Будьте как дети...

 Решение сменить работу далось мне нелегко. Жизнь упрямо делает из меня кочевника, но по натуре я человек оседлый и существенных перемен не люблю. В общем, не хотелось, но пришлось.
И вот оно, моё новое рабочее  место, детский сад неподалёку от дома, тридцать восемь с половиной часов в неделю, тринадцать новых коллег и семьдесят пять детей.   Самых разных детей, от очень беленьких до совсем чёрненьких: немецких, русских, еврейских, ирландских, африканских, арабских, турецких, цыганских... Уфф, всех перечислила? Или забыла кого?...

Ну, Оксана Робертовна, трудитесь. Воспитывайте.  Прирастайте душой, встраивайте свой камешек в эту пёструю человеческую мозаику. И дай Бог, чтоб у Вас получилось...



Дело в имидже!

- Оксана, имидж должен быть! И время от времени его нужно менять! – сообщил мне знакомый парикмахер. – Так что приходи! Подшлифуем, доработаем! Будешь производить впечатление!

Я пришла. Не просто потому, что он сказал. Скорее, потому, что со старым имиджем как-то заскучала. Но ваятеля моей новой красоты честно предупредила: не самовольничать и не действовать радикально! То есть, блондинку с пикси из меня не делать, не переживу.
- Ну что ты! – обижается мой знакомый. – Я же художник, а не ярмарочный цирюльник! Но другой тон волос рекомендую: глаза сразу будут ярче выделяться!
Я понимаю, что всё равно не выберусь  из его кресла без пыток – и соглашаюсь.

Результат превосходит мои скромные ожидания: немножечко короче, не прямо, а чуть лесенкой, не привычный морковный оттенок, а новый, свекольный. Но в целом неплохо, да что там, хорошо в целом! Я теперь женщина с новым имиджем!

На работе такие мелочи, как собственный имидж, как-то забываются. Не до этого там. Кто-то рыдает, потому что ушла мама. Кто-то громко триумфирует по этому же поводу. Настолько громко, что явно назрела необходимость убавить звук. И что там за интернациональный конфликт в рисовальном уголке?... Ага, фиолетовый карандаш не поделили...Так, в подсобке у меня ещё несколько их завалялось...

Утешаю страждущих, усмиряю  разбушевавшихся, приношу и раздаю фиолетовые карандаши. Мир и покой воцаряются в группе. Я – супер-педагог, Мери Поппинс нашего времени, новый Макаренко и Ушинский в одном лице!

Через десять минут передо мною ложатся семь листов бумаги с одинаковым мотивом: чудовищные головоноги со всколоченными дыбом ФИОЛЕТОВЫМИ волосами и сияющими, как фары в ночи, зеленющими очами.  Семь счастливо улыбающихся мордАх – о, они уже постигли радость комплимента! – бодро объясняют мне: «Оксана, это ты!»
Да, имидж удался. Новый цвет  волос прекрасно подчёркивает цвет моих глаз.
Детей не обманешь!

Долго думала, какой из рисунков подарить своему парикмахеру. Решила подарить все семь: пусть повесит у себя в студии; не следует скупиться на рекламу...



Правильные зубы...

У меня опасная улыбка. Верхние клыки чуть выпирают вперёд, придавая мне сходство ... ну, с этими самыми, чья популярность в литературе и кинематографе столь возросла в последние годы. Но это только, когда я неосторожно улыбаюсь. А так я вполне нормально выглядящий человек, совсем не страшный.

Дети сразу и метко определяют особинки нашей внешности.
- А у тебя зубы, как у вампира! – сообщают они мне в первый же день работы на новом месте.
- А я и есть вампир! –сообщаю я им. В ответ – восторженный визг и хохот! Ну ни капли уважения к силам тьмы!...

Через пару недель начинаем готовиться к карнавалу. В садике только и разговоров, кто какой костюм наденет.  Педагоги тоже должны явиться ряжеными.
Детское любопытство – самое сильное любопытство в мире.
- А у тебя какой костюм? – выпытывают они у меня военную тайну, которая  мне и самой ещё не совсем известна. Что там у меня в домашних карнавальных запасниках? Индейский вождь? Могут не так понять в верхних этажах: только пришла новенькая, а уже вождь... Не мания ли величия у неё?! Остаются ведьма и вампир.Так и отвечаю:
- Или ведьма, или вампир.
- Надевай вампира! – советуют дети хором. – У тебя же ЗУБЫ!
Тихо радуюсь, что не сказали: «Надевай ведьму! У тебя же НОС!»



Сам не ам и другим не дам...

Джейда встала не с той ноги. Раннее зимнее утро, темень ещё не рассеялась над улочкой, в которой находится наш детский сад. А Джейда уже в группе, полусонная и нахохлившаяся, как  задиристый воробей. Её старшие брат и сестра в школе. Дома только годовалая Зулейка-главная причина Джейдиного плохого настроения. И главная виновница того, что Джейда больше не младший ребёнок в семье. Падать с трона больно, душа смещённого требует мести.

- Эту Зулейку я просто убью! Везде лезет, всё ломает...  – Джейда и не думает успокаиваться, хотя мама, собственно целевая аудитория её утреннего шоу, уже закрыла за собой дерь.
- Ой! Не нужно убивать Зулейку! – реагирую я непроизвольно.
- Ну ладно, тогда не буду убивать, - неожиданно легко соглашается строптивая девчонка.   – Но надоела она мне - ужас! Не хочу её дома! Тебе отдам...
Последняя фраза звучит полуутверждением, полувопросом. Чёрные глазёнки хмуро изучают моё лицо:
- А что? И  отдам! Возьмёшь?
- Возьму...- неуверенно соглашаюсь я, мысленно представляя, что мне сказал бы муж, заявись я вечером с чужой крохой. Наверняка выдал бы что-нибудь типа: «О, жена  уже работу  на дом тащит...»  Мне становится смешно, я улыбаюсь. Джейда истолковывает мою улыбку радостью по поводу возможности заполучить Зулейку. Ей самой тоже радостно: идеальный способ избавления от младшей сестры найден, теперь можно и поиграть.

Весь оставшийся день Джейда пребывает в прекрасном настроении. Играет, смеётся, увлечённо рисует, с энтузиазмом отправляется в спортзал. После обеда вдруг неожиданно спрашивает меня:
- А ты и вправду взяла бы Зулейку?
- Ну да, конечно, взяла бы! Мне она очень нравится! Такая маленькая, такая хорошенькая! И любила бы она меня...так, как тебя сейчас любит! – я нагло блефую,  ещё не представляя, как буду выкручиваться из ситуации.

В четыре мама приходит за Джейдой. Приходит не одна, а с Зулейкой. У меня заканчивается смена, я выношу из подсобки пальто и большущую сумку: нужно после работы кое-что купить по хозяйству. Вижу, как в коридоре собирается домой маленькая ревнивица. Улыбаюсь и машу Зулейке. Та улыбается в ответ, демонстрируя все имеющиеся в наличии четыре зуба. Джейда косится на мою  сумку, потом становится прямо перед сестрой, пряча ту в глубоком и надёжном тылу. Скрестив руки на груди, поднимает ко мне маленькое личико, старательно изображает на нём самое приветливое врыражение...
- До свидания, Оксана! Тебе уже пора! Иди, иди, а то опоздаешь на трамвай! – заботливо выпроваживает она меня.

О Зулейке, радостно лепечущей за Джейдиной спиной, мы обе не упоминаем...
Всё у нас, как у людей: как только кто-то хочет заполучить то, что у нас есть, но нам вроде бы не нужно, как ценность этого самого «того» неимоверно возрастает в наших глазах.



Что в имени тебе моём?...Или всего один нормальный ненормальный день.

Человек не выбирает себе имя.  Так же, как не выбирает имена тех, кого судьба определяет жить рядом с ним.
Эти две девочки - подружки, что называется, водой не разольёшь. Как говорит народ со стажем, дружат с первого своего дня в детском саду. Они очень разные. Одна светлорусая, сероглазая крепышка, само спокойствие и хладнокровие. Это благовоспитанный немецкий ребёнок, вдумчивый, толковый, надёжный человечек. Другая – миниатюрная, черноволосая, с глазищами на пол-лица, подвижная и шумная итальяночка. Лицо мадонны и характер бесёнка.  Друг друга девчонки понимают с полуслова. Жить одна без другой могут, но не умеют: скучают, куксятся и верно ждут... Общество других детей их явно не удовлетворяет. Ну, знаете, как у Иннокентия Анненского, «...потому, что я томлюсь с другими». И имена! Вот имена-то  здесь самое главное! Роми и Джулия! Причина веселья всего детсадовского персонала!

В это утро у нас «усё до кучи», как любила говорить одна из моих бабушек.  Я до обеда одна с двадцатью детьми, потому что напарница на курсах усовершенствования. Видимо, поэтому я мрачновато настроена. В группе впервые молоденький практикант, у него наблюдательный день. То есть, сиди и смотри, помалкивай себе и ни во что не вмешивайся. Осмысляй ситуацию, прикидывай, как поступил бы ты... 

А ситуация – она не из простых. У Роми тестирование для приёма в школу,  она тоже придёт позже. Джулия уже  от одного этого факта в плохом настроении. Ну просто в отвратительном! И не перестаёт спрашивать, где же Роми? («А где Ромео? Виделись вы с ним? Он не был тут? Он правда невредим?...») Вдобавок ко всему, у этих двоих сегодня дежурство по кухне. О, наши дети без ума от дежурств по кухне! Дежурные расставляют тарелки и стаканы, раскладывают ножи и вилки, зовут группу к обеду, после обеда собирают посуду и протирают столы. Они хозяева ситуации и почти взрослые! Но вот Роми нет («Ромео, где ты? Где же ты, Ромео?...»), а в одиночку дежурство не разрешается. Джулии предлагается другой помощник, но, она, как и следовало ожидать, бурно отказывается – я же упоминала, верность! («Клянусь Петровым храмом и Петром, ничем с Парисом я не сочетаюсь!...») Но Роми, по счастью, успевает прийти вовремя. Мир сразу меняется для Джулии в лучшую сторону. При этом великой, как следовало ожидать, радости не демонстрируется, долгих речей не ведётся - так, сидят рядышком, рисуют, иногда перебросятся парой слов. («Богатство чувств чуждается прикрас, лишь внутренняя бедность многословна....»)

Начинают накрывать столы. Всё у них споро, дружно, слаженно. И вдруг кто-то роняет тарелку. Тарелка вдребезги, девчонки в слёзы! Оплакивают, будто не ширпотреб из магазина ИКЕА разбили, а  антикварный образец мейсенского фарфора... Я утешаю. Объясняю, что это не страшно. (При этом хочется объяснить, что не это страшно, но сдерживаюсь.) Убеждаю, что это всего лишь простая тарелка. (Да что там, иногда вся жизнь вот так, вдребезги; но об этом им знать ещё рано.) И, самое главное, что никто не виноват. (Хотя это не имеет значения: как часто страдает в жизни тот, кто вообще ни в чём не виноват?) Мои упрямые, многоопытные мозги с завидным настырством порождают совершенно неподходящие в данной ситуации мысли, и мне приходится приложить немало усилий, чтобы не позволить языку их артикулировать. Исчерпав всю свою «утешительную латынь», выдаю совершенно мещанское:
-  Осколки к счастью!
И о Боже, это помогает!
- К ка..какому счастью? – всё ещё всхлипывая, спрашивает Роми.
- К какому, к какому! Мороженое на десерт привезли, вот к какому! – почти огрызаюсь я.
Это верно: сегодня  «мороженный» день, и это счастье! Причём, для всей группы. Губительницы тарелки  чувствуют себя героями дня. Носителями счастья в массы! Это приятно! Слёзы высыхают, расцветают улыбки, Роми и Джулия заключают друг друга в объятия...

...И всё это время вокруг нас скачут, ползают, смеются, ссорятся и мирятся остальные восемнадцать детей...

Наконец, напарница появилась. Практикант и я отправляемся в бюро, чтобы обсудить результаты его наблюдений.
-Ну, как тебе? Понравилось? – осведомляюсь я, хватаясь за успокоительную чашку кофе, как за спасительную соломинку.
Он прикрывает глаза и обнимает ладонями свою чашку:
- Театр! Чистый театр!
- Ага! Шекспир по сравнению с нами отдыхает! – вставляет свои пять копеек коллега из другой группы, пришедшая на перерыв и совершенно не осведомлённая о происшедшем.
Мы с практикантом переглядываемся и закатываемся истеричным смехом....




Наши университеты.

Дети играют. Играют дни напролёт. Они не утомляются от этого занятия и сами не замечают, как один вид игры перетекает в другой: достаточно какого-то крошечного импульса, и уже понёсся новый виток, началась следующая захватывающая серия. Это талант, и данное слово здесь совершенно уместно.
Но нам, взрослым, нужно обязательно вмешаться. Так сказать, влезть. Повернуть по-своему, чтоб было продуктивнее и перспективнее...

Я наблюдаю за группой. Все заняты. От взрослых никто ничего не хочет.
Мальчишки в углу возятся с лего. Нынешняя тема – космические корабли, астронавты и покорение новых планет. Выстраиваются конструкции немыслимых форм и размеров, ведутся споры, даются советы.

Маленькие дамы все в семье и детях. В кукольной комнате катаются коляски, пеленаются пластмассовые малыши, наши экзотичные девчонки, эффектно навернув на голову старые тюлевые занавески, милостиво подаренные кем-то из персонала «для игры», лихо таскают по-восточному, на бедре, умопомрачительно похожих на настоящих младенцев кукол... В общем, стремление к репродукции себе подобных у женского пола выражается ярче и раньше, чем у мужского. Терпеливо слежу за девчачьим действом, стараюсь не вмешиваться, то есть, не мешать. Но когда пара моих подопечных, опять-таки, повязав головы платками на восточный лад, ухватились за швабры и принялись изображать надраивание полов, я не выдержала:
- А что это вы делаете?
- А мы работаем! Уборщицами! Вечером, когда дети спят!– радостно ответили мне мои не только красавицы, но и – я не преувеличиваю, я их уже хорошо знаю! – умницы.

Это уж слишком! Значит, сначала детей заводим, а потом ещё и уборщицами работаем, чтоб тем, от кого дети, не показалось слишком тяжело?! Эдакая совмещённая модель патриархального и западного образа жизни! Неет, дорогие мои, я со своим прогрессивным феминистским сознанием такого допустить не могу! Сейчас я начну вас радикально изменять, причём, в лучшую сторону и для вашего же блага!

Изменять их я собираюсь потихоньку, осторожно, чтоб не догадались, а то могут и не согласиться. Выискиваю в группе местечко посвободней, устанавливаю переносную доску, раскладываю цветные мелки, полукругом расставляю стульчики. Самые любопытные тут же оказываются возле меня.
- Ой, Оксана, а что ты делаешь?
- Да поиграть хочу, - как можно непринуждённей отвечаю я.
- А во что? – глаза уже горят ожиданием нового .
- А в университет! – торжествующе выдаю я.
- В унисер... в универ... А что это такое? – им интересно, за трудным незнакомым словом предполагается что-то очень взрослое, а копирование взрослых и есть самая лучшая игра.
- Это такое очень хорошее место, где учатся, - мои объяснения предельно просты. – Такая школа для больших. Вот ты, Мелис, кем хочешь быть, когда вырастешь?
Мелис, оказывается, точно знает, кем хочет быть: кошек она лечить хочет. Вот и отлично. Мы открываем факультет ветеринарии и медицины. Пара потенциальных студенток нуждается в профессоре. 

- Профессор – объясняю я терпеливым слушательницам – это умный и строгий человек! Он много знает и поэтому может учить других.
Определения «умный» и «строгий» наталкивают их на мысль, что профессором могу быть только я.  Польщённая доверием народа, демократично выбравшего меня на столь почётную роль, стараюсь войти в образ: цепляю на нос  оправу от очков (настоящими ещё не обзавелась, хотя ох, как нужны!) и набрасываю на плечи чёрную мантию (завалялась в детских костюмах, видимо, от наряда ведьмы осталась, и это уже символично!). В моей жизни встречались профессоры, приходившие на лекции в разных носках, от чего содержание ими сказанного не становилось менее значимым, но я опасаюсь, что к таким несоответствиям внешнего вида и образа мышления неокрепшие умы ещё не готовы: у детей ведь нет полутонов, у них ты или профессор в очках и мантии, или дурачок в разных носках...!

Лекция о кошках – породы, потомство, жизнь в семье, питание – проходит на ура. Затем – практика. Всё плюшевое зверьё, имеющееся в наличии, обследуется и лечится.

На следующий день мы занимаемся организмом человека. В наших студенческих рядах прибавление... Потом происходит вполне оправданный скачок в содержании, и на первый план выходит антропология. Играем почти два часа. Под столом устраивается пещера первобытных людей. Студенчество делится на охотников и собирателей. Планируется охота на мамонта.  Пока кто-то робко не спрашивает:
- Может, в папу-маму...?
- Только после университета! – грозно пресекает  «строгий и умный профессор» попытку вернуться к истокам.

Ещё через день к нам приходят мальчишки. Тоже хотят играть в университет. «Ага! – почти злорадно думаю я. – Поняли, голуби, что без образования в наше время никуда!» Хочется сказать им, что они опоздали, что мы уже далеко ушли и что им ни за что не нагнать...Но я понимаю, что не имею права дискриминировать студентов по половой принадлежности. Приходится принять. В этот вечер «профессор» дома напрочь погряз в информации о солнечной системе. Далась же малолетним астронавтам эта тема!...

Мы играем. День за днём. Неделю за неделей. Мы говорим о хвойных и лиственных деревьях. О воде. О пустыне. О временах года. Даже об автомобилях и о ненавистных мне мотоциклах (вот где «профессор» позорно «плавал»!)  А недавно у нас открылся «детский сад»! Для тех, кто всё же решил играть в папу-маму, хотя ещё не закончил университет... Ну что ж, такое ведь и в жизни случается!



Каждое утро я тороплюсь. Мои утренние минуты просчитаны до последней и невероятно быстротечны. И вот, оставив позади шесть километров городской велодорожки, я открываю хитроумную дверь с особой системой дверных ручек внутри – чтоб  мелкие не достали, не нажали, не сбежали! – и окунаюсь в тепло нашего уютного фойе.
Их ещё немного в этот ранний час. Но первые, самые "жаворонки", уже встречают меня коронной фразой:
- Доброе утро, Оксана! А не пора ли сварить какао?
Потому что без какао жизнь детского сада была бы неполной. И пока я колдую над древним напитком, добрым словом поминая всех инков и майя  и попутно рассказывая о происхождении шоколада его любителям, самые шустрые уже накрывают стол для завтрака. Кто-то роняет и разбивает тарелку. Кто-то не хочет расставаться с мамой.  Кто-то скучает по лучшему другу.  День не всегда начинается оптимально. Но в одном можно быть совершенно уверенным: он обязательно   будет пёстрым. Как мозаика. И в ней – очень к месту! – мой маленький камешек.      
 


Рецензии
Воспитывать детей - это подвиг. Удачи Вам в работе и в творчестве.

Иван Алтынник   31.10.2017 20:30     Заявить о нарушении
Спасибо, Иван.
Подвиг - это, наверное, что-то другое. Ну, защита Родины. Или борьба с преступниками. А воспитание - да, ответственность. Но и честь. И радость тоже.

Оксана Малюга   01.11.2017 02:12   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 42 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.