Изо дня в день Карина проводила у родителей. Когда они пришли в себя, она хотела их познакомить с Белогоровым. Он заходил пока отец еще был без сознания. И только сейчас Карина вспомнила, что не видела Ивана Андреевича уже несколько дней.
Карине предстояло выходить на смену, хотя Политковский был против, ей нужно было еще время отойти от шока. Но она настаивала, и главврач сдался, он вообще не мог долго спорить с дочерью самого знаменитого врача страны. Вот и сейчас вся палата, куда перевели родителей, была уставлена букетами цветов. Когда отец очнулся, ему постоянно звонили и заходили коллеги и друзья. Потом Карина стала нервничать и сказала, что ограничит время посещений. Отец засмеялся и сдался аргументам дочери.
Карина узнала, что Белогоров уехал в командировку в Чечню. Она совсем забыла про командировку, не ожидала, что этот момент так скоро наступит, хотя он не говорил, что тоже едет, но в уме у всех есть эта засечка. А может и говорил, но она тогда ничего не слышала. И не могла думать ни о чем, кроме родителей. Она благодарила бога за то, что все обошлось, и теперь Карина дала себе обещание, что будет чаще ездить к ним в гости. Вот так живешь, а потом в один «прекрасный» момент понимаешь, что человека может не стать. И потом — пустота.
Вот, оказывается, какая она эгоистка — была настолько увлечена своими проблемами, что даже не уделила внимания тому, кто ей так помог, кто рядом оказался в нужный момент. А она... она теперь себя ругала за это, за свое малодушие.
Она каждый раз, когда был сеанс связи с врачами в горячей точке, ходила в кабинет к Политковскому и просто молча слушала Его голос. Или не Его, но о Нем. Как новости с другой планеты.
- …Как вы там, Иван? – "Шеф" с улыбкой говорил по громкой связи, чтобы Карине было слышно.
- У нас спокойно, не переживайте. Военных действий пока нет, так, рабочие моменты. Иногда наезжают, но мы сражаемся. Что нового в клинике, Николай Павлович?
- Все по-старому, ругаемся, миримся, у нас тут весело!
- Ругаетесь? А как… - раздались помехи и голос сорвался. Карина нахмурилась и подсознательно подалась вперед, вглядываясь в аппарат, словно он мог показать, в чем дело.
- Алле, Ваня…
- Да, я на связи.
- Ты о ком-то конкретном хотел спросить?
- Да... нет…
- Вам все передают привет, возвращайтесь скорее, удачи вам! – проговорил Политковский, глядя в глаза кивающей Карине.
- Спасибо, вы тоже всем передавайте, счастливо!
Часто на сеансы приходили коллеги, и диалог оживал, но Карина не участвовала в общем веселье, понимая, как тяжело Им потом, когда смолкает смех в трубке, и ты остаешься один на один с опасностью, дышащей в затылок злым ожиданием войны.
Летом Карина отправила родителей в санаторий. Они оба уже восстановились, и Игорь Николаевич даже поговаривал о возвращении на работу. Но до этого еще долго — в конце июля они вернутся, а дальше видно будет.
Два месяца Карина работала, отключив мозги, только в выходные звонила родителям. Они говорили, что у них все хорошо, они поправляются. Карина хотела убедиться, что с ними все в порядке. Она сказала, что хотя бы забирать она их приедет сама. Но родители уверяли, что это лишнее. Она снова вышла на смену, и стало как-то так спокойно на душе.
Политковский сообщил на собрании, что возвращается делегация врачей из Чечни. По этому поводу решили устроить снова выезд на природу через выходные, но Карина как раз должна была встречать родителей, а перед этим она хотела подготовить дом к их возвращению, поэтому дальнейшую информацию пропустила мимо ушей.
В доме работала тетя Маша, добродушная пожилая женщина, которая и помогала Карине навести порядок в доме. Она очень любила ее отца, который некогда спас в прямом смысле слова ее сына, который теперь служил на Дальнем востоке и редко приезжал к матери. Тетя Маша жила в соседнем поселке и уже много лет присматривала за домом и заодно участвовала в жизни семьи, т.к. очень скучала по семейному теплу. Она рассказывала и показывала Карине, что еще успел устроить ее отец в доме, они смеялись, что это уже даже не дворец, а просто какие-то царские палаты с пристройками для прислуги. Последнее, что успел сделать отец до аварии — почти отстроил бассейн с сауной. Карина обмолвилась, что осталось еще свою конюшню поставить, но они обе решили, что не стоит об этом говорить отцу, а то глядишь, он ухватится за эту идею, и тогда придется всем, включая тетю Машу, учиться верховой езде.
Они приготовили праздничный обед, Карина испекла торт, папа их обожал, хоть мама и старалась ограничить его в приеме излишних калорий, и теперь девушка не могла дождаться родителей. Как когда-то в детстве, хотелось съесть все сразу — она так любила праздники, что каждый раз целый день ничего не ела, «оставляла место для еды», а когда наступал сам праздник, почему-то все равно «не хватало места» на торт. А потом, когда сама выросла, стала готовить любимые сладкие угощения просто без повода, тем более, в сам праздник она часто работала. Вот и сейчас она сидела около торта и водила пальцем по блюду вдоль краев, где уже скапливалось самое вкусное — помадка сверху. Тетя Маша ворчала на девушку, и они смеялись. Пришло время выезжать, встречать родителей в аэропорт. Карина настояла, чтобы тетя Маша поехала с ней. Родители, наверное, соскучились. Она взяла машину отца и с удовольствием уселась за руль Мерседеса. Хорошо, что в аварии не он побывал, она искренне его любила и полагала, что ничто не сравнится с этим железным конем.
Родители приехали посвежевшие, немного загоревшие, и даже Карина позавидовала маме, так как в Питере это лето выдалось довольно холодным и сырым, за исключением двух недель испепеляющей жары. Хоть столбик термометра не превышал двадцати пяти градусов, влажность накладывала оттенок духоты и тяжести.
Родители сообщили, что через две недели отправляются в Европу. В Нидерландах открывалась какая-то выставка (Карина прослушала), но видимо, что-то связанное с медициной. Она рассеянно смотрела на свой телефон. Был пропущенный звонок, но такого номера она не знала и сейчас думала, стоит ли позвонить, или нужно ждать, когда сами перезвонят. Она оторвалась от экранчика и улыбнулась, сказав, что очень рада, что они вернулись к жизни.
Отец напрямую поинтересовался, как там дела у делегации в Чечне. Карина удивилась его интересу, а когда сказала, что она не общалась с Белогоровым больше, то получила в ответ уничтожающий взгляд отца и удивленный матери. Отец попросил ее зайти после обеда в его кабинет. Карина покраснела и отвела взгляд.
Сложно было объяснить отцу, что мешало ей поговорить и вообще как-то проявить себя с Белогоровым. Она себе-то не могла объяснить, что происходило, а тут такие прямые вопросы и сверлящий взгляд... Отец не понимал, почему его дочь оказалась такой бестактной...
- Папа, я не могу взять и позвонить ему сама! Да, они приехали, наверное, но он — профессор, занятой человек, у него сейчас заслуженный отдых, ты же знаешь, что там за кошмар... К тому же он — мужчина, а я...
- Я не говорю тебе ехать к нему домой, но на кафедре или на этаже можно было его найти, хотя бы поблагодарить... Хотя, конечно, это я должен был его поблагодарить...
- Когда ты очнулся, он уже уехал, а я даже не знала, что его направили туда. Я была слишком занята собой... Я знаю что это, по меньшей мере, некрасиво...
- Некрасиво! Да это не то, что бестактно, это вообще не по-человечески! Ты, как эгоистка, сидела и жалела себя, а вокруг тебя тоже люди! А потом ты удивляешься, что одна! Да ты черствая и бесчувственная!
- Папа, не кричи, я не бесчувственная, я просто люблю его! - Она сама испугалась своих слов. Она призналась. В первую очередь самой себе. - Я вообще не знаю, как в глаза ему смотреть, не то, что разговаривать, - прошептала она. Игорь прямо смотрел на дочь.
- Ну, он же пока не догадывается, значит, веди себя как обычно, хотя, лучше ему сказать.
- Ты что!
- У меня где-то телефон Политковского, сейчас... Вот, сейчас узнаем... Коля, привет! Да, Светлов. Как там?.. Все хорошо, благодаря тебе и Белогорову. Скажи мне, как я могу его найти?.. Нет, она не знает когда он выйдет, у них же наверняка отпуск... А когда они не ссорились?.. Да, отлично. Спасибо, друг, вот там и встретимся. Не знаю еще, возможно — нет, - он попрощался и отключился.
- Папа, что - «нет»?
- Итоги первой командировки Красного Креста и Красного Полумесяца по Чечне будут обсуждать на выездном мероприятии у Белогорова, пятнадцатого. А потом предстоит спланировать следующие действия Движения Международного Красного Креста*, - Карина расширила глаза. - Политковский, Каренский, даже ваш декан, Кристаллинов и весь остальной «свет» там будет.
- Ничего себе. Ты, я так понимаю, тоже туда приглашен?
- Да, мы с мамой поедем, наши из фонда в Чечне тоже были. А ты?
- Нет.
- Почему?
- Дежурю. Да и я не отношусь к вашему «свету».
- Ты-то как раз и относишься...
- А почему меня тогда не пропустили в Чечню? Твоих рук дело?
- Нет. Но я поддерживаю решение комиссии.
- Так ты в курсе?
- Да, я следил за этим.
- Игорь Николаевич!
- Спокойно, Карина Игоревна, пока все правильно. Я не собираюсь лезть в твою жизнь и карьеру. Ты взрослая, ты опытный специалист, но, наверное, еще не время.
- Наверное, ты прав. Следующий раз. Папа, что ты собираешься делать там?
- Будут обсуждать вопросы по Чечне и Красному кресту вообще. И еще мне нужно лично увидеть Белогорова. Я давно хочу познакомиться, но встречаться лично нам не доводилось. Хоть и результаты его работы, так сказать, на лицо…
- Почему нельзя заказать ресторан? Опять эти дачи.
- Секретность проще сохранить в неформальной обстановке, а ресторан привлечет внимание.
- Ладно, я поняла, жаль не смогу поехать с вами, боюсь я теперь трасс... - она поднялась.
- Всякое бывает, никто не застрахован, да и вряд ли снаряд дважды упадет в одну и ту же воронку. - Он поднялся вслед за ней, поцеловал дочь в лоб и проводил до двери. «Девочка выросла, и мне очень нравится и она сама, и ее выбор. Надо их как-то подтолкнуть, а то так и будут до старости ходить вокруг да около, а мне внуков хочется».
Карина позвонила на этаж Белогорова. Дежурные сестры сказали, что он не появлялся, наверное, в отпуске. Она решила сама сходить в корпус к Политковскому и узнать у него лично, что к чему, чтобы избежать лишних разговоров. Она как раз заходила на этаж главврача, когда ее кто-то окликнул. Это были молодые ординаторы Виктор и Саша. Последний здорово играл на гитаре и пел песни группы Кино. Она поинтересовалась, у себя ли начальство, но они ей сказали, что там кто-то есть, и пригласили Карину в кафе. Она улыбнулась и ответила, что у нее много работы и ей срочно еще нужно попасть к главному.
- Карина Игоревна, вы слышали, что нас продают?
- Как это? – Она остановилась.
- Спонсор новый будет.
- А что со старым?
- Мы не в курсе...
- Ну, раз не в курсе, то не собирали бы сплетни.
- Да, мы не сплетничаем, мы точно слышали...
- Посмотрим, но, по-моему, мы тут ни при чем. Это политика, а лично я в этом не участвую. У меня и так работы много, а от спонсора не зависит количество людей, нуждающихся в помощи. Счастливо.
Карина зашла в кабинет к главному, в приемной никого не было, и она, решив, что шеф вышел, без стука зашла в кабинет. Она не ожидала, что он в кабинете, да еще и не один. Карина выдохнула и шепотом сказала:
- Здравствуйте, Николай Павлович, я не знала, что вы здесь, и не одни. Здравствуйте, Иван Андреевич... - Главврач посмотрел на девушку и, слегка улыбнувшись ее растерянности, сказал:
- Карина Игоревна, это пока мой кабинет, вы кого-то ищите?
- Я, кажется, его уже нашла... - более уверенно ответила девушка и посмотрела на Белогорова. - Извините, не буду мешать. - Она закрыла дверь и прислонилась к стенке рядом, перевела дыхание и пошла обратно в свой кабинет.
Карина еще долго не могла прийти в себя. Она давно не видела Белогорова и уже отвыкла от его взгляда. Он глянул на нее своими бездонными синими глазами, которые сияли на загорелом лице, и теперь Карина вообще не знала, как себя с ним вести. Сердце говорило ей одно, а разум заглушал его голос. Умом она все понимала, но последнее время сердце заходилось при виде этого сильного красивого мужчины. Сегодня она посмотрела в его глаза и увидела что-то, чего раньше не было. Да, наверное, он просто соскучился по коллегам, но ей показалось, что было еще что-то. Или ей показалось. Ну вот — хотела его видеть, поблагодарить, а сама, увидев, сбежала как дурочка... Ну ладно, попозже позвонит Политковскому и узнает, когда он вернется на работу.
Белогоров стоял около окна в кабинете главврача и не слушал. Когда главный врач поликлиники окликнул Ивана уже в третий раз, тот повернул голову и улыбнулся:
- Простите, Николай Павлович, отвлекся...
- Карина тебя вывела из равновесия?
- Она давно уже вывела меня...
- Опять поругались. Я думал, что после истории с ее родителями, вы будете нормально общаться. Не обращай внимания, я вообще-то удивлен, что она так... Она вообще-то безвредная, очень добрая и надежная. Я давно знаю ее отца...
- Да нет, не в том смысле. Именно что из равновесия вывела — я кроме нее думать ни о чем не могу... А она...
- Она боится.
- Чего боится? - шеф пожал плечами.
- Знаешь, она каждый сеанс связи слушала вас из Чечни.
- Правда? – вспыхнули глаза Белогорова, после чего он задумался.
- Угу. Если бы я не знал ее родителей, да и саму ее с детства, я бы подумал, что с ней одни проблемы — она все делает по-своему. Но я ее знаю и понимаю, что хочет она как раз сделать как лучше, как правильно, хоть и не по правилам.
- Она будет пятнадцатого?
- Кажется, нет. У нее опять три дежурства. - «Все-таки еще обижается» - подумал Белогоров.
- И вы молчите. Нельзя же по правилам...
- Нельзя. А ей можно. И спорить на эту тему я больше с ней не собираюсь. Не собираюсь спорить, я еще жить хочу, - они рассмеялись.
Карина вышла из оперблока, поснимала стерильную одежду, умылась и вышла в коридор. Подбежала медсестра с картой пациента и стала что-то быстро говорить. Карина ей ответила, она пролистала карту и, не найдя того, что искала, сказала срочно найти листы и вставить на место. Эта карта на прошлой смене у нее была на столе. Ей казалось, что она отработала ее, и теперь выяснилось, что лекарство дает аллергическую реакцию. Этого не могло быть — она уже пользовалась этим препаратом, а в анализах она не увидела ничего криминального, поэтому и назначила его. Она сейчас припоминала, что был еще один листок, где явно исключалось применение аналога этого лекарства. В нем содержалось еще одно вещество, но на него у пациента точно была аллергия.
Она пошла быстро по коридору, заскочила в свой кабинет, где сидел Федор Федорович. Карина рассеянно улыбнулась и, взяв со стола стопку анализов, пошла к столу медсестер, чтобы вместе разложить пришедшие ответы. Втроем они быстро справились, и теперь она не понимала. Карина не могла перепутать, это была та карточка и тот пациент. Она пошла в палату, где лежал этот мужчина. Поговорила с ним и растерянная вышла в коридор. Остановившись около стенки, она затылком прислонилась к прохладной поверхности и закрыла глаза. Все верно. Только в анализах было наоборот. Неужели Карина перепутала все с точностью до наоборот. У нее началась настоящая паника. Она редко паниковала, но сейчас у нее тряслись руки, и сердце колотилось как бешеное. Медленно подошла к стойке и попросила девочек еще раз взять все анализы у него и лично принести ей вместе с картой.
В кабинет она зашла словно на эшафот. Там никого не было, и, словно подкошенная, плюхнулась на свой стул, положив подбородок на руки. Она не могла сосредоточиться. Прибежала сменившаяся Катя и заглянула в глаза подруге. Молча принесла ей кофе, уселась рядом с видом «я вас слушаю» и стала качать ногой. Карина после глотка кофе немного отошла и рассказала. Катя успокоила, у каждого врача такое бывает, даже если она действительно что-то напутала, хотя Катя сомневалась. Она сказала, что у них двое с похожими фамилиями, может быть, просто перепутали анализы. Тем более что листков в карте вообще не оказалось. Катя побежала по делам.
Через некоторое время в ординаторскую зашел Политковский. Карина улыбнулась и сказала, что не стоило беспокоиться. Она просто хотела узнать, когда выходит Белогоров, ничего срочного. Он ответил, что у него еще неделя отпуска, и что он ждет всех пятнадцатого у себя на даче. Карина посмотрела в глаза Николая Павловича и хитро улыбнулась.
- Вы же уже знаете, что у меня круглосутки...
- Третьи...
- Третьи.
- Карина, ты мне там нужна будешь.
- Я слушаю.
- Это нужно будет обсудить всем вместе.
- Дядя Коля! Вы же понимаете, что я не могу поехать к Белогорову...
- Почему? Он твой коллега и если этого требует дело — ты должна...
- Что?
- Узнаешь пятнадцатого.
- У меня дежурства.
- Ты издеваешься?
- Ладно, но учтите — только ради дела. Я до сих пор не поблагодарила Белогорова...
- Вот тебе и возможность это сделать. Скажем так, в приватной обстановке...
- Этого-то я и боюсь...
- Карина, я тебя не узнаю. Что с тобой?
- Я точно не знаю, кажется, я к нему неравнодушна.
- Ну?!
- Ну что “ну”. Не знаю я, что “ну”. А вдруг это все… И вообще я для него — девочка, он сказал «выскочка». Я его боюсь.
- Он не съест тебя, а поблагодарить надо.
- Вот и папа говорит. Хорошо, я поменяюсь. Наверное. Николай Павлович, у меня к вам дело... - Карина рассказала, что произошло, чем заставила улыбнуться главврача.
- Карина, такое бывает, только надо выяснить, может быть, правда перепутали...
- Николай Павлович, вы только не думайте что это я от переутомления или... Мне, правда, не сложно по три... Просто я, правда, не могу представить, где я прокололась. Мне казалось, что я не могла так перепутать...
- Карина, не переживай, проверь все еще раз, - он поднялся, - Я жду тебя пятнадцатого.
- Вы-то ждете, а Иван Андреевич меня не приглашал.
- Я тебя приглашаю.
- Может, вы меня в таком случае и заберете?
- Хорошо, я заеду за тобой к тебе домой. Созвонимся.
- Спасибо, Николай Павлович, — она улыбнулась, он попрощался со Светловой. Карина набрала внутренний номер девочек на посту. - Катюша, зайди ко мне с графиком, пожалуйста.
__________________________________
*История Красного Креста.
24 июня 1859 Анри Дюнан, гражданин швейцарского кантона Женева, направлявшийся в Северную Италию для встречи с Наполеоном III, стал свидетелем кровопролитного сражения при Сольферино между франко-сардинскими и австрийскими войсками. Ночь после сражения Дюнан провел в маленькой деревушке Кастильоне, куда привезли более девяти тысяч раненых французов и австрийцев. Он был потрясен тем фактом, что ни местные жители, ни французская армия были просто не в состоянии оказать первую помощь большинству раненых. Швейцарский филантроп провел несколько дней в Кастильоне, оказывая, вместе с местными жителями, помощь раненым. Вернувшись в Женеву, он опубликовал в 1862 свои воспоминания о сражении Память о Сольферино (Le memoire de Solferino). Описывая франко-австрийскую войну и произошедшее сражение, он задался вопросом: а возможно ли создать добровольную благотворительную организацию, оказывающую помощь раненым во время войн и вооруженных конфликтов?
Ответом на этот вопрос и стало создание Красного Креста. Развивая эту идею, Дюнан обратился к правительствам европейских стран с просьбой разработать и юридически сформулировать основные международные договоренности, регламентирующие практическую деятельность добровольческой неправительственной организации по оказанию помощи раненым и гражданскому населению, пострадавшему во время вооруженных конфликтов. Позже законодательное оформление этих договоренностей нашло свое отражение в Женевских конвенциях(1949).
Воспоминания Дюнана были переведены практически на все европейские языки и мгновенно стали бестселлером. Эти мемуары являлись настольной книгой многих представителей европейской политической элиты.
Финансирование МККК в основном состоит из взносов государств-участников, подписавших Женевские Конвенции, национальных обществ Красного Креста и Красного Полумесяца, добровольных пожертвований международных правительственных (например, Евросоюз) и неправительственных общественных организаций, а также частных лиц.
Значительная часть поступающих средств (примерно 41% бюджета или 307,3 млн. франков) расходуется на поддержание миссий Красного Креста на африканском континенте, затем следуют Азия (159,6 млн. франков или 21,2% бюджета) и Евро-атлантический регион (Европа и Северная Америка) – 120,2 млн. франков или 16% бюджета.
(материалы Свободной энциклопедии Википедия
Продолжение: http://www.proza.ru/2016/02/05/1833