самородком нашей Золотой долины.
*
Одним из ближайших соратников и, сказал бы, сподвижников Деда был другой мой учитель - незабвенный Сергей Львович Соболев. Человек-легенда, имевший за плечами выдающиеся математические открытия и бесценный опыт работы в курчатовской команде, он значительное время оставался самым молодым академиком в стране. Правда, его настоящее имя на долгие-долгие годы напрочь исчезло со страниц газет и журналов. Много лет спустя в беседе с журналистами Сергей Львович со свойственным ему тонким юмором говорил: "Что касается моих работ, то тогда никто ещё не мог разобраться, что именно из этого вырастет, поэтому выбран в Академию я был в кредит".
В Курчатовской Лаборатории №2(ЛИПАН) в обстановке глубокой секретности велись интенсивные разработки по созданию атомного щита страны, это был период напряжённейшей работы над комплексами принципиально новой техники. При этом необходимо было не только понимание всего физического процесса в целом, но и иметь возможность его моделировать, для чего решать конкретные математические задачи при очень малых вычислительных средствах.
Правительством ставились задачи, которые требовали нечеловеческих усилий, так как рассчитывать, оптимизировать, предсказывать приходилось масштабные процессы, которые никогда до этого не изучались. Нужны были необыкновенная математическая интуиция и огромный труд, чтобы исчерпывающе и в жёстко заданный срок получить результаты. И каждый отвечал за дело собственной головой. Жена Ариадна Дмитриевна Соболева вспоминала: "В период работы в институте атомной энергии он месяцами не бывал дома, часто уезжал в длительные и далёкие командировки". Скромные, скупые слова, но сколько за ними нежности, опасений и сдержанной внутренней боли. И как всё это понятно.
Прошли годы. Из сибирских глубин, словно Наутилус, поднялся и окреп Академ - любимое детище Деда и Сергея Львовича. Вот по тихим лесным тропинкам, населённым нахальными и бесстрашными белками, неспешно идёт высокий человек. Неизменно гордо поднятая голова. Ястребиный взгляд. Задорный и неуловимо моложавый протуберанец густых волос над высоким лбом. Кто это? Узнаёте? Ах, зачем спрашивать. И сколько сердец дам и девиц трепетали от одной только мысли...
Математический результат практически любого докладчика Сергей Львович мог заранее чётко сформулировать, будто Кассандра. Свидетельствую, слышал неоднократно. Причём всегда делал это в остроумной и деликатной форме, по-джентельменски щадя самолюбие выступающего коллеги. Все решения по вопросам организации академгородошной жизни, в которых в силу своего статуса принимал участие Сергей Львович, всегда поражали нетривиальностью, филигранной непротиворечивостью и математически строгой безукоризненностью.
В присутствии академика Соболева невольно хотелось встать и стоя следить за "мягкими цунами" его мысли. Именно так несколько раз и поступил, грешен. Хотя рисковал получить за это от академика остроумную и беззлобную нахлобучку.
И всё ту же гордо поднятую голову, ястребиный взгляд да задорный протуберанец стальных волос над высоким лбом увидел на Новодевичьем, когда принёс цветы, чтобы почтить память замечательного учителя.
*
Сделаю небольшое отступление из сибирских холодов в более тёплые края.
Когда закончился новосибирский период жизни, судьба подарила встречу ещё с одним удивительным человеком, который стал моим наставником и проводником по лабиринтам столичной жизни. Это - семидесятилетний начальник нашего территориального отдела Михаил Георгиевич Первухин, опальный член сталинского Президиума ЦК.
О стальной воле, мудрости и остроумии М.Г. в отделе ходили легенды. Возможно, он меня заприметил, прочитав в досье про Новосибирский Академгородок. В военные годы совместно с Игорем Васильевичем Курчатовым Михаил Георгиевич организовал в районе Покровское-Стрешнево уже упоминавшуюся Лабораторию №2, где был построен опытный уран-графитовый реактор. М.Г. обеспечил проведение работ по разведке новых урановых месторождений, организовал производство графита сверхвысокой чистоты и строительство опытного реактора по производству тяжёлой воды.
Михаил Георгиевич был включён с состав Специального комитета по созданию советской атомной бомбы в качестве председателя Инженерно-технического совета. Кроме того, М.Г. участвовал в проектировании и сооружении "Маяка" (научным руководителем был И.В.Курчатов) и "Уральского электрохимического комбината" (В.А.Малышев).
Позже Михаил Георгиевич являлся председателем Госкомиссии на испытаниях РДС-1 на Семипалатинском полигоне. С 30 апреля 1957 - министр среднего машиностроения, но недолго - в августе был направлен в качестве Полномочного посла в ГДР. После этой командировки М.Г. возглавил наш отдел. В результате мы прошли серьёзную школу талейранства, выживания в царской водке и получили уникальные навыки аппаратной жизни.
Лучшие из сотрудников стали настоящими виртуозами своего дела. Не раз приходилось наблюдать схватку бульдогов под ковром, ведь отделу досталась византийская система управления во всей античной красе. Удивительно, насколько эта самая система живуча в наших краях и бывших республиках: и ныне, в третьем тысячелетии она не увядает, приняв экзотическую полублатную форму. В результате такого пышного цветения отечественное византийство с очевидностью переживёт не только нашего дорогого шефа, но и всех гайда, черномы, козырьковых вместе взятых и рыжего беса в придачу.
Однако, несмотря на то, сколько судеб в справедливые\приличные времена было переломлено через колено, в день памяти Михаила Георгиевича 22 июля на Новодевичьем всегда огромные букеты цветов. Мы любили и любим его и помним всё: его парадоксальные аппаратные шутки, его не обидные приколы, смешливые чёртики в уголках мудрых глаз. Крутые уроки учителя на всю оставшуюся - они не забываются и хранятся в самых сокровенных уголках.
*
Но вернёмся из нерезиновой духоты в сибирские холода.
Сохранился отзыв профессора Клементьева, преподававшего математический анализ: "Николай Яненко был идеальный студент. Со своими прекрасными способностями, богатыми знаниями, часто превышающими учебный курс, он никогда не выделялся среди ребят поведением, манерами - совершенно не было в нём шика отличника. Рабочий день студента Коли Яненко начинался в семь часов утра и заканчивался в час ночи".
После начала Отечественной войны он был мобилизован в действующую армию и направлен на Ленинградский фронт в качестве переводчика и рупориста. Рупористы из окопов зачитывали пропагандистские обращения к солдатам противника.
Закончилась война и Николай Николаевич через три года начал работать в глубоко засекреченной группе академика Тихонова. Эта группа занималась вопросами газовой динамики, решая, в том числе, оборонные задачи: расчёты первой советской водородной бомбы (РДС-6с).
Проведённые им исследования асимптотических свойств и приближённых решений обобщённой модели Томаса-Ферми были пионерскими и легли в основу построения интерполяционных формул уравнения состояния вещества в широком диапазоне давления и температур. До переезда в Академ Николай Николаевич Яненко руководил математическим отделением создаваемого на Урале НИИ-1011, затем ВНИИТФ, а ныне - РФЯЦ-ВНИИТФ имени Забабахина, в котором занимался решением прикладных научно-технических задач оборонного значения.
На рубеже семидесятых годов выходит одна из ключевых его работ "Метод дробных шагов решения многомерных задач математической физики". Со временем книга была переведена на английский, французский и немецкий языки. По моим студенческим впечатлениям она действительно гениальна, как и монография "Решение систем квазилинейных уравнений" - до сих пор недооценённый Чёрный Кирпич. С 1977 года Николай Николаевич - иностранный член Американского института по аэронавтике и астронавтике.
Промежуточные результаты моей работы по исследованию свойств ударных волн в газовом потоке с использованием системы квазилинейных гиперболических уравнений академик Яненко зачастую встречал с лёгкой иронией. Но это было лишь до тех пор, пока окончательно не убеждал его в верности полученного результата. Тогда можно было не сомневаться в быстрой и надёжной поддержке маститого учёного.
Он всегда приветствовал и после придирчивой проверки одобрял новые и самые неожиданные идеи. Догадываетесь, как это окрыляло нас, молодых и ещё совсем зелёных? И вообще, не представляю Николая Николаевича без фирменной улыбки и позитивного настроя. Этот настрой он буквально излучал и одаривал им всех, кто оказывался в поле его тяготения.
На уникальном спецсеминаре Вычислительного центра, которым руководит академик Яненко, делаю доклад об устойчивости специальных схем повышенного порядка точности. Кустистые брови Николая Николаевича по давней привычке слегка насуплены как бы недоверчиво. Но в глазах его скачут весёлые молодые чёртенята. Академик готов и поддержать, и азартно поспорить. Он особенно оживал, буквально загорался в предвкушении эмоциональной дискуссии.
И уж это, будьте спокойны, его ученики обеспечивали на каждом семинаре.
Итак, в бой, молодые рыцари! Корректно, аргументированно, выдержанно.
Строго в стиле академика Яненко. Наконец бессменный глава семинара резюмирует и совершенно обескураживает: "Можете назвать полученные Вами результаты Первая и Вторая Q-теоремы Кузнецова".
Но я-то в теме. Понимаю нюансы академического юмора, развязку блестящего шахматно-семинарского эндшпиля и высокую финальную ноту, взятую Николаем Николаевичем. Отчётливо понимаю, что именно сейчас настанет момент истины, когда выяснится: насколько тщеславен и азартен ты, Парамоша.
*
Гурий Иванович Марчук когда-то из Оренбургской губернии отправился завоёвывать Питер, ЛГУ и с тех пор был уверен, что питерская косточка в его характере - самая прочная, самая главная. Вскоре после избрания в члены-корреспонденты Большой Академии он плодотворно работал в Академгородке: в Институте математики, а затем директором нашего Вычислительного центра и председателем Президиума СОАН, сменив на этом посту Деда.
Работы Гурия Ивановича давно признаны в мире крупнейшими специалистами в области вычислительной математики, физики атмосферы и в геофизике. Научной школой Марчука были предложены и развиты оригинальные математические методы расчётов и точного прогнозирования отечественных нефтяных и газовых месторождений.
Гурий Иванович всегда воспринимался как предельно собранный и стратегически мыслящий учёный.
Нашим вычислительным центром он руководил словно чуткий и понимающий дирижёр симфоническим оркестром виртуозов. Отмечу, что такой тихой и открытой улыбки, как у стального Марчука в Академе не было ни у кого. Формально выполняя все принятые тогда режимные строгости, он тем не менее разрешал нам, желторотым, подрабатывать на отечественных компах (каждый размером в комнату, плюс саркофаг перфоратора) по ночам. Это было в те годы весьма и весьма смело, учитывая тотальное оборонное сознание властей. Такие компьютерные дежурства и ночные расчёты позволяли в весьма непростой жизни по крайней мере не голодать и вполне нормально себя чувствовать.
На излёте великолепно-трагического двадцатого века ещё не существовало понятие орбитальная спутниковая группировка. Тогда были запуски "Космосов" номерной серии, счёт которых вначале шёл на десятки, потом - на сотни и так далее. А когда и как использовались наши исследовательские работы и кропотливые расчёты мы, сибиряки, особенно не заморочивались. И даже не подозревали, что из стратегических соображений и высших государственных интересов довольно часто наш ВЦ заочно соревновался с вычислителями Анатолия Китова и подстраховывал уральских монстров.
Но особенно радостно мы подшучивали и веселились, если удавалось на нашей скромнейшей вычислительной базе "обскакать" или обойти на повороте зареченских конкурентов с полосатыми ушами. Понимаете, да? Спустя годы узнал, что силиконовцы и иже с ними были просто в шоке и в ступоре: как немыслимый уровень расчётов возможен в этом, задраном холодами медвежьем углу с запретом Веника на импорт компов?
Но, скажу честно, было необыкновенно приятно увидеть на юбилейном собрании, посвящённому 55-летию Поехали!, как заслуженно чествуют тринадцать ветеранов гагаринского старта, услышать, как звучит Космический Гимн и как в едином порыве дружно встаёт переполненный зал.
А тогда, в конце шестидесятых годов, я со своими бесконечными вычислениями на БЭСМ-6, с расчётами (кроме массы других, неозвучиваемых) краевой задачи истечения газа в вакуум и экспериментальными расчётами ударных волн в газовом потоке к гагаринскому старту опоздал. Увы.
Замечу также, что один из сыновей Гурия Ивановича - Андрей успешно занимался проблемами климатических изменений, выполнил на нашей кафедре фундаментальную работу по математическому моделированию процесса образования цунами и впоследствии с блеском защитился.
И ещё вспомнил, как повстречал седовласого академика на художественной выставке в Манеже у его собственного портрета в полный рост, написанного Василием Игоревичем Нестеренко. Гурий Иванович был по-прежнему моложав и подтянут, а мастерски выполненный портрет будил философские мысли.
*
Вот и дописан скромный портрет ещё одной исторической личности, однако душа моя отнюдь не иссякла. Наоборот, чувствую огромный подъём и прилив новых сил. Но, к сожалению, не существует вечных красок, чтобы завершить портреты-эскизы моих наставников - бессмертных Учителей.
Вечно лишь небо. Нетривиальная мысль, которая, верю в это, никогда не станет общим местом: поднимите голову!
*
Записки на манжетах во время лекций:
Юноши должны доказывать теоремы, а старики - писать книги.
Главный тест - это красота. В мире нет места для уродливой математики.
Языки умирают, а математические идеи бессмертны.
Наука – систематическое, серьёзное и глубокомысленное любопытство.
Надо добиваться любви науки, а она капризная, стервозная дама.
Как в России относятся к поэтам? женщины, мол, ещё нарожают и Пушкиных, и Лермонтовых. Но нет, не нарожают! Всё строго штучно.
Заноза, волнующая тем, что сидит именно у меня.
Наша цель – ограниченность.
С множеством меры нуль можно не стесняться.
Кончается ответ на билет – начинается экзамен.
Только не говорите, что уравнение Вольтерра придумал Вольтерра!
Симпатичное уравнение треплопроводности.
Спрашиваете о Цветаевой? Гвоздь, к счастью, вырвался из стены. Крюк, к сожалению, нет.
Да вас прибыло по сравнению с 1913 годом!
Сегодня на лекции подозрительно много народа.
Буфет, напротив - туалет. Это тонко!
Вам видно что-нибудь на этой ужасной доске?
А меня видно?
Нельзя на решение накладывать слишком много ограничений, чтобы среди этих ограничений не было противоречащих друг другу.
Рассмотрим семейство, суммируемое без эпитетов.
Чем только вы занимаетесь в свободное от теории вероятностей время?
Зрелые мужчины профессионалками никогда не пользуются, но и осуждать их не спешат.
Белый свет не сошёлся клином на нашем трёхмерном пространстве.
Весьма полезно проверить наличие отсутствия в аудитории.
Вы вот военное дело изучаете, значит понимаете, что такое дёрн: трава растёт в нижней полуплоскости.
А ведь символично, что Верой, Надеждой и Любовью зовут дочерей начальника военной кафедры полковника Полового.
У ракеты выделяется топливо и она летит.
Военные знают, что наиболее трудно человечеству давалось сложение в пределах первого десятка – с сотнями было уже легче.
Всё то, что зажато между вращающимися валиками, есть линия или плоскость.
Давайте сделаем из этого что-нибудь по-военному весёлое!
Вот эту доску я в молодости сломал и почувствовал себя Геркулесом.
Ось находится в диком покое.
Облеку утверждение в высоконаучную форму: репер–это противотанковый «ёж».
А мы - умы,
а вы - увы!
Познание добра должно быть основано на познании истины.
Учёные и военные – это родители и дети: не оставляйте спички детям!
Без науки человечеству прожить-то можно, но проживёт ли оно долго с наукой?
Учёный максимальной честности.
Если говорят: я тебе всё отдам! Это правда - неимущий не лжёт.
Мудр не тот, кто много знает, а тот, чьи знания полезны.
Нужно умереть молодым и постараться сделать это как можно позже.
Сердце сокрушённое и смиренное Бог не уничтожит.
*
Святый Ангеле, враг попирает мя и озлобляет,
и поучает всегда творити своя хотения;
но ты, наставниче мой, не остави мене погибающа.
Даждь ми петь песнь со благодарением и усердием Творцу,
и Богу, и тебе, благому Ангелу - хранителю моему:
избавителю мой, изми мя от враг, озлобляющих мя.
*