Неведомый мне читатель, приступивший к прочтению повести "Родительский день". Я наблюдаю за твоими заходами с волнением, видел , как ты "пробовал на вкус" то одну главу, то другую, пока не вчитался в "Берегиню". Ну конечно, наверное это самая увлекательная из моих повестей (наших с Татьяной Хлебцевич, моей супругой и соавтором). Но не обижай своё читательское сердце, не забудь про книгу стихов и прозы "Пристегнувшись к одной верёвке" и повесть "Траверс". Только прочтя их, полностью вникнешь тот мир, который нам удалось описать в "Берегине" и "Родительском дне". Удачи тебе и интересного чтения!
Предыдущая глава: http://www.proza.ru/2016/02/01/242
Глава 2. СРЕДА
1.
- О-о... Ты мой сладенький...
- Я тебя люблю!
- Положи руку здесь... Ох...
- Я тебя люблю...
Они лежали, слегка отстранившись друг от друга, чтобы дать остыть разгоряченным телам и успокоить дыхание. Было любимое время недели, когда не надо спешить на работу и можно продлить радостное ощущение телесной и духовной близости.
- Тебе хорошо?
- Мне с тобой всегда хорошо...
- Родненький мой...
Анна плавала в волнах нежности. Но своего "ползучего змея" она знала слишком хорошо и с улыбкой ждала, когда же у Паши, только что напрочь обессилевшего, опять засвербит заноза в заду. Утренняя планерка в их семье не отменялась ни при каких обстоятельствах...
А Пашка глядел на таинственную женщину, которой, вот уже четверть века, продолжала оставаться для него жена.
Аннушка, любимая...
Каким потрясением оказалась их первая близость! Постыдной и скоротечной суеты, которой он так боялся, не случилось. Было что-то совершенно иное, схожее со свободным полетом. Он впервые был неутомим в таком полете, уносящем всё выше и выше! И не было конца этому чуду!
Он все-таки рухнул с немыслимой высоты, когда Аннушка закричала в его объятиях. Но и падение было чудом, потому что падали они вместе. И, опять же, впервые в жизни Пашка чувствовал, как радуется женщина этому падению. Тому, что должно стать их продолжением...
- Ты чем сегодня занимаешься?
Анна рассмеялась. Муж, о чем-то было задумавшийся, все-таки принялся за свое. Ну точно - заноза в заду...
- А ничем - можно?
- Ну вообще-то... На Борус сбегать не хочешь? С ночевой? Завтра же еще не на работу?
- Слушай, ты злодей! Сначала почтенную женщину отключаешь, а потом - на Борус. Нет уж, Пашенька! Я теперь полдня на полусогнутых перемещаться буду. Если хочешь - сходи сам. А у нас баня.
- Ну, уж если ты - почтенная...
Анна опять рассмеялась и потянулась поцеловать мужа:
- Очень почтенная! И в баньку хочу!
- А меня?
- Маньяк! - она со смехом придавила его подушкой: - Хватит! А то точно до бани не дотяну!
- Надежду в баню берёшь?
- Попробуй не взять! Она лучше собственную свадьбу пропустит!.. Странно только, что не позвонила.
- Ей Богу, я ее выпорю!..
- Паша! - Анна ласково положила руку на грудь своему заполошному супругу. - У нас взрослая дочь. Тебе пора это понять.
- И ты считаешь...
- Она взрослая, Пашенька...
2.
Молодая Мать не задумывалась, отчего так необходимо отправляться в непростое путешествие со своими очаровательными сосунками. Ведь все медвежьи семьи, обитавшие в этом районе, два раза в год переваливали через высокий горный хребет. И дело, скорее всего, было не в инстинктивном следовании традициям многих поколений. Как раз наоборот!
Та сторона хребта, которая обращена в сторону солнца, не слишком годится для зимовки - маловато снега для устройства удобной берлоги. Противоположная же сторона, изобильная снегом, летом стала слишком шумной - а какая мать согласится выхаживать своих малышей там, где постоянно суетятся непонятные двуногие существа? Можно, конечно, и побороться за территорию. Только печальный опыт предков подсказывал матерям, что безопаснее тихо отступить. В схватку стоит вступать лишь в самом крайнем случае...
Мать двинулась наверх, выискивая участки более плотного снега. Малышня, барахтаясь в пробитой ее телом траншее, потащилась следом...
3.
- Петрович, гляди!..
- Ох, ни хрена себе!..
Командир и второй пилот ошарашено смотрели на клубы белой снежной пыли, поднимавшиеся со дна ущелья. Горного озера, на которое они намеревались приземлиться, больше не было. Только что, на глазах у них, в полукилометре над его льдом оборвался снежный карниз - небольшой, кубометров на десять. Пролетев сотню метров в отвесном падении, он заскользил по крутому склону, с каждой секундой увлекая за собой все больше снега, льда и камней. Вся эта масса, уже многократно превзошедшая начальную, с огромной скоростью врезалась в ледовый покров озера, выдавив не только лед, но и воду далеко на противоположный склон. Садиться было больше некуда...
Алексей Петрович провел беспокойную ночь. Не вывезти из дикой местности принятых под собственную ответственность пассажиров - для летчика это полномасштабное ЧП. Повисший на его совести груз не облегчали никакие резоны.
Они, эти резоны, конечно, были и весьма серьезные: вчера ему в считанные минуты пришлось решаться, то ли поджидать отставших, то ли вывозить остальных. Ведь на последнем пределе унесли ноги! Мощный снежный шквал накатился настолько быстро, что промедли командир еще несколько минут, - точно застряли бы все в этом ущелье. На льду озера, которого только что не стало...
Все так. Но тем, двоим, от таких рассуждений не легче. Вот и не уезжал летчик из аэропорта до густых сумерек, все надеясь на улучшение погоды. А с утра, не дожидаясь указаний от укативших неведомо куда клиентов, поднял машину в воздух.
Погода была не ахти, но летная. Вчерашняя буча пронеслась. В аэропорту - градусов десять тепла. Правда, открывшиеся вершины капитально забелило ночным снегом...
- Саша, это не дым?
- Не похоже...
- Где же эти двое?..
- Давай еще круг!
Разобрать что-либо в запорошенной свежим снегом тайге было трудно - потоки воздуха от лопастей вертолета стряхивали с крон мощные снежные шапки. Мутные белые вихри взметнулись на большую высоту, совершенно ухудшив обзор.
- Лёш, поднимись повыше! - попросил штурман.
Командир и сам понял, что надо поднять машину подальше от снега. Но и сверху в редколесье не удавалось разглядеть ничего, мало-мальски похожего на дымок от костра или живые человеческие фигурки... Внезапно в СПУ раздался тревожный голос правого пилота:
- Командир! Стружка в левой!
На панели приборов загорелась красная сигнальная лампочка. Хитроумный магнитный датчик обнаружил стружку в системе смазки левой турбины. Надо выводить её из работы - крохотный кусочек металла может оказаться предвестником разрушения двигателя. И надо срочно уходить из гор. На одном двигателе здесь не полетаешь.
- Твою мать!.. - выругался командир. - Выключай левую! Уходим!
4.
До чего же противный этот Алешка Иванов!
Надюшка честно сказала, что приехала в Чимган второй раз, а он хвастается, что уже был здесь раз сто! Ведь не может такого быть? Сто раз - это же очень много? Алешка старше Надюшки только на полгода. Как же он успел? И зачем так бессовестно врёт? Все равно он ездить на лыжах не умеет! Герой - попа с дырой! За дядю Мишу цепляется и сопли распускает от страха.
Ей тоже страшненько, но она подвывает только самую чуточку - на всякий случай. А вон за той скалой гора будет уже не такая крутая и можно будет даже запеть песенку про медвежонка, который к туристам убежал.
Зато на креселке сперва было страшно не понарошке. В прошлом году Надюшка даже уписалась, когда папа попробовал ее на это висючее кресло заманить. Так стыдно было! В четыре года писаться уже нельзя.
А сейчас она пошла с папой на креселку из-за Алешки Иванова, потому что он с дядей Мишей сел впереди и язык показал. Задавака!
Зато как хорошо оказалось ехать в кресле! Оно сразу поднялось высоко-высоко над горой. И так тихо вокруг! Только музыка где-то играет потихоньку.
А внизу стоят пушки. Папа говорил, что это настоящие зенитки, которые могут по самолетам стрелять, но здесь они стреляют не по самолетам, а по снежным лавинам.
Почему-то Алешка Иванов, который ехал в кресле перед ними, вдруг оказался около пушек. Опять показал Надюшке язык и стал нацеливать пушку на неё. Нет, не на нее - на вертолет с красными звездами, который вылетел из-за горы!
Папа грозил пальцем Алешке и что-то кричал, но ничего не было слышно, потому что вертолет кружился над ними всё ниже и ниже...
Очнувшись, Надька долго не могла ничего сообразить. Куда делись папа и Алешка Иванов? Почему спала одетая, да еще в горнолыжных ботинках? Почему на лицо сыпятся снежинки? И что за грохот над головой?
Вертолёт!!! Надька кинулась к костру. Угли уже почти прогорели и по краям остыли. Она так намучилась вчера, пока развела огонь, что сейчас чуть не заплакала от досады. Полезла с охапочкой сухих веточек в самое нутро кострища. Дула и дула, глотая дым и кашляя, чтобы не угасла последняя крохотная красная точка, еще тлевшая в глубине. Руками, трясущимися от нетерпения, подкладывала растопку к заплясавшему огоньку, пока, наконец, он не занялся всерьез с радующим душу треском. Только после этого рискнула кинуть в костер свежие пихтовые лапы - для дыма. Но вертолет кружил уже где-то в другом месте... Может и вернется?..
Когда этот придурок сказал ей вчера, что не курит, Надька чуть не выругалась. Да плевать ей на это, главное в другом: есть ли у него с собой спички? Или зажигалка? Что же он за мужик в таком случае?!.
Сама Надька не курила с пятого класса - после капитальной родительской порки. Капитальность события заключалась в его уникальности, поскольку основные житейские истины предки втолковывали дочери всё-таки иным путем. Но и “задние ворота” науку запомнили накрепко, поэтому ни сигарет, ни спичек в Надькиных карманах не водилось уже десяток лет.
Только-только уяснила она эту печальную информацию, как нащупала в кармане комбеза странный сверток. Ну да, маманины штучки!
Как-то, еще в своей походной юности, маманя с подружкой припухли под дождем. Спичечные коробки, и основной, и запасной, превратились черт знает во что. Продрогших девчонок выручил бывалый охотник, поделившийся неприкосновенным запасом, упакованным в... презерватив.
С тех пор деликатное изделие, начинённое пучком спичек и тёркой, в обязательном порядке запихивалось в карманы домочадцев даже перед простой прогулкой за пределами посёлка. Так что дело оказалось за малым - развести на пронизывающем ветру костер, без которого они бы точно крякнули к утру...
На этого придурка, зарывшегося в сугроб, она натолкнулась примерно в середине полуторакилометрового спуска. Снег уже совершенно потерял рыхлость и Надька катилась без всякого куражу. Так, отбывала номер, раз уж влезла в эти развлекушечки! Выскочила к семейке кедрушек на гривке со здоровенным снежным барханом. По нормальному целику сквозанула бы там без оглядки, а тут - как за рукав кто-то удержал! Тормознула, и зацепилась глазами за яркое пятно под козырьком бархана.
Ну кто же прыгает в таких местах? Эти пентюхи так и норовят полетать, раз уж ездить не научились. Ох и крутыми они себе кажутся, когда с любой кочки скачут! Что мешком плюхаются - то полбеды. Главное, чего не понимают - приземляться надо на склон, а не на "стол".
Этот-то как раз и сиганул в самом неподходящем месте. Лыжи провалились и начало беднягу кувыркать. А крепления, небось, на максимуме: еще одна дурость чайницкая! Так их затягивают, что лыжи фиг отскочат, если что.
Да нет, оказалось, что лыжи у парня все-таки отстегнулись. Но всё равно ему досталось. Парень был в шоке и нёс, что попало... Приятного мало, но уж тут было не до обиды. Пусть матерится, если так легче... Что же с его ногами-то? В инфизкульте Надька курс первой помощи спихнула кое-как, а тут пришлось без подсказок выкручиваться. Левая нога в порядке... Болит правая... Кости, вроде, целы, а парень орет, едва ногой шевельнет! Похоже, в колене проблемы! И что делать с этим его коленом?
Пришлось намотать парню плотную повязку чем Бог послал. А послал мало - сняла кусочек эластичного бинта с собственной ноги, да белый шарф с его шеи. Под одесского джентльмена косил, что ли?
А дальше что делать-то? Сгоряча Надька хотела к вертолёту рвануть, за помощью, да призадумалась. Место незнакомое, лес. Ну, как не найдёшь потом эту гривку? Они все тут на одно лицо... Нет, оставлять парня одного душа не лежала! Надо тащиться к людям вместе!
Как она его поднимала - отпад! Втемяшивала, что никто их отсюда не вытащит, если сами не выйдут... Что светлого времени остается мало и надо добираться до вертолёта, хоть ползком... Что потянутое колено ещё может потерпеть сегодня, а завтра его разбарабанит и тогда - пиши пропало... Что он козел драный, раз не понимает ситуацию!.. И даже матюгнула - в воспитательных целях...
Убедила! Забрала лыжу с больной ноги, стала в глубокий плуг и начала подставлять ему то одно плечо, то другое. Проедут метров сто поперёк склона, чтобы не разгоняться, и остановятся. Парень на снег ложится, здоровую ногу с лыжей вверх задирает. Надька на подхвате - лыжу в противоположное направление развернёт, потом помогает встать, чтобы коленку не потревожить. И опять поперёк склона.
А понятливый оказался - быстро разобрался, что к чему! Гадостей, между прочим, больше не орал, хотя ногу все-таки бередили.
Надька была в мыле от такого способа передвижения. Парень-то здоровущий. Но ведь двигались! И, пожалуй, выбрались бы, кабы погода не испортилась. Сначала солнце затянуло пеленой, затем вообще стало темно. А потом как задуло в спину! Кедры загудели, стали сыпаться обломанные ветки, сучья... Даже взлетающий вертолёт они увидели, а не услышали, такой шум стоял в лесу! И не хватило им совсем капельку - минут тридцать...
Вот когда стало жутко! Если бы вертолёт улетел при ясной погоде, было бы понятно - за спасателями. Выкинут чайников, позовут дядю Юру с его ребятами, погрузят волокушу-акью и выдернут их отсюда, как миленьких! Но Надька понимала, что вертолёт улетел из-за непогоды и вряд ли скоро вернется: метель вперемешку с дождем разгулялась всерьез... Господи, а с ними теперь что будет?
Когда-то Сан Кстиныч говаривал своим подопечным: “ Жареных в горах не находили, а мороженных - сколько угодно!” Сам не гнушался зэковской телогреечки и пацанов приучал не шутить с переменчивой горной погодой. Так времена теперь не те! Кому хочется чухой выглядеть? Надька донашивала фирменный комбез из какой-то космической ткани - остатки былой милости профкома. Ткань грела тело непонятным образом за счёт шевеления, поэтому под комбез не надо было поддевать ничего, кроме колготок и легкой рубашки. А если всё это промокнет?
Она поежилась...
Парень был одет не лучше - с точки зрения холодной ночевки, конечно. Но хуже всего у них оказалось с обувкой: пластиковые ботинки тепла не держат совсем. Да и ходить в них без лыж - пытка.
О еде и питье в тот первый момент даже не думалось. А ведь и это накатило, когда прошел первый шок и стало ясно, как глубоко они влипли...
Какое-то время Надежда стремилась вниз, туда, откуда поднялся вертолет. По инерции, что ли? Место там приятное, если катаешься в солнечный апрельский денек. Северный склон Безымянной примыкает к замерзшему озерцу, как бы протискиваясь между скальных отвесов двух соседних вершин. Красота - обалденная! Кедрач метров триста до озера не доходит. Склон чистый, самый кайф для тех, кто понимает... Но толку от той красоты, если надо хоть как-то укрыться от хлещущего ветра и мокрого снега!
И она все тянула и тянула парня вдоль границы леса, высматривая место, где можно попытаться развести костер. Пока не попалась на глаза здоровенная поваленная кедрА, под корневищем которой они и заночевали...
5.
- Куда же эти придурки улетели? Погода вроде летная? - пробурчал парень, озадаченно оглядывая окрестные горы..
Надька не стала утруждать себя ответом. Сам-то кто? Придурок и есть... В который раз пожалела, что купилась вчера на эту халявку и что не смогла остановить дурацкую затею. Может, стоило переговорить с пилотом? Или уж, по крайней мере, почему бы ей не проехать вчера в стороне от той злосчастной гривки?.. Сидела бы сейчас в тепле, собиралась в баньку с маманей...
Ох ты! Вчера же мог приехать Серёженька!.. Надька аж взвыла про себя от досады - она многого ждала от этой встречи. Даже насчет домика договорилась с девчонками из гостиницы. И уже с откровенной злостью зыркнула на истинного придурка, который обломал её личную жизнь.
Ишь ты, взбодрился! А как сопел вчера, когда спать мостились! Всё не мог ногу свою пристроить...
Вообще-то не дай Бог, если у него что-то серьезное. Надька видела, что случилось с их вчерашней посадочной площадкой, когда выскакивала на открытое место, чтобы показаться лётчикам. Она, конечно, мало соображала в таких делах, но может статься, что сесть-то вертолёту здесь больше некуда... Так что за ногу этого придурка надо молиться.
- Дай-ка гляну, что там делается.
- Да вроде бы поспокойнее стало.
Надька размотала импровизированную повязку. Отёка, похоже, действительно нет... Но пёс его знает, так не различишь...
- Ну-ка, снимай штаны! - скомандовала она.
Мало радости незамужней девушке разглядывать мужское исподнее. Но от того, что там делается с его коленом, сейчас зависело многое, потому как припухали они здесь надолго: в этом Надька уже почти не сомневалась.
Старательно отводя глаза от лишних подробностей, она прощупала поврежденную ногу. Господи, что же им читали-то про суставные травмы? Чёрта с два вспомнишь сразу... Но отёка и вправду нет, это обнадёживает. Только пару болевых точек по бокам чашечки... А ноги тренированные! Спортсмен? А чего же на лыжах-то как корова стоял?
- Доктор, я жить буду? - поинтересовался "пациент". Спущенные штаны его явно не слишком смущали. Похоже, что как раз наоборот...
Надька чуть не подавилась от ярости. Он еще кокетничает! При-ду-рок!
- Одевайся... Будешь... Если не замерзнем здесь...
- Да ты чего, в натуре? Сейчас прилетят! Давай выбираться к озеру. - оторопел парень.
- Некуда нам выбираться... - грустно покачала головой Надька. И уже в который раз зябко поежилась. Ей становилось всё страшнее...
6.
- Глянь, какая прелесть! - кивнула в сторону от трассы давняя приятельница Витьки-Зондера. Там из кустов торчала чья-то живописная попочка в фирменном комбинезоне, зачем-то укомплектованная лыжами “К2”.
- Блин, помочь же надо человеку! - поперхнулся горячим чаем Витька. Он защелкнул застежки на горнолыжных ботинках и ринулся к кустам, сопровождаемый многозначительными взглядами приятельницы и её супруга.
- Спермотоксикоз... - фыркнула женщина, явно знавшая о пристрастиях своего давнего друга не понаслышке. - У тебя, дорогой, такое тоже случается?
Дорогой супруг молча пожал плечами. Скорее всего этот жест предполагал уточнение поставленного вопроса. В том смысле, что такое, слава Богу, ЕЩЕ случается...
Ситуация, в которую по человеколюбивой (а может, всего лишь, - по баболюбивой?) дурости встревал Зондер, существенно отличалась от общепринятых приемов курортного флирта. Но разве дело только в них? Разве не приятно просто помочь человеку? Особенно, если этот человек - женщина... А если еще удастся, соблюдая предельно-мужественную корректность, хоть малость понежиться под её восторженным взглядом...
Расплести лыжи и ножки незнакомой чайницы удалось почти без труда. С сожалением бросив прощальный взгляд на попочку, переставшую доминировать над ландшафтом, Зондер протянул руку даме, все ещё не выкопавшейся из сугроба:
- Есть проблемы?
Та, первым делом обтерев от снега лицо и деловито высморкавшись, повернулась к невесть откуда пришедшему на помощь джентльмену и растерянно ответила:
- Не понимайт русски.
Витька понял, что влип. Отваливать от иностранки в подобных обстоятельствах было бы просто позорно: и так ведь чёрт знает что они про наши нравы думают. А учить нерусского человека катанию на горных лыжах с помощью терминов типа: “Хенде хох!” или “Чао, бамбино!” чревато международным скандалом.
Но это все была фигня по сравнению с главным обстоятельством, поразившим Зондера под самый дых: даме на первый погляд было лет семьдесят. Настоящие джентльмены, конечно, считают, что женщине столько лет, на сколько она выглядит. Но, как в таких случаях изящно выражается Очкобородый, люди столько не живут...
Витька украдкой огляделся по сторонам, надеясь, что на помощь горнолыжной пенсионерке уже спешит представитель диаспоры или турбюро. Тихо... А пенсионерка с энтузиазмом вскочила на лыжи и ринулась к следующему кусту, пытаясь поменять направление движения совершенно непостижимым образом...
- Нот джамп! - заорал он, лихорадочно вспоминая огрызки школьного курса английского языка. И добавил ещё чего-то на чисто русском наречии...
Если когда-нибудь на Страшном суде у Витьки-Зондера станут допытываться, какого дьявола его, женатого и обласканного женой мужика, время от времени тянуло “налево”, ответить будет нечего. Останется смирненько отправляться на сковородку. Что ответишь, если сам толком не понимаешь, какого ещё рожна не хватает?
Иногда, правда, Зондер пытался на эту деликатную тему пофилософствовать - особенно, когда рыло бывало в свежем пуху. Скажем, идешь по грибному лесу. И торба полная, и рубаха, узлом завязанная, тоже битком. И вдруг - крепышок-боровичок! Ну как тут не наклониться?..
Если честно, то специально за приключениями Зондер не гонялся. Именно по той причине, что жену обожал. И счастью своему семейному немало был обязан как раз одному неудавшемуся походу за грибочками. Так что, ежели продолжать грибную аналогию, не стал бы примерный семьянин Витька наклоняться даже за самым аппетитным внеплановым “боровичком”. Но коли тот сам в корзинку норовит сигануть... Не выпихивать же?
Проку от заморской чайницы не оказалось ни малейшего. Да и не втискивалась она никаким боком в Витькину табель о рангах, казалось бы, многократно отшлифованную жизнью. Но, будто в награду за проявленное бескорыстное человеколюбие, в очереди на канатку засветился совершенно отпадный “грибочек” отечественного происхождения.
Вот ведь кому как! Кто злится, что приходится простаивать по двадцать-тридцать минут, пока не подсунут под задницу сидушку парного бугеля, а кто проводит это время с пользой и удовольствием. Ну, лицо солнышку подставить - первое дело. А второе - ненавязчиво оглядеться по сторонам.
У Зондера было какое-то чутье на, так сказать, грибные места. Вся публика прекрасного пола в его глазах очень четко рассортировывалась. И вовсе не на “Дам”, “Не дам” и “Дам, но не вам”. Такая банальная классификация хороша только для пошлых анекдотов в стиле Очкобородого Шуры. Витьку же интересовали несколько иные компоненты общения. А его классификацию не грех привести в строгом виде нормативного документа:
1. Есть круто упакованные бывшие спортсменки. Это гордячки, для них чайник типа Зондера, - пыль. Ну и на здоровьечко...
2. Есть бабочки, как говаривал покойник Медведь, упакованные не менее круто, но стоять на лыжах вовсе не умеющие. И не желающие, что характерно! По Витькиной классификации - это эскортные телки, которым лыжи до одного места... Да-да, того самого... Этой категорией он просто брезговал.
3. Есть почтенные матери и жены, потянувшиеся на склон за своими обожаемыми мужьями, сыновьями или даже внуками. Экипированы эти горнолыжные бабушки как придется, на лыжах стоят плоховато, но желанием горят. Таких Зондер уважал, при случае возился и опекал. Но и это не его леса грибочки.
4. Все, что не входят в перечисленные категории, - годятся в Зондерову корзинку. Если пожелают туда запрыгнуть, естественно...
Процедура выявления оных была у Витьки отработана до тонкостей. Происходило это примерно в одной и той же последовательности, которую тоже полезно привести в удобном для восприятия виде:
1. За несколько минут до посадки на бугель надо прикинуть, кто с кем собирается ехать: сложившиеся парочки видны сразу. Внимание - на остальных!
2. Женщина, не имеющая пары, в эти последние мгновения начинает слегка паниковать. На одиночный бугель она садиться не любит, но и на парном ехать с кем попало опасается. Вдруг завалят... Да не в том смысле, а в прямом, прозаическом.
3. Вот в этот самый критический для нее момент надо совершенно случайно оказаться рядом. Доброжелательно улыбнуться, сказать что-то успокаивающее, но без малейшего панибратства. Успеть перекинуться парой фраз с канатчиками (очень повышает рейтинг, проверено!). И уверенно сунуть сидушку под обтянутую эластиком попку... А вот хлопать по ней не стоит. Рано...
4. До четырнадцатой опоры ехать девять минут. Если ты оболтус, можно, конечно, попытаться выведать у попутчицы все тактико-технические данные, вплоть до размера бюстгальтера. И... зачеркнуть себя в глазах приличной женщины. А если по-умному, то зачем же гнать коней? Максимум для первого общения - предложить спуск по целичкУ, ежели он хоть где-то сохранился... С таким же успехом можно предлагать полет на Луну, но, как ни странно, действует... Может у слова целичОк такая энергетика?
5. Опять же, доброжелательно кивнув на прощание, лупануть вниз длинными дугами, которые у тебя получаются весьма элегантно, и на два-три спуска вообще отключиться от предполагаемого объекта - пока не подкараулят на очередном лихом вираже умоляющие глазки симпатичненькой попутчицы. И вот тут:
6. Кидаться на помощь без колебаний. В чем дело-то? Крепления? Застежка на ботинке? Ах, поворот налево не получается? Никаких проблем! Особенно, если именно налево. Потому что:
7. КАЖДЫЙ МУЖЧИНА ИМЕЕТ ПРАВО “НАЛЕВО”! ( в этом месте повествования моя супруга стервеет. Совершенно не понимаю, почему? - В.К.)
8. А уж теперь - говорить и говорить. Чем больше интересного расскажешь, тем больше имеешь шансов. На что, спрашивается, шансов? Терпение...
Весь этот джентльменский набор нынче прошел у Зондера как по маслу. Олечка из Екатеринбурга была обаятельно-беспомощна на тяжелом майском снегу... Настолько беспомощна и настолько обаятельна, что Витька без труда убедил ее поберечь свои очаровательные ножки в немного старомодных, но от этого не менее эротичных гамашах.
Сейчас они просто кайфовали напротив скороходовской радиобудки, подставившись солнышку, вновь нарисовавшемуся на небе после вчерашнего катаклизма. Прыжок “налево” был в самой великолепной стадии - Витька ГОВОРИЛ...
Если честно, то с годами былые приключения на этой Горе казались самому рассказчику все менее и менее правдоподобными: больно уж не увязывалось героическое прошлое с курортным настоящим. И вообще, рассказывать про холодные ночевки и обмороженные ноги, сидя в удобном кресле под ритмичную музычку из припаркованной по соседству иномарки, - предел наглости. Но Витька спинным мозгом чувствовал, как трепещет от восторга нежное Олечкино сердечко.
И он рассказывал, рассказывал, рассказывал. Про избу на Борусе, про Деда Кузю, про Гришку и Каннибала, про великого тренера Сан Кстиныча и про не менее великого обормота Шурку Очкобородого...
- Классно... - в очередной раз прошептала Олечка, доверчиво трогая Витьку за локоть.
- Нормальненько! - гордо подбоченился Витька. - Кстати, Оля, вон тот самый Сан Кстиныч! - Зондер кивнул на веранду кафе, где уже несколько минут разворачивалось незаурядное представление.
Пьяный в дупель заезжий чайник качал права у Кстиныча. Тот, тоже еще не очухавшийся после вчерашнего, но, по обыкновению, непоколебимо-корректный, доказывал свое. Аргументы Кстиныча, судя по всему, противную сторону не убеждали, поскольку чайник уже начинал хватать тренера за грудки.
Витька не торопился вмешиваться. Во-первых, Кстиныч всегда отличался умением не доводить дело до махания кулаками. А во-вторых, из кафе уже заинтересованно высунулся хорошо укомплектованный мышцами Кстинычев зятёк.
Ну точно, дело до мордобойки не дошло! Чайник, как-то скособочась, будто балансируя на вздыбившейся палубе пакетбота, посеменил в сторону люксовских блоков. Кстиныч печально посмотрел ему вслед, сокрушенно махнул рукой и направился в сторону Зондера и его дамы.
- Не, ну ты видел?
- Чего, Шура?
- Этот идиот пошел за пистолетом...
- ??
- Бум стреляться.
- Как?
- Молча. На двадцати пяти шагах.
- Кстиныч, вы что, охренели?
- А чего он хвастает, что у него пистолет? Кричит: “Застрелю!”. А я ему: “Если по-честному, давай дуэль!”.
- Ты серьезно?
- А чего? Пусть первый стреляет. Но я не про-мах-нусь!.. - и Кстиныч выразительно помахал пальцем перед Витькиным носом. - Бум стреляться...
Зондер совсем было решил подниматься и бежать за помощью к Шуркиному зятю, как вдруг увидел, что палуба пакетбота сбросила-таки с себя второго дуэлянта. Тот мирно устраивался в сугробе, явно забыв про сатисфакцию. Похоже, боевое соприкосновение откладывалось...
- Сан Кстиныч! - от сторожки бежала Иринка - дежурный администратор. - Сан Кстиныч! Вас к телефону! Срочно!
- Ну вот... С внуком некому погулять... - то ли огорченно, то ли с гордостью буркнул Кстиныч. - Алё? - приложил он к уху трубку сотового телефона. - Чего?!.
Витька с недоумением смотрел на изменившееся лицо тренера. А у того из глаз вымывало всю хмельную блаженную дурь.
- А когда починитесь? Ой-ой-ой...
Уже кидая в машину принесенные с приводной две рации, Витька перехватил восхищенный Олечкин взгляд. Он сдержанно улыбнулся в ответ. Прощай, боровичок!.. Всё у нас с тобой вышло в лучшем виде...
Вы, законные наши супруги! И те, кто ревниво допытывается у благоверного про каждый проведенный вне дома час, и те, кому давно приелась потолстевшая и облысевшая домашняя утварь, когда-то называвшаяся мужчиной. Что вы знаете про наши заветные чаяния?
Неужели вы полагаете, что мужчина, уходящий “налево”, ищет ту, которая вкуснее накормит, уютнее обиходит, слаще даст? Ни то и ни другое! И даже не третье, как бы много оно ни значило в жизни половозрелой особи мужского рода!
Мужчина, нормальный любящий супруг и отец, уходит “налево” зачастую за одним лишь восхищённым женским взглядом. Вы ведь когда-то умели так смотреть, не отпирайтесь! В ваши восхищённые глаза, синие, карие, зелёные, мы проваливались, будто в бездонные пропасти, выныривая уже навек покорёнными. Так почему же вы решили, что прирученный мужик нуждается только в стирке, готовке и в нерегулярном исполнении вами прочих супружеских обязанностей?
А нам ведь по-прежнему нужны эти восхитительные женские взгляды! С возрастом, кажется, даже более остро... И пусть те, кто еще не разучился так смотреть, кормят, обстирывают и любят других мужчин. В этом ли дело, по большому счету?..
Главное - они есть!
Все эти замечательные мысли крутились в Витькиной голове считанные минуты, пока прогревался выстывший за двое суток движок “Жиги”. А потом надо было следить за дорогой, вьющейся по косогору, и обдумывать предстоящую спасаловку. К кому можно ткнуться в разгар майских праздников? Хрен ведь кого найдешь...
Спасаловка - мероприятие многотрудное. Беда всегда не ко времени. Найти потерявшихся в горной тайге не так-то просто в любое время года. Но есть период, когда любое движение в горах и тайге замирает вообще. Вскрываются спавшие под снегом ручьи, оседают многометровые сугробы, перестают держать вес человека натоптанные за зиму тропы.
За двадцать лет Витька в такой расклад попадал только раз: в восьмидесятом, когда со снежным козырьком УШЕЛ вниз Костя - "Кот, гулявший сам по себе"... Их, откопавших Костю через пять дней, было человек двадцать. И не смогли за день пройти и километра с завернутым в брезент телом. Так и завязли бы за Левым Борусом, на пути мигрировавших через хребет медведей, кабы не вертолёт.
Пилоты потом диву давались. Летели по печальному делу, за покойником. Только сели, к машине подлетает толпа обожженных солнцем небритых мужиков и чуть ли не с песнями запихивает в кабину пресловутый “груз 200”.
А чему удивляться-то? Парней тоже понять можно: не жрамши и не спамши путём, мокрые до трусов, а ночью-то примораживало... И труп не бросишь - медведи вокруг шастают. Витьку аж передернуло от кошмарных воспоминаний.
Он перекрестился: "Не приведи, Господи..." И не только потому, что они с женой искренне любили Анкину малявку. Вторая, неведомая почти никому причина, заключалась в паническом страхе бравого сердцееда перед покойниками... Однако, уже сутки прошли... Что же там приключилось?
Зондер притопил педаль газа. Придется еще завернуть на Мраморную. Может Гришкина банда там? Хочешь - не хочешь, а без Гришки и его молодых ухарей старым пердунам вряд ли осилить спасаловку. Дай-то Бог, чтобы этот баламут оказался на месте. Хотя вряд ли...
7.
- ...два стакана муки.
- А глазурь?
- Как обычно!..
- Эй! Кому тут слишком жарко? Чего парилку открыли?!.
- Ой, да немножечко...
- Нечего! Сами знаете, как сейчас с дровами. Вон, под полок лезьте!
- ...ну, а он?
- Шу-шу-шу...
- Да ладно врать-то!..
- Нет, правда!
- Ой, мамочки...
- Ольга, веники запарила?
- Рано! Еще чай не пили!
- ...а на оптовой базе по три пятьдесят...
Нет большего блаженства для женского тела, чем расслабиться на горячих, выскобленных добела досках бани. Настоящей, русской бани, вытопленной сухими берёзовыми чурками, а не новомодной сауны с жужжащей электрической каменкой.
Хотя, как это нет высшего блаженства? Есть, конечно. Но о ТОМ блаженстве распространяться не принято, да и не всем, судя по всему, оно в жизни выпадает. Совершенно независимо, кстати, от объема бедер и груди, количества любовников и стоимости нарядов, накопленных в шифоньере. Но это так, для полной ясности. А вот валяться голышом на прогретом полке парилки - изумительно!
По молодости Таня (тогда еще не Зондерша) понятия не имела о таком чуде. Откуда? Хотя в Буйнакске - райцентре Дагестана, где демобилизовался, женился и вырастил дочерей её отец, общественная баня конечно была. И даже помещение под названием парилка в ней имело место: парило из какой-то железной трубы там жутко! Один раз Танюшка сунулась было в жаркий туман - из чисто детского любопытства. И брякнулась в обморок через полминуты, хорошо ещё не разбив голову о каменные лавки. После этого к любителям парилки относилась примерно так, как относятся к душевнобольным.
Второй раз в баню она попала уже здесь, в Саянах. Собирали они с Витенькой черемшу на Южном склоне Горы и наткнулись на избушку. Потом уже узнали, что эту хибарку построили для себя спортсмены-лыжники. В тех местах снег ложится рано и гонщики уже в октябре проводили там свои первые тренировки. А для пользы усталого тела выгородили в срубе место под баньку.
Витенька у Татьяны - сластена! Глаза разгорелись, давай уговаривать натопить баню да попариться вдвоём. Ему бы только вдвоём...
Да разве она меньше его любит это самое ВДВОЁМ?.. Потому и согласилась, хоть от страха чуть жива была. Зато как понравилось! И вовсе не из-за того, что вдвоем: этим все-таки лучше дома заниматься. Там мягче... Поразило ощущение ласкового прозрачного жара, обволакивающего шёлковое от сладкой истомы тело. И запах! Горьковатый - от кедровых дров. Хлебный - от горячих досок полка, на которые выплеснулись капли воды из ковшика. Пронзительно-хвойный - от пихтового веника, которым хлещет тебя любимый. А ты радостно взвизгиваешь и подставляешься под шлепки, прикрывая только самое дорогое...
В нынешнюю банную компанию Татьяна напросилась почти двадцать лет назад, когда начала чахнуть дочка. До полутора лет даже не чихнула ни разу. Зато как только отдали в ясли - понеслось! Полдня в группе - три недели с температурой. Еще два дня в группе - месяц в соплях. Кошмар! И избавились от этого бедствия лишь благодаря баньке.
А сейчас они с Анкой лежали под полком, ожидая заветной команды дежурной. Наверху надо прогреться лишь в самом начале, чтобы пооткрывались поры на коже. А дальше разницы нет - пот бежит ручьями даже под полком. А с ним куда-то убегает недельная усталость. Хлебнёшь чайку из таёжных трав - и опять в блаженное нутро парилки.
Просто удивительно складывались их отношения с Анкой-Баськой! Когда-то инженерша Татьяна посматривала сверху вниз на разбойную вторичницу, неслабо выкобенившуюся перед её обожаемым Александром Сергеевичем. Потом, родивши, бегала к уже познавшей пеленочные науки Баське за советом. Да чего там - первый раз Танину Галюшку перепелёнывала как раз Баська! Эту кликуху, кстати, помнили теперь только самые старые друзья...
Потом вместе осваивали любимые их мужьями горные лыжи. Рвали связки и мыкались в гипсе, но вновь и вновь возвращались на склоны, вызывая гнев травматологов, приобретших статус чуть ли не членов семьи.
Весело чирикали с мужьями подруг: Таня - с Баськиным Пашенькой, а Баська - с “товарищем Зондером”. Хотя эти два непреклонных долбака так и не присаживались под кустик на одном гектаре. Обалдеть можно! Неужели отражение в зеркале бывает настолько противно? Да Бог с ними, с пеньками этими! Охота гонор соблюдать? Хоть сто порций! А женам так хорошо лениво трёкать друг с дружкой, обтирая бегущий ручьями пот...
Но главное чудо все-таки впереди: когда дежурная - Ольга-Гаврюшка - ошпарит веники крутым кипятком, подсушит их самую капельку над пышащей жаром каменкой и скажет: "Ну, бабки, вперед!"
Ольга не успела произнести ритуальную речь, потому что в дощатую наружную дверь кто-то решительно забарабанил.
- Вот те на! Кто бы это?
- Да дверь-то не заперта! Значит мужики!
- Ну и пусть заходят! Не обидим!
- Бабы, кто спинку тереть вызывал?
Под общий хохот Ольга накинула полотенце на манер римской тоги и выглянула на темное крыльцо, где топтался запыхавшийся сторож.
- Петрович? Ты чего?.. Кого к телефону?.. А что случилось-то?
8.
- Да ты что? Куда ты одна пойдешь? - растерянно спросил парень.
- А что, с тобой полегче? Тоже мне, помощничек... - фыркнула Надька.
- А зачем?
- Да сколько тебе объяснять?!. Там должен быть Скит.
- Монастырь?!.
- Да нет! Так назвали. Это просто палатка на каркасе, - раздражённо пояснила Надька.
- А что от нее толку?
- Там должна быть печка. И посуда. Нам же пить надо что-то. Я уже высохла, как вобла. А снег сосать - бесполезно. Только ангину поимеешь.
- Это точно...
Надька вскинула глаза на парня. Откуда бы городскому придурку знать про такие вещи? Но ведь правда, не хватал ртом снег, хоть пить обоим хотелось отчаянно.
Про Мурановский Скит она вспомнила случайно, когда поняла окончательно, что вертолёта им не дождаться. Сегодня, по крайней мере. Видно случилось что-то непредвиденное. Значит им надо искать ресурсы для выживания ещё на сутки. Как минимум.
Конечно, хотелось не только пить. Есть тоже хотелось до дурнотиков, но уж эта-то беда абсолютно не решаема. А вот раздобыть котелок можно попытаться. Или хоть старую консервную банку.
Скит, балаган из плотного строительного брезента - бельтинга на каркасе из бревен, был, по рассказам Надькиных предков, её ровесником. Его поставили самые неугомонные из родительской толпы, которым скучно стало тусоваться в избе. Надька ходила на Скит только однажды, ещё пацанкой, хвостиком за папаней. Запомнила мало что, но делать нечего...
Похоже, это не слишком далеко. Там еще такой пупырь характерный был... Не он ли во-он там, за озером? Если она не ошибается, то на лыжах добираться к тому пупырю недолго. Вот только как назад? Горные лыжи не сравнить с охотничьими. На них даже чуть-чуть вверх идти - дохлое дело. Справится ли она?
А что, есть другие варианты? Сидеть и загибаться тут без питья? Да и ветки в костер все труднее ломать голыми руками. А там, может и топор сыщется...
- Слушай, как тебя?..
- Тёлка! - непонятно зачем съязвила Надька. Потом пожалела, но слово не воробей. А вообще-то можно и потыкать носом - наслушалась вчера и не такого...
Парень слегка покраснел, запнулся и продолжил:
- А если там все путём, может не стоит возвращаться?
- А тебя куда?
- Я как-нибудь пришкандыбаю. Только сигнал дай. Костер разожги и жди.
Надька снова вскинула глаза. Это ей уже нравилось. Может он и не совсем придурок? Резон есть... Хотя нет! Искать их станут здесь. Значит нечего выдумывать - надо возвращаться сюда.
Уже пристегнув лыжи, она вспомнила про спички: оставлять парня без них не стоило - один раз они уже чуть не упустили костер. Не дай Бог опять... Надька достала маманин презерватив, отщипнула с половину оставшихся спичек и сунула парню в нагрудный карман.
- Держи. Мало ли что. А зовут меня Надей...
- А меня Лёхой...
Надька хмыкнула про себя: сон в руку. Не зря, видно, Алешка Иванов приснился!
9.
Пашка до того умотался на раскисшей тропе, что почти сразу приспал за печкой, едва лишь переоделся и похлебал чайку. Народу на избе было на удивление мало. Видимо многих, кто послабее, а может и поумнее, отпугнула погода и тяжёлая дорога. Впрочем, этому обстоятельству Пашка только обрадовался. Толкотню на приюте он почему-то разлюбил. Возраст, что ли?
Вообще-то, Аннушкина толпа, про которую она уши прожужжала ему еще в Цее, Пашку и по молодости не слишком устраивала. То есть отдельные ребята и тётки оказались вполне на уровне. А все в целом - точно, что толпа: куда хочу, туда и ворочу... Идешь к ним на приют и никогда не знаешь, на что нарвёшься. То задушевно просидят вечер за крепким чаем, а наутро разбегутся по окрестным вершинкам. А то - словно моча в голову шваркнет!
Тот же Медведь, к примеру. Накануне мог говорить про спортивную дисциплину, а назавтра - закатывать Варфоломеевскую ночь. И, что обиднее всего, самому-то Андрюхе нипочём было. Такого и литром не свалишь. Проспится и сбегает-таки на гору. Но ведь была публика и пожиже. Сам же Медведь потом ноги вытирал об неё...
Сначала Пашка пытался втемяшить народу, что можно жить как-то по-другому, поорганизованнее, что ли? Но кто он для них? Чужак... Анкин хахаль. А то и погрубее обложат... Вон и кличку дурацкую прилепили - Риббентроп. Влёт прилепили, чуть ли не в первый день!
И не авторитет он был со своим так и незакрытым вторым разрядом для Медведя, который уже на приезжих красноярских мастеров порыкивал. Силища - неимоверная, а попасть в путнюю команду из здешнего захолустья долго не мог. Может, оттого и бесился?
У этих ребят и высшее образование - не предмет для почитания. Пашку это вообще убило поначалу: в Питере-то в альпинистах сплошь вузовский молодняк ходил. Инструктора - голимые профессора, ну, как минимум, доценты. А здесь - гегемоны, как и его первая супруга. Хочешь-не хочешь, а определенные ассоциации тут проскальзывают...
Так что, честно говоря, по-первости общался Пашка с этой братией лишь ради Аннушки. Да и сейчас иногда чувствовал себя человеком со стороны. Между прочим - неплохая позиция! По крайней мере многие дрязги, сотрясавшие толпу в последние годы, Пашку с Аннушкой обошли стороной.
Короче, как ни крути, а Петюнчик был прав: "Меньше народу - больше кислороду". А побыть в уединении иногда очень хочется...
Проснулся Пашка уже в сумерках. От печурки, обложенной кирпичами, шло приятное тепло. За длинным дощатым столом перед нарами, о чем-то беседуя, сидело несколько человек. Негромкий разговор не отвлекал от полудремы, в которой еще какое-то время нежился Пашка. Пока, как колотушка по голове, не ухнул голос Очкобородого:
- Надо дубины брать! А лучше пулеметы!
“Господи, опять про политику! Просто хлебом не корми...”- подумал Пашки с раздражением.
Сам-то он разговоров на политические темы терпеть не мог. Дело это грязное, а обид набралось так много... Пёс его знает, как разобраться во всей кутерьме последних лет? Тем более из захолустья, в которое незаметно превратилась бывшая ударная стройка...
Когда прежняя жизнь начинала рассыпаться на глазах, почти перед каждым стал вопрос - чем зарабатывать на жизнь? Строительство гигантской ГЭС здорово разбаловало людей: уж так долго укладывались эти бесконечные миллионы кубометров бетона, что казалось не будет работе конца и края!
Ветераны, приехавшие из Дивногорска и Братска, ещё помнили золотые времена, когда, вытащив плотину из грязи, люди срывались на новый створ, заново подставляя себя таёжному гнусу и клещам. Но эти-то давно на пенсии. Если дожили...
Хуже тем, кто пришел на стройку со студенческой скамьи или по дембелю! Дети повырастали в уютном благоустроенном поселке, внуки появились... До пенсии - лет десять, ну пятнадцать. Куда податься, если облом по всем фронтам? Ведь так и не открылось финансирование Среднего Енисея и Катуни... И другие станции на грани консервации. Крах отрасли, крах карьеры... Можно понять и Очкобородого с его дубинотерапией!
- Очкобородый, тебе бы только за дубину подержаться. Ты что, вчера с дерева слез? - раздался из темноты голос Шурки-Келдыша.
- Обижаете, гражданин. Позавчера...
“Ага! И Балбес здесь. Ну-ну. Послушаем...”
- Я дело говорю... - обиженно пробубнил Очкобородый. - Вон, по деревням уже комбикорм жрут!
- Не жрут! - моментально отреагировал Балбес. - Закусывают!
- Ну вот... - резюмировал Келдыш, когда за столом перестали смеяться. - Опять Балбес все опошлил...
- А если серьёзно, то пусть хоть зажрутся! - с неожиданной резкостью отозвался тот. - Если летом не просыхали, так с чего весной жировать?
- А если у них работы нет? Совхозы порушили...
- Шура, ты в деревне жил когда-нибудь?
- Ну, не жил! Чего там особенного?
- Да ничего. Только голодать в деревне - абсурд.
- Конечно! Ковыряйся в говне двадцать четыре часа в сутки... Хорошенькая перспектива...
- Хорошенькая! А что, лучше водку жрать да в небо плевать?
- А я вот думаю...
- Если из-за угла торчат рога, думать нечего! Это - лошадь!
Все опять грохнули смехом. Балбес - он и в Африке Балбес! Вечно он так. То приоткроется, то опять уползет в свою норку.
Пашка с облегчением подумал было, что тягомутный политический диспут закрылся, но Очкобородого, видать, такая постановка вопроса не устраивала.
- Все равно Борьку давно надо было гнать из Кремля! Алкаш чертов!
- А ты с ним пил?
- И так видно!
- Вот в этом и закавыка, что и так видно... - Балбес выделил последние слова.
- Ну и к чему ты это?
- А к тому, что слишком все очевидно. Слишком... Меня сильно напрягает, когда любому понятно, кого надо бить. Подставочки не вышло бы...
- Но они ж, гады, воруют!
- Главное - ты не воруй. А им твоя дубина только на руку.
- С чего бы?
- Думаешь, в мутной водичке рыбка плохо ловится?
- Так сколько можно было терпеть этого придурка?
- А ты что, думаешь, у нового лучше получится?
- Вот те раз!
- Вот те два! Ну хорошо, ушёл Боря. Вот выбрали заместо него другого - молодого да шустрого...
- Ну и?
- И проснулись в другой стране? Стали радостно выполнять его мудрые решения? Перестали гнать халтуру? Тащить всё подряд с работы? Кидать окурки на лестницу в подъезде?.. Да послушай то же НТВ: уже взвыли, уже нехорош Путин! Потому, что на яйца очень многим наступать начинает. А как без этого порядок навести?
- Я обалдеваю! Чего мы ждем? Что какой-то дядя за нас всё сделать должен? А он, сволочь такая, то ли не хочет, то ли не умеет? - подал голос Келдыш.
- Слушай, не надо! Была нормальная страна. В космос летали. Вон какую ГЭС построили!
“А вот про это точно не надо...” Пашка, дослужившийся до заместителя ГИПа, хорошо знал цену содеянному. Мало того, что строили ГЭС немыслимо долго, изумляя понимающих суть дела иностранных спецов, так ещё такого натворили с “досрочными” пусками... Только с годами станет ясно, простила ли это плотина...
- ...а теперь что осталось? Дирол да прокладки...
- А прокладки тебе чем не угодили?
Из темного угла нар придвинулась еще одна фигура, до этого не участвовавшая в разговоре.
“ Ну вот! Только Динки тут не хватало! Бедный Шура...”
- Жили же без них...
- Ты у жены своей спроси, как без них жили! И как ходили без них...
- Дома сидеть надо, ежели чего... - Очковый осёкся, поняв, что сгородил чушь.
- А как с работой, ЕЖЕЛИ ЧЕГО? Поскакал бы смену по галереям на затычке верхом! Я уж не представляю, как бабы в поле выкручивались при этих делах. Нормальная страна, говоришь? Какая ж она к черту нормальная, если мы как лошади были? И даже такой малости для нас не додумались сделать?
- Зато мы делаем ракеты и перекрыли Енисей... - встрял Балбес, явно желая сбить напряг в разговоре. Но Динка разошлась всерьез:
- Реклама эта поганая всех достала, я согласна. А прокладки... - она шмякнула на стол упаковку “Олвэйс” - они настоящими мужиками сделаны! Которые баб жалеют.
- Слышь, выдели на стельки... - шёпотом попросил Балбес. Сработало: засмеялись все. А Динка, откашлявшись, продолжала добивать Шурку:
- По мне, так Балбес правильно говорит. Гниль была, а не страна. И все мы из этой гнили выплеснулись. Оттого и президент был такой. И правительство. И Дума. Са-ми та-ки-е! И не президента менять надо было в первую голову. Себя!
- Толку-то...
- Может и не будет толку. А другого способа нет. Нас, уродов, только мы сами сможем исправить... - она помолчала и уже каким-то другим, не воинственным, а скорее жалобным тоном докончила: - Если вообще сможем. Мне ведь от всего этого бардака хоть в петлю! Сын растёт... А вокруг такая пакость! Я костьми ложусь, а что могу?
- Я думаю - можешь много.
- Что?.. - всхлипнула Динка.
- Помнишь армянский мультик? “Делай добро и кидай его в воду...”
- Да хоть заделайся, - буркнул Очкобородый.
- Я разве сказал, что это легко? - возразил Балбес. - Но если каждый будет делать добро и наши усилия сложатся...
- Аминь! - заключил Келдыш. - Отче наш, ты не из Назарета?
В сенях послышался шум. Кто-то топал ногами, стряхивая с себя снег. Спорящие повернулись к двери.
- ЗондЁр! Тебя-то чего принесло по такой мерзопакости?
- Пашка здесь?
- Риббентроп?
- Он самый.
- Туточки оне. За печкой разлагаются...
Зондер, не снимая с себя мокрого насквозь анорака, просунулся за печку.
- Паш... Тут такое дело...
10.
Пить по-человечески Гришка так и не научился. В том смысле, чтобы не валиться замертво после первых же двухсот граммов. Поэтому обычно он попросту отказывался вступать в неравную борьбу с "профессионалами", которых в поле зрения было не счесть числа. В лучшем случае соглашался на две стопочки: первую колом, вторую соколом. А мелкими пташками пусть алкаши чирикают. Гришке и без того хватало куражу. Особенно если в приятной компании.
Только вчера был не тот случай, когда можно обойтись двумя стопками. Народ к Анатольичу шел весь день, и с каждым надо было хотя бы пригубить. Потому что Игорёша для Гришки больше, чем друг детства. И больше, чем брат, как думают некоторые. Больше...
То, что Гришка вчера незаметно для себя нарезался, было бы полбеды. Хуже, что залупился с какими-то подонками, внаглую заметавшими с могил оставленные гостинцы. Хотя, если рассудить по трезвянке, то вроде бы и обижаться не стоило. Ясное дело, не покойники же в конце концов выпьют оставленные стопарики. В лучшем случае - птички печенье да конфеты растребушат. А по пьяне Гришку заело, что бомжатина поганая Игорёхино курево стала хапать грязными лапами. Возбух. Опять же, случись заварушка на трезвую голову - троим таким накидал бы. А так чего? Пока рубашку на себе рвал - схлопотал сзади по маковке. Очнулся впотьмах: с разбитой мордой и пустыми карманами. Да еще дождь...
Домой Гришка добрался только к вечеру в среду. Туда, честно говоря, совершенно не тянуло. В таком срамном виде соваться под горячую руку своей Гульке Гришка попросту побаивался.
- Гуль, это я! - стараясь выдержать непринужденный тон, крикнул он в глубину квартиры. - Меня никто не спрашивал? Я на гранитах был!
"Гранитами" Гришка и его подопечные по молодёжному альпинистскому клубу называли хижину на гранитных столбах, примыкающих к мраморному месторождению. Версия о ночёвке на гранитах пришла в голову буквально на пороге. Вряд ли Гулька поверит, но это ладно. Хуже, если вовсе не придумаешь, что соврать.
- Гуль, ты где? - уже встревожено повысил голос Гришка. Скинул обувь и открыл дверь в комнату жены. Пусто... У него ёкнуло сердце. Неужели разобиделась и ушла к кому-нибудь? Да вроде бы особенно не к кому: Гулька за год после свадьбы и переезда к мужу так и не обзавелась ни одной подругой. Всё-то ей было здесь не так...
Звонок в дверь вывел Гришку из оторопелого состояния. Он кинулся открывать, пытаясь сообразить, зачем Гулька звонит, если уходя взяла ключ? Или не взяла, а просто захлопнула дверь за собой?..
- Ну, слава те Господи! - в комнату ворвалась соседка, тётка Дарья. - Где тебя только носило, горюшко? Ой, да кто тебя?.. - запричитала она, заметив Гришкины боевые шрамы.
- Что случилось, тёть Даша? Где Гуля? - Гришка на полуслове перебил набиравшую обороты соседку.
- Ах ты... - взвилась тетка Дарья. - Он ещё спрашивает! Все вы так, кобелячье отродье... Жену рожать увезли, а он шляется, где ни попадя!..
Продолжение здесь: http://www.proza.ru/2016/02/03/86