Живое

Книга подразумевает богатый иллюстративный ряд. Полноценную работу совершенно бесплатно и без регистрации Вы можете скачать здесь:
https://sites.google.com/site/mikheevgennady/kniznaa-polka






 












Геннадий Михеев
ЖИВОЕ





Кто докапывается до корней обычая,
 тот его уничтожает.

Блез Паскаль


Перед Вами вторая часть дилогии о традиционной (духовной и материальной) культуре русского народа. Первая, носящая режущее слух название «Убытое» имеет кабинетный характер. «Живое» - результат полевого труда, эта половина создана, как говорят силовики, «на земле». Отсюда – землистость и приземленность текста. На самом деле перед Вами большой репортаж, причем, читать его можно начинать с любого места.
Меньше всего хочется спорить о том, что такое «русский народ». Поскреби русского – найдешь татарина (угро-финна, скифа, сармата, гиперборейца – варианты прилагаются…)? Этногенез – процесс непростой, и, пожалуй, не найдешь на планете Земля «чистой» нации – даже если взять в расчет пигмеев или евреев. Люди, называющие себя русскими и говорящие по-русски, весьма широко расселились по Евразии, да и в некоторых иных частях Света. Но ведь то же самое можно сказать и о китайцах, и об армянах. Мемы «он русский и этим все сказано» и «умом Россию не понять» не шибко актуальны – потому как «все сказать» можно и про немца, и про грека, а умом не понять даже Папуа Новую Гвинею. В общем, к чему все это: не буду я в этой книге идеализировать и впадать в квасной патриотизм. Просто расскажу о том, что видел и слышал. Книгу я назвал «Живое» - потому что традиции, о которых я поведаю, - имеют место быть в наше время.
Я нарисую картину русской традиционной культуры на примере аутентичных явлений. И здесь можно поспорить. «Аутентичность» подразумевает незыблемую основу. К примеру, Александр Афанасьев в своем фундаментальном труде о духовности славянского народа вывел, что русская (а вкупе и восточнославянская) культура имеет арийские корни. Но разве все это принципиально, коли доказано, что у всех нынешних gomo sapiens имеется одна пра-матерь, которую вполне можно назвать Евою?
Давайте все же условимся: русские не хуже и не лучше иных народов. У нации есть особенности, о которых мне и хотелось бы поговорить с Вами, уважаемые читатели.
Соглашусь: если материал я черпал исключительно в Глубинке, значит, полноценной картины русской традиционной культуры мне нарисовать не удалось. Подавляющее большинство населения России проживает в «спальных районах» больших и средних городов, с этим стоит считаться. Урбанистическая культура – даже если она русская – имеет немало характерных особенностей, две из которых оказывают существенное влияние на тему, за которую я взялся. Я имею в виду пренебрежение в «деревенщине» и… мечта о «домике в деревне». Подобная шизофрения горожан – следствие комплекса выходца с периферии, ведь на самом деле все мы имеем сельские корни, чего зачастую стыдимся.
Итак, объект моего внимания – русская деревня (отчасти, правда, и малые города). Но именно так поступают и фольклористы, и этнографы. Это закон: только консервативные пласты сохраняют самое древнее и архаичное. Не сомневаюсь, что интересное содержится и в пластах городской культуры – даже мегаполисов. Например, это касается традиций странничества и поминальной обрядности. Искать надо везде. Только следует знать, какая «порода» наиболее ценна, и насколько она нуждается в «обогащении» (то бишь, отделению ценного материала от «руды»). Насколько мне удалась эта весьма благородная работа, судить Вам, любезные читатели.
Самой большой проблемой при переработке материалов стала для меня классификация, или, если угодно, структурирование. В первую руку я хотел рассказать о промыслах (не только художественных – это важно!), после – о православных традициях, ну, а в конце – о праздниках. Очень скоро я понял: темы пересекаются и даже переплетаются. Так что, деление получилось у меня весьма условным. Очень непросто было так же понять, где проходит грань между христианством и язычеством: оказалось, ее нет. И еще один момент. Я коснулся как очень древних традиций, так и относительно молодых. Это в бОльшей мере касается промыслов: традиция, как и всякое органическое создание (явление) - рождается и умирает. Мне лично было любопытно постичь генезис и все, что следует за ним. Ну, не с панталыку же я назвал книгу: «Живое»!
По поводу черно-белых изображений. Приблизительно 15% фотографических материалов сняты на черно-белую пленку, в связи с чем я решил нивелировать визуальный ряд, причесав его под «одну гребенку» оттенков серого. Считайте, это мой бзик – не люблю эклектики, когда черно-белое перемешено с цветным (хотя, оным страдает первая часть дилогии, «Убытое»). Если Вам интересно посмотреть материалы в цвете, добро пожаловать на мой сайт, в проект «Письма из Глубинки»: 


Там Вы найдете россыпи, содержащие громадное количество иллюстраций – как материалов, которые есть в этой книге, так и много другого не менее занятного.
Приятного Вам познания мира русских традиций! И пожалуйста – не ругайте автора за ошибки. Я все же журналист, а не корректор, а врожденной грамотностью не обладаю. Зато текст, не знающий карающего меча корректора или редактора, несет живую частичку моей души!







































Тайная история холуйского искусства


  Однажды известный собиратель народных слов Владимир Иванович Даль направлялся в село Холуй, что при впадении реки Тезы в Клязьму, собирать эти самые слова. На мосту его поджидали довольно нервно настроенные мужики. Они мягко так намекнули гостю: “Ты, барин, такую-то твою маму, вали-ка отсюда подальше, пока ноги не поотрывали!”. Владимир Иванович быстренько прикинул, что “свалить” будет гораздо выгоднее, нежели разбираться. Не знал он, что столь агрессивны мужики были, потому что приняли его за... налогового инспектора. Старинный их промысел - писание икон - был весьма прибылен и государственному презрению подвергался туго. Возможно, настоящего налогового чиновника им не удалось так быстро отвадить, но, тем не менее, бессмертный словарь Даля остался без словечек из села Холуй.
   Кстати, об ударении. Это больная мозоль холуян. Почему-то упорно ставят это самое ударение на втором слоге - какое, мол, государство, такое и ударение. Но правильно - на первом. Холуй - старинное название разновидности рыболовной снасти, а в финно-угорских языках так назывались песочные наносы на реке. Для любителей исторической романтики: приблизительно так на древнеиндийском звучит “болото”. Есть в Холуе рыба, регулярно наносится песок, а уж болото - так вообще со всех сторон. Но, как водится, относительно происхождения названия села ученые к единому мнению не пришли.
   Еще в первые набеги монголо-татар здесь скрывались русские люди. Точное начало иконописного промысла датировать трудно, но по рассказам в прошлом веке в Холуе иконы не писали только два человека - смотритель моста и мельник. Представьте себе: в год здесь производилось до двух миллионов (!) икон. Холуй был крупнейшим в России иконописным центром; на четырех годовых ярмарках наезжающие офени (коробейники) закупали “доски” крупным оптом и развозили товар по всей стране. А еще в Холуе зародились традиции “халтуры”. В целях повышения производительности (не случайно я к иконописи применил слово производство) и снижения себестоимости товара мастера, так сказать, узко специализировались. Были “личники” (писали лики святых), “доличники” (расписывали пейзаж, одежду и прочие детали), драпировщики, позолотчики. В какой-то момент времени поняли, что в иконе, предназначенной под оклад, вовсе не нужна работа доличника - и это при той же цене за икону. Производительность труда растет, прибыль - тоже. А Бог… может, не выдаст?... Если вам подобные “иконы” - где только лица - встречались, знайте, откуда они... В общем, минуя несколько звеньев логической цепочки, заключим: случилась революция.
   Холуйских богомазов революция 1917-го заставила искать иную работу. Они красили вагоны, баржи, верстовые столбы. Пока не сказал своего слова в истории пролетарский писатель Максим Горький, тоже, между прочим, обиженный холуянами. Будучи еще Алешей Пешковым и скитаясь по Руси, попросился он в Холуе переночевать. Как водится, его не пустили, Алеша прошел еще тридцать верст и приютили его в Палехе. С подачи Горького в трех селах - Палех, Холуй и Мстера - промыслы возродили, но на другом качественном уровне. По завезенной из Германии технологии стали расписывать ларчики из папье-маше. Только холуяне остались как бы в тени двух других центров лаковой миниатюры. Старинный стиль, основанный еще на традициях Троице - Сергиевой лавры, не мог так запросто выветриться: к примеру, крестьянок, протыкающих вилами стога с сеном, изображали так, как когда-то писали архангелов, поражающих копьями всякую нечисть.
   Холуян в округе довольно зло называют “фараонами”. Кличка пристала давно и толком никто не помнит ее происхождения. Одни говорят, это оттого, что в селе стояло 28 часовен (мода такая была). Другие вспоминают, что так называлась рыболовная сеть. Третьи же утверждают, что в Холуе не принято было самим пахать и сеять. Делали это крестьяне соседних деревень. Вне зависимости от того, какая версия верна, “фараонов” не любят. Считают их богатеями. Лет десять назад на них действительно обрушился денежный дождь.
    Помните: “Перестройка, матрешка, балалайка...”. Открыли занавес и к нам хлынул интурист. Экзотичная для иностранцев лаковая миниатюра оказалась идеальным сувениром: маленькая по размеру и полезная в быту. В Холуй зачастили новоявленные “офени” - перекупщики. Себя они называли коммерсантами, художники их именовали более точно - “барыгами”. Товара брали много, платили исправно - долларами. Их навар так же был известен - “накидывали” по два - три “конца”, то есть где-нибудь на Невском проспекте ларчик стоил триста долларов, в то время как художник получал за него сто. Но и это в глубинке были фантастические деньги. У многих закружилась голова, они ушли из мастерских на вольные хлеба, покупали машины, строились, отдыхать ездили в экзотические страны, вот только... из их жизни ушло творчество. Как и столетие назад, художники стали копиистами - тиражировали затасканные сюжеты. Постепенно наши перманентные реформы привели к тому, что у цивилизованных народов Россия вместо чувства эйфории стала вызывать состояние, близкое к омерзению. Холуяне поняли это так, что рынок их продукцией насытился. Но жизнь не кончилась. Барыги приезжают, заказы есть. Немного, но на жизнь хватает. Машин уже не покупают, домов не строят, а вот выращивать картошку потихоньку начали учиться. Такова внешняя канва истории села Холуй.
   Оно до сих пор считается зажиточным. На полторы тысячи жителей здесь двести (!) художников. Большая часть из них за ничтожно маленькое содержание трудится в ТОО “Холуйские художественно-производственные мастерские”. Остальные - свободные художники. Есть здесь училище, где готовят миниатюристов. Но настоящих художников, творцов - немного. Расскажу об одном из них.


 


   Володю Карлова я встретил на пресловутом мосту. Они с женой Ольгой везли домой только что купленную соль. Кризис в Холуе встретили традиционно: скупили все, что было в сельмаге. Было немного, поэтому и ажиотаж прошел быстро. То, что Володя художник нетрадиционный, понимаешь сразу. Вот работа: ребенок держит в руках магический кристалл; сзади деревня, утопающая в закате, две ангелоподобных фигурки пытаются защитить от ветра такой ранимый цветок одуванчика... (какая все-таки дурацкая задача - словами передавать живопись). Снизу стихи:
...Память, память, дым осенний тихо голову кружит.
То бедой, а то спасеньем суд над разумом вершит.
   Замечаю, что вещь написана на очень старой доске, видимо, когда-то это была икона.
   -Верно. - Подтверждает Володя. - Это была икона, но утрачена она почти полностью. Старую доску, понимаешь, не ведет. Эта липка уже лет сто сохнет, теперь уж точно не погнется.
   Смотрим дальше. Следующая работа называется: “снова месяц взошел на трон...”. Содержание ее словами уже не передашь. Для Володи это материализация споров с другом Левкой о том, можно ли выразить чувство в миниатюре. Писалась она полгода, с трудом и муками, но Карлов считает, что спор у друга он выиграл. Или вот еще миниатюра: “Молчание внутри себя - вот путь познания, ключ к спасению...”. Все-таки таинственный Володя художник. Непонятный. Он оправдывается:
   -Как и многие из нас, прошел путь восточной философии. Ну, не мог я больше повторять заезженные сюжеты! Один начальник как-то говорит: “Ну, чего ты, мол, выеживаешься, пиши как все! А я не хочу. В этом я вижу свою свободу. В этот период я был в поиске, в сомнении, каждой работой пытался уяснить себе что-то. Вытащить образы из подсознания. Я вот завидую музыканту Гребенщикову. Он уже прошел эту дорогу, Его процесс творчества крепко ассимилирован с его “я”. И он просто живет своими песнями. Я считаю, что это высший пилотаж в творчестве, когда, не думая ни о чем бренном, полностью самовыражаешься.
   Сам Володя не холуянин. В детстве, когда жил в Иваново, он на выставке впервые увидел лаковую миниатюру и был покорен ей навсегда. Не мог поверить, что можно создавать такую сказку. Учился в холуйском училище, немного поездил по стране, расписывая кафе и рестораны, но вскоре осел в Холуе окончательно. Видно, экспериментатором ему суждено было стать. Друзья смеялись: вот, мол, чудак - ходит, камешки на дороге собирает! А Володя искал цветные минералы. И в результате, после пяти лет поисков, полностью воссоздал технологию письма натуральными красителями. Все пишут химическими, они яркие и веселые. Но они выцветают рано или поздно. А вот Володины работы, получается, вечные. Блажь? Может быть... Между прочим, у Карлова есть целая программа возрождения холуйского искусства.
   Программа большая. Володя хочет вернуть духовность в лаковую миниатюру. Возможно, снова вытащить художников из своих закутков (сам он работает в маленьком уголке на кухне). Мечтает он уговорить какого-нибудь “крутого” вложить деньги в промысел. Даже предлагал кое-кому, только пальцем у виска крутили. Некоторые “крутые” вышли из “барыг”.
- Один из них недавно приезжает. - Продолжает Володя. - Тоже на миниатюре раскрутившийся, весь на взводе: “Да блин, вы тут сидите, как упыри, у нас там восстание поднимается, государство в анусе, ну чего вы такие спокойные?!”. Ну, как ему объяснить, что мы давно не понимаем, что там, наверху происходит. Ведь каждый дурак знает, что надо делать - производство поднимать. Мы тут как в театре, наблюдаем на сцене сплошной ор, а делать что-то - у них руки до того не дойдут. Да потому мы такие и спокойные, что уже ничего не ждем от этих...
   Карлов часто спорит со своим тезкой, холуйским священником отцом Владимиром. Так получилось, что эти два человека сошлись, несмотря на то, что придерживаются совершенно разных взглядов на жизнь и на Бога. Сам я стал невольным участником их спора о книге Зенона Косидовского о Ветхом Завете. Отец Владимир, укачивая на руках своего младшего ребенка, страстно говорил о праве человека на покаяние, про догмат о заслугах, о принятии Святого духа. Володя же, выслушав приятеля, только буркнет задумчиво: “Ну, не согласен я...”. Почему - он и сам не может порой объяснить. Ну, да художнику простительно, он мыслит образами, и выражает мысли в своих произведениях. Пока же они спорят (в сущности, между ними происходит то самое духовное общение), оставим их и отойдем на восемьсот метров от села в местечко, носящее название “Борок”.


 


   В эпоху расцвета Холуя монахи основали при селе Борковско-Николаевскую пустынь. С переориентацией промысла, как водится, сменились и жители монастыря, а точнее основали здесь детский дом. В последние годы свозят сюда детей с диагнозом “олигофрения степени дебилизма”. В сущности, дети как дети. Большинство из них просто сильно отстают в развитии - такова их плата за то, что родились они в семьях пьяниц. Монахи умели выбирать место и в Борке детям действительно хорошо. Они сыты, не обижены вниманием воспитателей и учителей. А то, что в меня, как в нового человека, постепенно вонзаются напряженные детские взгляды - “Дяденька, вы за мной?” - естественно. Дом-то казенный.
   Директор детдома Александр Васильевич Бормотов старательно скручивает перед разговором “козью ножку”. На сигареты денег нет. Выясняется, что детское благополучие только внешнее. Государство его детей практически забыло. Да что там государство - большое, считающееся зажиточным село вообще не помнит о том, что рядом живут сироты. Правда, директор сам уже привык надеется только на себя. Картошку, другие овощи выращивают в Борке сами. Опять же цены взлетают: договаривался в колхозе мясо по одной цене покупать, а сейчас - только счетчик стрекочет. Естественно, никто не шевелится, чтобы подкинуть хоть сколько-то денег, зато в главке в Иванове чиновники растут, как на дрожжах. И каждый бумажки какой-нибудь требует: не воруете ли, мол? Собственно, занесло меня в Борок не только любопытство. Хотелось мне по-педантски проверить, верен ли рассказ Володи Карлова о том, что он ходил в детдом и предлагал организовать для детишек что-то вроде кружка рисования, на что получил отказ (хотел уж, извините, сделать из хорошего художника к тому же и филантропа). Оказалось, Володя присочинил. Не был он в Борке. Как и другие холуяне. Тот же отец Владимир здесь тоже редкий гость. Каждый из них утопает в своих проблемах. Карлову надо самосовершенствоваться, да еще и поднимать двух дочек, священнику - расширять свой приход (в церковь ходят только несколько старушек) и тоже растить и кормить своих четырех детей. Может быть, потом, когда все устаканится...
   
Ивановская область

P.S. Данный текст был написан мною в сентябре 1998 года, аккурат после дефолта. Перечитал… ну, ёкарный бабай! Злободневность-то не потеряна… Кое-что изменилось в фактологии. Володю Карлова назначили директором Музея холуйского искусства. Потом со скандалом (за нерадение и бесхозяйственность) выгнали. Он все так же продолжает писать странные вещи. Недавно был в Холуе, Володя со мной напрочь отказался встретиться. Признаюсь: я горд. Ибо предвосхитил взлет и падение Художника, поймал его на большой лжи. С отцом Владимиром вообще приключилась отвратительная история. Из холуйского храма пропали несколько самых ценных икон. Часть из них обнаружили на Украине (о. Владимир оттуда родом) и следствие установило, что причастен к воровству холуйский батюшка. Его с треском выперли из Холуя и теперь он пропадает в неизвестности.






 


Теперь глобальный вывод: системный кризис в стране - нормальный способ существования. Мы живем НЕ в эпоху перемен! Мы существуем в "дурной бесконечности", составленной из шестерок…

















Прекрасный дар Валдая

Ох, и ославил Александр Радищев валдайцев... третий век расхлебывают, а расхлебать не могут. Я немножко провоцировал жителей этого прекрасного города, напоминая им про главу “Валдай” из “Путешествия из Петербурга в Москву”. Самое мягкое, что я слышал, было: “Поймать бы этого зас..., да я…. Оторвать!”
Дело в том, что Радищев написал книгу, имеющую цель донести до императрицы Екатерины правду о народной жизни, прозябающей вне Садового кольца (ой, простите - перепутал эпохи! - вне Зимнего дворца...) Каждая глава радищевкого путешествия была посвящена какой-то стороне жизни русского общества, и не вина Валдая в том, что глава об этом городе была посвящена не колокольчикам, а другим “дарам Валдая”: женщинам... легкого поведения.
Писано Радищевым даже не в сарказмом, а со злостью: “...Всякого проезжающего наглые валдайские и стыд сотрясшие девки останавливают и стараются возжигать в путешественнике любострастие...” Каково?  И это патриархальная, целомудренная Россия? Это еще что: “...Путешественник, условясь о пребывании своем с услужливою старушкою или парнем, становится во двор... раздевается, идет  в баню, где его встречает или хозяйка, если молода, или ее дочь, или свойственницы ее, или соседки. Отирают его утомленные члены, омывают его грязь. Сие производят, совлекши с себя одежды, возжигают в нем любострастный огонь, и он препровождает тут ночь, теряя деньги, здравие и драгоценное на путешествие время. Бывало, сказывают, что оплошного и отяготченного любовными подвигами и вином путешественника сии... чудовища предавали смерти...” Чуть ниже находим авторскую ремарку: “...Не знаю, правда ли сие, но то правда, что наглость валдайских девок сократилася...”
Картины, нарисованные русским дворянином, зараженным французским вольнодумством, могли развернуться в любой точке Российской империи. Если отбросить временные препоны, нечто подобное можно найти и в современных криминальных хрониках - поэтому судить Радищева за клевету так же глупо, как обвинять современного журналиста в том, что тот “художественно” перерабатывает криминальные сводки. Но что же было на самом деле?
А было вот, что. Помимо литья колокольчиков, в Валдае существовал еще один, не менее знаменитый по тем временам промысел: печение баранок. Даже Александр Пушкин, давая в письме своему другу Соболевскому инструкцию к путешествию между двумя столицами, советовал:
У податливых крестьянок,
(Чем и славится Валдай)
К чаю накупи баранок,
И скорее поезжай...
“Податливость” крестьянок - разговор отдельный, но заметьте главное: Пушкин советует Соболевскому не задерживаться в Валдае. Может, Радищев был отчасти прав? Научный сотрудник местного музейного комплекса Надежда Яковлева утверждает, что автор “Путешествия...” все-таки лгал:
- Наш ситный хлеб и теперь туристы увозят на память в Москву - такого аромата вы не изведаете нигде! Те баранки, которые пекли в Валдае (да и сейчас пекут) особенные, они, мне кажется, несут память десятков поколений. Дело здесь в целом комплексе, который соблюдался веками. Например, печь их надо в ночь с четверга на пятницу; это самая женская ночь. А в пятницу женщина не работает. Или работает “валдайской женщиной”... Проституция здесь не при чем. Баранок в Пушкинские и Радищевские времена пекли много, тракт был оживленный и нужно было умело их продать. “Валдайских девок” выбирали самых лепых, самых языкастых, причем были они не из бедных семей. Женщина побелила лицо, нарумянила щеки, одела красное платье, вышла на улицу - и она королевна!.. Здесь, вдоль “красной линии”, женщины стояли ухоженные, нарядные, веселые - ведь человек, который устал, не захочет смотреть на смурное лицо. А продавать они умели...


 


Но столичные и провинциальные представления о красоте и благородстве несколько разнились. Европейски образованный путешественник наблюдал такую картину: девушки стайкой вьются у станции и нагло (не будем скрывать), бесцеремонно навязывают свой товар осоловелым от дороги господам: “Барин, милинькай, красивинькай, купи баранок!” Как нынешние цыганки! Или исполнительницы рекламных акций у станций метро.  Ну, может, кому чего и наобещают... Практиковалась “продажа баранок с поцелуями”. Девушки целовали всех покупателей, как бы в “нагрузку” - прямо через бараночную дырку. Если путник покупает маленький “баранок”, то и поцелуй мимолетный; ежели баранок великий - поцелуй соответствующий.
К Радищеву Надежда Петровна, как и все валдайцы, относится с презрением:
- Если проанализировать книгу (вообще читать ее надо на сытый желудок, а то изжога появится), видно, что писал ее больной человек, который постоянно забывается в дреме под звон валдайских колокольчиков. Потому-то совершенно ничего и не понял. За семь лет до написания книги у Радищева умерла жена, и у него от этого немного потемнился ум. В ссылку, уже после приговора, к нему приехала сестра покойной жены, они поженились - и он стал писать стихи о бабочках, о цветах. Но и она умерла, и после этого Радищев окончательно лишился рассудка. Потому что без женской “подкрепы” остался. Радищеву повезло, что он стал пионером в жанре русских “Путешествий” и все последующие заметки (особенно если описывался Валдай) опирались на его мнение. Получается, он нас заклеймил... Теперь туристы приезжают - обязательно им подай “валдайскую девку”! А все наши “девки” теперь - это бабушки, которые к туристическим автобусам приносят продавать клюкву...


 



Надежда Петровна - один из главных колоколоведов России и, без сомнения, она самый компетентный знаток валдайского колокольчика. В городе, кстати, есть единственный в стране Музей колокольчика. Он расположен в Екатерининской церкви, которая и сама имеет форму колокола. А история валдайского колокольчика очень интересна.
Легенда о его рождении удивительно красива. Отсылает она нас в 1478 год. Тогда по приказу великого князя Ивана Третьего с Софийской звонницы Новгородского Детинца был снят вечевой колокол. Его отправили в Москву. Русскому самодержцу не по душе было, что в Новгороде существует такая вольница, что любой гражданин мог позвонить в вечевой колокол, собрать народ и рассказать люду, какая мысль “тут к нему пришла”. Нет: колокол есть символ власти и только один единственный человек может притронуться к нему: Великий князь Московский. По дороге, на одном из крутых склонов Валдайских гор, сани с колоколом покатились вниз, кони понеслись вскачь, колокол сорвался и, свалившись в овраг, разбился. Местные мужики, собрав осколки, отлили из них маленькие колокольчики. И с той поры в каждом валдайском колокольчике хранится частичка свободолюбивого духа Новгородской республики.
Как выяснила Надежда Петровна, это - не более чем легенда. На самом деле вечевой колокол благополучно добрался до Москвы, где был перелит в другие колокола. Первый колокол на Валдае был отлит мастером Александром Григорьевым в 1656 году для колокольни здешнего Иверского монастыря, основанного патриархом Никоном по подобию Иверской обители, что на Афонской горе в Греции. Валдайские колокольчики распространились где-то в конце 18 века и вышеописанное сказание придумали колокольные мастера в рекламных целях. Конкурентов валдайским колокольчикам долгое время не было, но во второй половине 19 века возникли другие колокололитейные центры: Пурех, Слободской, Касимов, Тюмень, Елабуга, Тула, Кунгур, Баранча. Прошло много лет, но в истории остались только “валдайские” колокольчики - и виноваты в этом не только русские поэты, воспевшие их “однозвучный и утомительный” звон. Дело все-таки в особенной “ауре” которой они были окружены.
Колокололитейные заводики в Валдае то возникали, то исчезали - в разное время их насчитывалось от одного до четырех - и особенно долгожительным и славным стал завод братьев Усачевых. Места производства колоколов считались особенными, зареченными. Валдайские колокола славились не только звоном, но и надписями на них. Кроме стандартного “Дар Валдая”, старинные колокольчики и доселе несут на себе целое литературное наследие. Любимая надпись на свадебных колокольчиках: “Кого люблю - того дарю”. Разнообразных подписей можно насчитать сотни и сотни: что ни мастер - своя. Мастер-то был провинциальный, малограмотный, отсюда и жанр подписи - разговорный, что так умилительно смотрится в долговечном материале - бронзе. И все же эти строчки, отлитые в бронзе, необычайно добродушны: "МЕНЯ СОБОЙ ВОЗМИ ОТЪ МАСТЕРА БАСКОВА", "ЗВЕНЮ ПОТЕШАЮ ЕДУ ПОСПЕШАЮ", "КУПИ МЕНЯ Я УВЕСЕЛЮ ТЕБЯ", "ДЕШЕВО ЛЮБО ДАРЮ ДРУГУ". Были "мысли" и более пространные: "ПРОЩАЙ МИЛЫЯ МОЯ ЕДУ В ДАЛЬНЫЯ КРАЯ". И целые поучения: "ВОТЪ СТАРЫ ДРУХ ЛУТЧИ НОВЫХ ДВУХ"...


 


Сочетание “дар Валдая” к концу ХIX столетия стало настолько распространённым и даже устойчивым, что Достоевский в шутку предлагал воспринимать его в составе песни как глагольную форму — деепричастие — и, соответственно, предлагал новый глагол “дарвалдаять”. Он объяснял свою идею следующим образом: “Смешнее представить себе нельзя чего-нибудь, как город Валдай, дарящий колокольчики. К тому же глагол этот известен всей России, трём поколениям, ибо все знают тройку удалую, она удержалась не только между культурными, но даже проникла и в стихийные слои России...”
Есть один исторический факт, которым русский человек может весьма потешить свое болезненное самолюбие. А именно: финны и шведы с радостью делали подделки под валдайские колокольчики. Скандинавы были уверены в том, что каждая буква в колокольной надписи влияет на звучание изделия. Они дословно списывали валдайские колокольные тексты, досконально повторяли и форму валдайского колокольчика. Смысла надписи иностранные мастера не понимали и воспроизводили на своих изделиях даже свидетельство о том, что отлиты они якобы в Валдае тем или иным мастером. Иногда дотошные компиляторы подправляли или произвольно переставляли местами слова и буквы, выбрасывали некрасивые на их взгляд буквы.
Надежда Петровна убеждена в том, что скандинавы шли в верном направлении. Колокол и в самом деле “говорит” то, что на нем написано. Если на изделии нет надписи, это чревато опасностями, ведь колокол - предмет сакральный. Ямщицкий колокольчик обязательно должен иметь надписи. Вот, к примеру колокольчик, не котором по юбке написано: “Колокольчик дар Валдая звучит уныла паддугой”.  Если в надписи исправить грамматические ошибки, к примеру, вместо “уныла” - “уныло”, то колокольчик “потеряет” свою песню. Звучать он, конечно, будет, но та прелесть, присущая колокольчику будет потеряна. Дело в том, что лишний грамм металла на “юбке” колокола влияет на голос.


 


Вообще, поездка с колокольчиками была придумана не для того, чтобы барину не было скучно, а для элементарной безопасности - чтобы ямщик не заснул. Ямщик, когда садился на облучок, чтобы не чувствовать в ушах дискомфорт от непрерывного звона, постоянно вынужден был орать песни (отсюда - великое множество ямщицких песен). К тому же, при помощи песен выравнивалось давление на ушные перепонки, которое со стороны колокольчиков было довольно приличным.
Последний ямщицкий колокольчик был отлит в январе 1930 года. Тогда на заводе Усачевых собрались мастера и из остатков металла изготовили колокольчики с простой надписью “Валдай”. Немногим позже всех мастеров ждал “молох” Гулага, где они и сгинули.
Колокольчики с надписью “Дар Валдая” приноровились делать и сейчас. Но не в Валдае, а в Великом Новгороде (их продают в Валдае туристам), но в полной мере колокольчиками их назвать сложно; скорее это “сувенирная продукция”. Вообще, по наблюдению Надежды Петровны, ни в одном из старых колокололитейных центров России колоколов теперь не отливают:
- Все было разорено. У нас не сохранилось ни одной семьи, которая хранила бы традиции, и нет ни одного человека, кто смог бы поднять такое непростое дело. Несколько раз пробовали - но незнание и неумение оказались сильнее желания. Поддужные колокольчики отливать крайне сложно, легче делать большие, церковные. И не нам тягаться с большими производствами; ЗИЛ отливал колокола для храма Христа Спасителя, так этот заказ обеспечил зарплатой всех рабочих завода на год. Самый, на мой взгляд, лучший колокольный мастер сегодня - Пятков Николай Геннадьевич из Каменска-Уральского; но и у него целое большое производство, все на компьютерах рассчитывается.
Нынешний колокольный музей планируется расширить (если, конечно, позволят средства). Сами колокола перекочуют в другое, не менее старинное здание, а в Екатерининской церкви будет находиться концертный зал, в котором желающие могут послушать пение разных видов колоколов и даже целые колокольные концерты. Вообще, будущее родного города Надежда Петровна видит в... возврате к прошлому:
- Нам не надо многоэтажных домов. В свое время в городе построили громадный завод “Юпитер” на две тысячи рабочих, и “высосали” таким образом деревню. При заводе строился микрорайон, так в позапрошлое Рождество теплоцентраль “жахнула” - и весь микрорайон, он у нас Молодежной улицей называется, остался без тепла. В тридцатипятиградусный мороз. А старушки на Народной улице, в стареньких домишках доже не заметили морозов, сидя у своих печек. Завод ныне в упадке - и сейчас у нас в музее смотрителями работают бывшие его работницы. Поэтому, как ни крути, будущее у города - за туризмом...
Кстати, сын Надежды Петровны, Евгений, тоже работает в музее. Он занимается формированием информационно-туристского центра, который как раз и занимается освоением туристического потенциала Валдая.
...А по вечерам с другого конца Валдайского озера, из Иверского монастыря, как из другого, горнего мира, доносится пение колоколов. Колокола небольшие, ведь монахи не обладают значительными капиталами, чтобы заказать себе многотонные гиганты. А потому иногда кажется, что там, вдалеке, из Петербурга в Москву несутся тройки...

Новгородская область




Приключения городецкого пряника

Слово “пряник” не очень древнее. Ему около четырехсот лет. В словаре пряник определяется, как “сладкое печенье на меду, патоке или сахарном сиропе, часто с пряностями”. Конечно, различные печености из теста -  например, “козюли”, “коровушки”, “тетерки” - приготовлялись в русских домах еще и до царя Гороха. Но пряник - дело особенное. Он требует коллективного труда, а потому и производился он артелями. Разные города славились своими пряниками. Это и Вязники, и Тула, и Вологда, и Вязьма, и Тверь (столетие назад тверской “пряничный король” Богданов держал свои фирменные пряничные магазины в Париже, Лондоне и Берлине). Сегодня “раскручены” лишь тульские пряники, но, тем не менее, городецкий пряник - поистине уникальное явление нашей истории и культуры. Дело в том, что здесь, в Городце, люди смогли поистине вкладывать в пряники душу свою. Научились самовыражаться через пряник и просто - нести в мир радость и ощущение счастья. Не верите?

“Их Императорским Величествам от старообрядцев села Городца”

Характерная примета Городца в старину - медовый дух, разносившийся от села не много десятков верст. Несмотря на то, что Городец приписан был к Балахнинскому уезду, был он больше уездного центра в несколько раз. Здесь находился крупнейший центр старообрядчества, а староверы, как известно, люди были предприимчивые и старались выгоду извлекать от всего. К тому же они знали меру в питье и в других утехах, что позволяло им много и продуктивно работать. В Городецком затоне зимовали караваны с хлебом, идущие по Волге вверх, здесь же, на базаре, хлеб и продавался. Естественно, сама судьба привела к развитию здесь промысла, связанного с хлебом.  В 18 веке в селе имелось 75 “пряничников”, то есть держателей пряничных производств. За год выпекалось до десяти тысяч пудов пряников, которые распродавались на местном базаре, или отвозились в другие области. Большое количество “пряничников” рождало конкурентную борьбу, что выражалось как в качестве, так и в форме продукта.
Если сортов пряников насчитывалось всего около тридцати, то в искусстве украшения пряника городчане переплюнули самих себя. Дело касалось формы, размера и, что самое главное, изображения на прянике. Вариантов было не счесть и число их наверняка было четырехзначным.
Пряники, между прочим, бывают самых разных видов. Владимир Даль пряники разделял на одномедные, медовые, сусляные, сахарные, битые, коврижки, жемки, жемочки, орехи, фигурные, писаные, печатные, битые. Еще и по типам разделяли пряники, коих было пять: фигурные, штучные, наборные, почетные и городские.



 


Фигурные пряники специально для детей пекли. Их делали в форме птичек, петушков, рыб, зайчиков, а то и в виде букв: по ним детишки впервые грамоте учились. Наборные пряники - результат массового производства. Доска-матрица состояла из множества шашек-картинок и большой пряник потом разрезался на отдельные кусочки. Самыми интересными, несомненно, были почетные пряники, как правило, немалого размера. На них кроме рисунка, помещали еще тексты (например: “В день Вашего ангела”, “Кого люблю - того дарю”, “Подарок вечно для памяти”, и т.д.). Такие пряники, бывало, не пролезали даже в дверной проем, так что дверной косяк разбирать приходилось.
В жизни русского человека пряник играл весьма важное значение. На свадьбу невесте обязательно дарили пряник, а в конце пиршества невеста должна была каждому гостю обязательно дать по кусочку этого пряника. Это означало, что пора и честь знать, по домам расходиться время настало. Пряник такой и название особое носил: “разгонный”. А на другой день молодые приходили в дом к родителям невесты с пряником, да побольше: ибо на пряник этот родители клали подарки и деньги. “Класть на пряник” - отсюда выражение это пошло. Даже на поминках без пряника не обходилось. Поминальная трапеза завершалась именно пряничными угощениями.
А слышали вы когда-нибудь про пряничные игры? Оказывается на Руси спорт такой был: как правило, на ярмарках люди соревновались в... кидании пряников. Пряник бросали так, что бы он и пролетел далеко, и упал плашмя, не разбившись. Зевак на кидании пряников собиралось помногу, были и доки этого дела, выигравшие за день по 20 пудов тех же пряников...
В Городце особенно процветало производство печатного пряника. От этого и разнообразие: ведь на первый план выдвигался мастер по изготовлению пряничной доски. И рисунки безвестных и знаменитых (славились фамилии Ворошина, Прянишникова, Бахарева) отличались буйной фантазией. Здесь, на пряничных досках, вы найдете почти весь животный мир, а так же существ фантастических: птиц Сирин и Алконост. Даже пароходы и паровозы найдете. Темы чаепития и даже выпивки...  В свое время, когда настал в Поволжье голод и не до пряников было, пряничные доски сваливались во дворах в поленницы, а многие и в печке пропадали. Это теперь их со старанием отыскивают, даже коллекционеры досок есть, а тогда не считались они произведениями искусства (да что там говорить: даже иконы таковыми не считались). 
В Городце умели “держать марку”. Молодой городецкий историк Артем Еранцев показал мне подборку публикаций в местной прессе позапрошлого века, связанных с традиционным промыслом. Я сделал кое-какие выписки:
“...В старообрядческой богадельне губернатор был встречен попечителями этого дома Скворцовым и Смирновым, которые поднесли большой пряник на деревянном блюде местного изделия”.
“...Комедия прошла при шумных аплодисментах, при окончании 5-го акта от местного купечества артисткам и артистам поднесено было два городецких пряника, весом по 20 фунтов каждый”.
“...Депутация от городецких старообрядцев имела счастие поднести Их Величествам, по случаю совершившегося бракосочетания, громадный свадебный пряник - ковригу. Пряник приготовлен в одном из местных пряничных заведений из пшеничной муки крупчатки высшего сорта, смешанной с чистым медом. Он имеет форму квадрата, сторона которого более одного аршина, толщина - четыре вершка, вес пуд восемь фунтов. В середине пряника находится государственный герб, по краям его находится надпись: Их Императорским Высочествам Государю Императору Николаю Александровичу и Государыне Императрице от старообрядцев села Городца Нижегородской губернии”.
В современном исчислении описанный выше пряник представляет собой  квадрат со сторонами 71 см, толщиной 18 см и весом 20 кг.

“Главное - увидеть готовый пряник.”

Пора от исторических реминисценций шагнуть в реалии нашего времени. Которые, все же не так безжалостны, как кажется. Главное: городецкий пряник не умер. Производится. Но об этом после. Сначала расскажу о пряничных досках.
“Аристократом” в пряничном мире всегда считался мастер по изготовлению пряничных досок. Сегодня в Городце их совсем немного. Мне посчастливилось познакомится с одним из них: Сережей Соколовым. Сергей - “свободный художник”. Он трудится на дому, в собственной мастерской и, кроме пряничных досок, делает из дерева самые разнообразные поделки: от забавных скульптурок до икон (тоже деревянных). Пряничные доски Соколов делает в большинстве своем не для выпечки пряников, а так, для красоты. Ведь они вполне неплохо смотрятся на стене, что и подкупает в них туристов, которые и есть основные покупатели Сережиной продукции. За этот год он вырезал уже двадцать досок - и все купили. Хоть и цена на них немалая: около трехсот рублей. Но торговля летом только идет, когда к пристани подходят туристические корабли. Сейчас же - не сезон; зато - самое время творить. Сюжеты придумывать.


 


- А сколько сейчас мастеров по доскам в Городце? - спрашиваю.
- Да, немного. Кроме меня, есть еще известный резчик, Зеленин Валерий Георгиевич. У него я учился. Только... “за воротник он часто закладывает”... Еще есть Колов и Логинов. Они на фабрике трудятся. Все они раньше меня начали. Ведь “пионером” этого дела Зеленин был. Пряничник он от Бога... Забыто было ремесло это, так он всю технологию восстановил. А я ходил тогда по домам, телевизоры ремонтировал. И к Зеленину однажды зашел - он как раз доску резал. Я так поражен был, что сразу упросил его научить.
Сережа показал, как он доски режет. Стружка только успевала отлетать от его спорой руки. Вообще, в его мастерской как-то приятно находится: обилие деревянных поделок на стенах, на полу, на потолке даже, дарило непередаваемое ощущение тепла, уюта. Соколов не скрывает своих секретов:
- Для пряничника что главное? Увидеть готовый пряник! То есть так, как он в тесте будет выглядеть. Здесь все важно: и буквы, и фактура, и глубина. Пряник-то сначала отпечатывают, потом выпекают. Изображение на доске зеркальное - а потому надо уметь видеть “наоборот”. Материал непросто подобрать. Ведь дерево одновременно должно быть и твердым, и резке поддаваться. Лучше для этого подходит береза, иногда - липа. Только липы у нас тут повырубили...
- А главный секрет у пряничника есть?
- Главный?.. Это, наверно, чувство формы. У пряника должна быть красивая форма.
- Свои сюжеты ты сам придумываешь?
- Не всегда. Ведь есть же традиция. Изображения переходили из поколения в поколение не “абы как” - они смысл несли. Пряник - штука магическая. Вот утка - символ очищающей воды. Петух - символ мужской силы. А рыба, между прочим, древний знак христианства. Сирин и Алконост - райские птицы. А вот Берегиню на пряниках не изображали. Она демонической силой считалась.
Надо заметить, что Берегиня, или Русалка - традиционное изображение над Городецкими домами. Ее помещали над воротами или над окном, так как Русалка считалась охранительницей очага. Странно видеть в городе, считающимся староверческим, многочисленные изображения обнаженных девиц... Мастер Соколов решил пойти и дальше. Он придумал рисунок, на котором мы видим Берегиню... в обнимку с мужиком. А почему бы и нет? Ведь проскальзывают иногда некие крамольные мысли... Но перенести рисунок на пряничную доску он пока не решается. Слишком революционно.

“Теть, дай прянька!”

Вот говорят, бурные события прошлого века стали причиной упадка пряничного дела в Городце. То есть, перевороты разные, коллективизации и перестройки. Но факты указывают на то, что производство пряников сильно сократилось еще в 19 веке. Почему? А ключевое слово тут: лакомство. Лакомство не во все времена простому люду доступно. Тот же Сергей Соколов заметил, между прочим, что нынешние богатеи “покупают торты и икру, пряник на что ему!” Пряник - сладость народная. И, если рынок пряников сократился - читай, у населения денежек поубавилось. Или наоборот: не нужны они стали.
Зимой пищекомбинат встает. Оказывается, продукция только туристами разбирается, которые пароходами в Городец прибывают. В день к пристани швартуется в среднем три парохода (пардон – теплохода) - и, еще только плавсредство на подходе, “дозорные” сообщают -  “Идет, мол!” - и тотчас замешивается тесто и включаются печи. Мне немного повезло: редкий заказ позволил понаблюдать процесс печения пряников – ко Дню города.







 


Что же, спросите, городчане такие уж нищие, что не покупают вовсе свой фирменный продукт? Ну, не может же быть такого! Или приелись им пряники свои? Все ж таки не сравнить нынешний рынок сладостей с бедным, в общем, ассортиментом позапрошлого века. Хочется и пирожных, и мороженого, и конфет, - всего, в общем, отведать. Да, наверное, просто приелись - так заключил я. Но однажды, при совершенно иных обстоятельствах, я услышал в автобусе рассказ одной маленькой девочки - городчанки - как она целый месяц уговаривала родителей купить... пряников. И как была счастлива, когда они купили...
Вот цифры: В 1895 году килограмм пряников продавался по цене от 9 до 42 копеек (в зависимости от качества). Ныне только отпускная цена равна 120 рублей 50 копеек за килограмм. В магазине он стоит еще дороже. Трудно сравнивать тогдашние 9 копеек с нынешними рублями. Но ясно, что в те времена лакомства были менее доступны простым людям: ведь порой месячный доход семьи не превышал двух рублей на человека. Покупка пряников являлась подлинным событием. По общему объему выпечки один только “Городецкий пряник” выпекает больше, чем тогдашние 75 пряничных артели (против 10 тыс. пудов прежних 12,5 тыс. пудов нынешних). То есть, не в упадке пряничное производство. Просто, пряники растворились в разнообразии других сладостей. Правда, тут есть одна хитрость...
Уже давно из рецептуры пряника исключены некоторые ингредиенты. Так, не добавляют уже мед. И вместо сливочного масла кладут маргарин. В пекарне говорили мне, что на вкус это не влияет, зато - обеспечивается цена в соответствии с покупательной способностью. Насчет вкуса - сомнительно.
А вот, что касается покупательной способности - так тут есть конкретный жизненный пример. В Городце развит один специфический вид воровства. Воровство пряников. Подвержены ему в основном дети. Летом из-за жары окна пищекомбината открывают - этим пацаны и пользуются. Они изготавливают нехитрые устройства в виде длинной палки с привязанным на ее конец гвоздем. А пряники между тем мирно сушатся после покрытия глазурью на специальных вагонетках. Так вот “злодеи” протаскивают свои приспособления между толстенными прутьями решетки и подцепляют пряники на гвозди. Бывает, похитителей ловят - ну, да что с ними сделаешь, со шпаной этой неприкаянной? Все ж жалко их, с другой стороны, ведь берут детишки только для себя...
Есть и еще один, честный способ добывания пряников. Им пользуются детишки поменьше. Когда производство в разгаре, они подходят к окнам “Пряника” и заводят примерно такую песню:
- Теть, дай пря-а-анька! Прянька дай... ну, дай пря-а-анька! Ну, паза-а-алста...
И, что характерно, дают. Почти всегда. Как, наверное, во все времена давали. Характер у нас такой. Как бы трудно не жили, а не черствели души наши никогда. Тот же пряник неслучайно стал национальным лакомством русских. Он перенял одну из наших черт. Он способен не черстветь в течение длительного времени. Стойкий он к разным воздействиям. Только кое-кому следует помнить, что и у пряника свой предел имеется.

Нижегородская область










Боги, обжигающие горшки

На своем лбу Василий Григорьевич Снытко носит “поцелуй смерти”. Он был пехотинцем, командиром отделения. В Польше, в марте 1945-го сержант Снытко поднимал свой отряд в атаку - тут то его и нашла пуля фашистского снайпера. Пока падал - еще и очередь автоматная по ногам полоснула. Одежда комсоставовская, мужик еще дышит, хотя у него дыра в голове, но немцы почему то не стали его добивать. Перевязали - и бросили в лагерь для военнопленных. Случилось это на плацдарме и, когда наши наконец взяли левый берег реки Нарев, Снытко спасся.
Вернулся домой, в Синий Колодец солдат через полгода; столько времени наша медицина пыталась поднять его на ноги. Получилось наполовину, ведь к ранения 45-го наложились на тяжелое ранение 43-го, полученное под Жлобиным. На ноги солдат встал, но передвигаться мог только при помощи костылей. К тому же страдал он после ранения в голову “черной болезнью”, эпилепсией. Лишь через много лет он смог избавиться от припадков, и то лишь путем полного отказа от горилки и курева. Всего их, синеколодезских мужиков, с войны вернулись в четверо. А село было немаленькое... Конечно женился - на работящей девчонке Лене, которая в войну трактористкой работала. Вроде Победа, счастье, однако от трактора девчонку никто не отставлял, как и многих других девчат. Так и жила семья Снытко: она в полях, с техникой, он дома, с детьми; ведь они четверых детишек народили - трех сыновей и дочку. Прозвище солдат в селе получил “Ходуль” - потому что едва ходил-то, за женой всегда не успевал, обидно было - вот и догонял, сколь сил хватало. Да и к Елене приклеилось имя “Ходулиха”; впрочем никто обидного смысла в это не вкладывал.
Чем жить инвалиду в разоренном войной селе? Ведь в колхозе денег не платили, а детишкам нужны были витамины. Как и всем, пришлось лепить да обжигать горшки. Все село тогда - после горячки коллективизации и страха раскулачивания - взялось возрождать свой старинный промысел. Благо сохранились у многих мастерские и “горены”, домашние печи для обжига. Умения было маловато, Снытко учился у старика по прозвищу “Отрог”. Вместе с Еленой Григорьевной трудились: она глину заготавливала  - ведь для этого тяжелая ножная работа нужна - Василий Григорьевич за кругом сидел. Обожгут горен горшков, на подводу нагрузили - и повезли по деревням. Денег тогда ни у кого не было, меняли посуду на жито и бульбу. На сало или горилку даже не рассчитывали.
Что интересно: сейчас в Синем колодце несколько мастеров, и все они по старинному образцу горшки делают - как деды и пращуры. Ничего менять не собираются потому что горшки и сейчас востребованы - как и русские печи. Нет ничего практичнее для приготовления пищи. Василий Григорьевич еще четыре года назад преподавал в здешней школе гончарное дело, теперь уж сил нет совсем, передал бразды пестования юных горшечников мастеру помоложе. Но все равно нет интереснее рассказчиков, нежели Снытко и его супруга. Тем более что и терминология горшечного дела не менее интересна, чес старинный манер синеколодезского гончарства.


 


Главное богатство Синего колодца - глина. Она хотя и глубоко залегает, в шести метрах, зато разнообразная, что очень важно в гончарном деле. Есть например черная глина, “гадюка”. Из нее кстати слеплена хата “Ходуля” и “Ходулихи”; самое ведь подножное средство, зато стоит хатка больше полувека и ремонта не просит. Имеется глина красная, желтая, голубая, “яркая”. А главная в гончарном деле глина  - “мыла”, серая глина, отличающаяся особой липкостью и трудно смываемая с рук или одежды. Хитрость в том, что для горшка одна глина не подходит, нужно смешение, но в любом случае “мыла” - главная составляющая. 
Глина привозится в дом и кладется в специальное обложенное кирпичом помещение под полом, такое имеется в каждом сенеколодезском доме - “ямка”. Здесь глину заливают водой и начинают “качать”. “Качание” - приготовление глины, доведение ее до пластичного состояния. Ее и бьют громадными деревянными “толкушками” или “куками” (это называется “платцевать”), и “сныткуют” (переминают), топчут ногами. После, когда чувствуют, что глина стала достаточно пластичной, “кочевило” достают яз ямки и начинают доводить до ума на скамейке.  Кусок глины сотни раз пропускают через руки, чтобы очистить ее от малейших камешков, древесных стружек или другого мусора; иначе горшок при обжиге треснет. После уже глина попадает на гончарный круг, где она приобретает знакомые нам формы.
Здесь, в Синем колодце традиционны два глиняных предмета быта: “махотки” и “кувшинчики”. Первые для супа, вторые - для молока. Меньшим числом делают гончары “макатры” (горшки), крынки, миски, цветники, пасочники (паски печь), копилки и кубышки (что-то типа термоса). Готовые изделия сначала высыхают на “пятрях”, деревянных сооружениях, а после их обрабатывают свинцом. Про последнее вещество говорить непросто, ведь вредная штука; однако используют свинец далеко не первый век, он дарит горшкам великолепную эмаль, делая их вечными (при условии аккуратного использования) и водонепроницаемыми. Но  об этом на поведал другой, не менее интересный мастер, который несмотря на свой преклонный возраст, можно сказать, в своей классической поре. Николай Васильевич Елиферов (деревенская кличка - “Марыночкин”), тот самый который сейчас ведет занятия с детьми. Он как раз в день нашего приезда в Синий колодец готовился к обжигу, закладывал в “горен” горшки.
Но стоит еще рассказать про историю Синего колодца. Неизвестно точно, когда здесь возник промысел, но есть сведения, что еще до царя Петра Великого промысел здесь был. Глиняными ямами испещрены все окрестности села, причем по многим из них видно, что копали их в глубокой древности (насколько они засыпаны и в каких густых зарослях). Сохранилось предание: пришел в деревню нищий старичок, которого звали Борисов. Его приютили, откормили, и дед приметил, что вокруг деревни много всякого рода глины. Борисов вспомнил, что по молодости горшечному делу его учили и стал он детишек учить глину “качать” да горшки обжигать.
Конечно два удара судьбы Синий колодец сильно подкосили.  Первый - война. Второй - чернобыльская катастрофа. Радиоактивная туча в апреле 86-го накрыла село, “подарив” ему статус “зоны отселения”. Многие - особенно молодые - в конце прошлого века естественно отселились. И теперь в здешней школе всего-то 39 учеников, а в детском садике - 4 ребенка.
Николай Васильевич Елиферов из послевоенного поколения, моложе Снытко аккурат на десятилетие. Но ремесло они осваивали в одно время и по все той же “обездоленной” причине. Отец с фронта не пришел мать только игрушки умела лепить. И пошел Колька Елиферов к соседям - смотреть. Сосед по прозвищу “Бабех”, знатный гончар, говорил: “Будешь смотреть и запоминать - ничего у тебя не выйдет. Руками надо ремесло осваивать... Давай-ка нам глинку качай!” Стал Колька глину мять да топтать. А пойдут соседи обедать - он за круг.
 “Бабех” пояснял: “Умей чувствовать стенку горшка. В руках у тебя должна быть система, как у скульптора...” Это значит, нужно уметь стенку выдерживать толщино в 2-3 миллиметра и не продырявить изделие. И дальше мастер учил: “Садишься за круг: руки работают, ноги работают, а туловище - монолит. Когда кувшин делаешь - даже дыхание затяни...” Примерно так же Елиферов учит нынешних детей. Жаль слабенькие они, ручки тонкие, спинки сутулые. Куда уж им глину “качать”, суметь бы только горшок на круге вытянуть! Впрочем мастера всегда ворчат на учеников...


 


Николай Васильевич вообще-то всю жизнь работал в колхозе трактористом. После войны кустарей за тунеядцев считали, преследовали. “Горены” сельсовет ломал, запрещал использовать свинец. Может он и вправду вредный, но к примеру бабушка Елиферова прожила 102 года, хотя тоже свинец жгла да мазала им горшки. Свинец-то во время обжига в химическое соединение переходит, в чистом виде его не остается. Большое умение нужно, чтобы приготовить свинцовый порошок. Металл пережигать надо, через сито просеивать, с солидолом мешать. А еще медь пережигать можно, или чугун: они особый оттенок горшкам придают. В общем непростое это дело, но в итоге красиво получается, товарно.
Пока Елиферов на своем тракторе на работе, в поле, глину готовила жена, Анна Даниловна. Получалось, вся черновая работа на ней. А обжигали в выходной, коих у колхозников всегда мало. Возили горшки продавать в Новозыбков, Климово, Святск, Клинцы. И так делали многие, несмотря на “партейную” борьбу с горшечниками. Сейчас география продаж снизилась: “подсобил” Чернобыль. Некоторые населенные пункты остались лишь на карте, однако люди в здешнем регионе еще есть, помирать они не собираются, а значит на горшки еще найдется свой потребитель.
По убеждению Николая Васильевича, гончарное дело - семейная работа. Один “качает”, другой “притирает”, третий “сныткует”, четвертый за кругом сидит. Нанимать приходится посторонних людей только для копания ямы: чтобы до глины сорта “мыла” докопаться - а это яма 3 на 3 метра и глубиной в 6 метров - сколько же надо грунта выбросить! И ведь это в воде по колено, в грязи... Самое ответственное - заложить правильно горшки в печь - чтобы они не потрескались и не покоробились. Эту работу выполняет самый опытный. Здесь же не фабрика с муфельными печами, “горен” топится дровами. И не дай Бог, если на горшок капнет хоть одна капля дождя! Треснет изделие - наверняка. “Горен” топится медленно, температура поднимается постепенно. Всего процесс обжига длится не меньше 14 часов, зато при удачном обжиге какой праздник - вынимание на свет Божий трехсот горшков (именно столько вмещает печь)! Кирпич в “горене” после четырех обжигов оплавляется, ее надо перекладывать.


 


В общем у гончара в работе не только гончарный круг (а то мы привыкли его только за кругом видеть), но и десятки других не менее важных приспособлений. Николай Васильевич счастлив тем, что пока здоровье позволяет ему заниматься глиной. Пока он горшки делает - живет. Застал я в доме Елиферовых маленькую девочку Настеньку. Оказалось, она правнучка “Марыночкина”. Наверное великое счастье - дожить до правнуков и даже покачать их на руках. Но Николай Васильевич немного другого мнения: счастье для него - когда правнучка увидит прадеда за гончарным кругом или в “горене” при закладке. Вот уж победа - та победа над злой игрой рока!
У “Ходуля” четыре сына, но никто из них искусства деланья горшков не перенял. У “Марыночкина” сыновей нет. Зато есть четыре дочери, три из которых делают глиняную игрушку. Одна из них, Ольга, хотя и работает простым продавцом в магазине, учит искусству игрушки местных детишек. Название у кружка даже есть: “Центр живой глины”; глина-то в умелых руках и впрямь в живое превращается!

Брянская область



























Страдивари из Александровки

 …«Страдивари» был навеселе, причем, очень даже слишком. Так что, мне не повезло и повезло одновременно. Везение состоит в том, что у обычно молчаливого Меркушева «развязался язык», так-то он не любитель разговаривать. «Ложка дегтя» в том, что рассказ у Анатолия Ильича получился сбивчивый, даже пришлось мне напрячь воображение, чтобы понять мастера:
- ...Саня с деревни Болото «драл» меня - и правильно «драл».
- За что же это так?
- Было, за что. Чтоб учился. Там, в Болоте, целые династии гармонных мастеров были. Вот, Саня Борисов и был моим учителем. Их четыре брата было, но погибли они на войне. А я в другой деревне родился и ничего сначала общего с гармонью не имел. Отец, дак, у меня балалайкой владел, может, оттого у меня любовь к музыке возникла. Нот не знаем, ничего такого не знаем, а «голоса» в слепую, дак строим. И гармони я быстро выучился, мальчиком еще: женщины соберутся на «беседы», ткут, прядут, а я в уголке наигрываю. А потом и к Сане пошел в учебу.
Работал-то я в нашем колхозе «Победа», и шофером, и трактористом, а так-то я и плотник, и печник и вообще... А колхоз у нас теперь «Беда» прозвали. Живем, наверно, бедово. Я ж мастер; я могу такой инструмент сделать - любого завидки возьмут. А настоящий мастер никогда своих секретов на прячет. Так и учитель мой говорил.
Могу все сделать, а материалу нету. Новых, с нуля я, может, и немного сделал гармоней, а вот ремонтировал много. Очень много. Материалу для гармони, знаешь, сколько надо? Для тех же «голосов». Для них я самовары старые беру и разрезаю. Для «голосов» нужен хороший металл, цветной. Только, самоваров не стало - они пропиты все. Все снесли в утиль, а без хорошего металла в нашем деле никуда.
Я все вручную и на слух делаю. Беру пластины металлические и «лящу» на «бабке» молотком. А строишь все на губе. Подул - и подточил, подул - и подточил. Я увлекусь, дак, та и оставьте меня в покое. Месяц, или два - я только делаю «строй». Муха пролетит на кухне - слышу, что пролетела. Такая у меня тишина...  И чтоб никто не мешал, даже жену гоню.
А целиком гармонь, новенькую, я за три месяца делаю. Но это при условии, чтоб никто не мешал, и «сто грамм» в рот не брать.
И получается у меня строй «минорный». Все фабрики, заводы, - они «минорок» не делают. Только «хромки». Свези в Тулу «минорку», они не поймут, что за строй. А строй «минорный» особенный. Есть разные, вообще, гармони. «Бологовки» - они, дак, с колокольчиками. Бывают еще «фролевки», «тальянки», и «минорки». Я знаю, как и те, и эти делать, но больше «миноркам» почтение отдаю.
У «минорок» строй еще немецким» называется. Я и губные гармошки делаю, вот, у них тоже «немецкий» строй. С губной гармошкой я всю жизнь, и телят с ней пас. Вот, ей я сам по себе выучился, без учителей. Ой, в поле как выведешь стадо, заиграешь:
Все пташки, кенарейки
Так жалобно, ой, да поють,
А нам с тобой, друг милай...


 


Да... «минорка» состоит из голоса и подголоска. Ну, как птички, прямо, поют. И строишь, я говорю, все это на губе. Вот, видишь, в ремонт ко мне вернулась гармошка? Я ее в тыща девятьсот семьдесят четвертом сделал. Так, ей еще сто лет служить, только подремонтировать надо. Планки у ней хорошие, строй не нарушен, только меха поменяю. Меха делаются из картона и снашиваются. И будь уверен: на сто годов играть будет. Инструмент будет высшего класса, такого теперь никто не делает.
Для гармони много чего надо: и дерево, и картон, и даже консервные банки я собираю, из них я «науголки» на меха выбиваю. Но больше, я говорю, хороший цветной металл. Вот, пропьют все - я на мель и сяду, дак.
Не буду делать гармонь - я умру с голоду, желанный. Чего ж я буду делать? Но главное: никто не желает учится. Два сына у меня, они уехали, дак, ни разу не поинтересовались: бать, покажи, как «минорку» делать!». Нет, не надо им это. Да и зачем молодежи учиться-то? Теперь люди ничего не делают...

Тверская область


Хохломские узоры

Всем известно, что хохломская роспись – чисто русское достояние и делаются эти замечательные изделия, покорившие весь мир… да, а где же они, черт их дери, делаются?! Ну, конечно же, в самой середине европейской России, в Нижегородской области. Хотя, как некоторые заметят (и вполне здраво!), какая, по сути, разница, какому региону принадлежит это чудо?
Ох, чувствую, как уши у меня горят: представил, как оценит только что сказанное житель города Семенова или поселка Ковернино! Вот, для них-то вопрос владения правом на торговую марку “хохлома” настолько принципиален, что на гербе поселка, придуманном относительно недавно, так и выведено: РОДИНА ХОХЛОМЫ. И это действительно так, поскольку промысел зарождался именно здесь, в глухих деревнях, спрятавшихся в лесах по течению реки Узолы. Но в городе Семенове работает громадное предприятие “Хохломская роспись”, давно и уверенно перехватившее лидерство у истинной родины хохломы. Ко всему, на гербе Семенова вовсе нет отражения того, что город имеет прямое отношение к промыслу; в верхней части щита красуется герб нижегородский (олень), в нижней же – “костер, сложенный пирамидою бревен, по причине той, что в сих местах множество оного заготовляется”. Вроде бы, придраться не к чему, но случился недавно довольно обидный для ковернинцев конфуз: авиакомпания “Бритиш Эйрлайн” для украшения самолетов, курсирующих в Россию, выбрала рисунок семеновской художницы Таисии Берлянцевой.
Дело, конечно, приятное: получается, хохлома – наиболее удачный символ нашей страны. Но ковернинцам-то каково! Тем более что в самой наиистиннейшей родине промысла, в селе Семино Ковернинского района, давно уже существует своя фабрика, носящая название “Хохломской художник”. Я смог побывать и в Семине, и в селе Хохлома (ударение здесь положено ставить на первом слоге), и в некоторых других соседних с ними деревнях. Кстати, и Семенов стороною не прошел. О том, что я увидел, мне и хотелось бы рассказать.
Иностранцы отчасти правы, находя в хохломской росписи восточные мотивы: неслучайно ведь даже в среде россиян популярны представления о нашем особенном, “евразийском” пути. Чем, по сути, отличаются колориты хохломы и восточных ковров? Да, в сущности, ничем! А вы видели внутреннее убранство киргизских юрт? Поверьте: там все представлено в красных, черных, желтых, зеленых цветах. И буддистские монастыри на Тибете такие же! Это тоже неразрешимая загадка хохломы. Но пора бы приступить к повествованию. Попытаюсь сложить четыре “узора” - может быть, немного и неказистых, – но зато Вы узнаете, как живут люди причастные к самому знаменитому русскому промыслу.




 

Узор первый. Золотой

Имя промыслу дало село Хохлома, в котором, собственно, ничего подобного не делали; там просто в старину, по средам проходил базар, на котором и продавали изделия народных умельцев. Крашеным там не торговали, а свозили сюда только “белье”, то есть ложки, подставки, солонцы и прочий “щепной” товар, представляющий собой голые деревяшки. Конечно, это всего лишь исторический факт, так как ни о каком базаре ныне и речи нет. Купеческий характер Хохломы, тем не менее, отразился во внешнем облике села: оно вольно раскинулось вдоль речки Хохломки, красуясь великолепными столетними домами с резными окнами. Колхоз – тезка селу – один из богатейших в области, как говорят, оттого, что у него председатель строгий. Это довольно странно, так как промысел возник в описываемой местности… от нищеты крестьян.
Начало хохломе было положено немногим более трехсот лет назад. К сожалению, письменных источников о тех былинных временах не сохранилось, но, согласно официальному преданию, в здешних лесах после церковного раскола в XVIII веке поселился один талантливый московский богомаз. Здесь, в глухих заволжских лесах он продолжал втайне писать иконы. Местность в долине Узолы была скудная, и редкие ее жители кое-чему у богомаза научились – но они перенесли приемы иконописи на обычные бытовые предметы. Тарелки, крынки, ложки как иконы, грунтовали разведенной на воде глине, натирали льняным маслом, а потом покрывали в первые времена серебряным, а позже оловянным порошком. После того как серебристую поверхность лачили, она в горячей русской печи приобретала вид золотой. По золотому фону и писали. Называлось это “травное верховое письмо”, так как узор строился из травинок и ягодок, легко рисуемых беличьей кистью.
Промысел был семейный, и трудились кустари исключительно по домам. Особенно славились мастерами деревни Новопокровское, Кулигино, Семино, Хрящи, Мокушино. В середине XIX века промысел распространился на город Семенов, куда перебралось много местных умельцев. Городские условия, да еще с железной дорогой рядом, оказались гораздо предпочтительней глубинки отстоящей на сотню верст от больших дорог, и, естественно, в Семенове хохлома получила наиболее благоприятное развитие.


 


Но и на Узоле хохлома не чахла. Так получилось, что самые “золотые” годы золотой хохломы пришли на времена советской власти. Изначально при деревнях организовались артели, а вскоре производство сконцентрировалось в Семине, на базе артели “Им. Тов. Шверника” (так толком никто и не понял, кто он такой был и какого лешего его имя проникло в Керженские леса) где построена была фабрика. Хохломе выпал “счастливый билетик” – дело в том, что изделия хохломской росписи изготавливались для иностранных потребителей, что приносило государству стабильный валютный доход. Фабрике, конечно, от этого перепадало немного, тем не менее, художники перебывали во многих странах и достойно представляли русскую культуру. Получали звания заслуженных художников, и даже народных. К сожалению, все хорошее когда-то кончается.


 

Узор второй. Черный

Нельзя сказать, что в результате некоторых политических событий последних лет промысел пришел в запустение, и все же хорошего сегодня мало. Первое, о чем я узнал, приехав в Семино – это то, что “сейчас хохлому, кому не лень, все делают”. Такое, конечно, было и раньше: большинство из уважающих себя окрестных колхозов имели “красильные цеха”, в которых колхозники, в свободное от сбора картошки или других сельскохозяйственных работ время расписывали травными узорами, что попроще: подносы, ложки, стаканчики. Особенно хорошо “шли” ложки: их производили не только в “красильнях”, но и в домах. Дело в том, что у некоторых народов (татар, к примеру) существует обычай раздавать на поминках гостям по ложке. И миллионы изделий уходили в Татарстан. Для упрощения процесса росписи из бересты резался специальный “тычок”, штамп, отпечатывающий три цветных точки, что заметно ускоряло работу. Но это – самая примитивная хохлома, которой, наверное, не стоит уделять внимания.
Конечно, на фабрике, которая сегодня называется ТПО “Хохломской художник”, творили (да, и сейчас творят) истинные шедевры. Только вот, число творцов резко сократилось. Фабрика порядочно опустела. Пожалуй, самый сильный участок, где еще кипит настоящая работа, - экспериментальная группа. Здесь собрана самая “элита” и создают они исключительно авторские вещи, стоящие таких денег, которые здесь, в Семине никому и не снились. Кому перепадает разница в стоимости, остается загадкой.
Но главная загадка фабрики сегодня – таинственный цех, в котором делается нечто совершенно секретное. Я просил главного художника фабрики Николая Гущина показать “секрет”, но маэстро, сославшись на то, что у таинственного производства свои хозяева, не позволил. Это мне показалось забавным, так как каждый встречный мог подтвердить, что в секретном цеху… разливают водку. Может быть, выгодное производство перенесено в глубинку потому, что здесь меньше воруют? Но этой (между прочим, очень качественной) водкой, наверняка, отлитой из казенной цистерны, меня потчевали накануне люди, не имеющие никакого отношения к фабрике. Россия…
Из нашего разговора  с главным художником мне показалось самым существенным мнение Гущина о взаимосуществовании различных форм бытования промысла. Естественно, Николай фабрику защищал:
- В 1990-м мы отмечали хохломе триста лет. За это десятилетие не было никаких положительных изменений. Те, кто работает на дому, сосредоточились на заказах перекупщиков. Но мы, между прочим, как бы трудно не было обучаем здесь школьников 9-11 классов, они у нас практику проходят. Ведь все идет отсюда и круг надомников пользуется тем, что разрабатывается у нас, на фабрике. Откуда люди узнают, что такое истинная хохлома? Истинные художники остались на фабрике, будет завтра выгодно валенки катать – частники катать станут.
- А что сейчас фабрике приносит доход?
- Все токарное, то, что на станке делается: братины, солонки, чайники, миски, блюда. Резные вещи мы в основном делаем под заказ, или на любителя.
  Нет, что-то здесь главный художник хитрит… Если токарные вещи пользуются спросом – то почему тогда токарный цех пуст? Полчаса назад я узнал, что больше всего с фабрики уволилось именно токарей. Но, истина, как в одном кино говорится, где-то рядом.… Тем более что, пообщавшись с теми, кто на фабрике работает, я составил себе мнение, что времена сейчас настали черные. Но в колхозах-то жизнь еще черней! Вот недавно колхоз “Семинский”, сосед фабрики, вновь открыл “красильный” цех. Простенькие вещи делает, но недорогие, в отличие от фабричных вещей. И покупатели есть.


 

Узор третий. Красный

И все же многое меняется, возможно, не в худшую сторону. В том же селе Хохлома появилось много надомников, так что укрепившееся мнение о том, что в самой Хохломе никогда не делали хохломы, придется поменять. Ну, а в Семине надомники есть буквально в каждом доме. Просто наобум стучись в калитку, заходи – и…
Но для начала расскажу все-таки, что такое “истинная” хохлома и как отличить ее от подделки, ведь псевдо-хохлома буквально наводнила рынок в последнее время. Об этом мне поведали Татьяна и Сергей Красильниковы, как раз и относящиеся к разряду “надомников”. Отмечу очень по нынешним временам существенную деталь: кустарная деятельность супругов Красильниковых носит официальный характер, они оформлены, как “ИП”, все положенные налоги платят и проблем с государством не имеют.
Конечно, у каждого из мастеров технология немного разнится, но то, что оформилось за триста лет, в общих чертах выглядит следующим образом (отсутствие одного из ниже перечисленных элементов приведет к тому, что изделие либо потрескается, либо с него облезет краска):
Материал, в основном – береза, потому что она жесткая и не дает смолы. Деревянная чурка тщательно высушивается, потом на станках (частники это делают лобзиком) ей придают надлежащую форму. Полученная заготовка (она де должна иметь сучков!) со всей старательностью шкурится так, чтобы поверхность была идеально ровной, и грунтуется с той стороны, которая предназначена под окраску. После этого поверхность опять шкурится, а потом покрывается олифой, которая варится специально из льняного масла. Третьему слою олифы не дают просохнуть и в поверхность втирают алюминиевый порошок. Дальше – женская работа по росписи, которую выполняет Татьяна. В старину расписывали в основном мужчины, но в наши времена это право полностью перешло к женщинам, мужики же в основном работают с деревяшками. На фабрике мне про мужиков-художников говорили несколько иначе: “Если они обедают – одной рукой ложку держат, другой помогают – руки с похмелья дрожат – куда уж им кисть-то брать…” К нашим героям, по счастью, это не относится.
Красная краска - это краситель киноварь, сернистая ртуть. Штука дорогая и, возможно, вредная, но, если применить другую краску, она потом “вылезет” через лак. Черная краска – газовая сажа. Некоторые травки рисуются зеленой или желтой красками, но они считаются дополнительными. Крашенная вещь покрывается три раза лаком, после чего серебристые элементы приобретают медово-золотистый оттенок. После сушки в печи хохлома считается законченной. Никто лучше Сергея Красильникова, хоть он и не профессионал, не рассказал мне про самую суть хохломы:
- …У нас говорят, семеновская – “не путная” роспись. Все враз: и земляника, и рябина, и цветочки… А у нас если земляника, – то всего три штучки. Никаких цветочков, птичек – только ягоды рябины. Здесь у нас дачник был, классный художник. Такие вещи делает, а попробовал хохлому – три листка – ну, никак не получается! Но… приезжает кооператор: “На фиг мне твои ягодки – давай мне цветочки и птички!” Приходится ради зарабатывания пристраиваться… Да и не знаю, кто сейчас рисует, чтобы рисовать?
Дед Сергея был знаменитым художником, одним из “классиков” хохломы. Но сам Сергей до некоторых пор работал лесорубом, а Татьяна была колхозным бухгалтером. Сейчас они счастливы оттого, что вовремя бросили работу в колхозе и отправились в “свободный полет”. Хоть теперь рабочий день их порой длится от семи утра и до двенадцати ночи, работают-то они на себя – и никто не посягнет на результаты их труда. Вообще, данной местности сильно повезло, что у нее есть такой “раскрученный” промысел, а ведь есть деревни, где кроме грибов да ягод больше не на чем заработать! Заказов много, только успевай делать. Раз в неделю приезжают перекупщики, москвичи, к которым почему-то прилипла кличка “кооператоры”. Как считает Сергей, для него работа с перекупщиками довольно выгодна:
- Я пробовал сам в Москву ездить, но мне не понравилось. Ну, ставишь под реализацию, через три месяца приехал – ничего не продалось. А эти парни приехали – деньги сразу наличные платят – и никаких забот. Обманешь раз, два, - и не приедут. К нам даже очередь из кооператоров, потому что не обманываем. Частники появились, появилась и конкуренция, и в последнее время халтурщики, красящие нитрокраской (через полгода она лопается), выпадают из рынка…
Примерно то же я услышал из уст Анны Тарасовны Куликовой, заслуженной художницы, бывшей когда-то истинной душой компании на фабрике, заводилой и балагуром. Правда случилось с ней на днях несчастье, руку повредила, но старается она бодрости духа не терять:
- Вот, “запаковали” руку мне на четыре недели, да не знаю, как и выдержать. У меня и дочка хохлому рисует, и внучка учится. Только, все на дому работаем. Там, на фабрике загробили все… Художников совсем мало, только творческая группа и немножко массовое производство. Но ведь то, что сейчас на фабрике, с нашими условиями, в которых мы в молодости работали, не сравнить. Сейчас зайдешь – так бы поработала еще! Печи электрические, лачат из пульверизаторов… я и так шесть лет после пенсии переработала. Это тебе не в русской печи сушить, да кисточкой лачить. Платили бы только…

Узор четвертый. Голубой

Уж чего-чего, а голубого цвета хохлома поныне не знает! Нет, пробовали этот голубой внедрить в колорит промысла, это когда в 1960-х группа столичных художественных умов создавала “хохломской стиль”. До того ведь, честно говоря, хохлома была больше похожа на кустарщину: грубовато и не всегда красиво. Конечно, с той поры заметно улучшилось как техническое, так и эстетическое качество творений мастеров с Узолы. Но голубой тогда художники сразу отмели.
Здесь голубой цвет мы используем, как символ мечты, устремленности в будущее. Что ждет самый знаменитый русский промысел там – в светлом (ну, кто усомниться в том, что оно не темное…) будущем? Ну, конечно, прежде всего, он не умрет. Только, течение ушедшего века наметилась тенденция к тому, что хохлома утратила свое утилитарно-бытовое назначение. Вряд ли кто-нибудь теперь будет использовать прекраснейшую братину в виде утицы, как емкость для пива. Между прочим, в домах жителей Семина все хохломские творения лежат далеко не на кухнях, а в залах, под стеклом – как и подобает храниться реликвиям.
Будущее, скорее всего, в разнообразии. Пусть делают хохлому и надомники, и профессионалы, и колхозники, - время само разрешит, что лучше. А ведь есть в Семине и еще одна производственная фирма, частное предприятие “Промысел”, которое тоже специализируется на хохломе.
Основали его семь лет назад Евгений Соснин со своим свояком Валерием Здоровым. Про Соснина я слышал от многих, но ни супруги Красильниковы, ни Анна Тарасовна, ни другие семинцы не сказали ни единого злого слова о Евгении. Все просто в восторге, как парень смог “из ничего” создать прекрасное предприятие со стабильным ежемесячным заработком. Единственное, в чем Соснин может “подозреваться”, так это в том, что до создания своего дела был он главным инженером на “Хохломском художнике”, то есть, имел бОльшие возможности по сравнению с другими. Сейчас в замечательном двухэтажном здании трудятся сорок человек. Да и смогли на “Промысле” найти свою “нишу”: здесь освоили производство шкатулок. Вроде бы, простая вещь, а не могут такие шкатулки делать ни на фабрике, ни в Семенове. Шутка ли сказать: для изготовления расписной шкатулки необходимо больше семидесяти операций! На поставку продукции заключаются договора с магазинами в Питере, в Москве, в Нижнем.
Евгений считает себя счастливым человеком, так как пока им удается все, что задумано. Заканчивается постройка нового токарного цеха, и это в то время, когда все вокруг имеет тенденцию к развалу. Как признался молодой директор, есть только один сон, от которого он просыпается в холодном поту: это, когда привидится, что он до сих пор работает на фабрике. Но это Евгений, наверное, немного приукрасил…

Нижегородская область




















Памятник козе

Для постороннего само словосочетание “памятник козе” звучит как-то дико, как какой-то молодежный прикол, но вот урюпинцы открытие этого памятника, состоявшееся несколько лет назад, восприняли как нечто само собой разумеющееся, и даже должное. Власти проводили конкурс, и победила работа волгоградского скульптора Фетисова. Монолит из серого мрамора, изображающий рогатое животное с прижавшимся к его боку козленочком, - произведение монументальное, поставленное не долгие века. Памятник как-то легко вошел в круг городских достопримечательностей, к нему даже приезжают фотографироваться после загса молодожены. А то как же: памятник-то… кормилице!
Мне говорили: чтобы найти мастера по вязанию, достаточно просто постучаться в любой урюпинский дом - просто так, наугад. И я действительно сделал так. И - представьте себе - застал женщину за работой: она пряла на электрической прялке. Вот он, самый глубинный и обширный слой промысла: так сказать, фундамент...
Антонина Васильевна Сергеева, или, как ее все зовут, тетя Тоня, приняла меня, как и положено потомственной казачке, попросту, без церемоний, но тепло. К тому же, у нее было отличное настроение: сегодня утром на платочном базаре она продала целых семь своих изделий. Не отнимая рук от спиц (мы перешли из веранды, где стояла прялка, в светлицу), тетя Тоня рассказала “за свою жизнь”. Жила их семья не слишком богато, тем не менее, ее отца раскулачили, даже несмотря на то что всего у него было одиннадцать “гавриков”, то есть, ребятишек. Из богатства у них в семье насчитывались один самовар, лошадь, свинья, корова, да каменный сарай, а отец занимался тем, что выращивал хлеб. Все это большевики отобрали, и пришлось семье Нехаевых (ее девичья фамилия) хлебнуть по полной. Вязали в семье все девочки, а иногда помогали и мальчики, и в основном - мелочь, носочки, варежки, шарфы - все, что легко продается. Потом, когда Тоня пошла работать на яйцебазу, стала она осваивать большие вещи - платки и шали. Вязали они так: с утра работают, а в обеденный перерыв быстренько поклюют картошки из банок - и все девчонки садятся за спицы; вечером, дома - снова за спицы.
Постепенно такая работа помогала девушкам приодеться и приобрести “товарный вид” для замужества. Думалось, что настанет время, когда можно будет немного пожить просто так, для себя, но жизнь почему-то складывалась так, что все-то времечко, которое можно отдать досугу, приходилось вязать - да прясть, вязать - да прясть... Казалось, уж на пенсии-то наверняка можно перевести дух, однако, последние пять лет получается, что тетя Тоня вяжет до 2 часов ночи, чего никогда не делала даже по молодости. Единственное, что подарил опыт - это умение вязать сложнейшие узоры вслепую - это для того, чтобы одновременно смотреть телевизор.
Почти все время держали своих коз, а, когда не стало хватать пуха - стали его покупать. Думают, платки - золотое дно, однако, так получается, что мастерица с каждого платка, жилета, или косынки имеют “навару” по 100 рублей, а то и меньше. Пух продается фунтами, по 300-350 рублей за фунт (этого хватает на небольшой платок), а платок продается по 300-500 рублей, - вот какой получается “бизнес”. С козами - еще круче. Пух коза дает один раз в год, в начале зимы, и вес “козьего богатства”, которым готова поделиться в год одна особь - от 600 грамм до 1 килограмма. Коз надо ведь кормить, пасти, и вообще они любят внимание, и получается, одна коза дает хозяину прибыли рублей 500 за год.


 


До еще недавно тетя Тоня с дочкой вязали по ночам для того, чтобы купить полдомика, так как они не могли поделить жилплощадь с бывшим мужем, теперь вот бабушка ждет из армии внука - надо же ему иметь какие-то деньги для начала самостоятельной жизни, вот, 7 платков продала, навязано еще и ждет продажи (а продать не так-то и легко) столько же платков и 15 косынок. Вот, и работают женщины опять до первых петухов...
Назавтра, с утра, я решил направится на платочный базар. Но перед тем, как рассказать об этом походе, расскажу немного об особой местной породе коз. Никакого названия у этой породы нет - просто коза - но пух ее обладает поистине уникальными свойствами. Он очень легкий и чрезвычайно теплый, и по-старинке его не срезают, а выдергивают руками. Срезанный пух на базаре продается тоже, но он гораздо дешевле, а обмануть мастеров, которые на этом “собаку съели” (точнее, наверное, “козу”) невозможно. Срок службы платка из такого пуха достигает 10-15 лет (за этот срок пух не сваливается и его на надо начесывать), но он может достигать и 35 лет, но при условии правильного хранения. Условие простое: чтобы моль не одолела изделие, его надо почаще вывешивать, чтобы оно проветрилось и впитало в себя лучи солнца. Удивителен такой факт: урюпинских коз пробовали вывозить в другие области и даже в соседние районы. Результат однозначен: на второй год они попросту лысеют! В чем здесь подоплека, никто не знает.


 


...Платочный базар в этот день буквально кипел. И здесь меня ждало удивительное открытие. Оказалось, “пуховый бизнес” в Урюпинске контролирует... ну, не знаю, как сказать: группировка, или национальное объединение... короче: цыганская мафия.
Нет, крутых боевиков и всякой устрашающей атрибутики на базаре вы не встретите. Зато характерно вот, что: самые “козырные” места заняты цыганками, разложившими вокруг себя пакеты и мешки с пухом. Цыгане-мужчины стоят неподалеку, весело переговариваются, курят, сзади них стоит бутылка водки и стаканы, а во всем их поведении чувствуется уверенность в завтрашнем дне. Итак, торговля пухом на 100% контролируется цыганами. Они, кстати, легко идут на общение, наперебой рассказывают, что сами разводят коз (на самом деле, они - перекупщики) и что труд ихний - не из самых простых. В, общем, чисто национальная особенность: у этих товарищей правды не допытаешься. Знающие люди (не цыгане) рассказали нам, что цыгане сами ездят по станицам и хуторам и за бесценок скупают у населения пух. Все же это труд, а не жульство – и то приятно.
Правда познается у входа на базар. Здесь плотной толпой стоят урюпинцы, пытаясь продать плоды своих рук, а именно: платки, шали, шапки, кофты, носки и прочую пуховую продукцию. Число продавцов над количеством покупателей преобладает существенно, наверное, именно от этого, на лицах урюпинских мастериц отчетливо читается уныние. Покупатели, как мы заметили, в основном, берут товар мелким оптом, причем, они вполне могут диктовать цену - продающие буквально наваливаются на купцов толпами. Среди купцов опять же преобладают лица цыганской национальности. Кстати, в этническом составе населения Урюпинска цыгане (официально) уверенно занимают третье место.
Но где же, спросите вы, творчество, полет воображения, искусство, наконец? Неужели платочный промысел состоит только из тупого труда и базара? Вовсе нет! Нас познакомили с руководителем частной фирмы ООО “Узоры” Раисой Казимировой (не путать с “Козимировой”! Но все равно совпадение налицо...) Именно здесь занимаются настоящим творчеством.
Раиса Митрофановна всю жизнь проработала в “бытовке”, и перед тем, как к ней пришла идея легализовать пуховый промысел, она была директором ателье. Началось все четыре года назад, когда ее вызвали в администрацию района там одна женщина из области предложила ей заняться пухом (до того в ателье просто шили одежду).
- ...Я тоже вязала, как и все у нас в городе. Ну, сидели себе - и вязали, а потом узнали, что история урюпинского платка гораздо глубже, чем у оренбургского. Вначале мы попробовали комбинировать нашу одежду с пухом, ну, а потом взялись из пуха делать эксклюзивные вещи...
По приблизительной оценке Раисы Митрофановны в городе и районе с пухом работает около 30 000 (!) мастеров. В данный момент “Узоры” привлекают к работе 15 женщин-надомниц. Можно представить, какая это капля, нет - капелька в океане теневого бизнеса!
- ...Мы знаем множество талантов -  даже детей - которые прекрасно вяжут. Ведь платки - дело семейное. Мы анализировали и подсчитали, что каждая вяжущая семья в месяц имеет приработка до 9 тысяч рублей. Мы не можем составить им конкуренцию по цене уже хотя бы потому, что платим все налоги (кроме НДС, так как имеем статус “предприятия народных промыслов”). И мы решили делать такие вещи, чтобы человек не пожалел, что их купил...




 


Не побоюсь этого слова, мастерицы “Узоров” действительно создают шедевры. Это касается не только платков, но и целых ансамбли одежды. С урюпинцами дружит Дом моды Славы Зайцева, основатель и руководитель которого не раз бывал в “Узорах” и на основе урюпинского пуха создал целую коллекцию. Тем не менее, прибыли пух пока не приносит. Спасает все то же ателье, выполняющее стандартные заказы для населения. Конкурентов у “Узоров” так и не появилось. Причина - стандартная для всех отечественных производителей: отсутствие поддержки со стороны государства. Хотя бы, в плане беспроцентных ссуд. На сей счет Раиса Митрофановна думает вот, что:
- Мы себя чувствуем “Матросовыми”, бросившимися на амбразуру. Иногда сокрушаюсь: и чего ж я такая глупая, что согласилась? Но потом - все равно сгребаю волю в кулак - и вперед! Ведь пух - это так интересно... Но есть одно “но”, о чем мы частенько жалеем. Из-за того, что наши люди всегда имели приработок, в Урюпинске относительно дорогая жизнь: коммерсанты, зная о платках, безбожно поднимают цены на продукты...


 


Бог, как известно любит троицу. Для завершения картины мы познакомимся еще с одной мастерицей, тем более, что для этого есть повод. Ежегодно в Урюпинске проводится межрегиональный конкурс мастеров художественного вязания изделий из пуха. И мы приехали в этот город не “абы как”, а специально к открытию конкурса. Всего в конкурсе четыре номинации, но, без сомнения, главной по праву считается “классическая” номинация: “шали и палантины” (в номинации, связанной с одеждой, конкуренции “Узорам” никто не составил). Так вот, главной “платочницей” третий год подряд была признана Мария Маренкова.
Эта женщина, которая живет в станице Алексеевкой, как и две предыдущих наших героини, - тоже потомственная казачка. Причем, в своей станице она работает в Центре казачьей культуры. Сообщение о своей победе (а конкуренция в этой номинации была самой жесткой) они приняла стоически, как и подобает “классической” русской женщине. К сожалению, у Марии Владимировны отправлялся автобус, а потому поговорить мы успели до обидного мало. Вот, что она успела сообщить о себе:
- ...Когда я стала методистом по народным промыслам, в том числе и пуховому, я поняла, какие необыкновенные люди у нас живут; в них столько энергии, столько красоты духовной, что общаясь с ними не можешь не начать чем-то заниматься! Я позанималась макраме, крючком повязала, а потом меня “захлестнули” пуховые платки. И когда я узнала, что будет первая пуховая выставка, я начала к ней готовиться. И, естественно, думала, чем можно удивить такое количество мастеров. Это сделать сложно, так как я работаю в Центре казачьей культуры и не имею права отходить от традиционных рисунков. Надо блюсти традиции и в тоже время постараться внести что-то свое. Поэтому фантазировала я с осторожностью. Каждый платок у меня с чем-то ассоциируется. Например, были у меня заказы из Волгограда, ребята знакомые из ансамбля “Казачья воля” просили что-то связать. А они все разные. Вот, Андрюша красивый, мощный такой, как дуб. Я ему и сделала орнамент “дубовый лист”. Есть там один мужчина, который любит выпить; и я ему вывязала “шумел камыш”... А вообще я больше всего люблю морозные узоры, зимнюю сказку. Или летнюю сказку. Вязать, если качественно, надо очень долго - особенно крупные вещи, палантины, например. У меня на палантин месяц уходит, ведь у меня есть работа, семья. И начинают картинки всякие рисоваться в голове, и с чем-то они у меня всегда связаны, и стали у меня эти картинки вдруг превращаться в стихи. Есть у меня стихотворения, посвященные пуху, вот, такое, например: “За окошком злится вьюга, все тропинки замело \\ Ну, а мне совсем не зябко, в доме тихо и тепло \\ Запою тихонько песню, в руки спицы я возьму \\ И сегодня в день ненастный сказку летнюю свяжу \\ С молодых зеленых листьев я сплету венок большой \\ Кое-где пускай мелькает колокольчик голубой \\ Посередке раскидаю белых ландышей букет \\ В зимний вечер - я-то знаю - ничего милее нет! \\ И узор вязать сегодня мне ни чуточку не лень \\ Пусть согреет моя сказка чью-то душу в зимний день...

Волгоградская область
















Страна солнцеликого цветка

Поля созревшего подсолнечника представляют собою печальное зрелище. Грязно-коричневые стебли едва удерживают ржавые подсолнечные головы, готовые, кажется, в любую минуту, от малейшего движения ветра, плюхнуться в жирный чернозем. И этот унылый и однообразный пейзаж простирается до самого горизонта...
Для крестьянина же нет более отрадного вида! Ведь означает сие, что “цветок солнца” созрел, его можно жать и обмолачивать. Для того, чтобы подсолнечник побыстрее созрел и обрел этот “отрадный” ржавый вид, его даже поливают с самолетов специальными средствами. Ну, а следом, после уборки, семечку отвозят на предприятия, где перерабатывают и в результате получается масло. Почему на бескрайних русских просторах самым популярным растительным маслом стало то, что выбивается из заморского подсолнечника - загадка. Есть добрая сотня масличных культур, многие из которых вполне могут культивироваться даже на Севере, тем не менее, “солнцеликий” цветок стал чуть ли не нашим национальным достоянием. И даже более того: есть регион, получивший звание “родины подсолнечного масла”. Это - восточная часть Белгородской области с центром в городе Алексеевка.

Как всегда, нет пророка в своем Отечестве...

Слава провидению, что история хотя бы сохранила его имя! Хотя, в Алексеевке, городе, на гербе которого гордо красуется цветок подсолнечника, имя Даниила Семеновича Бокарева в последние годы стало почитаться особенно. Дело в том, что Алексеевка с некоторых пор считается не только родиной, но и столицей маслобойного дела. Здесь находится крупнейшее предприятие, выпускающее различные эфирные и жирные масла, среди которых подсолнечное - на первом месте.
Про самого Данилу Бокарева известно совсем немного. Был он крепостным мужиком и за какую-то провинность его выслали сюда из Тульской губернии. В те времена подсолнечник по южной части России был распространен довольно широко, но в большинстве он рос просто так, для украшения дворов; правда, крестьяне уже научились сушить семечки и ленивое лузганье оных вошло среди простолюдинов в моду (впрочем, эта не слишком, наверное, эстетичная привычка не увядает по сию пору).
На наши русские просторы подсолнухи попали где-то в начале XVIII века, естественно, из Европы, где цветок этот широко использовался в качестве садового украшения. Испанцы привезли семечки из Вест-Индии (точнее, с территории нынешней Мексики, где индейцы любовно именовали цветок “солнцеликим”) почти сразу после открытия нового материка и уже в 1516 году Лобелиус придумал цветку название “гелиантус” (с латыни - “цветок солнца”), закрепившееся в научной литературе.


 


Мнение о том, что русские ленивы и нелюбопытны, скорее всего, распространяется далеко не на все области деятельности. Например, у нас умеют из всего, что растет или даже просто лежат, гнать самогон... Примерно то же произошло и с подсолнечником. В том смысле, что народ научился извлекать из красивого цветочка семечку. Данила Бокарев пошел дальше. Он посеял в своем огороде семечку, вырастил урожай, а полученный урожай пустил вовсе не на нужды лузганья, а попробовал из семечек получить масло. Для этого сметливый мужик изготовил специальное устройство, состоящее из толстого дубового пня со специальным вырезом внутри, деревянного цилиндра (он назвал его “хлопчиком”) и двух клиньев. Первая продукция примитивной (но гениальной, как все простое!) маслобойки вышла отменной. Произошло это в 1829 году.
 “Маслобойкой” ее назвали, потому как по клиньям нужно было ударять - и весьма сильно! -  деревянным молотком. Очень скоро новая технология распространилась среди крестьян сначала слободы Алексеевки, потом - Воронежской губернии, ну, а потом дело производства подсолнечного масла пересекло границы Российской империи и стало завоевывать Европу, а потом даже далекую Америку. Уже в 1833 году кузнец Папушин основал в Алексеевке крупный маслобойный завод, а вскоре такие заводы расплодились до неимоверного числа. Маслобойному делу в Алексеевке, кстати, посвятил целое исследование В.И.Ленин.
Справедливости ради заметим, что немногим ранее Бокарева первым собрал семечки и выжал из них масло некто Рогенбрук из Саратовской губернии. Но у нас ведь принято как: даже если немец был “русский” (то есть, обрусевший), все равно он представляет заморский, чуждый нам мир, а потому изобретение Рогенбрука осталось современниками незамеченным.


 


Сам Данила Бокарев тоже имел свою маслобойню, он сколотил приличный капитал, на основе которого его потомки взялись за новое дело, совсем не связанное с маслом - виноделие. Судьба же “пророка масла” складывалась... в общем-то, мы толком не знаем, как складывалась его жизнь. Кроме сведений, которые я сообщил выше, о сметливом крепостном крестьянине не известно больше ничего! Портрета Бокарева не осталось. Мы не знаем ни года его рождения, ни года его смерти, ни даже места, где он похоронен на Алексеевском кладбище! Известен только дом, в котором он предположительно мог жить. И все это несмотря на то, что потомство Данилы долгое время далеко не бедствовало. Такой вот “пророк”...
Но вернемся к подсолнечнику. Судьба этого растения в России - замечательный памятник народной агрономии. Во времена Бокарева это был хиленький цветочек, а свою нынешнюю форму с гигантской головой он приобрел именно в результате селекции, которую проводили простые русские люди. На подсолнечник буквально сыпались всевозможные напасти. Первый удар, нанесенный по цветку в середине позапрошлого века, назывался “ржавчиной”. Это был особый грибок, поражающий несозревшие соцветия, в результате чего культура погибала. Крестьяне в течение нескольких лет отбирали т.н. “зеленки” - ростки, не подверженные грибку - и наконец был выведен сорт, имеющий иммунитет к “ржавчине”. Вскоре пришли новая напасть: мелкое насекомое, называемое “вовчок”. Защититься от этого маленького, но губительного паразита помогла вновь народная селекция, но, когда созрел сорт, способный противостоять “вовчку”, пришла новая беда - прожорливая гусеница “подсолнечной моли”, опутывающую корзину цветка паутиной. И народ придумал, точнее, вывел “панцирный подсолнечник” - гусенице просто не хватало сил его прокусить.
Ныне поля вокруг Алексеевки почти сплошь засеиваются прекрасным солнцеликим цветком.

“Эх, масло... з хлибом, з силью... гарно!”

У Алексеевки уникальное этническое положение. Город расположен на реке Тихая Сосна, так вот, на левом ее берегу сплошь проживают русские, а на правом - украинцы. Называют они себя соответственно “москалями” и “хохлами”, причем, вполне официально и без обид. Ну, а в самой Алексеевке две славянские культуры как бы сходятся.
Маслом в Алексеевке занимаются все, кому не лень (львиная доля продукции, конечно же, приходится на громадное предприятие, выпускающее известную и качественную продукцию под маркой “Слобода”), но есть одна небольшая маслобойня, которая вполне может войти в “Книгу Гиннеса”. Называется она в народе “Косенкино”.
Замечательно “Косенкино” тем, что работает оно непрерывно и без значительного ремонта с 1914 (!) года. Практически, это живой музей маслобойного дала, хотя, это вовсе не музей, а предприятие, принадлежащие Горпищекомбинату.
Был такой купец по фамилии Косенков, вот он и построил маслобойню, которой суждено было пережить память и о ее основателе, и о ее первых (как и вторых, третьих и т.д.) работниках. Долгие десятилетия “Косенкино”, работая в три смены, выбивает ежедневно по 10 тонн масла в день. Не больше и не меньше, стоимость же переработки на слишком велика, на сегодня это 60 рублей с центнера семечек.. Клиентами маслобойни являются простые крестьяне и колхозы, причем слава этого маленького предприятия такова, что любая местная хозяйка непременно вам заявит: “Ежели масло - то мне только “косенкинское!”
Хотя Косенкинская маслобойня и небольшая, устройство ее довольно сложное и обслуживают это хозяйство одновременно три человека. Работа мужская - очень тяжелая, тем не менее, свободных вакансий нет. Нам повезло: мы попали аккурат в смену, в которой работал косенкинский бригадир, Владимир Кривенко. Работа в старом здании кипит в прямом смысле этого слова: даже несмотря на то, что на улице не холодно, внутренность маслобойни напоминает банную парилку. Мужики торопливо снуют, что-то таскают, подсыпают, подбрасывают лопатами... В этом мельтешении, среди шума и крутящихся громадных колес, трудно разобраться и понять какую-то систему, а потому ждем хоть какого-то перерыва. Ждать приходится долго и Кривенко, будто сжалившись, оставляет своих работяг вдвоем и выводит меня во двор.


 


Владимир Федорович здесь, на маслобойне работает уже 11-й год, до того он был начальником участка на местном заводе, который теперь живет очень плохо. Но прежде разговора бригадир предложил отведать “косенкинского” масла:
- Дэсь у нас масло самое пахучее, оно очень пынется (пенится - Г.М.), а ароматно како, вы тильки его з хлибом та з силью, аромат-то какой!.. - В крынке плещется еще теплая, будто живая масса, в ней отражается солнце. - Семечку у нас в городе много где можно сдать, но народ к нам, в “Косенкино” везет, и вот, почему: вы проедьте по всему району - “фалевки” нет нигде...
Владимир Федорович показал весь путь семечек, в результате которого они превращаются в масло. Семечку нагружают в большой резервуар, “яму”, из которого она подается на сепаратор, где отдуваются пыль и всякие листочки-стебелечки. Дальше семечки ждет “рушка”, устройство, где ядрышки отделяются от шелухи. Следом - “вальцы”, которые измельчают ядра в муку, ну, а потом - “фалевка”. Фалевочный агрегат представляет собой два каменных круга весом по полторы тонны каждый, и эти камни в “косенкинской” маслобойне кружатся непрерывно с момента ее открытия. Фалевка уплотняет муку, и эта масса деревянными коробами переносится на жаровню, где она поджаривается до нужной кондиции. Это самая тяжелая часть работы: короб вмещает больше пуда массы, к тому же надо чрезвычайно интенсивно орудовать лопатой. Жаровня, кстати, топится шелухой (лузгой), так что получается как бы безотходное и экологически чистое производство. Завершает процесс пресс, из которого выходя тепленькое масло (которое “пинэтся”) и твердый жмых (по-старинному, макуха).
При жарке нужно соблюдать температуру в 120 °С, так вот, бригадир давно научился определять ее... на ощупь. Сует руку прямо в жаровню - главное, сделать это надо быстро - и определяет, подкинуть ли еще лузги. Руки у бригадира и его работников все черные, но маслобойщики имеют на сей счет свой (как они сами говорят) “фейри” -  золу от сгоревшей лузги. После смены натрешь ей грязные части тела, смоешь - чистый, как младенец! Кстати, именно горящая лузга во многом определяет непередаваемый аромат здешнему маслу; на больших предприятиях применяются иные способы жарки.
- ...А з жмыха, если им поросей кормить, тако сало получается... - бригадир мечтательно закатил глаза, - а если коров кормить - жирность молока до пяти процентов подымается. Ни з каким комбикормом его не сравнить... И вот, что скажу: мы уси вже помрэм, а “Косенкино” з лопатами та фалевкой - сто лет еще останется!
Зарплата здесь, на маслобойке очень маленькая, но мужики стараются держаться за эту работу. Дело и в том, что в городе довольно большая безработица (например, завод, с которого ушел Кривенко, сократился почти на 2/3), но еще и в другом:
- Мы ж здэсь як ридны все, як в семью свою приходим. Давайте-ка ище маслица з хлибом попробуйте. Де ж вы ище такого побачите...

Две свадьбы и одни похороны

Ну, а теперь быстрее летим в глубинку, туда, где растят солнцеликий цветок! Мы переместимся на “москальскую” сторону, в село Афанасьевку, и вот, почему: сегодня у села праздник, ему исполняется 333 года.
По обе стороны дороги, ведущей к селу, виднеются ржавые поля подсолнечника. Некоторые из них уже убираются. Мы узнаем, что здешний колхоз, как, впрочем, и многие другие в округе, принадлежит тому самому Эфирному комбинату (точнее, компании “ЭФКО”), что в Алексеевке, и люди от этого только выиграли: удобряются поля, выплачивается зарплата, развивается социальная сфера, нет проблем со сбытом семечек, да и вообще селяне стали глядеть “в завтра” с оптимизмом, ведь у их детей появилось будущее. А в поле, между тем, трудится комбайн “Доминатор”, который колхозу предоставила компания. Разве может ныне колхоз купить себе сельхозмашину, которая стоит дороже, чем “Мерседес-600”?
Громадное спасибо главе Афанасьевской администрации Анастасии Михайловне Васиной! Вот уж, поистине русская женщина: “тащит” она одна, без мужа троих детей, двое из которых - еще школьницы, да еще и село населением в полторы тысячи на ее плечах... А меня ведь запугивали: говорили, в Афанасьевке, чуть что - мужики за колья берутся! Основано-то село беглым елецким крестьянином Афанасием Вихровым, да к тому ж афанасьевцы кличку имеют: “кадеяки”. Повелось это со времен Гражданской войны, когда свирепствовал по округе афанасьевский бандит Ваня Кадеяка, зверски убивавший как большевиков, так и всех, кто ему не нравился. Кончил Кадеяка так: напился он с товарищами, так вот, один из них взял - и отмахнул атаману голову топором... убивец этот, Федор Крюк, дожил до глубокой старости, почти до наших дней, и никто его не трогал...
Но известно же, что чёрт не так страшен, как его расписывают, и на самом деле мы попали на очень теплый, радостный праздник, на который женщины одевают старинные, двухсотлетней давности одежды, где главным украшением считается головное украшение “сорока”. Фольклор в Афанасьевке такой знаменитый, что на нем многие ученые себе диссертации сделали, ну, а нам, грешным, повезло втройне: кроме праздника, мы еще застали целых две свадьбы. Ну, а “за колья” на сей раз никто не брался, хотя на одной из свадеб (женились юная Юля Рипинских и Алексей Ряполов) я слышал такую шутливую прибаутку: “...Один выпьем стакан - расслюнимся, другой - плясать будем, третий - драться...” Если судить по богатству столов на свадьбах, люди здесь живут немного получше, чем в большинстве других регионов, но не сказать, что слишком зажиточно. Ведь известно, что земля человека, делает не богатым, а... ну, сами понимаете, каким. Тем более что не все довольны тем фактом, что колхоз “лег” под “ЭФКО”.
Ну, и поскольку из песни нельзя выкидывать слов, приходится добавить “ложку дегтя”. В день свадеб в селе случилась смерть. Страшная: повесился мужчина. Отчего - так никто не понял, потому как еще утром самоубийца был весел и общителен, и это еже более усугубило всеобщее чувство растерянности. На похороны я не пошел, тем более что их срок совпал с венчанием, мягко говоря, несколько более жизнеутверждающим событием.

Белгородская область
 




Город в мехах

На самой окраине Слободского, в поселке с оригинальным названием Первомайский, на стене дореволюционного дома висит скромный памятный знак: “Здесь в д. Филипповской крестьянин Флор Петрович Лесников создал скорняжное заведение”. Эх, знал бы Флор Петрович, что из всего этого получится!..
Слободские мужики всегда были сметливы. Едва только призрак капитализма (тогдашнего, не сегодняшнего) замаячил на горизонте, они смогли его привадить и оседлать настолько, что город на Вятке-реке из зачуханного поселения для ссыльных в считанные годы превратился в промышленный гигант. “Раскрутившиеся” предприниматели строили в центре города особняки и в знак “крутизны” украшали ворота своих резиденций каменными львами. А потом власть поменялась - и вместо капитализма слободчане приступили к строительству т.н. светлого будущего.
Первым достижением советской власти стало поголовное разворовывание каменных львов. Вторым - перепрофилирование производств. Колокололитейный завод превратился в ремонтно-механический, спичечная фабрика - в фанерный комбинат, винокуренный завод раскололся на спирто-водочный и пивной. И только скорняжное заведение Лесникова не только не поменяло сути, но и выросло в крупнейшее и знаменитейшее на весь бывший Союз предприятие по выделке мехов и пошиву шапок и шуб. Настала Эра Белки.
Гигант элитного скорняжничества назвали “Белкой” не абы как. Государственные умы придумали вот, что: охотничьи артели добывали белок (в сумасшедших количествах), на фабрике из шкурок зверушек сшивались пластины, которые продавались за кордон, ибо там, в Европах долгие годы держалась мода на изделия с беличьей подкладкой. Параллельно шили элитные шубы. На “Белке” до сих пор бытуют легенды и тосты о том, что некогда у них заказывала себе “прикид” сама Алла Борисовна. Партийные и государственные деятели - от Сталина до Горбачева - в счет не идут, уж для этой-то шушеры здесь нашили столько, что и в Титаник бы не поместилось.
А потом настала друга эра. Эра фанеры и водки. После очередного, последнего прихода капитализма государство “Белку” банально “кинуло”. Наверное, валютную выручку от сшитых в рулоны русских белок надо было вкладывать не в развитие мировой социалистической системы, а в модернизацию производства внутри родной страны - но это весьма сложная политическая материя, которой мы касаться не будем. Для нас важно, что теперь не то что Алла Борисовна, а даже большой любитель всего мехового Боря Моисеев или сладкая парочка из “Тату” вряд ли разместят заказ в Слободском; простите, для них это теперь - “дыра”...
Но что же делать нескольким тысячам меховщиков, за столетие с гаком составивших целые династии? Плюнуть на все - и уйти в фанерное производство (тем белее что теперь фанера - продукт валютный и приносит она солидный доход)? Но люди все же цепляются за мех!


 


“Белка” работает и сейчас, правда, сейчас трудно понять, какие силы руководят этим большим предприятием. Ясно только, что фабрика частная и недавно она разделилась на два предприятия - АО “Белка” и ООО “Белка”. Это не первое дробление, которому, возможно не будет конца: “вниз” тянет громадная материальная база, которую в свое время, как, впрочем, и всю нашу страну, оставили под обстрелом всяких обстоятельств. По законам военного времени в таких случаях положено делиться на маленькие отряды и спасаться поодиночке, но ведь у нас, кажется, не война (хотя, чуть ниже мы узнаем, что именно война).
Как бы то ни было, на “Белке” (уж не знаю точно - АО, ООО или еще какой-нибудь зашифрованной тарабарщине) меня приняли любезно. Один из директоров (с директорством на “Белке” тоже неразбериха) Леонид Тарасов многозначительно заметил: “Я должен заражать коллектив оптимизмом...” Кроме всего прочего я узнал, что фабрика давно сделала ставку на изделия из овчины и кролика:
- ...Да, теперь приходится констатировать, что подавляющее большинство россиян не может купить песца, белку, лису. Есть только одна непреходящая мода - на норку - но норковые шубы у нас стоят от 100 до 700 тысяч рублей... вот и считайте, может ли ваша жена позволить себе такое. И сейчас на первом месте у нас по потреблению шубы, шапки, велюровые изделия из овчины, н втором - детские вещи из овчины и кролика, на третьем - госзаказ: головные уборы, куртки для военных, железнодорожников и других ведомств. Пока мы тендеры на госзаказ выигрываем, но... число конкурентов год от года растет.  Но, вот, что я хотел бы заметить. Сейчас потребление дорогих мехов растет, и в основном потребители - россияне. Это “новые русские”, банкиры, чиновники... и слышал я где-то, что наша страна - мировой лидер по потреблению мехов...
Самое презентабельное место на фабрике - магазин. Точнее, меховой салон, внутренней отделке которого мог бы позавидовать средний парижский бутик. Несмотря на то, что директор только что рассказал об “уходе на овчину”, шикарных шуб здесь было намного больше, чем следовало бы предположить. Всего же в Слободском, который, откровенно говоря, не может похвастаться чистотой улиц и опрятностью домов, мы насчитали аж 10 меховых салонов - наверняка это рекорд плотности магазинов, торгующих шикарными шубами, на душу населения.
Магазины принадлежат вовсе не “Белке”, а маленьким “акулам бизнеса”, частным предпринимателям, рискнувших заняться мехами. Но и этого мало: частники и находящаяся в процессе передела и клонирования “Белка” - лишь вершина гигантского айсберга, называемого “меховой промысел”. Кроме официально зарегистрированных частных предприятий, в городе имеется множество нелегальных мастерских, а многие из слободчан скорняжничают в одиночку.
“Айсберг” по вполне понятным причинам сопротивляется. Скажу откровеннее: я пытался установить контакты с мелкими предпринимателями, но они от бежали от меня как черти от ладана. И даже более того: владельцы меховых салонов, вполне легальные купцы (по сути, они - прямые наследники легендарного Лесникова), подъезжавшие к своим владениям на шикарных иномарках, посылали нас куда подальше. Выглядело это более чем странно.
Чуть позже я понял, почему происходит именно так. Они... боятся! На вид эти ребята круты, а один из “меховиков”, “расставив пальцы веером”, самодовольно заявил: “Пишите лучше, корреспонденты, буквари...” А в глазах-то его таился страх!
И я решил попробовать написать букварь. Про меховое дело. Вот первые буквы:
А: “а пошли бы вы...” - главная хитрость мехового промысла вот, в чем: если государство его “оседлает” полностью, предпринимателей задушат налогами, а потому профессиональная солидарность здесь - святое.
Б: “бригады” - закупкой сырья и реализацией продукции занимаются т.н. “бригады”; поскольку меха - штука дорогая, чтобы не навести бандитов, схема передвижения “бригад” с товаром по стране сохраняется в страшной тайне.
В: “вертеться надо” - нужно постоянно чувствовать конъюнктуру рынка - мода меняется каждую зиму и шить надо то, что будут брать.
Г: “главное табу” - сырье, то есть, шкурки. Вполне легальные цифры: зверохозяйства всей страны производят не больше 3 миллионов шкурок норки, потребность всех предприятий России - 12 миллионов. И шубы шьются. Мне кстати, намекнули: если не хочешь работать всю оставшуюся жизнь на аптеку - в сырье не суйся...
Д: “дальше будет лучше” - дело в том, что в Европе укрепляют позиции “зеленые”; в Англии, в Голландии, в Дании - закрываются зверофермы. Инициативу перехватывают китайцы. Но ведь пока русское все еще считается лучше китайского. Сейчас главное - удержаться на ранке...
Можно было бы продолжить “меховой букварь”, рассказать про то как мехом (как промыслом) заинтересовались отечественные нефтяные короли, какие есть способы ухода от налогов, про то, где на самом деле берутся меха, но я рискую попасть под... ну, скажем так, неадекватную реакцию со стороны меховщиков. Лучше напоследок мы познакомимся с предпринимателем, не отказавшимся от общения с прессой.
Юрий Колесов, владелец салона “Элегантные меха”, согласился уделить мне полчаса, таков оказался промежуток между общением с заказчиками. Юрий в Слободском - своеобразный “уникум”: он изначально решил заниматься мехом по-честному, открыто. Кроме двух салонов, у Колесова имеется свое производство, поэтому его трудно отнести к разряду халявщиков-перекупщиков, а продает он только то, что производит. Сейчас в его фирме трудятся 40 человек, в том числе, кстати, и его супруга:
- ...Но в нашем меховом бизнесе не по количеству людей надо судить, ведь мы работаем с дорогими вещами. Я даже считаю, что в меховом деле сорок человек - это многовато; у нас есть фирмы, в которых работают по два-три человека, и ничего: ездят на “Ауди”. Кстати с нашим количеством работающих мы по конкуренции, по обороту идем сразу после “Белки”. А остальные для меня - “ботва”...
- А почему же вы решили по-крупному?
- Я сам раньше работал на “Белке”, механиком, и шесть лет “оттрубил” там в шапочном цехе. И жена моя, Галина, тоже на “Белке” работала. Надо сказать, почти все предприниматели - выходцы оттуда. А с мехами я работать стал не сразу: сначала на рынке торговали с женой, цветами там, кухонными наборами, а потом мы заметили, что меховая сфера сильно запущена. Первыми частниками-меховщиками были другие, они и сейчас дома шьют, но тихонечко, на высовываются. А с объемами... так получилось. Сначала мы занимались только мужскими шапками, потом, когда магазин открыли, надо было ассортимент расширять, вот так мы и пришли к полному ассортименту. Просто у стратегии, которую мы выбрали, другого варианта на было, как расширяться.
- Жена дома, жена на работе... не тяжело?
- На мехах нужно жену рядом, ведь у нас очень большие ценности. Одну шкурку “проворонишь” - три тысячи убытка.
- А планы расширяться у вас есть?
- Сейчас мы решили остановиться. В прошлом году у нас один магазин подожгли (слава Богу, мы товар спасти успели!), а в другой магазин, в самый сезон, гранату кинули...
- ...Ого!..
- Да... У нас в городе есть такая, мягко говоря, “нездоровая конкуренция”. Причем, я знаю, кто, но пока нет доказательств, а потому не могу говорить открыто. Вот, скажу про планы - а завтра мой новый объект возьмут - и подожгут... У нас полгорода шьет, но они тихонечко это делают, таймя, и знаете: мне это не мешает, так как мы работаем профессионально. Ну, а развитие... Мы решили так: если деньги свободные появятся - мы их будем во что-то другое вкладывать...


 


...Иные спросят: почему именно здесь, в глубинке развилось меховое дело? Случайного ведь ничего не бывает: за век с небольшим в Слободском вырос целый полк профессионалов, знающих о мехе все. Близко находятся богатые нефте-газовые регионы, жители которых не только любят одеваться тепло и красиво, но имеют к тому же деньги. В Москву слободчане со своими шубами не суются, комплексуют: “куда, мол, нам, вятской деревенщине...” В общем, будущее у здешних мехов есть – и оно вовсе не мрачное (что касается всяких бандитских “штучек” - то, если сравнить с той же Москвой - здесь тишь да гладь).
Обидно за другое: раньше, когда раскручивался Лесников со своим скорняжным заведением, его в рамках конкуренции не поджигали и гранат в магазины не бросали. В общем, нынешним купцам и промышленникам гораздо труднее, чем тогдашним, но это уже проблема не города Слободского, а всей страны.

Кировская область


 



























Дымный мастер

Это только в стихах дым отечества может быть сладок и приятен. На самом деле, ничего романтичного в дыме нет, особенно, когда ветер его направит в твою сторону. Но Арсений Яковлевич Шипков способен превратить созерцание дыма из трубы в истинное удовольствие.
Сначала наш разговор с Арсением Яковлевичем не завязывался. Волжский городок Городец издавна был населен староверами (в рассказе о городецких пряниках Вы уже об этом узнали), а старообрядческие неписаные законы не очень-то велят просто так вступать в общение с незнакомыми людьми. Напряжение стало таять где-то на двадцать второй минуте переговоров. А разговорить мастера очень хотелось: ведь он почитается в городе просто искусником по изготовлению дымников.
По Городцу  гулять - истинное удовольствие. Старинные дома украшены не только фривольной деревянной резьбой, но и разнообразными красивостями из металла: на воротах, заборах, крылечках и даже крышах. Особенно поражают своим каким-то нестандартным изяществом дымники - украшения над печными трубами. Именно изяществом: дымники до неприличия даже выделяются из общего, в общем, грубоватого строя русской архитектуры.
Мастера, что бы он потеплел, надо похвалить. По отношению к Шипкову это сделать не представляло значительного труда: великолепные дымники красуются не только на его доме, но и на домах соседей. Просто оглянулся вокруг - улыбнулся, головой одобрительно покачал - и все ясно. И никаких слов не надо. Шипкова надо слушать. Речь его спокойна, обстоятельна, точна. Без ненужных вступлений Арсений Яковлевич начинает рассказывать, зачем сей дымник нужен:
- Он предназначен для сохранности печей внутри. От снега, от дождя, от солнца. Все это влияет... Она так простоит, без кожуха, скажем, тридцать лет, а с кожухом - шестьдесят или семьдесят. Значит, уже есть кака-то польза. Вот так.
- Но, смотрю я, в Городце дымники далеко не на всяких домах.
- Да нет. Есть дымники. Вот на улице Александра Невского - там много дымников старинных. Значит, были специалисты. Но они уже устаревшие. Остался кожух только, а вот верхний настрой - он сгорел. Теперь дымник заказывать могут только по состоянию своего бюджета.
- И кто заказывает?
- Частники. У которых свои собственные дома. Теперь, видишь, кто бы и заказал -  металл дорогой стал.
- Сколько же металла уходит на один дымник?
- Надо два с половиной листа, а, может, на который дымник и три уйдет. Видишь, сколько надо заплатить за металл? Кроме работы.
- А металл какой?
- Оцинкованная сталь.
- Из чего дымник состоит?
- Из четырех частей. Самая нижняя - “юбка”. Она шире основания. Потом делается там “чехол”, как труба. Потом третья часть - карниз с “венцом”. Верх - четвертая часть: “крыша”.


 


- А застали вы в молодости старинных мастеров?
- Я скажу одно: что их делали еще при царском режиме. А потом это дело в затишье пошло. Эти специалисты уже, скажем, померли. И делать было некому. Потом уже другие пошли… кадры. И сами стали придумывать, как это все возобновить. Когда я стал их делать, металла не было. И не у кого было научиться. Ведь тогда еще “черный” металл был, горячий прокат. Его надо было прокрашивать краской, железным суриком, чтоб не пропал.
- Как же вы учились этому делу?
- Я начал их делать по своему соображению. И сам научился. А на заводах мы на этих работали, на артелях, там эту продукцию не выпускали. Это просто я на один дымник посмотрел, слазил, кое-что зачертил, ну а потом остальное додумал. Все шаблоны, вырубки, инструменты себе сделал...
Подходит жена Шипкова Виктория Анатольевна:
- Он с железом с малых лет!
- Как это - с малых? Вы что, друг друга с детства знали?
- Да, нет, сколько, Арсик, мы женаты?
- (“Арсик” задумывается) Сорок пять, Шурена...
- (Она) Я дояркой была, и город приехала, за конфетами. Из деревни Хлебаихи. Он меня с первого дня и приглядел.
- (Он) Да, мимоходом. Я шел в гости, пришлось и увидаться... Там, мало-помалу, и заявление подали.
 - (Она) Ой, я вам щас покажу, какого петуха он мне сделал!
Виктория Анатольевна стремительно убегает в избу. Сразу видно, что супруга мастера намного легче вступает в общение.
- Арсений Яковлевич, а почему вы жену Шуреной зовете?
Он беззвучно засмеялся. Но вопрос мой будто не заметил:
- Я ж сначала учился по жестяному делу. Ведра, тазики, ковшики, совки... С сорок четвертого годя я их делал, тогда еще в артели “Красный кустарь”. Металл тогда только в обрезках был. Чтоб целый лист - тогда такого не было...
Вдруг появилась Виктория Анатольевна. С какой-то гордостью она несла металлического петуха с золотистой отделкой, всего блистающего от глянца:
- Вот он, красавец мой! Он у меня в комнатке сидит... петушок такой!
Мастер с пониманием поглядел на свое железное творение в жениных руках, тоже улыбнулся, но рассказ свой продолжил:
- Так вот. Практика у меня большая имелась, а потому дымники мне осваивать было сподручно. Я очень внимательный к этому делу. Халатничать не приучен. Могу даже и кровлю на доме делать - три церкви крыл. И купола, и главы, и кресты обделывал медью. Вот, сходите, в центре посмотрите на церковь Покрова: там моя работа. И кровля, и водостоки, и украшения над окнами.
- Трудно его делать, дымник этот?
- Там труднее всего вот эти рисунки делать. (Мастер показывает на вырубленные из металла “цветочки”) И карниз. Вот, рисунки надо все по шаблону сделать и собрать в полной готовности. Раскраиваю все по чертежу, выкраиваю это хозяйство, делаю сначала основание кожуха, дальше идет карниз от основания, потом он закрывается крышкой, потом ставятся ножки и крыша., что бы дым расходился. Да, еще самое первое - юбка, которая ставится на основание крыши...
- Сколько вы дымников сделали за свою жизнь?
- Я и не считал.
- Можно же и попроще сделать его. Зачем он таким делается, с “рюшками” всякими?
- Зачем?... Это... А вот ты идешь, к примеру, улицей, поглядишь - запнешься - и упадешь! (Смеется) И скажешь: “Тьфу ты, чёрт возьми!”
- (Жена) Да, краса чтоб была!
- (Мастер) Вот другой делает дымники попроще-то, есть такой. К нему и не идут. Он, может, даже и дороже делает, потому как... у него опыт плохой. А у меня идет все быстрее. Потому я и красивее делаю, а, может, и беру даже дешевле. А он делает и хуже, и берет, может, раза в два больше, а уж в полтора - так это точно. Сноровки у него нет. Меня же все просят: “Покрасивее сделайте!”
- “Цветочки” для чего вы делаете?
- Тут можно и петушка сделать, и лошадку даже. Но так принято как-то. На тех старинных дымниках - там тоже цветочки были сделаны. И идет все так, по инстанции.
- Сколько живет дымник?
- Раньше ведь его делали из простого металла. Но он держался за счет окраски восемьдесят годов. А, может, и сто.
- А ваши дымники?
- Это зависит от того, чем будешь топить печь. Если будешь дровами - долго. Сто лет проживет. Как дом, без всяких тревог, он дыму от дров не боится. А, вот углем дуешь топить - от этого дыму он “робеет”. Сгорает в момент. Два года - готов уже...



 


Вставляет свое слово Виктория Анатольевна. Только не про дымники, почему-то:
- Вот и вся наша жизня. Наша жизня прошла интересно в чем? Трое детей воспитали, пятеро внучат. Вишь, какие богатые...
- Арсений Яковлевич, а кто-то из внуков вашим ремеслом заинтересовался?
- Да. Есть у меня один внук. Артем. Восемнадцать ему. Начинает понемногу, “узоринки” выбивает. Надо ему еще “замки” учиться делать.
- (Она) Заинтересованный! Все: “Дедушка, дедушка, покажи, как это делать!” Уже тазик сделал, склепал.
- (Он) Да, эта работа трудно ему еще дается. Это надо таку сноровку... Ведь то же ведро - оно так просто не дается. Надо и конус выделать, чтоб он по площади ровный был, и “замки” так пригнать, что б не выехали. А то - все пропало. Ну, да ничего, поучится еще...

Нижегородская область








































Золотые сны

История сохранила дату рождения золотного шитья. Придумали его (как и многие другие прекрасные вещи) на Востоке, во Фригии, за 133 года до Рождества Христова. Потом это искусство переняли персы, на Русь же промысел пришел из Византии, когда киевский князь Владимир из целого ряда религий выбрал для своего народа православие. Шитые золотом одежды были неотъемлемой частью Византийского церемониала - как светского, так и церковного, а основным отличием восточно-христианской службы всегда была безмерная пышность.
Изначально с золоченой нитью работали насельницы монастырей (замечу, что в той же Персии вышивали исключительно мужчины, так как женщины для этого дела считались “нечистыми”, но это уже относится к мусульманской традиции). Вскоре золотное шитье стало промыслом простых людей, и особенно прославились у нас рукодельницы купеческого города Торжка. Заказы на ворохи приданых и праздничных облачений неиссякаемо шли к мастерицам, жившим на берегах реки Тверцы. Сверкали на солнце попоны и седла, чепраки и оплечья, праздничные рубахи, шапки, кисейные платки, кокошники, венцы, повойники, девичьи покрывала, пояса, душегреи, кошели, затейливые ферязи, остроносые на высоком русском каблуке сафьяновые сапожки и туфли. Каждый рисунок был неповторим и похож был на сказочный золотой сон.
Золотные вещи во все времена были недешевы и, естественно, покупались исключительно зажиточными людьми. Потом они передавались из поколения в поколение, как самые дорогие реликвии. Так же обстоит дело и сейчас.
У золотного вышивания есть свои вековые правила. Работать надо двумя руками и в две нитки. В старину мастерицы пропускали золотые нити сквозь ткань, обозначая на обратной стороне вышивки линию рисунка мелкими ровными стежками. Это назвалось шитьем “на проем” или “на прокол”. Позднее стали работать “в прикреп”, то есть, золотные нити накладываются на ткань и крепятся на ней поперечными стежками шелковыми нитями. Придумано множество видов шитья “в прикреп”. Среди них - легендарные торжокские рельефные швы: литой, кованый, чеканный. Узорные прикрепы, в зависимости от образуемого узора, называются “городки”, “перышки”, “ключик”, “ягодки с черенком” и т.д.
Позднее, в 18 веке, в шитье стали применять различные, говоря современным языком, “фенечки”, еще более расширившие спектр продукции торжокских золотошвей. Кстати, к тому времени золотное шитье стало семейным делом новоторжцев (так зовут жителей Торжка) и промысел являлся составной частью семейного воспитания девочек, которых сажали за пяльцы уже с 7-летнего возраста. Девица к своему совершеннолетию должна была вышить минимум сорок полотенец. К “фенечкам”, которые используются до сих пор, причислены: канитель (длинная светлая пружина, очень “канительная” в работе), страда (миниатюрный драгоценный камешек), стеклярус (бисер удлиненной формы) и блестки (тонкие металлические пластины, делавшиеся из слюды).
Технология поза-позапрошлого века современными мастерицами соблюдается строго и ничего нового за последние три века в ручную вышивку не привнесено, за исключением... но об этом мы узнаем немного ниже.


 


Сейчас же познакомлю Вас с обаятельной женщиной, из уст которой я и узнал об истории торжокского золотного шитья. Зовут ее Тамара Ивановна Амирханова. Сейчас она заведует музеем золотного шитья, существующем при училище; лишь недавно Тамара Ивановна оставила пост директора училища. По причине, как она говорит, возраста и здоровье.
История жизни Тамары Ивановны - просто классический пример того, как золотное искусство просто захватывает человека целиком и уже никогда не отпускает.
Училище было основано еще в 1894 году в результате гениальной денежной аферы, коими наша Россия изобиловала во все времена. Группа весьма предприимчивых жуликов взяла у военно-морского ведомства подряд на изготовление атрибутики для морских офицеров (вообще, пошив погон, ливрей, манжет - в общем, воинских украшений - и по сию пору занимают львиную долю в продукции золотошвей). У государства аферисты взяли 12 тысяч рублей (для 19 века это были бешеные деньги), а новоторкам заплачено было 3 тысячи. Афера вскрылась, жуликов посадили. Времена все-таки были более справедливые: нынче такие “герои” (имена их, слава Богу, история не сохранила) еще бы и в депутаты пролезли.


 


И земство Торжка стало думать, как защитить себя от повторения такого впредь. Решили отказаться от кустарничества, и новоторок, практикующих золотное дело - таких набралось больше 500 - собрали в артель. А вместе с артелью набрали молоденьких девочек, которых мастерицы первоначально обучали на дому. Потом земство купило у одного врача усадьбу, в которой разместилось “Новоторская земская школа золотного шитья”.
Тамара Ивановна - некоренная новоторка. Сюда ее привезли в возрасте 7 лет родители, которые сюда переехали из деревеньки Бутырки. Удивительно, но первое, что маленькая Тамара увидела в казавшемся ей таким большим городе, был платок, вышитый золотом. Его сказочный рисунок так очаровал девочку, что она сразу решила для себя научиться делать такие же. В училище она поступила в 1956 году. Тогда здесь среднее образование не давали - и приходилось еще по вечерам доучиваться в средней школе. Тогда еще по классам ходила пожилая женщина, слывшая легендой училища. Звали ее Клавдия Васильевна Хилевская, и к тому времени она более полувека возглавляла это заведение. Тамара, как и все ее подруги, поглядывала на старушку с первобытным трепетом, и, естественно не подозревала, что и ей придется стать директором. Потом. Причем, если Хилевская начинала ХХ век директором, то Амирханова в этой должности век закончила. А всего же за столетие у училища было всего... три директора! Представляете?
После окончания училища Тамару послали по распределению - не куда-нибудь, а в город… Грозный. Тогда город с такой печальной судьбой был не таким уж и грозным а даже очень веселым. Их вышивальный цех находился прямо на шумном базаре, а по вечерам подруги гуляли по его приветливым улицам. На улице Тамара познакомилась с красивым ингушом по имени Заурбек и вскоре они расписались (вот откуда у нее такая фамилия, девичья же ее фамилия: Зорькина). Заурбек был человеком тщеславным и захотел он поступить в институт. Для учебы он выбрал Ленинград, но экзамены незадачливый абитуриент провалил. Кавказская гордость не позволила ему вернуться домой с поражением - и до дома муж не доехал: осел в городе Новочеркасске. Тамара к тому времени уже родила. Он звал к себе в Новочеркасск, и они приехали к нему. Но здесь, на берегах Дона Тамара по особенному ощутила истинную тоску по родному Торжку. И особенно - по золотым снам, которые так ее поразили в детстве.
Вскоре Тамара с дочкой расстались с мужем. Навсегда. Но, когда она вернулась в Торжок, места на фабрике (в которую переродилась артель) не было. Работала кассиром в магазине. Как только освободились место золотошвеи - ринулась туда. Но Тамару постигло новое несчастье: от напряжения у нее постоянно шла кровь из носу. Вышивать очень хотелось, но нормы были такие, что только пяльцы отлетали. Вышивальщиц всегда держали на таком уровне норм, чтобы заработка едва хватало на жизнь. И сейчас золотошвеи на фабрике зарабатывают, ну, очень смешные деньги.
Но помогла Марина Петровна Латышева (второй директор училища). Сначала она Тамару Ивановну взяли секретаршей, потом - мастером, а в 1983-м она сменила на посту директора Марину Петровну.
Сейчас училище золотного шитья выпускает ежегодно около сорока мастериц. Главная проблема: предприятиям они не нужны. Нет работы. Да и резко уменьшившиеся финансовые возможности россиян привели к тому, что очень мало стало иногородних учениц: дорога стала слишком недешевой. Но есть и плюс: если и едут в училище издалека, то только те, кто по-настоящему интересуется золотным шитьем. “Нам с ними интересно - у них же глаза горят!” - Так комментирует Тамара Ивановна. К тому же сейчас по стране образовалась дюжина “фирмочек”, вышивающих золотом, и некоторые из них присылают своих людей в “Мекку” золотного шитья набираться ума-разума. Это, по мнению Тамары Ивановны очень здорово.
Другая проблема училища - золотная нить. Еще лет десять назад для вышивания использовалась настоящая золотая нить, точнее, нить, содержащая от 3 до 10% настоящего золота. Сейчас же это - недоступная роскошь. В древности нить, к слову делалась из чистого золота: “тянутую” нить получали при помощи пропускания золотой проволоки сквозь специальные валики. В нынешних условиях такую нить (пусть и с 3% содержанием драгметалла) умеют делать только на Денисовском заводе, что под городом Гороховец, но сейчас он “сел в лужу”. Нет сырья. Ездили туда разбираться, но дирекция говорит просто: “Давайте нам слиток золота, и мы вам наделаем нити!” То ли шутят, то ли... Короче, золотное шитье в училище вынуждены вышивать без золота.
Приходится применять суррогаты. Из синтетики делают нити “типа под золото” японцы и турки. К сожалению, качество нити оставляет желать лучшего. Есть еще нить германской фирмы “Мадейра”, которая немного покачественней, но она и подороже. Ради качества в училище стараются все же шить “Мадейрой”.
Но что, собственно, происходит с самим золотошвейным промыслом? В поисках ответа на этот вопрос я подался на фабрику, называемую ныне ОАО “Торжокские золотошвеи”. Ну, думал я, топая живописными улочками на окраину города, уж здесь-то наверняка дела обстоят повеселее: ведь как-никак единственный в мире промысел с такими древними традициями...
Здесь меня одновременно разочаровали и удивили. Первое, что для меня явилось неожиданностью - то, что на Западе золотошвейное дело... не очень понимают. Там давно уже все переведено на машинную вышивку и европейцам невдомек, зачем это вдруг надо руками вышивать. В той же Германии, к примеру, час ручного труда стоит 70 евро. Наши лучшие золотошвеи имеют несколько иные доходы. Рукодельные вещи, хоть и хранят они тепло рук, стоят и по нашим меркам баснословно дорого. Так, небольшое панно с изображением Грифона стоит 35000 рублей. Большое панно по мотивам пушкинских сказок, над которым сейчас работает сразу 6 мастериц, оценивается в 290000 рублей. Благо, что нить настоящая, золотая – того самого Денисовского завода. И берут! Причем, не иностранцы, а наши “новые русские”.
Коммерческий директор Александр Болобонов поделился некоторыми секретами “Торжокской золотошвеи”. Во-первых, кроме цеха ручной вышивки развиваются еще цеха швейный и строчевышивальный. Причем, самое рентабельное производство - швейное. Детские костюмчики и ночные рубашки с ажурной строчкой очень нравятся потребителям и стоят они, не в пример золотному шитью, вполне пристойно. Это и есть главная перспектива.
Но есть успехи и в золотном шитье. Недавно выполнили редчайший заказ: расшили “досию” - задник для тронного зала Большого кремлевского дворца, а так же спинки для тронных мест. Заказ очень престижный, но тут предприятие чуть было не составило компанию печально известной фирме “Мобитекс”, которая тоже подряжалась реставрировать Кремль. Кремлевская администрация заплатила только половину; пришлось судится, но в отличие от “Мобитекса”, Кремль с “Золотошвеей” расплатился.
Сейчас предприятие судится с МВД: те много задолжали за пошив атрибутики. Но, по мнению Болобонова, у этих товарищей деньги “выцепить” просто невозможно. Так же сложно работать с православной церковью. В Торжке шьют намного дешевле, чем, на специальных предприятиях, принадлежащих епархии. Священники рады бы что-то заказать здесь, но порядок не велит: по ранжиру, они обязаны пользоваться услугами “своих”.
Все равно, больше проблем с иностранцами. Относительно недавно вели долгие, мучительные переговоры с ливийским лидером Нуамаром Каддафи, чтобы расшить золотом небольшой тираж его “Зеленой книги”. Переговаривались, переговаривались, и в результате выяснилось, что ливийцы поставили себе целью заплатить цену, вдвое меньшую себестоимости работ. Так и разошлись...
Если говорить об училище, то в прошлом году на предприятие оттуда взяли двух девушек. И очень ими довольны. Но в этом году, скорее всего, не будут брать никого. Нет мест, к сожалению.
Но, как говорят, сейчас в Нижегородской области “раскручивается” еще одно предприятие, специализирующееся по золотному шитью. Особенно сейчас промысел этот развивается в монастырях, то есть там, откуда он и пришел в светскую жизнь. То есть, не умирает золотное дело.
Вопрос, как всегда, только в покупательной способности нас, то есть населения. А так же наших вкусов и системы ценностей. Но это уже другая история. Надеюсь, не вечная.

Тверская область
















Есть ли у глины душа?

Сейчас у нас мода на юбилеи, вот и в Скопине собираются отметить 400-летие местного керамического промысла. “Плясали” от первого документального упоминания в отказных книгах некоего “Темки Киреева, сына Бердникова, гончара скопинского”, но на самом деле здешнее гончарное дело старше раза в три.
Все дело в здешней глине. Хотя, в окрестностях Скопина ее уже выкопали и теперь добывают в соседнем районе, равной ей по пластике трудно сыскать. В принципе, скопинские горшки и крынки раньше мало чем отличались от таких же изделий, которые лепятся в других местах, но где-то 150 лет назад в Скопине случилась, не побоюсь этого слова, “художественная революция”. Один из продуктов этой революции хранится в питерском Русском музее: работа неизвестного скопинского гончара изображает ехидного дедульку, который тайком подгладывает за... обнаженной красавицей, моющейся в бане.
Причину творческого переворота, случившегося в среде скопинских гончаров в середине XIX века, так толком никто не раскрыл. Суть его заключалась в том, что простые мужики вдруг отказались делать грубые горшки, и стали проявлять доселе не виданную в России фантазию. Жанровые сценки, изображения реальных и фантастических животных, сатирические портреты современников  за последние полтора века, никогда не повторяясь, чередовались с калейдоскопической быстротой.
“Притчей во языцех” стала история взаимоотношений двух гончаров. Надо сказать, гончары в ту пору, когда Скопин еще не стал мрачным шахтерским городком, считались состоятельными людьми: они не только могли нанимать подмастерьев, но и посылали своих детей учиться в Москву и Петербург. Между прочим, скопинский промысел впервые был признан искусством вовсе не в русских столицах, а во граде Париже. В 1900 году на Всемирной торгово-промышленной выставке мастера из “рязанского Суздаля” получили за свое умение несколько почетных дипломов.
Первого из двух знаменитых мастеров звали Иван Оводов. У гончаров Скопина существовал обычай лучшие свои “авторские” творения выставлять на всеобщий показ. В те времена особенно любили лепить чудо-животных и человеческие фигурки (за карикатурные изображения монахов церковь даже собиралась придать гончаров анафеме), а у скопинских львов, слонов и драконов всегда почему-то выходили добрые лица. Так, наверное, мастера выражали свое мировосприятие. Однажды Иван Оводов выставил на своих воротах добролицего льва с глиняными волосами, по тонкости не уступающими настоящим. Современники бились над тайной волосяного покрова долго и только перед смертью мастер раскрыл ее: секрет заключался в том, что глина пропускалась через... обыкновенное сито.
Успех Оводова не давал спокойно спать его соседу и сопернику Михаилу Желобову. Однажды и он смог удивить мир. Скопинцы, проснувшись поутру, обнаружили, что крыша желобовского дома сплошь украшена глиняной черепицей и на каждой из сотен черепичек  изображено было какое-то животное, причем, ни один рисунок не повторялся. Чудо просуществовало недолго. Однажды налетевший ураган разбросал черепички по двору. Мастера неплохо умели управляться с глиной, но не с инженерным устройством крыш они знакомы были слабо.


 

Ответный удар Оводова был убийственным. На свадьбе своего сына гончар выставил большой золоченый самовар, и, когда гости попили из него чаю, хозяин приподнял его - и с силой бросил наземь! Самовар раскололся на черепки и многочисленные свидетели, среди которых находился и Желобов, признали, что автору глиняного самовара вовек не сыскать соперников.
Теперь скопинские гончары сосредоточены в стенах Фабрики художественной керамики. Есть и мастера, практикующие на дому, но чаще всего бывает так, что гончар творит как на производстве, так и дома. Зарплата гончара на фабрике не слишком и большая, но “держит” технология: керамика требует качественного обжига, а хорошие печи имеются только на фабрике. Хотя, как говорят, число частных мастерских неуклонно растет и их количество уже превысило десяток.
Среди 250 работающих на “Керамике” художников не больше 30 человек. Все-так  гончарное дело требует множества операций - от приготовления глиняной массы до покрытия глазурью, и все это делают люди соответствующих профессий. Предприятие в известные времена пережило кризис, но выручил 1998-й год: тогда из-за разницы в ценах скопинская продукция успешно конкурировала с европейской керамикой; теперь же, когда наша экономика типа как выздоравливает (если нам не врут экономисты), по странному парадоксу, фабрика вновь входит в непростой период. Выручает “массовая” продукция: простенькие цветочные горшки - они составляют львиную долю выпуска.
Директор Скопинского музея Алексей Федорович Крылов настоятельно рекомендовал пообщаться с одним из художников-гончаров, Сережей Красниковым. Впоследствии я имел удовольствие убедиться в том, что совет уважаемого человека имел глубокий смысл. Можно написать много красивых слов о каждом из скопинских мастеров, но судьба Сергея - что-то особенное, неповторимое.


 

 В творческих мастерских, которые имеются на фабрике, Красникова я не нашел. Оказалось, он трудится на одной из примитивных операций массового производства, которая называется “формовка из твердой глины”, а попросту говоря, он занят штамповкой поддонов для горшков. Работа муторная, отвлекаться не велит, а потому договорились, что вечером я приду к Сергею в гости.
...Живет он в полуподвальном помещении старого двухэтажного дома со сводчатыми потолками. Говорят, раньше в нем обитали служители церкви, называемой “комсомольской” (потому что церковь разломали, а улицу, на которой она находилась, назвали в честь юных коммунистов). Сначала Сережа показал мне свои произведения, которые он подготовил к выставке (они все хранятся у него дома). Вся керамика - это реальные и придуманные животные, как на подбор, с добрейшими лицами, и, надо сказать, качество их изготовления несколько даже лучше того, что я еще днем видел на полках фабричного музея. Впечатление - как бы то бы ты попал в какую-то добрую сказку, где в согласии живут лягушки, обезьяны, крокодилы, слоны, цапли, воробьи, в общем, - целый Ноев ковчег.
А потом Сережа рассказал за свою жизнь. Случилось так, что в двухмесячном возрасте мама сдала его в Дом ребенка. Вспомнила она о сыне, когда ему было уже пять лет. К тому времени он так и не научился говорить; немногим позже он говорить таки стал, но делал это так, что одно слово мог произносить минут пять - сильно заикался. Повлияло то, что его били старшие братья (в многодетной семье, в которой ребятишки рождались от разных отцов, их совершенно не воспитывали). Сергей хорошо помнит, как соседка стучала в стену и кричала: “Сволочи, оставьте малыша в покое!..”
- ...Ты не можешь себе представить, как я переживал. Такие унижения не дай Бог кому-нибудь перенести... Кончилось тем, что отдали меня в спецшколу, как тогда говорили, “для дураков”. И знаешь… я там возродился! В третьем классе я уже нормально тянул на общеобразовательную школу. А что я заикался - это еще не значит, что я был с отклонениями. А забирать меня - не хотели... Пролил я слезы, и остался там учиться. Но маму я люблю и знаю, как она меня любила. В свое время. Просто, я думаю, она не знала, какие ужасы я переживал...
В седьмом классе я начал убегать к одному удивительному человеку: Александру Ивановичу Рожко; он был главным художником фабрики и преподавал в Доме культуры изобразительное искусство. Меня в школе ругали - а я убегал. После школы я понял, что дома мне не жить, и Александр Иванович принял меня учеником. Было очень тяжело, особенно на гончарном кругу, и однажды один из братьев подговорил меня уехать. Меня там хватило на год, после чего я понял, что “мое” - только глина.
Сережа уходил “от глины” еще один раз. Познакомился по переписке с женщиной - и уехал к ней жить. Новая жизнь продолжалась недолго, после чего он вернулся в Скопин без прописки и права на работу, к тому  настали кризисные годы - и фабрика увольняла своих работников. Спасла бывшая фабричная сторожиха баба Полина, которая “затак” пустила к себе жить - на два года. Потом была еще одна неудачная женитьба, в результате которой у Сережи родилась дочь. После еще кое-каких странных перипетий он получил вот эту полуподвальную келью, в которой теперь живот в одиночестве и... творит.
На фабрике он делает детали для своих вещей, в деревянной коробке приносит их домой, дома ночами их соединяет, “докручивает”, и потом в той же коробке, пешком (автобусы всегда забиты) несколько километров несет их опять на фабрику: обжигать. 
За нехитрым ужином из картошки и дешевой рыбы разговорились о том, в чем ее, глины, суть.
- Сереж, а что для тебя - керамика?
- Все. Я просто эти живу...
- Но ведь, наверное, бывают и трудности...
- Трудно только одно. Это когда работаешь без настроения. Ну, еще, когда мешаются, суются, учат. Но главное - настроение, желание. Без них глина не раскроет своих секретов.

 

- А что, у глины есть секреты?
- Обязательно! И знаешь, на что я обратил внимание: плохому, грубому, алчному человеку глина не раскроется. Один старый мастер мне сказал: “Когда лепишь - выкинь все из головы и думай только о том, что перед твоим носом!” Ленивые, жадные до денег, у нас на фабрике не приживаются...
- Но есть же люди, которые прилично зарабатывают керамикой?
- Да, Бог с ними. Я живу под этой крышей, леплю - мне этого и довольно.
- А можешь, Сереж, коротко сказать, чем скопинская керамика отличается от других?
- Легко! Это прежде всего народная сказка. У нас ни один автор на другого не похож, и я бы сказал, общее для всех - точка зрения детей. И еще: наш промысел развивается; десять, и пять лет назад (я уж не говорю про большие сроки) керамика наша была другая и через пять лет будет другой. Тем промысел и живет, что творит его... народ. На моей памяти на фабрике перебывало много людей с высшим художественным образованием - и никто не удержался...
- Тебя послушаешь - создается впечатление, что глина имеет... душу.
- А ты думаешь, это не так?..
Кстати, угадайте с одного раза: когда Бог пожелал создать человека, из чего он его слепил?

Рязанская область



 
Костяное царство

Этому уникальному искусству больше тысячи лет, и, между прочим, еще в XI веке иностранные знатоки называли его “резьбой русов”. Возникновение промысла связывали еще и с принятием восточными славянами христианского учения; специалисты считают, что сама идея резьбы по кости была занесена на Русь из Византии, где существовало древнее ремесло обработки слоновой кости. В северной Двинской земле умельцы осваивали иные материалы: моржовые клыки, зубы кашалотов и даже... бивни мамонтов.
Искусство резьбы развивалось в двух направлениях. Во-первых, каждый уважающий себя помор мог вырезать костяной гребень, уховертку, черенок ножа, рыболовный крючок или шахматную фигурку. Это умение обязательно входило в “джентльменский набор” мужчины наряду с навыками владения острогой или веслом. Во-вторых, издревле существовал особенный клан мастеров, умеющих поражать как современников, так и нас, потомков, редкостной виртуозностью в изготовлении костяных икон, ювелирных украшений и прочих предметов роскоши. До нас дошли сведения о том, как еще при царе Алексее Михайловиче холмогорские умельцы вызывались в Москву для выполнения спецзаказов: инкрустирования оружия, ларцов для хранения святынь и т.п. 
В XIX веке промысел пришел в упадок. Тому было несколько причин, но главная - капитализация страны, в результате чего ручной труд стал обесцениваться. Дело дошло до того, что власти открыли бесплатный косторезный класс, в которой могли обучаться дети поморов. Затея обернулась тем, что через несколько лет класс вынуждены были закрыть. Изделия из кости были настолько дешевыми, что крестьяне не хотели, чтобы их дети становились мастерами по кости; морское и охотничье дело считалось более выгодным. В 1912 году чиновники в своем докладе отмечали: “...промысел пал от недостатка сбыта.”
Может быть это звучит сейчас и немодно, но помогла... советская власть. В 1929 году в селе Ломоносово, названном так потому, что в нем родился великий русский ученый, создана была школа резьбы по кости, которая позже была переименована в “Художественное профессиональное училище резьбы по кости №27”. Сам промысел из тесных кустарных мастерских перекочевал в стены фабрики “Холмогорская резьба по кости им. Ломоносова”, тоже расположенную в вышеозначенном селе, причем, всего в нескольких десятках метров от места, где родился и вырос Ломоносов (сам дом не сохранился и на его месте построен музей).
Надо сказать, Михаил Васильевич Ломоносов будто знал, где ему надо было родиться. Село находится на острове Куростров, омываемом Северной Двиной, и многие из тех, кто здесь побывал, со мной согласятся: Куростров - одна из жемчужин Русского Севера. Чарующая тишина, обильные снега, спокойные холмы, широкие заливные луга - весь этот неброский, но западающий глубоко в душу колорит будто бы просится, чтобы его запечатлел художник. И мне кажется, что кость (пусть она не белоснежна, но ведь и снег не всегда бывает абсолютно белым...) создана была специально, чтобы отразить эстетику этих мест.


 


...Деревянный двухэтажный домик в центре села - и есть та самая фабрика. Мне давно уже хотелось побывать в краю, где режут такие удивительные костяные вещи. Много раз на ярмарках, в сувенирных магазинах, в домах у людей я видел эдакую красоту, и у меня даже сложился образ “таинственной северной страны”, где бородатые такие мужики при свете лучин сидят и режут... и из-под могучих ручищ выходят неповторимые шедевры.
Я не ошибся. Почти. Мужчин на фабрике действительно много (пускай они и не бородатые). Но все-таки, больше - женщин. Для себя я решил так: тот из мастеров, кто первым обратит на меня внимание, и станет моим героем. К моему вящему удовольствию (не скрою) первой со мной заговорила молодая женщина.
Фабрика поделена на комнатки-мастерские, в которых обычно работает по несколько мастеров. В одном помещении с Ольгой Буцикиной трудились, склонившись над столами, еще три женщины. Запах, надо сказать, был весьма специфическим, и, лишь выходя на улицу, я понял: так же пахнет в кабинете у зубного врача. Ольга очень доброжелательно рассказала про то, какие этапы проходит кость, чтобы стать произведением искусства. Рассказывая, она не выпускала из рук напильничек: им она обрабатывала ажурный шарик, и длинные ее пальцы двигались так быстро, что я не успевал за ними даже взглядом.


 


Кости в промысле используются разные. Самые дешевые вещи делаются из коровьих и свиных костей. Это, так сказать, вариант “ширпотреба”. Другие виды кости - это уже для “благородных” работ. За века, которые существует промысел, мастера в результате проб и ошибок остановились на трех «благородных» материалах: зубе кашалота, клыке моржа и бивне мамонта. Самый дорогой, конечно, последний; мамонтовый бивень, даже если он самого низкого качества, имеет потрясающую фактуру, и по нему легко резать. Но Ольге больше нравится резать по зубу кашалота: он хоть и самый твердый, но зато не имеет полости, а значит, из клыка можно делать даже скульптуры.
…Мастера рассказали, что, когда их делегаты в лучшие времена ездили в Норвегию, тамошние жители вообще не поняли костяного искусства. Они подумали, это пластмасса. Но там есть проблема: в Европе сильны “зеленые” и добыча моржа там запрещена. Кстати, и на фабрику моржовый клык и зубы кашалота давно не поступали – мастера “добивают” старые запасы.
Косторезы всегда не только были уважаемы, но и себя уважали по-особенному. Как-то привезли на фабрику на экскурсию Людмилу Зыкину. Походила она по мастерским, поцокала языком, и уже было захотела было уходить, но один мастер, дядя Саша, окликнул ее: “Да, Зыкина ли ты? Ты, наверное, и петь-то не умеешь...” А она взяла - и запела! Прямо в мастерской. Тоже ведь, в каком-то смысле из народных талантов... А дядя Саша тот недавно умер. Косторезное дело не из самых полезных для здоровья...
Поговорили и о профессиональной болезни костерезов: астме. На фабрике оборудована вентиляция; если бы ее не было, большинство мастеров давно бы перешли на “кустарщину”, стали бы работать по домам. Так сделали многие (у кого позволяют условия), но в основном надомно трудятся пенсионеры, ведь костерезы уходят на пенсию на 5 лет раньше.


 


А еще в Ломоносове, как я уже говорил, есть училище косторезов. Располагается оно в двух стареньких одноэтажных зданиях и обучается в нем на 3-х курсах всего 44 юношей и девушек. Образование - бесплатное, но, поскольку Ломоносово - глубинка, ажиотажа при поступлении не наблюдается, а вместо экзаменов абитуриенты проходят лишь собеседование. В училище я встретился с человеком, имеющим совершенно другою точку зрения на косторезное искусство, кстати (за исключением японских нецке) не имеющее аналогов на нашей планете.
Галина Калинина, преподаватель спецдисциплин (говоря проще, это рисунок и композиция), тоже неместная; по поморским меркам родом она с далекого Юга, из Тульской области:
- После шестого класса я уже знала, где буду учиться, на кого, знала, что у меня будет двое детей, муж будет непьющий и я у него буду первая. Подруги говорили: “Ну, где ты такого найдешь?”  Так оно и вышло! После Абрамцевского училища, где профессионально обучают резьбе по кости, меня направляли по распределению в Калининград. Но меня отговорил преподаватель: “Там, в Калининграде цех при бойне, там пуговицы делают, и вообще люди там не по твоей натуре. Ты - добрая...” И, поверьте, приехав сюда девятнадцать лет назад, я сразу влюбилась в этот промысел!
- За девятнадцать лет вы, наверное, видели и взлеты, и падения промысла. Мне на фабрике сказали: “упадок”. По-вашему, так ли это?
- Думаю, сейчас все как бы стоит на месте. И еще - настоящее искусство “ушло в подполье”. Подлинные мастера, как они всегда работали - так и работают, но так получается, что этого всего мы как бы не видим. На худсоветах выставляется “мелочевка”. А уровень мастерства, на мой взгляд, теперь даже растет.
- Кто-нибудь оценивал общее количество мастеров?
- Только у нас в селе мастеров, наверное, человек двести. Есть и по округе косторезы. Здесь вот, какая проблема: мы сами наплодили себе конкурентов. Вот, и в Архангельске недавно открыли косторезный класс...
- Ну, а ученики лучше или хуже стали?
- В некоторых уже чувствуются будущие художники. Мне знаете, что больше всего нравится? Здесь есть преемственность поколений! Те из ребят, что принадлежат к династиям косторезов, это все с молоком матери впитывают. Они великолепно чувствуют материал, орнамент... Но были такие времена, которые, наверное, уже и не вернуть. В 1942-м, во время войны, сюда мастеров отзывали с фронтов - для того, чтобы возобновить учебный процесс!
- На фабрике я наблюдал меньший оптимизм...
- Вы знаете... мне кажется, люди сильно поменялись. У людей умирает... душа. Иногда смотришь на людей: они не живут, а “тлеют”. Среди мастеров таких очень мало, но мне хочется понять вот, что. Почему при всей хорошести нашей жизни - ведь на самом деле благосостояние людей выросло (в старину здесь очень бедно жили)! - люди духовно обеднели? Не было раньше у людей такой зависти, и еще идет в обществе сильное расслоение по достатку...
- А как это отражается на промысле?
- Вы будете удивлены, но мне кажется, что злость, зависть - двигатель прогресса... Рождается конкуренция, и соревнование, хоть оно сейчас и “капиталистическое”, настоящему мастеру только на пользу пойдет...

Архангельская область










Поют Кукарские коклюшки...

 Слободу Кукарку переименовали в город Советск в 1918 году, как говорят, по всеобщему решению трудового пролетарского народа. Трудно сказать, так ли это было на самом деле – воды в Вятке с тех пор утекло немало - но исторические хроники донесли до нас сообщение о том, что выходец из местных кустарей-валенщиков Михаил Изергин, член ВКП(б), ставший главным человеком в слободе, под звон набата с пожарной каланчи собрал обывателей по типу Новгородского вече (есть сведения, что в древности берега Вятки колонизировали новгородские ушкуйники, как говорится, носители древнерусской демократии).
Народ выдвинул ряд альтернативных вариантов названия, звучащих поблагозвучнее Кукарки, но, когда из толпы донеслось: “Советск пусть будет!”, - споры  в одночасье прекратились и обыватели, перекрестившись, признали: “Ну, Советск - так Советск... Даешь Советск!” так и повелось: если «Советск» - значит, тоска зеленая, и ничего в этом захудалом городишке не словишь. А словить, между тем, есть, чего. Причем, в хорошем смысле.


 


Старая Кукарка издревле славилась изящными мастерами. Еще Максим Горький упоминал об одном редкостном кукарском мастере, творящем из дерева чудные фигурки. Все старинные кукарские промыслы связаны были с каким-нибудь художеством; даже валенки в Кукарке валяли “стильные”. Фабрика валяной обуви работает, кстати, и сейчас. Один из кукарских промыслов - “опочный камень”. Резчики по камню производили великолепные могильные памятники, которые и по сей день красуются на старом кладбище. Кроме надгробий, опочные мастера резали затейливых слоников и львов для украшения фасадов купеческих домов. К сожалению, промысел ныне забыт. Еще в Кукарке очень любили украшать дома причудливой деревянной резьбой. С установлением советской власти в Советске традиция украшения домов забылась и замечательные образцы деревянного зодчества можно найти лишь на старинных зданиях.
Но главный кукарский промысел - плетение на коклюшках. По счастью, это удивительное искусство живо.


 


К тому же, есть еще более веский повод написать о кукарском кружеве: недавно две мастерицы из Советска заняли первые места на всероссийском конкурсе. Он проводился в городе Йошкар-Оле и на него съехались представительницы лучших школ не только кружевоплетения, но и других традиционных рукоделий. Соревновались мастерицы из Нижнего Новгорода, Владимира, Уфы, Торжка, Вологды и Казани. Первые места по кружевоплетению заняли Валентина Песикова (среди мастеров) и Лариса Брагина (среди учениц). Обе - из училища кружевниц, которое в Кукарке существует с 1893 года.
Теперь это училище называется “ПУ-28” и оно является по-своему уникальным. Но вначале неплохо было бы рассказать о том, как в Кукарке появился этот промысел.
Началось все примерно триста лет назад. Тогда в Кукарке возник человек, называвший себя корабельным мастером, якобы сбежавшим в Вятские леса из Воронежа, с Петровских верфей, спасаясь от немилости своих хозяев. Мастер говорил, что долгое время обучался плотницкому делу в далекой стране Голландии, но мужики верили ему не очень, несмотря на то, что с ним была жена, настоящая… голландка. Имени мастера и его жены история не сохранила, зато человеческая память твердо усвоила, что именно жена того плотника впервые ознакомила кукарских женщин с традиционным европейским рукоделием: плетением на коклюшках.


 


Это ремесло родилось в Италии в конце 15 века и очень быстро распространилось на всем пространстве Старого Света, несмотря на свою очевидную кропотливость. Охвачены были и бескрайние русские просторы. В лучшие времена в Кукарке и прилегающих деревнях работали до 3 тысяч кружевниц. Не самой плохой была и советская эпоха: в городе работала фабрика “8 марта”, производящая замечательные кружевные вещи. Теперь фабрика обанкротилась, мастерицы распущены на “домашние хлеба” и все производство, как и обучение, сосредоточилось в стенах училища №28.
Ну, а теперь познакомимся с лучшей кружевницей России Валентиной Владимировной Песиковой (Лариса Брагина, лучшая среди “юниоров”, - ее непосредственная ученица). Валентина отчасти еще пребывает в страсти недавно закончившейся борьбы:
 - ...Я думала, что буду вторая. Нам дали задание: салфеточка и 12 часов работы. Конечно первой должна была стать женщина из Вологды, там все-таки, самое знаменитое кружево. И сделала она на 35 минут быстрее меня.
- И как же получилось, что вы выиграли?
- Знаете, мне кажется, - качеством. Вообще-то, у нас, на Вятке всегда мулине плели, но на конкурсе вдруг дали всем ниточку №10, как в Вологде. Сначала я была в шоке... но немногим погодя опомнилась - и быстренько освоилась.


 


- А чем вообще ваше, кукарское кружево отличается от вологодского?
- Сложностью. И еще оно за сотни лет никогда не менялось. В Вологде узор более однотипный и в основном он у них состоит из полотняного переплетения. А у нас есть и “полотнянка”, и “сетка”, и различные декоративные тесемки: “крестик с разрывом”, “восьмерка”, “крыжовник”, “с дыркой”, “с корченкой”, и еще несколько. Дальше у нас узор украшается различными видами сканей. Но есть и еще одна “изюминка”: в Вологде идет просто “сцеп”, а у нас - “сцеп с пересцепом”. То есть по одному сцепу нитей у нас идет еще несколько сцепов - это дает плотность и рисунок не раздваивается. И еще мы отличаемся количеством коклюшечек - у нас их до двенадцати пар, а всего - двадцать четыре. Нигде нет такого количества...
А разговор наш происходит, между тем, в классе. Молоденькие девчонки сидят за “бубнами” (специальными подушками в форме барабанов являющимися, по сути станками для плетения) и по всему помещению разносился легкий, тонкий перезвон коклюшек. Валентина показала мне особенные, кукарские “вересовые” коклюшки. Дело в том, что во всей России эти палочки делаются из березы и только здесь - из можжевельника (здесь он зовется вересом), коего по берегам Вятки произрастает немало:
- Вересовые коклюшечки звон имеют необычный, певучий. А потрогайте, какие они гладенькие! Я не могу грубо называть коклюшки: они для меня “коклюшечки”. Под их мелодию петь хочется...


 


Валентина, родившись в Вятской глубинке, в Подосиновском районе, не ведала даже, что есть такое кукарское кружево. Просто, однажды, вместе с подругой приехала поступать в 28-е, а, выучившись, осталась работать в училище мастером. И 15 сентября этого года исполнится 30 лет с тех пор, как она стала учить кружевному делу молоденьких девчонок. Всего через ее руки прошло, между прочим, больше 600 учениц. И то ли еще будет!

Кировская область







Лов неводом на Селигере

В далеком 14-м веке войско новгородцев разорило городок Кличен, затерявшийся на одном из селигерских островков. Чудом спасшийся рыбак Есташка обосновался на южном берегу озера и вокруг его скромного домика вскоре выросла слобода, разросшаяся потом до города, так и названная по имени рыбака: Осташков. Понятно, что в поселении, увековечившем в своем названии простого рыбака, этой самой рыбой и жили. Во все времена.

Познание русского рыболовства

Передо мной лежит книга, изданная в Петербурге в 1912 году. Ее для меня отыскала директор Осташковского музея Наталья Бодрова. Книга носит название: “Материалы к познанию русскаго рыболовства”. Читаю главу про подледный лов неводом - и удивляюсь. К этому времени я уже участвовал в трех вытяжках, а посему начал потихоньку разбираться в сути этого хитрого способа лова, И выясняется, что с начала века ни терминология, ни технология  - не изменились совершенно.
 Невод такой же: он состоит из двух “крыльев” (сетей длинной по триста метров в длину и шестнадцать в высоту каждая) и “кормы” (сети - ловушки, где скапливается пойманная рыба). Не изменило время “пешню” (лом для прорубания лунок), “жередь” (длиннющая палка, к которой привязывается “ужище” (веревка). Жередь, которую прогоняют подо льдом, ловят нехитрыми устройствами - “ключ”, “шашило” и “приворот”. Место лова - “тоня” - по-прежнему представляет собой сектор озера, который охватывается неводом.
Невод опускается в “поддачу”, а достается из “вытяжки”. Артель ловцов состоит из 12-15 человек. Удача придет при условии, что вытяжка невода состоится на вечерней зоре, а поскольку все необходимые действия занимают около шести часов, артель на одну вытяжку тратит целый световой день.
В старинной книге, к слову, обнаружил я следующее наблюдение: “...Замечают, что рыбы в озере Селигер становится меньше и меньше, и размеры вылавливаемой рыбы ныне, говоря вообще, не так крупны, как в прежние времена...”








 


Отводила тони

Места знают только самые опытные, поэтому рыбаки обычно берут в помощь старика, знающего на озере каждый подводный камень (невод-то донный). Эта почетная должность называется “отводила тони”. Сейчас показывает тоню Николай Степанович Максимов, которого все попросту зовут Мазаем. Каждое утро его привозят на рыбозавод - и старик указывает бригаде то место, где, по его мнению, рыба есть (заранее оговорюсь, что удачный улов ныне большая редкость).
Николая Степановича я застал в его деревне Слобода, после отвода тони. Мазай немного “выпимши” (ловцы на прощание угостили самогонкой, а много ли надо 77-летнему старику). Но в общении помогает супруга его, Ольга Степановна. Семнадцать лет назад у Мазая умерла первая жена, а было у них шестеро детей. В соседней деревне была вдовушка, Ольга Степановна, у которой тоже было шестеро. Пожил старый рыбак один, и понял: больше так не может. Стал часто гостить в соседней деревне, уговаривал Ольгу, слезу пускал даже. Целый год так прошел, и вконец сжалилась вдова... Теперь они уже не разделяют двенадцать своих детей, а недавно отпраздновали появление двадцать третьего внука!  Один из внуков, 17-летний Алексей, трудится в неводной бригаде.
- Николай Степанович, а как вы выбираете тоню?
- О-о-о... Я приметы знаю... Когда молодой был - я ж тридцать лет бригадиром ходил - тоже старика с собой брал. И тоже спрашивал его: “Дядь Миш, а какие приметы?” А он мне скажет: “Собака тебя возьми! Ты свои приметы сам делай...”


 


- Говорят, что рыбы сейчас в озере мало стало...
    - Я  скажу, почему. Берег весь запорошен, электроудочкой бьют. Браконьерничают. А штука эта малька всего убивает. Я в прошлом году смотрю: орудуют бритоголовые такие. Я  к ним: “Ребяты, что ж вы губите все!?” - “А ты, - говорят, - чеши отсюда, дедушка, а то застрелим тебя - и концы в воду!” Вот такую штуку изобрели... Как с электроудочкой пройдут, тут рыба вообще не появляется. А на весь Селигер одного рыбинспектора оставили. Ну, что он сделает?
Во времена Мазаевой молодости на озере было восемь неводов. Сейчас один. И эта единственная бригада с рыбозавода всю зиму, пока стоит лед, мигрирует по озеру в поисках рыбы. Удача, как я уже говорил, приходит редко.
И еще об электроудочке. Это хитрый прибор способен “набить” за час сотню килограмм рыбы. В прошлом году их изъяли у браконьеров девять штук. А сколько их на руках многочисленных горе - туристов, никто не знает...

Сам процесс

“Ну, господи, благослови!” - возможно, картинно, но, скорее всего вполне искренне восклицает бригадир Володя Черменин, опуская в поддачу корму невода. Предыдущую неделю невод рыбы не брал. “Да есть, есть где-то рыбина, вот только накрыть ее не  можем...” - скорее, самого себя уговаривает Володя.


 


Свою работу уже оканчивают ледорубы. У них самый тяжелый труд. В две стороны по дуге они на длину жереди пробивают по тридцать пять лунок, называемых “углами”. А в этом году лед нарос почти метровой толщины. Можно было бы и  всякими приспособлениями рубить, но рыба - она ведь между прочим, и шума боится, а пешня ломает лед совсем неслышно. Лебедки монотонно тянут ужища, за которыми прикреплен невод. (Вот только разве механические лебедки помогают ловцам - раньше управлялись с “кадушками”, деревянными ручными лебедками.) “Чертова сила вытянет!” - так приговаривают рыбаки. В их устах простой и незлобивый русский мат вполне соседствует с хитрыми прибаутками (ко мне, например: “Вот вы фотоаппаратом, а мы тоней богаты!”).
Трудно себе представить, как это можно вести невод подо льдом, но тем не менее... В прорубленную вытяжку уже вытянуты жереди, за ними тянутся веревки и вот из воды показываются крылья невода. Артель собралась у вытяжки, приготовляясь принять невод. Время, когда тянется сеть, кажется бесконечно долгим. Изредка в ней поблескивают маленькие рыбешки. “Корюшка... - Вздыхает Черменин сокрушенно. - Где, блин, эта рыбка, там другая не водится...”
Но вот уже показывается корма, но есть ли что в ней - пока не ясно. Солнце к этому времени закатилось за горизонт. Наступили сумерки. Приблизилась заключительная часть этого невидимого поединка с подводным (и подледным) царством. Кульминация. Удивительно, но и на лицах ловцов я замечаю волнительное напряжение. И это при условии, что заняты они вполне рутинным для себя делом!
Последние метры, последние усилия - и на дне сети замельтешила суетящаяся рыба. Много рыбы! В полумраке серебрящееся бока судаков, лещей и окуней представляют собой довольно фантастическое зрелище.
Лица рыбаков осветились счастливыми улыбками.

Тверская область
























Тотемский мастер тетя Гена

Прожил я на этом свете приличное количество годков (хочется надеяться, что впереди их еще больше...), но никогда не подозревал, что встречусь с тезкой женского пола. Как-то принято считать, что имя “Гена” - уменьшительно-ласкательное от “Геннадий”, однако побывал я на сей раз в гостях у тети... Гены.
Полное ее имя: Генава Кельсиевна Машарина. Вот, наверное, подумали Вы, экзотика какая, но на поверку выясняется, что и Генава, и Кельсий - натуральные русские, и даже православные имена. Просто, в деревне Лом Тотемского района (где и родилась тетя Гена) имена скрупулезно выбирали по святцам, в которых, как известно, и не такое можно найти. Деревни Лом уже не существует, но тетя Гена прекрасно помнит ее простую и одновременно величественную красоту. Каждый хозяин во времена ее молодости был мастером на все руки и особенно он обязан был преуспевать в украшении собственного дома. Мастера участвовали в негласном соревновании по украшению домов, в котором единственным призом становилось уважение односельчан.
Уважаемым человеком слыл и ее отец Кельсий Афанасьевич. Едва только завершил он свой дом, стукнул 1941-й год, и всего-то несколько месяцев он успел пожить в нем. Мама, Юлия Дмитриевна, родив в 42-м четвертого ребенка, “попалась” в жестокие руки гулявшей тогда по свету “испанки” и оставила 10-летнюю Гену с младшими сестрами и братом на руках.
И ее детство завершилось. Похоронки на отца так и не пришло, а потому Гена ждала его: “пропал без вести” - считала она - значит жив. Ждала не год, не пять лет, а лет сорок, до начала восьмидесятых, когда сестры наконец убедили ее, что, даже если б он остался тогда жив, то умер бы теперь от старости. Малышей помогала воспитывать бабушка Шура, а самую младшую сестру Тоню отдали в детдом - грудничка они “поднять” были не в силах.
В колхозе Гена выполняла самую сложную работу: управлялась с быком. Его кличка “Дурак” оправдывала себя - зверь был тупым и упрямым - но надо было пахать и боронить, а обращаться с этой горой из мяса умела только Гена. У нее всегда была особенная любовь к животным, и она чувствовала, когда Дурака надо стегануть, а когда доброе слово на ушко сказать, ведь, если бык утащит свою борону в зауг, тупо там встанет, то даже трактором (ежели бы таковой имелся) не утянешь.
А взрослой девушкой Гена угодила не куда-нибудь, а во град Москву. Тогда у высшего военного начальства имелась мода брать к себе в дом девиц из глухих деревень в служанки, потому как считалось, что таковые не подворовывают и не имеют обыкновение день ото дня наглеть. Генерал был добрый человек, а вот жена его - не очень. Не один год она проверяла чистоту посуды после помывки, качество натертости полов. Если что не так - закатывала отвратительные скандалы. Первое время Гена жила в ванной комнате, но потом хозяева сжалились и разрешили поставить раскладушку на кухне. Но особенно удивляла мать генерала. Она тоже была простая деревенская женщина, но, приезжая гостить к сыну, она организовывала форменную муштру для несчастной служанки, как будто бы “отыгрывалась” за собственные давнишние унижения, которых, может быть, и не было вовсе.


 


Как говорит сама Генава, они, деревенские, “поготливые” были, то есть, пугливые ко всему, а потому сидели они, служанки, по своим уголкам и не смели высунуться, даже дверь кому-либо открывать - и то запрещалось под страхом тюрьмы. Рабовладение не красило советских генералов, но так хотелось домашними пирожками, солениями всякими побаловаться... (Эх, если бы я не знал конкретных примеров рабовладения со стороны нынешних российских военных чинов, которые наголо используют труд солдат-срочников, то, может, их уважал бы!..)  Однажды Гену взяли на дачу, которую генерал снимал в доме старинной постройки. У хозяина были гости. Гена, помыв посуду, тихо сидела на лавочке, и, приметив на старом доме наличники, вдруг... стала их зарисовывать на бумажном клочке. Ей вспомнился родной Лом, отец с топориком, и она так глубоко ушла в себя, что не заметила, как к ней сзади подошел один из гостей. Тоже генерал:
- О, как вы рисуете... Вы художник?
Гена испугалась страшно, и, чувствуя, как у нее горит лицо, убежала к себе в чуланчик. С тех пор она не рисковала брать в руки карандаш. Точнее, настал длительный перерыв, за время которого она после шестилетнего служения в генеральских служанках вернулась на родину, переехала в связи нарушением Лома в райцентр, вышла замуж, родила дочь и устроилась в комбинат бытового обслуживания вышивальщицей. Жили сначала в бараке - и все мечтали о своем доме.
И в один прекрасный день они получили дачный участок. Первое, что сделала Гена на даче (по сути, это был клочок земли за городом) - завела коз, так как она не мыслила себя без животных. С той поры, и до сего дня, козье стадо не уменьшается ниже трех голов, ну, а привычное для Генавы Кельсиевны число - пять.
- Вот тут-то я и задумалась вырезать... Открыла я, что все предыдущую жизнь только и представляла, что по дереву работать буду. Строили с Юрой (мужем) домик и надо было его как-то украсить. Начала я с “пряничков”, на досках рисовала узорчик несложный - и выпиливала...
Но к наличникам, своей истинной мечте, Гена никак не решалась подступить. Для этого нужен был опыт, умение, а в Тотьме таких мастеров не имелось. Зато был художник. Настоящий, по фамилии Сажин. И Гена решилась зайти к нему в мастерскую:
- Николай Прокопьевич, нарисуйте мне... наличник.
- А для чего?
- Хочу вырезать такой... чтобы красивый был.
- Но ведь в городе вон сколько наличников на домах старых...
- Ходила я по Тотьме. Мне ни один не понравился.
Художник улыбнулся, но нарисовал. Дело в том, что Тотьма - городок маленький, русские традиции он блюдет, а главная наша черта - безотказность. Гена следила за движениями его карандаша, и вдруг...
- Я поняла! Сразу почему-то сообразила, как надо узоры строить, где уменьшить, где добавить, в общем, чтобы гармония была. И даже старые наличники стала понимать. Я со старого “кривлек” (детальку узорчика) возьму - и от него пляшу... А словами объяснить, что поняла, не могу; я ж неграмотная, четыре класса образования...
...Берется доска, обычно - осиновая, поскольку на Севере выбор древесины невелик. На бумаге тетя Гена придумывает рисунок, этот процесс она считает самым сложным и ответственным, потом рисунок переносится на доску. Мужу, Юрию Леонидовичу, тетя Гена доверяет только один этап, который она сама не любит делать: просверливать в нужных местах отверстия. Муж, простой работяга, раньше пытался резать вместе с супругой, но рука у него такая тяжелая, что все время он лишнее срезал, и Гена отказалась от его помощи. Потом ножами вчерне вырезаются детали. Ножи тетя Гена выпрашивает на мясокомбинате, ими когда-то разрезали туши и они давно пришли в негодность, но наша героиня вновь их оттачивает и возвращает к жизни. Следом, по ее выражению, узоры надо “отшоркать”, то есть, отточить напильниками и отполировать наждачной бумагой.
 Кроме наличников, тетя Гена любит делать рамки для картин и зеркал, карнизы и прочие “архитектурные излишества”, “декора”, как она сама говорит, без которых дома становятся похожими на мрачные бараки. После украшения своей дачки, мастерица украсила 2-этажный деревянный дом, в котором они имеют квартиру, дома родственников и знакомых, знакомых знакомых и просто людей, которые об этом попросили. Украсила узорами тетя Гена и “дом для коз” который она построила на своем участке.


 


Сколько всего домов в Тотьме наряжены в “декора”, оно даже не считала. Так как кроме нее искусством прорезного наличника владеет только она, от заказов отбоя нет, и, что замечательно, тетя Гена ни разу в жизни не брала за работу денег. Считает, что память о ней - а ведь резной наличник делается на века - гораздо важнее всяческих материальных благ. Про то, как придумываются узоры она говорит так:
- Я люблю животных и цветочки, вот, от этого всего и выдумываю. Иногда в телевизоре промелькнет рисуночек - я схватываю карандаш - и сразу переношу на бумагу. А всегда хочется чего-то необычного. Как-то была я у сестры Тони, а ее подруги заговорили про то, что арки сейчас в квартирах в моде. Я не вникла, дак, а ночью проснулась - и думаю: “Что это за арки такие...” И тут меня осенило! Схватила бумагу, карандаш - и ну рисовать. А утром встала - и давай резать...
Такая вот она, мастер тетя Гена. И люди ее любят, и она людей тоже, да только одна беда. Дочка с внуками сейчас живут в Беларуси, в городе Бресте, и очень жалеет Генава Кельсиевна, что по причине дороговизны билетов не могут из-за “тридевяти земель” приехать в гости внуки. Вот бы кому она передала свое искусство!

Вологодская область

 






















Тебе пою, о, огурец!

...И настает день, когда жители вятского села Истобенск поздравляют
друг друга: “С огурцом вас, мужики!..” - “С огурцами вас, бабоньки!..”

...А еще существует целый обряд посвящения в огуречники. Значит, так:
берется один, по возможности, самый крупный экземпляр, и изнутри из него вырезается мякоть. В образовавшуюся полость наливается, конечно, водка.
Человек, желающий стать огуречником, должен оное опорожнить и закусить тем самым огурцом. Если через сколько-то времени он не валится с ног (а относится это к лицам обоего пола), то в таком случае двери одного из самых скрытных узкопрофессиональных “союзов” России для него открываются. Есть, правда, еще одно “но”: в огуречный мир принято пускать исключительно коренных истобян.
Жизнь огурца окутана тайной и недомолвками с самого его рождения. До
сих пор бытует странная традиция, согласно которой огурцы надо садить
скрытно, чтобы никто из соседей и даже домашних не участвовал в работе и вообще не видел самого этого процесса. Особенно надо беречься посторонних глаз при посадке начальной полосы. Первый выросший огурец положено закапывать тут же, в огороде и не дай Бог, если кто-либо подглядит! Иначе, нападет на урожай желтизна... Собираются огурцы с утра, поскольку они имеют странное свойство расти только по ночам. У этих овощей есть даже свой христианский покровитель, отвечающий только за благополучие огурцов. Его и зовут соответствующе: мученик Фалалей-огуречник.
Уже когда подъезжаешь к селу Истобенск, начинаешь подозревать, что
здесь что-то не так. Уж очень какие-то однообразные огороды, ровнехонько рассеченные длинными грядками. Явно, что не картошка, не лук и не капуста. И среди каждого огородика (они немаленькие, соток по тридцать) обязательно заметишь копошащиеся человеческие фигурки. Только при ближайшем рассмотрении понимаешь, что все это - огуречные плантации. Известно, что в любом нашем более-менее населенном пункте главная улица именуется Советской или Ленина, здесь же главная улица носит имя... Труда.
Почему в этом селе, находящемся в регионе с не слишком ласковым
северным климатом, прижилась всего одна культура, - загадка. Земля здесь самая обыкновенная: голая глина, жирно налипающая на ноги и навевающая
неопределенную тоску. История донесла до нас сведения о том, что некогда
жители Истобенска, прямые потомки новгородских ушкуйников, вообще не
имели огородов а жили они исключительно рекой. Точнее, истобяне издревле (село впервые упоминается в летописях под 1379 годом) служили на северных реках капитанами, шкиперами и просто матросами. Жили настолько благополучно, что не нуждались в личных подсобных хозяйствах. Но Вятка постепенно теряла свое значение торговой реки, а потому и возникли проблемы с достатком. В 1822 году местное земство обратилось к властям с просьбой о выделении крестьянам земель, которая вскорости была удовлетворена. Первая культура, которую стали возделывать истобяне, были вовсе не огурцы, а капуста. Заготавливали ее в жутких количествах и засаливали в собственноручно изготовленных бочках. Потом дружно переключились на лук.


 


Но только такой скромный овощ, как огурец (почему-то ему все время
приклеивают эпитет “не жилец”...), по-настоящему принес им удачу, славу и
достаток. Достаток до такой степени, что истобяне до сих пор считаются
самыми зажиточными людьми во всей России-матушке. Так ли это на самом деле, мы еще увидим, но вот о значении истобенского огурца в судьбе нашей родины поговорить стоит. Не случайно ведь поются частушки типа: “Истобенск - село большое, там хороши мужики, у них головы капустны - огуречны кулаки...”
Житель любого северного города - находись он в Мурманской, в
Архангельской, в Пермской области, или в республике Коми - прекрасно помнят улыбчивых людей (славянской внешности) на рынках, торгующих огурцами прямо из громадных деревянных бочек. Но мало кто знает, что эти люди и есть истобяне. Казалось, что истобян - миллион, но на самом деле население села составляло всего-то тысяча триста душ. Они “пахали” и в прямом и в переносном смысле этого слова. Лелеяли и блюли каждый огурчик - и в итоге засаливали по несколько десяток бочек на семью. У огурцов много врагов-вредителей, от слизней и тли до кошек, которые здесь, в Истобенске, наверное, за нехваткой другой пищи, выучились поедать огурцы. Борьба со всеми этими напастями требует неусыпного внимания.
 Внешне истобенский огурец вовсе не отличается от своих собратьев из
других регионов, но вся его прелесть заключалась во вкусе. Вкус, цвет и,
конечно же, замечательный, “фирменный” хруст достигался не способом
переработки, но уникальнейшими условиями хранения. Истобенский огурец еще называется подледным. И вот, почему. После краткой засолки в течение двух суток, огурцы в бочках помещаются в специальные ямы, называемые здесь “речками”. К настоящей реке Вятке ямы имеют весьма приблизительное отношение, так как вырываются не возле реки, а
около ручьев и родников. Но вот родники-то как раз и дарят огурцам
уникальные свойства. Дело не только в чистоте воды, но и в постоянной ее
температуре - около +4 С -, причем, как и летом, так и зимой.


 


Истобян почему-то считают очень тяжелыми людьми, и меня не один раз
об этом предупреждали. На поверку оказалось, что это вовсе не так. В любой дом, куда я вошел (честно скажу - наугад) хозяева встречали дружелюбно, поили чаем и раскрывали буквально все свои “огуречные” секреты. У каждой семьи они свои. Не существует единой рецептуры и каждый добавляет в рассол свой набор ингредиентов, среди которых постоянные участники только укроп, чеснок и хрен. Остальное - личное творчество огородников.
Если закладка огурцов в ямы (и ямы у семей индивидуальные) процесс
долгий и не слишком приглядный, то доставание подледных огурцов,
приходящееся на весну, обставляется как праздник. Здесь даже стихи про это сочиняют:

Майской весенней порой
Из речки тащат огурцы,
Это бывает всегда,
Как только наступит весна...

В этом участвует вся семья: расчищается застарелый снег, пилой “Дружба”
вырезается во льду квадратная лунка и из нее - одна за одной - вытаскиваются при помощи трактора или снегохода бочки. Количество бочек, в зависимости от урожайности года, варьируется от 10 до 50.
Трудно понять, как умудрялись истобяне самостоятельно возить 250—
литровые бочки (истобенский стандарт) за тысячи километров на поездах и
самолетах, но это было так. Но это происходило до некоторого времени. Где-то коло шести лет назад реализацию взяли на себя совсем другие люди. Как уж там их называть - коммерсантами, посредниками или спекулянтами - каждый решает сам, но истобяне им сейчас благодарны за то, что часть их труда, касающаяся реализации, перешла к другим. Есть, правда, отдельные голоса о том, что на огурце кто-то сказочно наживается, дворцы строит и прочее, но и те, кто не доволен ситуацией, так же сдают огурцы тем же перекупщикам.
Принимают огурцы хоть и не по шибко великой цене (5 рублей за килограмм), но нынешние транспортные тарифы таковы, что, если простой истобянин решится однажды отвезти свои огурчики, например в Мурманск (а возили и туда), выйдут они не простыми, а просто-таки “золотыми”.
Судя по далеко не маленькому количеству коммерсантов, занимающихся
скупкой огурцов, дело это прибыльное. Кто они? Как правило, это молодые
люди из приполярных городов, наладившие недорогие каналы поставки к себе на родину. Никто из них не интересуется технологией приготовления огурца и общение происходит лишь на уровне “купи-продай”. За одним единственным исключением. Вот, о нем и поговорим.
На окраине села, в старой школе, недавно обосновалась фирма с названием
“Огуречный рай”. Работает в ней полтора десятка человек и занимаются они, как вы сами понимаете, огурцами. Закупают их у добропорядочных итобян и засаливают, следуя здешней, давно отработанной, “ямной” технологии. Прежде всего меня, когда я узнал о существовании “Огуречного рая”, удивило само это название; разве бесконечные плантации огурцов с копошащимися среди них подобно рабам на фазенде людишками могут называться раем? Но основатель и директор фирмы Вячеслав Сотнев с ходу опроверг мои сомнения:
- Раньше я понятия не имел, как делаются эти огурцы. Когда я впервые
приехал сюда, то увидел простых мужиков, которые перед тем, как в речные ямы залезать, выпивали стакан водки, разбивали лед и тянули из студеной воды бочки. И знаете... теперь я этих мужиков люблю больше, чем что либо! Да, а насчет “рая, вот из каких соображений я исходил: здесь, в Истобенске, в Вятку впадает много ручьев и речек и получается как бы остров. Ну, не географический, а хотя бы климатический. Дело в том, что ручьи забирают всю влагу, туманы, и  не образуется росы. Это для овощей, и особенно огурцов очень важно, так как они растут по ночам и желательно, чтобы температура ночью не опускалась ниже 15 градусов. Я в другом селе, не так далеко отсюда, пробовал засадить несколько гектаров огурцами и у нас возникли проблемы с из выращиванием. А здесь для огурцов - настоящий рай, ей-богу! Вячеслав - выходец из далекой Воркуты. Там он занимался и фермерством, и коммерцией, но, на его взгляд, по-настоящему он нашел себя здесь, в “Огуречном раю”. Планы у директора, можно сказать, наполеоновские:
- Я хочу, чтобы Истобенск стал родиной огурца. Ведь на самом деле во
всей России нет такого населенного пункта, где люди прямо-таки жизнь свою клали на огурцы! Я долго пытался понять, где спрятан секрет истобенского огурца, пока не понял: весь секрет - в трудолюбии...
- А что, в других городах и весях так не трудятся?
- Чтобы так - нигде не видел! Здесь же это веками прививалось, они ж как
заколдованные на этих огородах, зомбированные: на каждый огурчик дышат...
Тем не менее, “Огуречный рай” закупает только половину всех огурцов.
Другую половину они учатся выращивать сами. Причем, что странно, для
взращивания огурцов на своих полях они нанимают вовсе не истобян, а...
корейцев,  которых они нашли в Узбекистане. И вот, почему:  если корейцы
традиционно привыкли старательно трудиться везде, где бы они ни были,
русский всего себя вложит только, если это “свое, родное”. Менталитет такой. Поставь истобянина на поле, принадлежащее фирме,  - никакого толка не выйдет. Только урон один.
Конкурентов у “Огуречного рая” в последнее время заметно прибавилось,
но занимаются они не производством, а скупкой огурцов. Вячеслав их не
боится, и даже доволен тем, что объемы засаливаемых населением огурцов
растут неуклонно. В этом ведь главное условие любого прогресса. Главная же мечта директора - стать поставщиком сети ресторанов “Макдональдс”. По его мнению, это вполне реальная цель: лучше все-таки снабжать популярную сеть не польскими огурчиками, а нашими, родными, которые, кстати, выпускаются на рынок под маркой “Огурчики вятские подледные”.
...С особенным удовольствием Вячеслав помогает проведению Праздника
огурца, который появился в Истобенске пять лет назад. Время праздника обычно приурочивается к окончанию сезона сбора огурцов, когда закрывается последняя бочка. Конечно, веселятся от души, а ведь, как известно, кто умеет трудиться, умеет и отдыхать по-настоящему.
На сей раз немного не повезло с погодой - дождь и порывистый ветер не
слишком располагали к тому, чтобы праздничное действо выплеснулось на
улицы Истобенска. Тем не менее, это случилось. Люди плясали и пели под
холодным дождем! Да, что там песни, здесь даже Пушкина по-своему
переписывают:
Мой дядя самых честных правил,
Когда не в шутку занемог,
Он огурцы солить заставил
И лучше выдумать не мог!
Его рецепт - другим наука:
Берешь огурчик (рублик-штука!),
Наполнишь бочку всю точь - в точь,
И солишь, солишь день и ночь...
Добавишь хрена и укропа,
 Листа смородинного часть,
 О, Боже мой, какая сласть!
Халвы не надо и сиропа,
Хрусти и думай: “Вот те на!..”

Кировская область




























Охота человека тешит…

...Меня разбудили в половине пятого утра. Едва сообразив, где нахожусь, я попытался засунуть ноги в сапоги. Так: это пойма Оки, позавчера открылась охота на утку, и мы с егерями приплыли на остров, образованный разливом. Вечером постреляли, потом - посидели... Главное - прицелится в голенище и попасть в него ногой. Ч-ч-чорт, с трудом получается!
Темно. Небо на горизонте только еще окрасилось заревой полоской. Зарю отражает батарея пустых бутылок в траве. Изжога не дает покоя. Однако, подумал я, перебрали мы вчера...
Это все мужики из Нижнего. Сначала приплывали разбираться, кто это с их «Нивы» стянул колесо и запаску. Честное слово, не мы. Потом прибрели замирятся, с собой принесли какой-то отравы «левого» разлива... До того-то мы хорошо сидели, употребляли хорошую водку, шацкую. Ухой закусывали. И ведь знал, что хорошее с «левым» мешать нельзя...


 



Мы разделились. Едва ориентируясь в сумерках среди неопределенных теней, переправляемся на соседний остров. Юра в затончике пристраивает подставную утку. Мне же велит затаится в березняке неподалеку. Утка, сначала плещется в воде, будто радуясь относительной свободе (привязана ведь), потом принимается исправно квохтать. «Если вжикать начнет - значит, селезня почуяла» - шепчет Юра. Селезень и впрямь почти тут же появился, виражируя над деревьями. Но сел на воду метров за двести. Стал медленно, нерешительно подплывать. Утка забеспокоилась. Я окончательно сосредоточился на реальности - утренняя прохлада отрезвила окончательно - и вскинул свое оружие (фотоаппарат). Селезень мгновенно взвился в сторону и ввысь. Но Юра успел бабахнуть. Промахнулся. Вновь тишина, но ждать приходится всего пару минут. Юра пояснил: «Его теперь ничто не остановит. Ведь весной щепка на щепку - и то лезет. Инстинкт...»


 


У Юры в Елатьме целая домашняя ферма подсадных уток. Его утки работают на всех охотников в округе. Оказывается, и в этой коллаборационистской профессии существует тщательный отбор. Утку в садке относят не так далеко от птичника, кладут на землю и слушают, закричит ли она. В «работу» берут только тех, у кого хороший голос. Молчунья не имеет будущего, и прямой ее путь пролегает на сковородку. Сегодняшняя подсадка у Юры уже третий год. Талантливая.
Селезень вновь приблизился на опасное для него расстояние. И вдруг откуда-то из мрака послышался такой же утиный «вжик», как и из подлой груди нашей подсадки. Оказывается, у него уже есть подруга... Селезень в нерешительности замер. Наша уточка засуетилась уже совсем нервно, но... ее «женишок» окончательно повернул назад. Верность его спасла...
Надо бы окончательно уяснить обстоятельства. В конце апреля охота на пролетную дичь открывается всего на десять дней. Со дня прилета и до момента, когда утка сядет на гнездо. По времени это совпадает с паводком. На охоте я с егерями Касимовского района Рязанской области Юрием Жуковым (его все зовут Юрой, как самого молодого), Николаем Григорьевичем Коптевым (зовут Григорич) и Павлом Ивановичем Егоровым (Пал Иваныч). Их хозяйство - тридцать тысяч гектаров вдоль Оки. Меня пригласили вкусить всех прелестей охоты. От меня нужно было только одно: деньги на бензин для лодок, тысяча рублей. Я поговорил с Аркашей, и он дал добро на эти небольшие деньги, только намекнул, чтобы я возвращался с добычей. В контору я возвратился без добычи, просто потому, что глупо везти в Москву подстреленных уток. Кстати, на водку мы потом потратили гораздо больше тысячи рублей, а платили за нее сами егеря.
 Пока мы с Юрой, затаившись, сидим, вспоминаю вдруг, что, только наши сапоги вчера ступили на островок, где уже стояли две палатки и весело трещал костер, Григорич вполне искренне заметил: «Ну, вот мы и дома... Веришь ли, Гена, природа и есть самый настоящий для нас дом! А там, в семьях, мы в гостях…» Тостов не произносим. Если не считать краткое «Ну...» Под это дело хорошо идет разговор. Для начала вспоминают про одного глухонемого мужика - зовут его дядя Саша. Его считают «идеальным охотником». Живет в глухой деревне. В утку стреляет влет. На любом расстоянии. Убивает с первого выстрела. Щуку ночью острогой бьет. Недавно он нашел яйцо филина. Выслеживал дядя Саша этого филина долго, каждый день ходил к гнезду за несколько километров. Выжидал, пока самка выведет. Принес птенца домой. Выкормил, вырастил. Теперь филин у него живет, лучший друг. Дядя Саша каждый день рыбу свежую ему ловит, кормит только эксклюзивом.
Переходим на самую больную тему. Браконьерство. Больше всего егерей поражает их бессмысленная жестокость. Лосиху недавно убили. А она стельная. Так тушу лосихи забрали, а вот телка на сучке за заднюю ногу подвесили... Ну, не звери ли... Да и есть ли зверь страшнее человека? Григорич сразу вспоминает историю, иллюстрирующую этот прискорбный факт. Передам этот рассказ полностью, с сохранением лексических особенностей. Так красноречивее.

- Понимаешь, ведь браконьер браконьеру рознь. Есть же, кто семью хочет прокормить, или просто... Вот эти ребята, с Нижнего. Я их ловил, наказывал. С протоколом. Они же и не обижаются.
Был у нас браконьер. Он жив-здоров, мы с ним в дружеских отношения. Дело было так же вот, весной. Он ходил, стрелял ондатру и выхухоль. Ну, на шапки. Ну, он вообще нелегальное оружие имеет. Их вообще два брата. Мы с Пал Иванычем у двух братьев отобрали уже четыре ружья. Я вот говорю: «Коль, ну где ты их берешь?» - «А чего, у тебя-то ружье есть, а мне как без него? Я же вырос на воде, все равно буду охотится!»
...Тогда он здорово под датой был, на реке Унже. Мы патрулировали. Как раз разлив был, ну, едем мы. Нам одни как раз встречаются и говорят (деревенские-то все друг друга знают): Колька с брательником поперли под Фомино. С ружьями.» Ну, поехали. Доезжаем до фомино, я в бинокль так вот смотрю: идет. Я говорю: «Паш, твой клиент» (это его участок). С нами еще два охотника были. Он: «Никаких проблем!» И с ним охотник пошел. Получилась такая вещь: он у него пытался изъять ружье... как у них там все получилось, не знаю. В итоге такая картина: Пал Иваныч мой со своим ружьем в разложенном виде под мышкой бредет. А я в бинокль смотрю - не пойму: чего это он там? А браконьер сзади идет, уже с ружьем, обоих ведет под конвоем. А второй охотник с пятизарядкой был, он-то нам всю картинку и подпортил. Они, оказывается с одной деревни. А мы обрезаем их на машине.
Думаю: стоит ведь один раз пойти на поводу у браконьера - и мы уже никто. Будут над нами «Ха-ха» варить, посмеиваться. Заряжаю - как был патронташ у меня - третий номер, ну, ну уток как. И с машины наперерез. Он меня сразу угадал. Он бросил этих Пашу, охотника - и к Унже. Я сразу обежал с другой стороны. Махнул я здорово и к нему: «Коль, отдыхай, я тебя уже не отпущу, раздолбай! Поговорим по-человечески.» (Я всегда начинаю спокойно.) А он: «Да я на х... вас всех видал!» Чувствую - сильно под датой. Я ему: «Чего ты от меня гонишь?» А сам так спокойно ружье сымаю. Он ругнулся. Ну, меня такое зло взяло! Вот сейчас отпущу его, думаю, а потом он на всю деревню будет хвалится, как егерей одурачил. Я ему: «Ну, на!» И прям в корму его лодки резиновой - пух! Ты представляешь, лодка уплыла, но ведь успел, гад, в этой лодке схватить ружье. И плывет ко мне, к берегу. Ну, у меня один патрон остался. Стою, его жду. Он выплывает и так - раз! - ствол на меня: «Щас дернешься - я тебе череп разнесу!» Говорит, а сам задом так отходит... отошел на десять метров и начал мне диктовать: «Клади ружье и назад десять шагов.» Я: «Коля, ты можешь мне череп разнести, но я браконьеру ружью что бы отдал... Ну, чего, будем стреляться - или как?»
Он и стукнул... Над головой прошло, с меня шапку снесло! Я даже не дернулся... Тут Паша подходит: «Ну, блин, он у меня все ложе выворотил.» Оказывается, они схватились драться там... А охотник, ну, который с пятизарядкой на коленки сел - и сидит. Потом разворачивается на девяносто - и по воде все заряды: ту-ту-ту-ту-ту! Я к нему поворачиваюсь: «Сереж, для оправдания, что ли? Ну все понятно, защиты от вас - никакой.»
И теперь - представляешь - у нас с браконьером по патрону в стволах. Он: «Я сказал, ложь ружье!» Я: «Ладно, хрен с тобой. Только давай вместе положим.» Ладно уж был незнакомый мужик, а то знакомый парень-то: «Коль, я тебя убивать не буду, неплохой ты мужик, но перебрал сегодня...» Он: «Ладно, договорились, на...» Он его еще нес, а я вдруг навскидку вдруг: ТУХ! Представляешь: с десяти шагов я ему всю ложу разбил. Ружье на два метра отлетело. И как он руку держал - тринадцать дробин... Я к нему подлетаю, а эти у меня остолбенели ребята... В общем, когда зампрокурора смотрел это ружье - сто восемьдесят пробоин! Все хотел узнать, как я эдак попал. А я - убей- не знаю. Просто мне не хотелось умирать, видно.
-И что с этим придурком было?
-А ни хрена не было. Мы дураками остались. Оправдали - и все. Мы ж еще его в больницу возили... После он у нас в течение года шесть баллонов надрезал ножом. А знаешь, у меня на прошлую пасху гараж сгорел? И «Уазик» там был,  и мотоцикл... Но злодея не нашли. А в этом году я опять у него сетку отобрал...

...Резкий хлопок вернул меня от воспоминаний к реальности. Юра лез уже за подбитым селезнем. Светало. Можно было отдохнуть.
Но вместо отдыха егеря повезли меня показать свои угодья. Всеж-таки корреспондент, а не хрен собачий! На острове остался только Юра. Провожая нас, он затравленно присел и печально взвыл. В шутку.
Селения, в которые мы заплывали, были по правому берегу Оки. В разлив они практически оторваны от Большой земли, но, тем не менее, в магазинах водка была. Вот мы идем по поселку колхоза «Маяк» (родина Григорича). Из домов выходят старухи - посмотреть. И вдруг у меня возникает чувство «дежа вю», то есть ощущение, что когда-то все это было... И сейчас я вспомнил. Давненько уже, когда я был солдатом, строем мы шли по улице города Мурома,  что в полста километрах от этого места. Старушки, глядя на нас, плакали... И вот сейчас я, с красной от загара мордой, с всклокоченной бородой, иду с егерями. И чувствую, как их уважают. И жалеют. А с ними, получается, и меня.
Водку выпиваем не спеша, чинно. Один раз на островке, перед тем, как преодолеть быстрину (вешняя вода коварна), второй раз в охотничьей избушке на кордоне. Избушка ухоженная, хотя, и по-мужски грязная. Замка на ней нет. Григорич, перед тем как отправится дальше, показывает мне могилу любимого пса Азора. Закопан он под большой сосной, а на самом дереве приколочена табличка с указанием имени и дат рождения и смерти животного. У сосны Григорич, то ли от выпитого, то ли от романтических чувств, теряет скупую слезу.
Перед этим еще отобрали сетку у одного пьяного браконьера, который был не силах даже перечить; устроили небольшую погоню за лодкой с охотниками, почему-то вздумавшими убежать. Правда, вся их вина заключалась в том, что ружья не зачехлили. В общем, особых приключений не было. Скорее мы (по крайней мере, я) больше наслаждались апрельской природой, мягким солнышком и прочими прелестями жизни, чем работали.
К вечеру вернулись в поселок Елатьма, где егеря «гостят» (а в привычном понимании, живут). Супруга Григорича Клавдия уже вернулась с работы - она товаровед и получает гораздо больше мужа. Женщина сообщила, что заходил тут кто-то, просил передать, чтобы «лодку с мотором поберег». Запугивал, то есть. Новость была принята без эмоций. А вот, что сын Сергей принес новую порцию двоек - с этим надо бы разобраться... Или дочка Оля подошла к папе - и попросила пятьдесят рублей. На мороженое. Григорич погладил чадо по головке и ласково произнес:
- Знаю, о чем ты беспокоишься. Что у тебя сиськи на растут. - Девочке на вид было лет двенадцать Не бойсь, вырастут, никуда не денутся...
Обещание отца девочка приняла стоически, хотя, в душе наверняка смутилась. Все-таки, дочь охотника.
Еще раз разлили по рюмкам (в том числе, и жене), и я спросил:
-Николай Григорьевич, а хотели бы, чтоб сын по стопам вашим пошел?
-Нет, пожалуй... Неблагодарная это работа. Денег мало, а врагов наживаешь много...
Вы уж простите меня, господа егеря... Написал я все по правде, как все было. Может, и не договорил чего, так это по причине того, что старался рассказать только то, что интересным показалось мне самому.
Конечно, в охоте я «чайник». К примеру, никак ни могу понять, зачем так много сил и умения надо тратить, что бы шлепнуть утку, в то время как у нас в Москве их зимой можно руками голыми взять... Конечно, вы говорили, что в охоте главное - процесс. Когда бегаешь, мерзнешь, мандражируешь. И выпивка - тоже ее неотъемлемая часть.
Речь не об этом. На мой взгляд, ключевое слово в русской охоте - «убить». По отношению и к утке, и к кабану, и к волку, и к вороне (за которую вам платят «премиальные» - патрон за лапку) вы говорите - «убить». Можно уложить, прикончить, хлопнуть, порешить, угробить, тюкнуть - да мало ли чего... Но, говоря «убить» о животном, вы, сами того не понимая, констатируете этический закон охоты. Это - не игра. Это самая что ни на есть настоящая жизнь. Где все на равных и, отнимая жизнь, ты лишаешь тело маленькой - но души.
Но человек не настолько совершенен, чтобы преодолеть в себе страсть к охоте. Старинная поговорка гласит: «Не довольство, а охота человек тешит». Даже у скотины любовную страсть называют «охотой». Охота пуще неволи.
Беда не в том, что мы не в силах преодолеть инстинкт.
Как это не парадоксально, мы не всегда умеем разумно убивать.
И это - гораздо страшнее.

Рязанская область














Родина Жар-птицы

С холуйской и хохломской росписями мы уже ознакомились – пора махнуть в «козырный» Палех. Ходит то ли быль, то ли легенда о том, что в свое время американцы предлагали палешанам перевезти их вместе с избами, скотиной, сараями и даже пожарной каланчей за океан. Но они отказались...
Правильно ли палешане сделали? Американцам конечно же были нужны не они, а их искусство, которому от роду почти тысяча лет. Даже у немца фон-Гете, автора “Фауста”, была голубая мечта побывать здесь, в глубине русских снегов, чтобы увидеть, как в темных избах мужики пишут иконы византийского стиля, да еще такого качества, которого цивилизованная Европа в то время не видывала...
“Темные избы” канули в лету, да и снега с тех времен стали не такими глубокими, но палехское искусство с той поры не только не затихло. Оно стало еще более совершенным!
Правда, с тех пор многие призадумались: а не стоило тогда согласиться и свалить в Америку?
Советская власть палехское искусство любила. Потому что оно приносило стабильный валютный доход. Не смущало даже то, что промысел-то изначально был иконописный! Здешние изографы славились не только тончайшей техникой письма, но и тем, что посредством тайных иконописных секретов могли сообщить образам, которые они создавали, удивительную духовность - вплоть до того, что иконы воспринимались как живые существа. Кстати, в другом иконописном центре, селе Холуй, в канун революции стали внедрять практику писания т.н. “расхожих” икон. Поимею наглость повторить мою любимую притчу. В те времена иконописцы по степени мастерства подразделялись на “личников” и “доличников”. Первые писали лики, вторые - все остальное. Развилась полиграфия, печатные иконы создали конкуренцию художникам пришлось переквалифицироваться в “личников”. Зачем писать икону полностью, если она все равно пойдет под оклад?
Это был жестокий переворот в иконописи, потому что с тех пор образы стали писаться не для Бога, а для денег. Ежели такое возможно - значит, Бога нет, ежели его нет, - значит все дозволено. Ох, как мы, русские люди, потом жестоко поплатились за эту логику...
Палех по сравнению с Холуем и Мстерой оказался в оппозиции. Дело в том, что здесь была глубинка, иконы писались в основном под заказ и палешане не опускались до халтуры, старались поддерживать марку (ко всему прочему, палешане развивали еще одно ремесло: они расписывали по всей России храмы и в этой области они являлись монополистами). Но далеко не все поддержали честь цеха. Палехские “доличники”, простые подмастерья, все же стали в угоду рынку штамповать злополучные “расхожие” иконы и раковая опухоль халтуры проникла и на эту благословенную землю.
Если сказать коротко, вскоре пришли ко власти атеисты, Бога они отменили и в этот-то момент как раз и поступило предложение из-за океана. Но подвернулся другой случай. Старые мастера где-то подглядели расписные немецкие коробочки из папье-маше и они решили перенести свое сакральное искусство на картонные изделия. Ну, а поскольку религиозные сюжеты власти запретили, придумали изображать эпизоды построения коммунизма в деревне. Или эпизоды Гражданской войны. Но особенно палехские художники полюбили русские сказки. Практически они стали в сказках жить.
Такова краткая история палехского искусства.

 

Теперь о настоящем. Еще перед капитализмом (назвали его хитро: “перестройкой”) стали в Палехе, аккурат между каланчей и Ильинской церковью строить гигантское сооружение. Оно должно было стать Дворцом творчества, в котором кроме залов и гостиных у каждого художника должна была иметься мастерская. Дворец на целых триста мастерских! Прямо-таки сказка наяву...
Теперь этот долгострой превратился жуткого монстра, могущего испугать свои видом любого.
Зато успели достроить великолепное здание Палехского художественного училища. Пожалуй, это - лучшее, чем может теперь похвастать село. Здесь до сих пор стараются не ронять планку как уровня преподавания, так и быта студентов. И не случайно: училище находится под эгидой Министерства культуры.
Заместитель директора училища Галина Бердникова рассказала мне, что не всегда здесь была такая “божья благодать”. Всего несколько лет назад из Москвы приходила бумага за подписью премьер-министра с предложением ликвидировать уникальное учебное заведение, точнее, переоборудовать его в художественную школу. Но чиновники вовремя одумались и теперь, несмотря на то что Палех - глубинка, конкурс сюда - 4 человека на место.
Выходят отсюда художники-мастера лаковой миниатюры (кроме всего прочего, здесь учатся писать иконы), хотя на самом деле, как заметила зам. директора, “методом подсадки”, то есть, получая навыки от своих родителей, молодые палешане могут узнать гораздо больше о тайнах росписи. Но здесь, в училище еще дают классическое образование, включающее в себя владение всеми техниками живописи и рисунка. Важно и другое: диплом Палехского училища имеет значительный вес и с ним специалист при условии наличия таланта и желания никогда не пропадет. Те более что салоны принимают работы только у дипломированных художников.
Но, по наблюдению Галины Васильевны, уровень подготовки иногородних абитуриентов выше. Сказывается самоуверенность палешан: мол, “мы имеем вековые корни, нам нечему учиться”. Кстати, иногородних среди студентов сейчас всего 12 человек из 132; дорога стала нынче слишком дорогая (простите за каламбур)... И вообще в нынешних студентах прослеживается какое-то охлаждение по отношению к учебе: проблема в том, что промысел сейчас находится в упадке. Как, собственно, и вся экономика региона. В том же Палехе все предприятия развалены, остался лишь молокозавод. Потому и получается, что либо палешанин идет в сельское хозяйство, либо - в художники. Третьего ему не дано.
Насчет нынешнего положения промысла мы поговорили и с директором Музея палехского искусства Алевтиной Страховой. Полагаю, музейных работников, особенно провинциальных, автоматически можно причислять к лику святых. Что некоторые и делают, чем на самом деле глубоко их оскорбляют. Особенно рассуждать по поводу “святости” обожают чиновники от культуры. Лучше бы зарплату подняли! Алевтина Геннадьевна - главная в музейном комплексе, состоящем из пяти (!) музеев (кроме музея лаковой миниатюры есть еще дома-музеи знаменитых палешан-художников). Так вот, зарплата ее составляет 12600 рублей. Что тогда говорить о простых сотрудниках?
Нынешние Времена Алевтина Геннадьевна оценивает весьма положительно. В лучшие времена Палех посещали больше 200 тысяч туристов, в частности, иностранных, и это была слишком большая нагрузка на музеи. Теперь - не больше 60 тысяч, причем иностранцы здесь не бывают вообще.
- ...Раньше иностранцы не боялись ездить по России, а теперь... Да и вообще, палех - специфическое, очень сложное искусство, у него есть свой круг любителей и почитателей. Мало кто знает, что такое палех на самом деле...
В лучшие времена краски делались так: собирались разноцветные камни, перетирались в красители, а потом порошки перемешивались с яичным желтком и квасом. Сейчас вместо природных чаще берутся химические красители, но в целом техника не изменилась. Испокон веков художники вяжут себе кисти сами: подходит для них беличий мех, причем, белка должна быть убита в августе, тогда у нее особенно тонкий и прочный волос. В Палехе, в отличие от других центров лаковой миниатюры, к простым краскам добавляется золото. Настоящее. Приготавливает золотую краску каждый художник сам: сусальное золото в блюдце перетирается с гуммиарабиком. Длится этот процесс долго, до нескольких дней - до того момента, пока художник не почувствует, что краска готова (истерта до нужной степени). Такая краска называется “твореным золотом”, потому что она “творится” мастером. Золото используется вот, для чего: на черном фоне оно смотрится настолько эффектно, что кажется, будто изображение на шкатулке стереоскопическое. Твореное золото первоначально не блестит. Для того, чтобы оно “заиграло”, художник берет... волчий зуб (он очень острый) и каждый штрих на своем творении отшлифовывает.


 


Для тех, кто не знает: настоящий палех от поддельного, которым теперь буквально наводнена страна, можно как раз определить по золотому блеску. Но и стоит настоящий палех соответственно.
Всего, как отметила директор музея, в Палехе чуть больше 600 художников, из которых истинных мастеров “высокого полета” (именно так Алевтина Геннадьевна выразилась), не больше 120. Ну, а что касается положения промысла... директор посоветовала мне спросить об этом у самих художников.
…Мне повезло. Я попал на мероприятие, которое проходит всего дважды в месяц: художественный совет. Палехские художники всегда работали кустарно, на дому, и в общем-то грандиозная идея построить для них Дворец творчества (теперь это - “гробница творчества”) с самого начала была обречена на провал. Если в Холуе и Мстере есть предприятия, объединяющие художников, то здесь, в Палехе, как создали в 1924-м “Артель древней живописи”, та она и существует до сих пор. Правда, теперь эта артель именуется “Объединением художников палеха”. Входит с объединение около половины палехских изографов. Творят, как уже было сказано, они дома, но дважды в месяц самые маститые и уважаемые мастера оценивают работы. В прямом смысле этого слова: результат оценки - сумма, которую получит художник. Объединение берет на себя реализацию работ и снабжает художников красками, материалами и золотом.
Стоимость работ на худсовете варьировалась от 450 до 1800 рублей. Впоследствии перекупщики “накрутят” на них 3 или даже 4 цены. В перерыве я решился подойти к самому солидному из оценивающих работы, так как посчитал, что именно он - главный. Оказалось - вовсе нет. Он простой, правда заслуженный, художник и зовут этого почти двухметрового бородача Николаем Павловичем Лопатиным. Откровенно говоря, в моем воображении его могучая внешность как-то не вязалась с миниатюрными шкатулками, тем не менее в процессе общения я понял, что передо мной человек, свято преданный искусству.
В отличие от большинства палехских художников, Лопатин - неместный. Однажды, еще когда был школьником, он приехал сюда на экскурсию и просто был потрясен лаковой миниатюрой. Лопатин учился здесь, в Палехе и в училище познакомился с девушкой, тоже иногородней, так же “зараженной” лаковой миниатюрой. Теперь в их семье художники все: Николай Павлович, Супруга Нина Павловна и их два сына - Алексей и Лев. Лопатин и сам теперь преподает в училище.
Такой семейный промысел - обычное для палеха дело. Работа в радость, но она неуклонно обесценивается. Еще два десятка лет назад, когда в мире была мода на русское, шкатулки не продавались дешевле 50$ (тогда мерили на доллары…). Дошло до того, что художники перестали расписывать броши: тогда они оценивались в 10$, теперь же их цена - сущие копейки. Художников считали миллионерами, хотя на самом деле это было не так: деньги “делали” перекупщики, барыги. Некоторые из художников успели построить себе коттеджи на улице Зеленая Горка, но строились они не за шкатулки, а на кредиты, которые тогда можно было взять. Семья Лопатиных как жила, так и сейчас живет в маленькой квартирке.
Если говорить о сегодняшнем заработке художника, то, если за месяц он заработает 15 тысяч (рублей), это для него будет большим успехом. Практически удается наработать лишь на половину того. Жили бы и вовсе худо, но выручают личные подсобные хозяйства.
Все зависит от самого художника. Мы уже упоминали тех 120 настоящих изографах, которые поистине творят, так вот, как и перед революцией, кризис промысла привел к тому, что многие опускаются до откровенной халтуры. Так же как в те времена стали писать “расхожие” иконы, так и сейчас многие берутся за весьма сомнительные заказы. Например, расписывают “под палех” мобильные телефоны, или малюют шкатулки с “Мерседесами” на крышках, или пишут пошлые портреты “новых русских”. А недавно заказчик искал художника, который бы ему изобразил “икону”: улыбающуюся Богоматерь. Художники отказывались, ведь есть же предел даже у пошлости. Но заказчик вскоре уехал в хорошем настроении; видимо исполнителя он нашел.


Ивановская область



























Солнце и счастье в добрых руках

- ...Заставило меня их делать любопытство. Посмотрел в Архангельске как там делает родственник - и попробовать решил.
- Долго учились?
- Не очень. Трудно было доходить как надо щипать. А потом, как с щипанием разобрался, просто стало. Давай, покажу...
В северном городке Каргополе щепные птицы почему-то были не в традиции (а может, традиция эта была основательно забыта). Юрий Иванович Ягремцев двадцать лет назад стал пионером этого редкого ремесла (для данного региона). Теперь-то у него много учеников, и в Каргополе “птиц счастья” можно купить в нескольких местах, - вещь красивая и выигрышная. Но “насадил” промысел именно он, Мастер...
Кстати, птицы здесь делаются двух сортов: “солнце” и “счастье”. У “солнца” перышки востренькие, они как лучики, а у “счастья” более округлые формы. Всего Юрий Иванович их наделал тысячи, но теперь болезнь возымела власть над телом Мастера и он садится на свой любимый табурет на веранде, переоборудованной под мастерскую не так часто. А начинал Мастер в другом помещении, называемом им “туалетом”:
- ...Работал я в городской телефонной сети, придешь домой, наносишь дров, садишься в “туалет” на пьедестал - и начнешь строгать. Хвосты сначала не получалась, но тут есть один секрет, как щипать: вдоль или поперек. Не сразу я дошел до того, что щипать надо поперек волокон. Когда крылья делаешь, сначала раскрываешь половину, потом вторую половину, а потом их сводишь вместе. Хвост проще: там две половины “замком” соединяются. А крыло накладывается. Главное, чтобы количество перьев соответствовало - в зависимости от размеров птицы...
Размеры Мастер освоил самые разные - от 2 до 50 сантиметров - правда, разнокалиберные птицы похожи друг на друга как слоники. Юрий Иванович не скрывает секрета их изготовления:
- Вот, смотри: сначала я готовлю брусок и грубенько топориком обрабатываю конфигурацию птицы. Потом ножом обрабатываю - и расщепляю хвост. Материал используется - сосна или ель, ее легче резать, но из сосны красивее получается - там годовые кольца видны. Еще сосна болотная должна быть, она попрочнее. Сушу недельку (обязательно в комнате, если ускоренно сушить, все развалится), шкурю - потом в горячую воду - оперение раскрываю и перехватываю ниткой. Потом крыло делается, так же, как и хвост. Ну, вырезал - и сразу в горячую воду. Там расперил и ниткой связал. Можно и не связывать, они держаться тоже будут, но лучше связать - для надежности. “Коронки” еще делаю, так, мне кажется, красивше. Ну, потом соединяю и “чепик” деревянный приделываю. Это, чтобы подвешивать ее. Она потом в квартире от движения воздуха будет крутится, во все стороны глядеть. Их, птиц, и большими можно делать, и совсем крохотными, два сантиметра, это чтобы женщинам в ушки можно было вдевать заместо сережек. Ну, усек?
- Почти. А что самое трудное в этой работе?
- Расщепить, наверное. Да еще и материал нужный подобрать. И не забудь: брусок надо нарезать так, чтобы годовые кольца были горизонтально, а то потом трудно будет ощипать.


 


- Скажите, а она правда приносит счастье?
- По правде говоря, не знаю... Но, вот, удовлетворение - во многом. Когда работаешь - успокаиваешься как-то... Спина разве только болит от напряжения. А вообще так скажу. Будешь работать - и счастье будет, а не будешь - какое счастье-то? Главное трудиться, быть здоровым, не жалеть себя, не плакать, а что еще надо для счастья? А вообще люди считают, что вроде приносит. Специально приходят ко мне, потому как слух прошел, что именно мои птицы счастье приносит: у них “хорошая аура”. А я, дак, в это не верю... Просто дарю от души.
- А продаете?
- Как-то жизнь заставила меня их продавать, это когда пенсию задерживали. А сейчас не продаю. Вот у меня список целый составлен: кому из знакомых дарить. Тут у меня человек сто. Дарю вот - у кого день рождения, или что... Да и у наших людей и так денег сейчас нету. Не вяжется продажа всякая с моей идеологией.
- Но ведь в городе птиц много продают...
- Да, учились у меня многие. Ведь по сути, если руку набить, одну птицу за час можно сделать. Это сушить ее долго надо, а делать-то быстро. Да приходили тут, даже с Архангельска: давай, ты будешь директором, а мы делать будем! Это все не то... Ведь никакого творчества не будет: гони в размер и по плану. Нам с бабушкой сейчас и пенсии хватает. Тут красота... Да разве счастья можно купить? Были как-то студенты из Голландии, я им по птичке дал, а одной девушке не досталось. Она взяла одно перышко-то с полу, и все рассматривает, какое оно тоненькое, чудно ей. И я сделал специально для нее, невысушенную правда. И улетела моя птица в Голландию...

Архангельская область




















Счастье луковое

Селе Ёмсна разлеглось на довольно ровном пространстве в пойме реки Солоница. Из Солоницы в старину брали воду и вываривали из нее соль, но теперь, в результате мелиорации, чудодейственные свойства река потеряла, но осталась она такой же полноводной и исправно снабжает своей водой поля и огороды.
А вот колхоз в Ёмсне, недавно гордо названный “СПК Возрождение”,  “опростался”: несколько лет назад пустили под нож последнюю корову, чтобы выплатить долги колхозникам, и теперь местное хозяйство занимается исключительно заготовкой кормов с целью их продажи, благо травы на полях, давно забывших плуг, вдоволь и отличается она редкой “жирностью”. Правда, так до конца и не понятно: если имеются такие замечательные заливные луга, - почему бы на них не заниматься животноводством? Тем, кто искушен в вопросе, ясно, что Русь - страна, состоящая сплошь из парадоксов, тем более у нас бывает и не такое. Например, в государстве, являющемся одним из мировых лидеров в производстве нефти, вдруг может не оказаться на бензоколонке солярки...


 


Ну, а люди... они давно научились жить натуральным хозяйством. Держат помногу скотины, делают из молока замечательный творог, жирную сметану, вкуснейшую ряженку, и стараются продавать это на городских базарах, ведь село расположилось довольно удобно: отсюда одинаковое расстояние до Ярославля, Костромы и Иванова. Хотя, если, честно, это “одинаковое” расстояние довольно велико и преодолеть его в наше время весьма проблематично.
В этом году Ёмсне исполняется ровно 250 лет. Столь странное для Среднерусской равнины название имеет три объяснения. Согласно первому, когда здесь проходили монголо-татары, их лошади здорово завязли в пойме реки, и с татарского “темсна” переводится как “тесто”. Второе объяснение таково: в старину здесь пролегал большой тракт, называемый Арменским, и местные жители его обслуживали, или, как говорили тогда, “гоняли ямщину”. Ну, а согласно третьего толкования, село так назвали из-за речушки Ёмсны, которая протекает неподалеку, а названия ей дали угро-финны. 


 


Среди пойменной равнины, за много километров вокруг виден ёмснинский храм Троицы, как говорят, бывший некогда самым богатым во всем уезде. Теперь он, к сожалению, в заброшенном состоянии, но, несмотря на облупившиеся стены и заброшенный вид, он и сегодня впечатляет своей величественностью. Известно, что случайного в мире ничего не бывает, и, если в селе был богатый храм, значит, здесь жили небедные люди.
Именно в храмовый праздник, Троицу, мне посчастливилось побывать в Ёмсне. Считается, что хорошо праздновать умеет тот, кто хорошо умеет работать, но... какая работа может быть в колхозе, который уже собрался спеть по себе “отходную”? А вот, какая: луковая!
Согласно историческим хроникам самый здешний зажиточный крестьянин Иван Мальцев держал в Ёмсне постоялый двор и валенкокатальню, но, пожалуй, он был исключением. Самым распространенным здешним промыслом здесь считалось... выращивание лука и хрена. Исходя из того что хрен, как ни крути, - сорняк, и особливого старания он не требует, главные силы всегда отдавались луку. Как, собственно, отдаются и ныне.


 


“Кто ест лук - избавлен будет от вечных мук” - так говорилось в народе. Но лук во все времена считался самым дешевым товаром и про него даже поговорка была сложена: “лук - татарин: как снег сошел, и он тут”. Или: “луком торговать - луковым плетнем подпоясываться”. Очень немногие села по России рискнули луковое дело сделать своим промыслом, а уж так, чтобы на выращивании лука люди построили свое благосостояние... В чем секрет Ёмсны? Прежде всего, конечно, в трудолюбии. За ним следуют вековой опыт и прекрасные природные условия, позволяющие получать завидную урожайность. А остальное - это секреты, которые старается свято хранить каждое ёмснинское семейство.
Кстати, у лука есть еще одно проверенное временем действо. Лук - вовсе не овощ, а некогда, в доисторический еще период “одомашненная” трава, причем, трава не простая, а лекарственная. Один из видов лука, черемша, до сих пор растет только в диких условиях, и, как известно, она обладает просто-таки целебными свойствами. Но “действо” лука, о котором мне сейчас хочется вскользь сказать, совсем иного свойства: запах лука не выносят сила, которую мы в просторечии называем “нечистой”. В старину высушенный лук носили в качестве оберега в ладанке или на кресте.
Кстати, о старине. Здесь настолько ценят старинные традиции, что до сих пор сохраняют свой храмовый, или, как иначе говорят, престольный праздник. На сей раз он прошел особенно широко, так как было много гостей из других городов и весей. На всех хватило специально сваренного деревенского пива, холодного и хмельного, так же всем досталась ритуальная яичница, приготовленная прямо на костре (такова местная традиция). Яйца, между прочим, собирали по домам колядующие - с веселыми песнями и плясками. Старая ёмснинская традиция - завивание березки, когда каждая девица должна привязать к самому любимому на Руси дереву ленточку или кусочек ткани, а потом желающие могут и “покумиться”. Для нашего слуха слово “покумиться” звучит непонятно, а на самом деле все просто: после кумления молодые женщины минимум на год становились подругами и могли смело доверять друг другу свои тайны.


 


В гости к ёмсницам приехали знаменитые и единственные на весь мир нерехотские рожечники. Все когда-то слышали о пастушьих рожках, но так, чтобы из таких, казалось бы, примитивных инструментов составился целый оркестр! Нерехотским мужчинам такое - не слабо.
Жаль только, что праздники, как и все хорошее, быстро проходят... Быстро пустеет поляна у старинного пруда, разъезжаются гости и расходятся ёмсницы по своим домам, в которых давно уже накрыты столы. Село снова погружается в будни.
И только в сельской библиотеке пока не закрыта дверь. Здесь я и познакомился с местным библиотекарем Натальей Лобовой. Именно эта молодая женщина со всей возможной старательностью собрала историю села Ёрсма, да и организации праздника она отдала немало сил. Она буквально затащила меня к себе домой, где за семейным застольем я познакомился с ее мужем Сергеем и мамой Ниной Павловной (до пенсии она тоже работала в местной библиотеке). И, не зайди я в этот гостеприимный дом, никогда не узнать бы мне (и, естественно, Вам!) про знаменитый ёмснинский “луковый” промысел, так как на празднике об этом не было сказано ни слова.
Вообще-то библиотекарем Наталья работает по необходимости. У нее высшее экономическое образование, и в лучшие времена она трудилась в колхозном правлении. А вот по луку главная специалистка - Нина Павловна. Она и рассказала, что в основном их семья живет луком, и к тому же они держат скотину, и, по здешним меркам, скотины и луковых плантаций у них маловато; другие держат по три, а то и по четыре коровы, и добрые четверть гектара засаживают луком.
Любимая местная поговорка: “хрен да лук - не выпускай из рук”. Но с каждым годом становится все труднее и труднее, потому как приходится ездить на городские базары, а дорога неуклонно дорожает. Потому в основном ёмсницы продают свою продукцию в райцентре, городе Нерехте, и то - за бесценок. Особых секретов выращивания такого сладкого лука у Нины Павловны нет. По ее мнению, все дело - в старании. А остальное - это все от лукавого...

Костромская область





















Колокольная душа

От валдайских колоколов, которые по большому счету уже стали историей, шагнем к реальному колокололитейному делу. На окраине старинного волжского городка Тутаева, в цехах бывшей “Сельхозтехники”, простые русские мужики, ведомые мастером-литейщиком Николаем Шуваловым, творят истинные чудеса. Здесь разгадали древние секреты изготовления колоколов.
И даже более того: Николай Александрович Шувалов утверждает, что колокола его завода существенно лучше старинных образцов. Это не похвальба. О преимуществе тутаевских колоколов в один голос говорят и лучшие российские звонари, регулярно приезжающие на фестиваль колокольных звонов в город Ярославль.
К этому достижению Шувалов шел долго. Еще при советской власти он был простым строителем, и приехал он с родного Урала в Тутаев чисто случайно, точнее, в то время он больше всего любил рыбалку, а в Волге, по его мнению, должно было быть много рыбы.
Рыбы в Волге оказалось мало, зато в Тутаеве было много чудом сохранившихся прекрасных церквей. Прихожанином одной из них, Воскресенского собора, Николай и стал, а через некоторое время его выбрали церковным старостой. Воскресенский собор - удивительное место; никакие власти, даже во времена воинствующего атеизма, не решились его закрыть, так что внутреннее убранство храма, включая чудотворную и самую большую в России икону Всемилостивого Спаса, сохранилось в неприкосновенности (поговаривают, коммунисты не трогали собор, так как в городе ходил слух о том, что якобы посягнувшего на Спаса настигнет кара - и они этому верили). И все бы хорошо, а колоколов на большой соборной колокольне не было - их в достославные времена все-таки решились снять и отправить на переплавку. Настоятель собора о. Николай Лихоманов как-то попросил Шувалова что-нибудь придумать.
Достать колокола тогда, в самом начале 1990-х, было невозможно, а потому Николай попробовал заказать колокол на каком-нибудь из заводов в Ярославской области, на которых имелся литейный цех. Очень скоро выяснилось, что литейщики и понятия не имеют о том, как отливать колокола. Николай решил попробовать отлить колокол сам.
- Думалось: “расплавить металл, сделать форму - почему не получится?”. Высшее электротехническое образование позволяет, тем более что мой прадед был литейщиком на знаменитых Демидовских заводах на Урале; что-то во мне, наверное, было заложено предком. А к тому времени Моторный завод, градообразующее наше предприятие, стало лихорадить, ребята с него ушли, организовали свое литейное производство (всякие детальки отливали), но после нескольких плавок это дело забросили. И я решил взяться за литье сам, а в помощь взял братьев, Михаила и Владимира (они тоже в Тутаев переехали за мной).
Первое литейное производство Шувалов основал во дворе собственного дома. Построил печь, графитовый тигелек, для обдува приноровил обыкновенный бытовой пылесос. Слепил “со товарищи” внутреннюю и наружную форму. Первые опыты принесли одни расстройства; однажды тигелек лопнул, расплавленный металл фейерверком выплеснулся в радиусе нескольких метров, в результате чуть не сгорел дом.
- …Главная загвоздка, что заставила нас стать русскими колокольными мастерами, стала в другом. Колокола-то у нас вроде получились, а не звучали. Как бажовского Степана - не выходит, и все тут... Поддержал нас тогда старец, отец Павел Груздев, что жил при Воскресенском соборе: “Не отступайте, все у вас получится”, - благословил, значит... И однажды Воскресенский собор украсился-таки нашими колоколами, а один из первых получившихся колоколов я отвез своей сестре Ольге, монахине Покровского монастыря в Суздале...
На поиски тайн колокололитейного дела ушло восемь лет. Теперь мастер Шувалов смеет утверждать, что почти все колокольные секреты древних мастеров ему известны. Тем более что бывшее “дворовое” производство занимает теперь насколько цехов бывшей районной “Сельхозтехники”, которая в результате экономического гения лидеров нашего государства с треском обанкротилась. Сейчас на колокольном заводе Николая Шувалова трудятся 20 человек (формовщики, литейщики, художник), включая самих братьев и старшего сына Николая Александровича, Александра. Братья Михаил и Владимир занимаются преимущественно снабжением, так как в колокольном деле очень важно качество металла, а так же глины, из которой делаются формы для отливки. Достать достойный материал - задача не из легких. Братья в прямом смысле этого слова плодовиты: у троих Шуваловых в общей сложности 16 детей, скоро они повзрослеют и собираются вслед за Александром влиться в семейное дело полноценными участниками. Возможно, им тоже удастся стать Мастерами.
Николай гордится тем, что из всех литейщиков России он единственный, кто отливает колокола согласно старинным правилам, начиная с ручного способа формовки. В этом помогла найденная мастером старинная книга знаменитого некогда ярославского литейщика Николая Оловянишникова “История колоколов и колокололитейное искусство”.
- Тайны технологии формовки заложены в качестве глины и в добавках в нее. Добавки - не секрет: квасное сусло, коровья шерсть, конский навоз, - но хитрость в дозировании и еще кое в каких тонкостях, которые и есть наш “фирменный” секрет. Глину мы сначала возили за тридевять земель, закупали гжельскую, армянскую, болгарскую, итальянскую глины. Но в итоге обнаружилась, что самая лучшая глина своя, родная, только ее нужно уметь найти. В конце лета, когда уровень Волги опускается до минимума, мы на дне нашей великой реки как раз находим то, что надо. Окрутить форму колокола из глины с помощью кружальных лекал непросто; мастер с лекалом обходит вокруг формы по несколько сотен раз в день. А всего рождение колокола длится около трех месяцев. А сплав - не секрет: 20% олова, и 80% меди. Мы сделали анализ старых колоколов и поняли, что тогда по-настоящему не умели очищать медь и олово, отчего звучание страдало. Мы же стараемся покупать чистые металлы - и оттого достигаем неплохого звука. Хорошую колокольную бронзу видно на изломе: она мелкозерниста, желтовато-серебристого цвета, так как кристаллы меди и олова до конца не перемешиваются, их дрожание и “трение” друг о друга создают тот мощный и богатый звук, за который мы ценим наши колокола...
Хороший колокол, а Шувалов сейчас отливает колокола весом до 10 тонн, стоит дорого, “Мерседес-600” обойдется дешевле. Там не менее заказов сейчас много. Дело не в богатстве Русской Православной церкви - она сейчас (по крайней мере, в провинции) не может похвастаться роскошеством жизни - а в многочисленных благодетелях, которые, как правило, не желают, чтобы их имена “светились”. Мастер Шувалов (а он общался много с нынешними богатеями) убежден в том, что благодетельствуют они не из-за тщеславия или стремления заслужить “индульгенцию на небесах”, а просто из-за того, что они глубоко верующие люди. Есть, правда, закономерность: перед парламентскими и региональными выборами почему-то количество заказов вырастает на 20%.
- ...А самое ответственное для нас - отливка колокола. Мы иногда устраиваем публичную отливку, но в сущности дело это интимное. Я бы сказал - литье - процесс мистический: то ли получится - то ли нет... Процентов десять у нас получается брака, и тогда мы разбиваем колокол - и снова в переплавку. Готовность сплава мы определяем старым способом: опускаем в него деревянную палочку, и, если бронза застывает на ней в виде стеклообразной корки, сплав готов. Колокол стынет несколько дней, после чего он вынимается из ямы и очищается от пригоревшей глины. На моем заводе колокола ни в коем случае не обтачиваются, что делается на других предприятиях для “подправления звука”...
То ли для мистификации, то ли для “плизиру” старые мастера перед тем как заливать колокол, распускали по городу слухи о якобы родившемся теленке с двумя головами, или цыпленка с четырьмя лапками. Именно оттого на Руси появилось выражение: “Ну, ты заливаешь”. Для чего это делалось, Николай и сам не понимает, скорее всего таким образом лишние глаза отвлеклись от такого, казалось бы, ординарного события как отливка колокола, но на самом деле разных предрассудков и несуразностей вокруг отливки собираются сонмы.
Шувалов признается, что, хотя основные колокольные секреты им открыты, есть все же кое-какие детали, которые мастера унесли с собой в могилы. А Самому Шувалову не хватит жизни, чтобы до них дойти. Да, книга Оловянникова ему перво-наперво помогла, но в итоге до всего пришлось доходить методом проб и ошибок. И сколько таких ошибок еще ждет впереди!


 


Самая трудная задача, решение которой Шувалов считает главным успехом своей жизни, есть открытие тайны глубокого звучания колокола:
- Из всех старых колоколов, которые привелось мне увидеть и услышать, больше других мне нравятся русские колокола XVII века. Их я внимательно изучал, обмерял и по их подобию строю профиль своих колоколов. При ударе в русский колокол слышен не один тон, а несколько, как будто поет целый хор, а не один голос. Дополнительные тона называются обертонами, их можно насчитать от трех до десятка. Думаю, это многозвучие - душа русского колокола. Другая особенность наших колоколов - громогласность, Это требование православной церкви к колоколам: чтобы звон был громче и слышен издалека. Иногда думаю: что в этом звуке умиротворяет и успокаивает? И мне кажется, что колокола возвещают лишь о вещах важных, вечных и святых. Даже обыкновенные куранты ежечасно напоминают нам о быстром исчезновении времени. А вот почему какой-либо колокол не звучит, никто из нас объяснить не может. Вроде бы каждый раз все делаем по одной схеме, а результат получается разный...
...По странной прихоти колокола русские почему-то женственны. Даже части колокола называются по аналогии с женщиной: в нем есть юбка, тулово и даже матка (за нее колокол подвешивается). Именно поэтому, наверное, работа по литью колоколов - самая мужская на свете. Здесь должны соединяться и физическая сила и нежность, без которой колокол не “заиграет”.
К колокольному заводу Шувалова в городе относятся по-разному. Если говорить о зарплатах мастеров (до 50 тысяч рублей), то они - одни из самых больших в Тутаеве, что не может не вызывать зависть местных лентяев. Но даже тунеядцы, когда хотят похвастать своей родиной, бьют себя в грудь: “Да у нас братья Шуваловы лучшие колокола в России отливают!”
Между прочим, они правы. Конечно самые “козырные” заказы (например, колокола для храма Христа Спасителя в столице) принято размещать на крупных заводах типа “ЗиЛ” или “Кировский” - для гигантов нужно титаническое производство. Шувалов на гигантов не претендует (хотя, если честно, мечтает о подобном заказе), но ведь, если положить руку на сердце, Россию украшают не монстры навроде никогда не звонившего Царь-колокола, а сотни тысячи малых и средних колоколов приходских церквей, так радующих наши души “малиновым звоном на заре”...

Ярославская область




























Веники кидай!

Я ожидал в Мечётке обнаружить целый песенный пласт, касающийся рода занятий местных крестьян. На самом деле песня оказалась одна – и весьма мрачная. Мужики нудно затягивают: “Веники вяжем, веники вяжем, веники вяжем…” Женщины (правда, звонко и энергично) подхватывают в лад: “Веники кидай, веники кидай, веники кидай!..” Это трудовая песня. Рабочая. Под нее навязаны миллионы веников…
Мечётка раньше гордилась своей древностью. Археологи производили здесь раскопки и обнаружили, что во времена монголо-татар кочевники в здешних местах хоронили видных сановников Золотой Орды. Еще в XVIII веке в центре села стояли развалины громадной мечети, возле которой можно было увидеть остатки древних мавзолеев. Позже все растащили на камни, и от былого мусульманского величия в селе остались разве что название, да речушка Мечеть, впадающая в живописную реку Битюг.
Теперь село гордится своим “национальным” промыслом. Здесь, простите за пошлость, вяжут веники. На вениках в Мечётке строят дома, покупают машины, дают образование детям. Летом село – сплошные заросли редкой для нашей страны культуры под названием сорго. Поскольку село большое (оно вытянулось вдоль Битюга на 15 километров), зрелище впечатляющее.
Сорго – трава такая. Вырастает она высокая - как кукуруза, - и всходы сорго от кукурузы ничем не отличаются. Бывают, правда, разные сорта сорго - и повыше, и пониже - но в среднем сорго вытягивается на два метра. Высаживается сорго в мае, но высадить - это еще не все: веник требует особого ухода. Едва только ростки взойдут примерно на пять сантиметров, их нужно прореживать, то есть выдирать лишние с тем условием, что между ростками должно оставаться пространство сантиметров в пять - семь. Операция называется “раздергивание”. Затем, в течение лета, сорго аккуратно пропалывается; когда культура обретает силу, она сама уже способна подавить любой сорняк, так что к концу лета хлопот с ней нет вовсе.
В середине сентября сорго убирают и очищают от листьев. Потом с нее трясываются семена, которые весной станут посевным материалом. Стебли сорго высушиваются до тех пор, пока не пожелтеют (обычный цвет веника). Из готового полуфабриката всю грядущую зиму можно вязать веники. Устройство для вязания слишком уж похоже… на виселицу. Специальную петлю привешивают к потолку, но частенько делают и станки. Они нужны для того, чтобы плотненько стянуть жгут. Веник состоит из трех таких жгутов. На профессиональном “веничном” языке они называются “пальчиками”. Когда связываются три таких пальчика, они при помощи того же станка соединяются теперь уже в настоящий веник. Остается его только продать.


 


Возят веники в город, на базар, немногие. В Мечётку заезжают оптовые покупатели, проверенные люди, которые избавляют мечётцев от забот по реализации. Местным это в радость, потому что и дома забот хватает. По сути “веничное дело” отнимает громадное количество времени, в нем задействованы все, даже старики и дети. Уж слишком хлопотная культура это сорго…
“Семейное” предприятие показали мне Татьяна Ивановна и Петр Михайлович Киселевы. Татьяна работает бухгалтером в сельсовете, Петр – шофер грузовика. Сейчас он трудится в так называемом ООО “Леоновское”, которое занимается возделыванием земли. Был в Мечётке колхоз, который назывался “Путь Ильича”. Этот “путь” по сути привел к возделыванию веников, и это очень даже хорошо, ибо колхоз развалился, а вышеназванное ООО – всего лишь пришлые “инвесторы”, которые стремятся побольше выжать из земли. Из года в год на бывших колхозных землях растят подсолнечник и свеклу, а севооборот не соблюдается. Местным в сущности неплохо – их хотя бы на сезонные работы берут. Однако даже дети знают, что к хорошему это не приведет. Хотя есть плюс: когда колхоз еще теплился, зарплаты люди в нем не видели десять лет. “Инвесторы” платят пусть и немного, но исправно.
Семья Киселевых – лишь одна из сотен мечётских семей, и веничное хозяйство Киселевых – типичное. У них около гектара своей земли, и 80 соток они отводят под сорго. На остальных сотках выращиваются картошка и тыквы. Это кормовая база под личное подворье. На дворе у Киселевых – две коровы, бычок, телочка, пять поросят. Скотина в Мечётке есть почти в каждом доме, однако она приносит гораздо меньше дохода, нежели веники. Представьте: за осень-зиму Киселевы навязывают около 4 тысяч веников. Вяжет вся семья, включая детей, и потому первая партия “уходит” уже через две недели после сбора урожая. Оптовики платят по 20 рублей за веник. Ныне, в связи с высокой инфляцией, оптовая цена вырастет.
А теперь прикиньте: в Мечётке 681 двор (а всего населения – 1223 человека). Вяжут почти в каждом дворе, даже одинокие старики. Если условно взять, что в среднем один двор выращивает и навязывает 2000 веников (Киселевы все же работают производительнее среднестатистической “веничной” семьи), то получается, Мечётка – это ж гигантский веничный завод! Последние три года веники уходили влет – Мечётка не успевала вязать. Эта зима характеризуется затишьем. Перекупщики что-то стали нечастыми гостями мечётцев. Пошли слухи о том, что выращивать сорго и вязать веники для России стали в Молдавии. Здесь надеются, это всего лишь слухи…
В Мечётку в минувшем году провели газ. Семья Киселевых за подключение к заветной трубе заплатили 82 тысячи рублей. Работая в ООО, Петр заработал за сезон в четыре раза меньше, чем семья Киселевых выручила за веники. Плюс к тому: в Воронеже, в колледже учится дочь Киселевых Ольга. Родители “на вениках” могут снимать в городе дочери квартиру и оплачивать учебу. Правда и Ольга свою лепту вносит: в выходные, в каникулы, приезжая в отчий дом, она не на танцульки бежит. Она идет в сарай, оборудованный под склад сырья и мастерскую по вязки веников – и вяжет, вяжет!..
А три года назад Киселевы сдали веники – и купили почти новенькую “пятерку”. Правда с машиной еще родители Татьяны и Петра подмогли; они хоть и пожилые люди, тоже веники растят – на 40 сотках. Сын Киселевых, Александр, после срочной службы в армии остался там служить по контракту. Родителям позвонил и запросто заявил: “В гробу я ваши веники видел! Всю службу они мне в кошмарах снились…”
Как ни странно, история веничного промысла в Мечётке очень даже прозрачна. Известно даже имя человека, “заразившего” село “веничной болезнью”. Вирусы… простите, семена сорго привез в родное село Максим Липунов по прозвищу “Колодка”. Это произошло в 1969 году. Где-то на Юге он был на заработках, подсмотрел, как это дело творится, да семян стырил. Как ни странно, многие про этого “Колодку” говорят: “Убили бы!” Очень уж веничное дело трудное, точнее, муторное. Дети с этими чертовыми вениками детства не знают: все лето в поле – “раздергивают” молодую поросль сорго. Вязать-то веселее, потому как семья собирается вместе, картина получается не хуже “святого семейства” руки какого-нибудь Леонардо. У людей в сараях телевизоры стоят, а вяжут люди вслепую, чисто механически. И голова, и глаза, и языки свободны - есть возможность обсудить “Ледниковый период” или аспекты реализации национального проекта “сельское хозяйство”.
А как красив сам процесс сбора урожая! Сорго жнут по-старинному, серпом. Детишки укладывают стебли в штабеля, и так это умилительно, у стариков аж слезы наворачиваются!..


 


Проблема только в том, что молодежь из села бежит. Печально, но в этом году в Мечётке не было ни одной свадьбы, не родилось ни одного ребеночка. Здесь на детишек смотрят по-крестьянски как на будущих работников. Некому будет “раздергивать” – весь промысел в Лету канет. Жаль…
Хотя, если посмотреть строго, много тысяч русских сел живут без всякого промысла – точнее, только по Божьему промыслу. И ведь выживают! Правда, далеко не все…

Воронежская область











Гроздь донского винограда

Согласно легенде хутор Ведерников получил свое название от Петра Великого. Говорят, когда царь подплыл по Дону к хутору, казаки, зная пристрастия царя, поднесли ему целое ведро местного вина. “Знатно! – Воскликнул самодержец, осушив половину. – Повелеваю в честь сего ведра вам и прозываться!..”
Ведерники некогда были одним из казачьих центров, это даже и не хутор был вовсе, а большая станица. Но рядом с Ведерниками народный герой (и одновременно бессовестный бунтарь - по версии правящего режима) атаман Степан Разин простроил свой городок, названный Кагальницким. Оттуда отряды разинцев уходили в военные походы, а после делили награб… простите, завоеванное добро. После разгрома разинцев (в Кагальницкой Стенька и был пленен), все находившиеся по соседству с “разбойничьим гнездом” станицы и хутора подверглись опале, и на Нижнем Дону настала эпоха запустения.
По счастью Ведерники помимо чисто казачьих ратных дел жили своим  древним промыслом: виноградарством и виноделием. Один из первых российских научно-литературных журналов “Ежемесячные сочинения к пользе и увеселению служащих”, выходивший при Санкт-Петербургской Академии наук, в 1756 году поместил статью “О разведении винограда”. В ней можно, например, найти такие строки: “…особливо стоит отметить Ведерниковскую станицу, в которой ныне виноградные сады приведены в такое размножение, что тамошние жители, при всем своем довольствии сего фрукта, еще продажей его пользуются; а и того лучше, что с немалым успехом упражняются в делании вина с особым искусством, что в отношении доброты крымскому, валахскому и некоторым другим европейским винам не уступает…”
Виноделие на Дону имеет глубочайшие корни. Оно возникло с появлением первых греческих колоний, еще во времена Платона и Александра Македонского. Древнегреческий историк Страбон писал, что во время своих путешествий он посетил устье Танаиса (Дона) и дивился варварскому обычаю: виноградные лозы на зиму засыпали землей.
В 1704 году по инициативе царя Петра Алексеевича, после того как его в Ведерниках угостили местного разлива вином, была учреждена донская войсковая печать, та самая, где на винной бочке изображен гордо восседающий полуобнаженный, пропивший одежду, но не оружие казак. По преданию Петр увидел хлопца в одних портах, но с саблей и ружьем. Петр подошел к нему: “Эй, отвага-молодец, для чего не продал ты ружье вместо рубахи? За него дали бы много. А за рубаху ты и осьмухи не получил”. “Сбыть ружье казаку не пригоже, – отвечал казак, – с ружьем я и службу царскую отбуду, и шелковую рубаху добуду!”
В эпоху казачьего Дона в этих местах возделывались местные, “казачьи” сорта винограда: “Красностоп Золотовский”, “Цимлянский черный”, “Пухляковский белый”, “Варюшкин”, “Сибирьковый”. Казаки добывали виноград в качестве военного трофея. В годы походов по Европе они не злато и серебро стяжали, а срезали с виноградников на Балканах, в Италии, во Франции черенки, или по-местному “чубуки” виноградной лозы. Возвратившись домой, их “приживали” на своей земле. Так и зарождались вышеназванные сорта, которые, собственно, и названы в честь казаков,  (Золотова, Пухлякова, Варюшкина), которые завоевали лозу в боях. Бесценные сорта винограда, благополучно пережившие даже эпидемию филлоксеры (это самая страшная напасть для винограда – после человеческой глупости, конечно…), бережно сохранялись на частных делянках в течение веков.


 


Хутор Ведерники расположен на высоком правом берегу Дона, с которого открывается шикарнейший вид на реку и на просторы Ногайских степей. Для винограда южные склоны, прогреваемые ласковым солнцем, - место идеальное. Впрочем климат здесь капризен: он постоянно создает для лозы стрессовые условия, ибо за знойным летом следует сырая осень с пронзительными ветрами, а вскоре поспевает и зима с довольно значительными морозами. Если бы не традиционный казачий способ формировки куста (называемый “донской чашей”) и “укрывная технология” виноградарства (лозу на зиму закапывают в землю), виноградники не выжили бы.
Казаки веками оттачивали технологию виноградарства. Укрывание начинают до первых серьезных заморозков — в начале ноября. Причем, для нее подходят только непривитые посадки виноградников. Традиционно привитые саженцы сломались бы в месте прививки под тяжестью земли. Плуг, которым укрывают кусты, попутно обрезает все боковые корни, принуждая корневую систему винограда, расти только вглубь к грунтовым водам, залегающим на пятиметровой глубине под толщей глиноземных пород.


 


В начале апреля перезимовавшие кусты начинают открывать. Для этого ряды отпахивают специальным плугом, а затем, при помощи особой техники, отдувают с кустов оставшуюся землю. Напор воздуха, которым производится “отдувка” кустов, очень сильный и с легкостью уносит не только комья земли, но и довольно крупные камни. Для винограда, как говорят местные специалисты, этот момент несет настоящую “эйфорию”. Даже старожилы всегда с видимым удовольствием по весне наблюдают настоящее чудо: лоза почти сразу же после того как ее отрыли, распрямляются, сама стряхивает с себя остатки земли и вытягивается навстречу солнцу! Ведерниковцы считают, что для получения высококачественного вина необходимы “мучения лозы”; таких стрессов, как в донском хозяйстве, виноград не испытывает нигде в мире.   
 Современное виноградарство хутора Ведерники существует в двух ипостасях. Первая – совхоз. Конечно, к “советскому” хозяйство не имеет отношения, как раз сейчас в бывшем совхозе явит себя капитализм в лице богатого инвестора. Но факт, что во второй половине прошлого века на виноделии совхоз процветал: за счет винограда и приготовляемого из него веселящего продукта на хуторе были построены шикарный Дворец культуры, школы, асфальтировано несколько улиц. Хозяйство называлось в соответствии с профилем: “Винсовхоз “Ведерники”. В 90-е годы прошлого века, после горбачевской “борьбы” с алкоголем (тогда по чисто человеческой глупости виноградники-то и порубили) экономика хутора сильно пошатнулась. По счастью новый хозяин вложил немало денег, и виноградная лоза на бывших совхозных плантациях разрастается вновь. А на рынок продвигается новая продукция, винная линия под общим брендом “Ведерниковъ”. И пусть слава донского вина только приумножается!


 


Но есть у ведерниковского винограда и вторая ипостась, которая ни в какие времена не умалялась. В старину каждый казак, а сейчас - потомки вольных “рыцарей Дона”, за честь почитают иметь собственный виноградник. Как рассказал мне житель Ведерников, краевед и страстный патриот родного хутора Василий Николаевич Крюков, некогда казаки свои виноградники разводили на всем правом берегу Дона, чуть не до станицы Цимлянской. Эти одичавшие казачьи виноградники (их по традиции называют “виноградными садами”) и сейчас можно встретить на крутых склонах. В советское время, когда все “частное”, мягко говоря, не приветствовалось, индивидуальное виноградарство сосредоточилось в частных подворьях.
Василий Николаевич сводил меня в одно из таких подворий, принадлежащее Николаю Егоровичу Банникову. Вид виноградного сада впечатляет: за старым куренем лозы не видно. Зато уж двор – это действительно полноценный виноградный сад! Модно сказать, все более-менее свободное от построек пространство занято виноградниками! Всего в этом хозяйстве насчитывается 230 кустов. Число же сортов винограда достигает двадцати! В саду – идеальный порядок, все кусты выстроены рядами, будто молчаливое воинство. Хозяина мы застали за работой6: аккурат он подрезал лозу.
Николай Егорович (или, как его хуторяне зовут, Егорыч) немного разочаровал нас. Оказалось, старых казачьих сортов в винограднике Банникова почти не осталось. Ну, разве три куста “Пухляковки” имеется, но это погоды не делает. Егорыч объяснил: казачьи сорта, если по-научному объяснить, - технические, они не слишком много сахара набирают. Еще имеется один тонкий момент: частным виноделам “гайки закрутили”, заставляют приобретать лицензию, чтобы вином можно было торговать. А бумажка эта стоит больше, чем средняя годовая зарплата хуторянина. Да и вино сейчас сбыть трудно (на прилавках магазинов появилось много лицензионных отечественных вин, в том числе и “Ведерниковъ”),  виноградарство, как ни крути, - занятие для денег. Егорыч уже пенсионер, а на пенсию разве сейчас проживешь? Тем более что четверо детей у него, внуки… им же помогать надо.
А потому Егорыч, как и большинство из виноградарей Ведерников, культивирует столовые сорта винограда. На виноград несколько последних лет держится хорошая цена, а потому выгодно выращивать виноград “товарного” вида. Жена Егорыча Майя Ивановна всю осень каждый день стоит на базаре, продает выращенные мужем солнечные ягоды. У Егорыча в саду произрастают в основном южные сорта: “Резомат”, “Тайфи розовый”, “Августин”, “Молдова”, “Русмол зимостойкий”. Не закапывает Егорыч на зиму только “Русмол”, остальные же сорта нежны, они боятся заморозков и ветров. “Пухляк” к тому же – женский сорт, ему необходим куст-опылитель. Да и урожайность казачьих сортов маловата по сравнению с заморскими.
Егорыч где-то прочитал, что виноград по трудоемкости – вторая культура после чая. Он с этим не согласен: виноград – скорее самое непростое в деле растение, ибо к нему надо относиться как к нежному, подверженному всякой напасти ребенку. И прибыль виноград принесет только при условии полной отдачи виноградаря, когда ты работаешь “двадцать пять часов в сутки”. Неслучайно ведь о лозе столько песен сложено, столько стихов написано!
Виноградарство – это постоянная борьба с разнообразными болезнями и круглогодичная работа по формированию куста. У каждого куста было нужное количество ветвей (для “Резомата” это число: 12), чтобы на каждой ветви было нужное количество почек (для того же сорта их должно быть 7 – не больше и не меньше…). Виноградарству Егорыча учил его отец. Отца – дед, деда – прадед… так продолжалось из века в век. Банниковы – старинный казачий род, ведущий свою родословную со времен Стеньки Разина. Егорыч своих сыновей тоже обучал, они вместе с ним с младых ногтей обрезали и формировали. Но сыновья уехали в город, ни у кого из них виноградников своих нет – даже на даче. Сердце ноет у Егорыча: не прервется ли традиция?
…И все-таки вина ведерниковкого – настоящего домашнего вина – мы вкусили. Побывали мы в винградном саду Николая Васильевича Бойкова. Он уже пожилой человек, и почти всю сознательную жизнь трудился на Севере, в Воркуте. Работал в шахте и почитай света белого не видывал. А, как вернулся на Родину после того как оформил пенсию, первым делом виноградники завел. Конечно, по моде нынешнего времени, большинство из сортов – столовые. Как же без прибыли – одна только “коммуналка” (плата за свет, газ, водопровод) съедает большую часть пенсии! Однако и старым сортам Николай Васильевич оставил место. В погребе у старого шахтера вина довольно – несколько десятков бутылей. Он его для родных, для друзей делает.
Ну, что сказать про вкус ведерниковского вина? Терпкое, крепость его небольшая. Вино немного отдает неуловимым ароматом Донских степей, свежестью ветра, несущего соленый воздух моря. По традиции в вино не добавляют сахара или ароматизаторов – все натурально, естественно. Во Франции такое вино называется “брют”. Оно быстро пьянит, немного кружит голову, но опьянение быстро проходит. И. Как говорят знающие люди (я-то так много не выпил, чтобы оценить…), после него не бывает похмелья. Глупо, конечно, рассказывать про вкус того или иного продукта, но ведь не все из читателей хоть раз в жизни попробуют ведерниковское вино...

Ростовская область













Крутой Матрешечный Майдан

Село окружают настоящие дикие прерии, которые в относительно недавние времена именовались “колхозными полями”. Есть на Руси села, которые еще “затеряны средь высоких хлебов”, а вот Полх-Майдан, можно сказать, затерян в первозданности (точнее, во “второзданности”) природы. В последние годы многие семьи отказались даже от домашней скотины и пропадают в своих столярках не только днями, но и ночами. Мастерские здесь есть почти в каждом дворе и на улицах встретишь редкого человека - только слышно над селом монотонное гудение: будто гигантский рой пчел тревожно витает небесах. Это полховские столярки рождают мириады матрешек, а вкупе с ними яйца, грибы, солонки, ступы, копилки и прочие липовые чудеса.
Если и есть на улицах мужики, то они увлечены единственным открытым для посторонних глаз занятием: обдирают липовые бревна. Липа для Полх-Майдана - дерево судьбоносное. Она везде: свалена в ободранном и “одетом” виде вдоль улиц, стоит “зенитными батареями”  во дворах, распиленными “стульчиками” грудится у столярок. Только раз в неделю, по вторникам, улицы оживляются: майданцы вытаскивают на улицы баулы, грузятся в автобусы и отправляются на свое “родео” - сбывать произведенное.
Всего в селе 700 дворов, и столярок нет только у старух и одиноких женщин. Но женщины, которые без мужей, покупают “белье” у знакомых, красят, - и тоже везут в Москву продавать.
Они гордятся, что их называют “маленькой Америкой”, даже самогон они называют на заморский манер: “сэм”. Правда, пили здесь долгие годы политуру, жидкость для лакировки дерева, - даже на свадьбах. А окружающих крестьян они издавна называли “москалями”, и вот, почему: по преданию первыми жителями Полх-Майдана стали донские казаки, входившие в мятежные отряды Стеньки Разина, по сути ссыльные каторжники. Америка, впрочем, по своему происхождению ровно такая же, но, в отличие от “большой” Америки “маленькая” никогда не знала рабства - здесь всегда жили вольные люди. За что всегда платились и платятся по сей день. Ну, не терпит наше самодержавное государство непослушных...
Итак, когда сюда, в мордовские леса пригнали ссыльных, они занялись производством поташа, стратегического по тем временам продукта. Когда пожгли все леса в округе (поташ получается из пережженной древесины), майданцев приравняли к безземельным крестьянам и бросили на самопрокорм. Вскоре их землей наделили, но она была настолько скудна, что даже унавоживание ее не смогло поднять до уровня кормилицы, к тому же череда неурожайных годов довела людей до голода. Встал выбор: или помирать, или уходить в разбойники, или ждать чуда.
Майданцы в общем-то забитостью и покорностью похвастать не могли, зато народ они были хваткий. Однажды (было это после войны 1812 года) местный крестьянин Никита Авдюков привез в Полх-Майдан токарный станок. Вещь была редкая, чудная (в движение станок приводился при помощи громадного колеса, который должен был непрерывно вращать подручный), но и благородная (по местным понятиям): свежи были предания о том, что сам император Петр Великий точил многие искусные вещи, а в цивилизованной Европе токарное дело вообще считалось “высочайшим и благороднейшим из всех мыслимых занятий”.
Очень скоро токарные станки и мастерские расплодились по всему Полховскому Майдану. Местные умельцы делали из липы всевозможную посуду - от солонок до тарелок - и, что самое интересное, промысел с самого начала и навсегда оформился как “полный цикл семейного производства. То есть, члены одной семьи вместе заготавливали древесину, точили посуду и возили ее продавать по всему миру. Вы не ослышались: именно по ВСЕМУ МИРУ. Происходило это не в наш век глобализации, а во времена темные, когда работали при лучине, а возили товар в телегах и санях.
Иван Грачев, полховский мастер, прекрасно помнит эти времена. Нет, Иван вовсе не старый человек; дело в том, что электричество в село провели лишь в начале 60-х прошлого века, а асфальт к селу подошел лет десять назад (а улицы в Полх-Майдане до сих пор представляют собой сплошное месиво из песка и глины. Это - отражение войны, которую долгие столетия сменяющие друг друга власти ведут с майданцами.
Матрешки в Полх-Майдан пришли в начале прошлого века. Мастера ездили по миру и подсмотрели, как в городе Сергиевом Посаде тамошние умельцы осваивают привезенную из Японии одним из купцов буддистскую куклу Даруму, изображающую великого проповедника Бодхидхарму во множестве обличий. Когда русскую “Даруму” назвали “матрешкой”, вряд ли задумывались, что название это связано с индуистской богиней-матери Матри (хотя ничего случайного в этом мире не бывает). Разборные “барышни” прижились на здешней скудной земле и настал час, когда они стали главным товаром, вывозимым из Полх-Майдана. “Тарарушки”, разнообразные деревянные игрушки, делаемые как побочный продукт к посуде, отошли на второй план. Ныне число майдановских матрешек, вывозимых за пределы села, области и страны исчисляется семизначной цифрой.
Мужчины в Полх-Майдане точат, женщины - красят. Именно так: не “создают” и “расписывают”, а точат и красят. Для майданцев матрешки - это как дыхание, как молитва, как жизнь. Татьяна Грачева Никогда в жизни не работала официально, с 10 лет ее посадили красить матрешек-тарарушек, и только после прихода капитализма она оформила частное предпринимательство и исправно платит налоги. Вообще Полх-Майдан из всех русских сел, которых процветает хоть какой-то промысел, выделяется; легально здесь работают все, причем мастера платили все налоги даже при советской власти. Но тогда было круче: для того, чтобы получить разрешение на “кустарничество” нужно было отработать положенные трудодни в тогда еще живом колхозе. А вообще в относительно недавние времена майданцев с товаром вообще не выпускали с матрешками из села - устраивали засады (я не шучу!) - майданцы находили выход: со своими громадными корзинами, набитыми игрушками, выбирались из села по ночам.

 


- Эти корзины погубили одного из моих дедов, Василия Васильевича. - Рассказывает Иван. - Весят они по 100-120 килограмм, а с собой обычно везли по десять корзин. Он надорвался под Москвой, когда их сгружал с вагона, и умер. Там и похоронили. А другого моего деда, Василия Севастьяновича до войны посадили на десять лет за спекуляцию (а на самом деле за то, что игрушки точил). Оттуда он не вернулся... Старики рассказывали, что при НЭПе они хорошо зажили, а после всех, у кого были каменные дома, раскулачили. И Таниного деда, Василия Ефремовича тоже раскулачили, за то, что тот не пил, не курил, а только точил - день и ночь. Так дед этот в Москву пошел и попал на прием к Крупской. Вернулся - а местные начальники ему говорят: “Мы власть на местах - а значит мы боги!” Так Василий Ефремович второй раз пошел в Москву и снова попал к Крупской! И ему все-таки вернули лошадь, корову, овец. Свиней только не вернули: комиссары ее съели. Да... не любили у нас комиссаров. В 1930-м году приехали они церковь нашу Рождественскую грабить. Так майданцы вышли с вилами, с косами - и не пустили их! И, представьте, отстояли нашу церковь (правда, ценой того, что трех женщин посадили); она только три года у нас за всю жизнь не работала, во время войны. А сколько мы с Таней всякого такого пережили... Нас и тунеядцами называли, и спекулянтами, и к суду грозились привлечь. Мы ведь столько городов с корзинами объехали, и на Украине, и на Кубани бывали, ездили даже когда Таня беременная была!..
Тем не менее можно сказать, майданцы смогли вписаться в рынок, да им это было и не сложно: как и в Америке, они веками воспитывались в этических нормах капитализма. Дух свободы и предпринимательства у них в крови.
- У нас триста пятьдесят лет только демократия была. И “рыночная экономика”. Когда по рынкам ездили - по три месяца нас дома не бывало. Это хорошо, что Таня моя дома родила, а многие из наших где только не родились - от Киева до Магадана! И ведь как было: уехал ты, через месяц пустой вернулся - так соседи сразу вычислять начинают - в каком городе ты так удачно продался? Если узнают - в тот же город закатят. Но вообще негласно Союз был между нами поделен. Мои города были - Житомир, Бердичев, Овруч, Киев, Краснодар, ну, и станицы кубанские. И даже брату у нас никто не мог сказать, где у него товар хорошо разошелся. А еще майданцы - дипломаты; ведь приходится встречаться с разными людьми - и с хулиганьем, и с пьяными, и с бандюгами... А товар-то если повез - надо в любом случае продать. Но в общем-то сколь веков торгуем! Ко всему притерлись...
Ныне в Полх-Майдане расцвет матрешки, причем точат и красят здесь и “пятнашки”, и “двадцатки” (по количеству “посадочных мест”), и “пятидесятки”. Двое мастеров освоили даже 75-местных матрешек! Делаются также сейчас пасхальные яйца, солонки, разные точеные зверушки, балясины (перила), - но общий объем всего этого значительно уступает матрешкам. Последний “писк моды”, который тоже неплохо идет на рынке - деревянные люстры и гардины. Если говорить о ценах на товар, то они - страшная тайна. Ни один мастер не признается даже близкому родственнику, почем он продал. Но в общем-то, после неглубокого проникновения в “цеховые тайны”, выясняется, что средняя цена, например, на матрешку-десятку - 300 рублей. Если матрешка нераскрашенная, цена падает в два раза. Короче говоря, чтобы заработать на достойную жизнь, в день надо вытачивать и красить штуки четыре таких “десяток”.
Мастера (а к станку здесь встают с 12 лет) могут точить даже вслепую - настолько они приучаются чувствовать материал и инструмент (здесь говорят: “нужно уметь сливаться с инструментом”) - но труд этот не из легких. От пыли, лаковых паров и стояния на ногах “подарок” мастеру - букет заболеваний, самые массовые из которых - тромбофлебит и сердечно-сосудистые болезни. Да и мастера здесь редко доживают до преклонного возраста. Страдает ногами и Иван Грачев:
- Я лет семь работал завклубом, но ушел по болезни и теперь на инвалидности. Врачи от одного лечили, а оказалось другое - эндотерит - а ведь даже гангрена начиналась, у меня и палец ампутировали... ну, да ничего, Бог спас. Была у меня депрессия, я даже ружье продал от греха. Но спасло меня то, что на Западной Украине, когда торговал, я подсмотрел резных орлов. Научился я их резать, потом всякую другую резьбу освоил - она меня и вывела из нехорошего состояния. И так получается, что матрешки у меня - для денег, а резьба - для души. А вообще прелесть нашего ремесла в том, что оно гибкое, а народ у нас промысловый, все время нос по ветру держит. Всякий раз мы подстраиваемся под рынок, под то, что он просит. Но у нас конкуренция в последнее время развилась.

 


Есть такая деревня, Варнаево, там издавна из лубка, который мы обдираем, делали мочалки (промысел у них такой был), так теперь они тоже взялись матрешку точить. И точит у нас теперь весь район, даже одно село в Мордовии промысел наш освоило. А чем еще заниматься, если сельское хозяйство развалено, завод в райцентре стоит?  Нас, майданцев, всегда “в скобках” оставляли. Захотели создать фабрику полх-майданской росписи - построили ее в райцентре. Теперь на этой фабрике никакой росписи уже нет, одна только пилорама работает. И кричат: “Вот, пропала майданская роспись!..” А роспись не пропала. Она даже обогатилась. Матрешку теперь как первую модницу снаряжают. И все придумки идут в “копилку” Полх-Майдана. Мы ездим на Вернисаж в Москву (сейчас наши ездят в основном туда), так у каждого своя клиентура. И во главу угла ставится качество - ведь каждый мастер отвечает за свое творение. И, кстати, что с одними матрешками ехать - пустое дело; надо их разбавить как можно большим ассортиментом - и свистками, и пистолетами, и яйцами - а для того, чтобы все это выточить да раскрасить, надо фантазию применить...
Недавно в райцентре открыли достопримечательность: Музей матрешки. Расположился он в типовом здании Детского садика и не может похвастаться колоритом; тем не менее власти надеются, что турист, и, соответственно, деньги туда потянутся. Полховский Майдан вновь обойден, и вот, почему. Музей матрешки уже давно есть в Полх-Майданской школе, но беда в том, что она не ремонтировалась капитально со дня постройки, к тому же примитивный туалет по всему зданию распространяет “ароматы” за которые властям элементарно стыдно.

Нижегородская область






























Последний волшебник глины

Александро-Прасковьинке относительно повезло. Здесь давным-давно нашили месторождение очень качественной красной глины, из которой можно делать прочные и красивые горшки. И сотни людей копали - каждый в своем заветном месте - ямы, из которой волшебную глину и добывали. Жизнь здесь была полной и, наверное, счастливой.
А теперь он остался один...


 


Так бывает. Но далеко не всегда. Есть в России села, в которых глиняный промысел сохранился и даже развивается. Правда, гончары нигде не процветают - это факт - потому как работа эта тяжелая и горшки стоят гораздо меньше, чем труд, вложенный в них.
О гончарах в Александро-Прасковьинке во множественном числе говорить смешно. Здесь и населения-то осталось раз-два-и обчелся, и, если положить руку на сердце, никому сейчас это не нужно: те, кто что-то знал и умел, давно отправились на погост, ну, а молодежь разъехалась по стране в поисках лучшей доли. Только дядя Тимоха (так в деревне зовут Тимофея Андреевича) вопреки велениям времени продолжает лепить. Почему? Он объясняет просто:
- ...Я уже и бросал. Лет десять не делал. А потом как-то приехал из Москвы человек один, Сапожников его фамилия. С женой и дочерью приехал, а жена его - художник. Ко мне подошли, а у меня глина была. Я им и показал. И они мне заказали посуду да игрушки, и с этих пор я начал опять делать. Люди узнали и стали ко мне обращаться...


 


Дяде Тимохе никогда не дашь его 90 годов. Видно “закваска” такая в нем была с самого начала такая, что ни тело, ни дух его не поддаются жестокому ходу времени. В деревне лишь один он знает, почему у их маленькой родины такое необычное название. Давно, лет триста, а то и четыреста назад, были две вдовы - Александра и Прасковья. Мужья их были служивыми людьми, казаками, оборонявшими юго-восточные окраины Руси. Погибли они в битве, и вот, спустя несколько времени две вдовы с детьми отселились сюда, на окраину глухого леса и заложили починок. Из потомков двух казаков Александро-Прасковьинка и составилась.
А после в окрестностях деревни нашли глину, и это стало великим благословение для Александро-Прасковьинки, ведь во всех соседних и более отдаленных селах крестьяне жили намного беднее, да в вообще эти села давно уже нарушились.
- ...Гончарной работой у нас занимались все. Делали разную посуду и в каждой семье - свою. Каждый хранил свои секреты и - ей-богу - не раскрыл бы их под любой смертной пыткой. Я и сам не помню, когда меня впервые посадили за гончарный круг. Знаю только, наша семья издавна делала такую посуду: горшки для каши где-то на пол-литра, крынки для молока на два или чуть больше того литра и большие горшки на три или пять литров для щей. Ну, и жаровки еще, чтобы картошку жарить. Работали всей семьей, а было нас девять человек. Мама-то мало работала, детей-то - семеро по лавкам, - а вот отец у нас был природный гончар. И отцов отец по глине работал, и его отец... Это природное гончарное дело. Я сам, бывало, приду из школы (я четыре класса всего кончил), отец слезает с круга - я сажусь и делаю. И ведь сам хотел, никто не заставлял! Мы тогда только и питались, что горшками. Продавали их по селам, даже в Скопин ездили, и в Тамбовскую область. Каждый из гончаров по своим местам ездил продавать, вот, у нашей семьи было такое, что мы по четырем селам ездили, на базары: в Бортки, Сапожок, Ухолово и Вердово. Вот, на четыре базара до шестидесятых годов и ездил. А потом еще одну работу освоил: делал из глины печные трубы...
Конец широкому гончарному промыслу в Александро-Прасковьинке был положен в эпоху Никиты Хрущева. Это было время новой экономической политики, когда крестьян буквально задавили всякими мелочными налогами, вплоть до “налога на яйцо”:
- Налогу “наклодали” столько, сколь и невозможно человеку платить. И все бросили. А что нам делать-то было еще, коль в колхозе мы еще за палочки работали, денег-то не видели от советской власти! Только горшки и спасали. После, конечно, в колхозе платить начали, да уж все бросили глину эту. Так и прекратилось гончарное дело...
Жизнь Тимофея Андреевича вроде бы и не изобилует яркими событиями - почти всю ее он провел в родной Александро-Прасковьинке, да и трудился он простым колхозником, что называется, “куда пошлют” - но была в его биографии одна очень тяжелая полоса, которая длилась очень и очень долго - целых четыре года. Полоса эта - война. Он был уже зрелым, семейным человеком с детьми, когда весной 1941-го его призвали на военные сборы. Переподготовка очень быстро закончилась тем, что их бросили под Могилев, защищать страну от фашиста. Потом были окружение и плен. На долгих четыре года. Вообще-то дядя Тимоха не очень-то любит вспоминать об этом, но - тем не менее... Была длинная череда сначала лагерей для военнопленных, а потом концентрационных лагерей - от Белоруссии до Германии - несколько раз он готов был распрощаться с жизнью, в общем, хлебнул дядя Тимоха беды на всю жизнь. Освободили их 2 мая 45-го в Германии, но домой он попал лишь в 47-м, после долгих проверок. Теперь он слишком даже хорошо помнит свой номер, который выколот на его руке: “4053”.
Супруга дяди Тимохи умерла десять лет назад. Дети (всего у них было семеро детей) давно разъехались, а троих из своих “кровиночек” он уже похоронил. В общем, уже давненько Тимофей Андреевич живет в одиночестве.
Спасает его от тоски жизни теперь только глина. Жаль еще, годы большие и все труднее становится добывать материал. Дало вот, в чем: долгие годы дядя Тимоха выкапывал глину невдалеке от дома, но запас ее истощился и теперь приходится ходить довольно далеко, в балку, но там для того, чтобы докопаться до хорошей глины, надо выкопать яму глубиной в три метра. А в 90 лет сделать это не так-то легко. Все меньше дядя Тимоха делает посуды, все чаще гончарный круг пустует, но мастер наш все равно не сидит сложа руки: он стал лепить больше не горшков, а игрушек.
Раньше глиняная игрушка делалась как пустячок, из остатков глины. На базарах игрушку давали в качестве сдачи или довеска. Потом, когда промышленность стала выпускать для детишек всякие механические да электронные диковинки, игрушка потеряла покупателя, вышла из оборота. Но теперь, когда люди очнулись и поняли, что игрушка - не просто забава для малышей, а целый пласт народной культуры, ее стали ценить, и не только специалисты, а и простые обыватели. Дядя Тимоха про свои игрушки рассказывает просто:
- Игрушка - они и есть игрушка и лепили-то ее так, для забавы детской. Только раньше она помельче была. И попроще. Вот, смотрите: это “улетка”. Утка, значит. Раньше она была без ног, а я вот взял - и прилепил ноги. Вот конь со всадником. А вот пара молодых людей, парень с девушкой, на гулянке. Вот, так запросто и леплю...
На самом деле, дядя Тимоха немного преуменьшает свою работу. В местном музее, что в райцентре Сапожок, хранится много игрушек работы Кондрашева. Так вот, среди этих, казалось бы, простеньких игрушек я обнаружил... чуть не весь пантеон древних славянских богов! От Перуна до Сварога и Мокоши. Тимофей Андреевич ни слова не обмолвился о каких-то там корнях или традициях, которым он следует в своей работе, но, тем не менее, то, что лепит старик, много раз обнаруживали археологи при раскопках древних могильников.
Так ли прост дядя Тимоха? Вообще, во всем его поведении, если присмотреться, есть какая-то тайна. Что-то он хранит в себе и всем своим видом дает знать, что не собирается этим делиться. А может, он что-то хочет сказать нам, только... в глине. А мы даже не стараемся присмотреться...
- ...Что-то слишком увлекла меня глина. Сначала я лепил и делал просто так, от нечего делать, а теперь... сил-то нет, а все одно иду копать глину, лезу на глубину. Яму-то надо выкапывать зимой, замороженная глина легче растворяется. Говорят, где-то такие механические глиномялки есть, а я-то все в руках мну, как женщина лапшу. Вот, берешь ее, оттаиваешь, и... какое тепло тогда от ей идет! Тут недавно с Рязани ко мне приезжали на автобусе, учителя с двадцатью детьми. Они смотрели, как я леплю, вижу: им чудно и радостно одновременно. И мне как-то хорошо. Жаль, сил-то у меня маловато...
Как бы то ни было, дядя Тимоха пока не спешит кому-то передавать свое умение. Были желающие, приезжали, упрашивали научить. Но - ни в какую. Почему не хочет - сам не говорит. Но, сдается мне, здесь дело вот, в чем: тот, кто хочет освоить древнее гончарное искусство, зачастую думает, что ремесло это состоит сплошь из технических приемов. Из химии и физики. А, может быть, нужно, нет - необходимо, чтобы твои деды и прадеды в Богом забытой Александро-Прасковьинке веками возились с этой грязью, таскали тебя за уши, если что не так слепил, нужно самому трястись с горшками по дорогам, разъезжая по базарам...
Ведь у глины есть не только внешняя форма, но и что-то иное, более глубокое и непонятное. Душа, к примеру... Только дядя Тимоха начисто отвергает разговоры на эту тему. Он просто лепит, пока хватает сил.

Рязанская область
























Рыбачья правда

Первое, что бросается в глаза, - жирные, внушительных габаритов коты. Они лениво расхаживают по деревне, решительно ни на кого не обращая внимания. Если они умеют думать, то, наверняка, уверены в том, что пребывают в кошачьем раю. Рыба... Ее здесь вдоволь. Но рыба рождает жестокую, беспощадную борьбу за право владеть ей: эта истина написана на мордах котов, буквально испещренных шрамами…
…В Устреку приехали под вечер. С озера надувал противный северный ветер, что, оказывается, очень хорошо для ловли плавными сетями: волны вздыбливают ил, рыба дезориентируется и легко попадается в ловушку. Вот, оказывается, откуда пошло выражение: “ловить рыбу в мутной воде”. В озеро готовились выйти большинство звеньев, несмотря на вчерашний День рыбака. Несколько группок мужиков, хоть и одеты они были в рыбацкие робы (здесь, в Устреке, даже огородных пугал наряжают в эти «прикиды»), явно продолжали пировать. Раза четыре к моей попутчице подходили, дыша перегаром, колоритные личности с обветренными лицами:
- Валь, дай стольник!
- Нет.
- Ну, Валюш, войди в положение... ну, полтинник хоть.
- Ты же знаешь, что на выпивку - не даю!
Не давала бы - не подходили бы. Видно она для меня специально ерепенится…
Жаждущие долго не отставали, скулили, будто шавки, а один даже применил метод кавалерийского наскока - “Да ты, ...., дашь, или щас дыру где-нибудь сделаю!” - но Валентина будто его не заметила. В общем-то, рыбаки абсолютно все незлобивы: озеро агрессоров не терпит, а что до угроз - так это от пьяной дури. Потом сам жалеть будет. Ильмень и без того каждый год “забирает” несколько таких пьяных и дурных. Гибнут рыбаки, в основном, по этой самой хмельной дури.
Валентина еще долго вглядывалась в озеро, пока катера и соймы, удивительно похожие на древние Новгородские ладьи, не нырнули за горизонт. А потом стемнело. Рыбаки выходят на лов в ночь. Больше рыбы идет и, к тому же, в ночной прохладе она не испортится. Придут около шести утра, так что есть время поговорить.
Семья Шитико – «понаехавшие». Валентина с мужем Владимиром и тремя детьми переехали сюда из узбекского города Фергана. Когда-то, давным-давно, ее бабушка с дедушкой были посланы в Узбекистан устанавливать советскую власть, теперь же, как и многие миллионы русских, они стали лишними. Совершенно случайно она увидела объявление в газете, что колхозу имени Ленина нужен главный бухгалтер (а она всю жизнь проработала бухгалтером), к тому же предоставляли жилье, и недолго думая, они переселились сюда, на берег озера Ильмень. Под жилье дали полуразвалившийся дом, бывший некогда музеем, то ли рыбацкого дела, то ли Ленина (во всяком случае, стены были украшены партийной символикой). Но вскоре колхоз был признан банкротом и все развалилось.


 


Некоторые злые языки утверждали, что и Валентина в этом виновата. Но как-то не вяжется: сейчас у нее все получается, хотя, принцип работы новой ассоциации тот же (почти) что и в колхозе. За исключением того, что в обороте присутствуют “живые” деньги. Но два года назад, когда она написала заявление “по собственному”, все рабочие еще питались надеждами и говорили ей: “Ой, да куда ты пойдешь, здесь нигде нет работы...”
После развала колхоза рыбаки стали “единоличниками”. Им сказали: “Возделывайте землю!” На чем: на катерах? Здесь нет ни одного трактора, всю жизнь только рыбой и занимались. Звеньев, которые состоят из нескольких человек, катера (кто смог приобрести или выкупить) и двух лодок, насчитывалось 19. Первыми пришли коммерсанты со стороны. Они индивидуально договаривались с каждым звеном о том, что рыбу сдавать следует только им, и по назначенной ими, коммерсантами цене. Не знаю, может, это и хорошие ребята, но в деревне почему-то из прозвали “бандюгами”, тем более, что, по слухам, это и были представители криминального мира. Но, как известно, у нас многие из “братвы” легализовались и ведут вполне честный бизнес. Есть только одно “но”: впоследствии, когда в Устреке появилась вторая сила, в лице ассоциации рыболовецких крестьянских хозяйств, начались банальные наезды типа: “если по-нашему не сделаешь, мы тебя, такого-то нехорошего, чиста уроем...”
Никто не будет отрицать, что эпоха капитализации предусматривает жесткую борьбу, в которой нет “хороших” и “плохих” - все “хороши”, но то, что в ней стала участвовать Валентина, уже достойно внимания. Муж Владимир Васильевич - хороший человек, работяга, - но сам он за такое дело никогда бы не взялся. А началось все с одного мешка вяленой рыбы.  Валентина купила его на рыбозаводе, владельцами которого уже стали вышеозначенные коммерсанты, и повезла реализовывать рыбу в Питер. На рейсовом автобусе. Рыба хорошо продалась, и героиня наша подумала: “Куда же я деньги дену?” И купила два мешка рыбы - и так же, на тележке, поперла его в город на Неве. Потом возила по четыре мешка. Валентина говорит: “Я знаю теперь Питер получше любого ленинградца. Где, на каком рынке, в каком магазине, по какой цене принимают рыбу, как лучше продумать маршрут, чтобы к вечеру рыбу “раскидать...”

 


Очень скоро денег стало столько, что на простом рейсовом автобусе, как “челнок”, Валентина не могла ее увезти. Не, знаю, наверное, азарт в этом какой-то есть, но, если начинаешь, как у нас принято говорить, “раскручиваться”, “закрутиться” назад невозможно - инерция сильна. Купили старенький, потрепанный “ЗИЛ”, на котором и стали отвозить рыбу на реализацию. Очень скоро ее “рыболовецкое крестьянское хозяйство”, названное “Шитико В.Н.” вмещало в себя еще один автомобиль, холодильную установку, катер, лодки. Сейчас в нем трудится десять рыбаков. Муж Владимир - как бы “менеджер”, сын Павел - рыбак и водитель, старшая дочь Наталья - приемщица рыбы. Ждут, когда младшая дочь, Надежда, подрастет. В их семье еще племянник Вадим - звеньевой рыбаков, зять Валерий - рыбак. Всей семьей они до сих пор живут в том самом бывшем музее. Дом давно требует ремонта, но Валентина считает, что на данном этапе нужно все свободные деньги вкладывать в развитие, а уж удобства - потом как-нибудь... 
В райцентре открыли небольшой перерабатывающий цех. Хотелось бы у себя, в Устреке, но, как я уже говорил, бывший рыбозавод здесь принадлежит другим людям. Есть еще планы: у известных лодочных мастеров (в деревне до сих пор сохраняется старинное ремесло строительства лодок) заказаны лодки - “ризцовки”. Шьются плавные сети.
Из 19-ти звеньев 9 было под контролем криминалитета, 9 - в ассоциации (одно звено - “независимое”). И рыбаки одного из “тех” порешили перейти под крыло ассоциации. Иногородние товарищи банально на них “наехали”, то есть, посыпались угрозы. И в Адрес Валентины Николаевны тоже. Но Валентине к угрозам не привыкать - и она, и муж, и дети их слышать привыкли (однажды злодеи даже поджигали сарай для приема рыбы, который построен рядом с бывшим музеем; его чудом потушили, но с тех пор хозяева посадили во дворе злейшего пса).
А мужикам это (в смысле наезд криминалитета) было впервой. И знаете, кто помог? Наверное, подумали вы, другие “коммерсанты”... нет! Помогла милиция. Ребята из Старорусского РУБОП быстренько разобрались с “теми”. “Те” даже извиняться приходили. Валентина знает, с кем дружить и у кого, пардон, крышеваться.
Своя правда есть у всякого. Не во всем права, наверное и Валентина. И рыбнадзор всегда имеет к рыбакам какие-то претензии; так, при мне запрещен был лов плавными сетями с ячеей 30 миллиметров. Это обосновывалось тем, что в озере меньше стало малька. Почти по всем видам рыбы введены лимиты. И все это, соответственно, отразится на благосостоянии рыбаков. Конечно, добряк с бриллиантовым крестом, который на меня наехал в первый же день моего пребывания в Устреке, прав, говоря о том, что только правду писать надо. Я и написал правду. Только не всю. Наверное, и та малая толика, что излилась на бумагу, кое-кому глаза поколет.
Я не заметил, кстати, что рыбаки в Устреке особенно зажиточные. Коты - да, а вот люди... Конечно, они побогаче простых крестьян, но лишь настолько, что не гонят, как все, самогон, а покупают в магазине водку. И у них есть свои интересы, которые как раз и взялась защищать Валентина Николаевна. О степени успешности защиты судить не буду, но, как минимум, рыбаки из ассоциации на другой день после Дня рыбака вышли в озеро все, за исключением одной бригады.











 


Немного позже я наткнулся на один редкий документ, рассказывающий о событиях более чем столетней давности, произошедших здесь. В 1903 году некий земский деятель И.В. Кучин  в деревне Устрека на собственные деньги организовал “Ильменское кредитное товарищество” - первую рыбацкую кооперацию в Приильменье. Целью товарищества было избавление тружеников от гнета буржуазии. То есть, от посредников, наживающих немалые капиталы на эксплуатации труда рыбаков. “Ильменское товарищество” просуществовало до 1928 года, когда присланный сюда рабочий-путиловец А.И. Иванов приступил к созданию колхоза. Вот и случилось… светопреставление.

Новгородская область












Шуйская певунья

“Я поеду в город Шую - и куплю гармонь большую...” - такая частушка пелась когда-то в деревнях. Теперь частушки все больше эротические или политические. Но в город Шую все равно любителям музыки стоило бы съездить!
Почему-то гармошку давно и накрепко прикрепили к русской культуре, как валенки, водку или матрешку. Но мало кто догадывается, что это сугубо иностранная вещь пустившая на наших просторах корни в относительно недавние времена.
Даже в Европе (точнее, в Вене) гармошку изобрели всего-то 160 лет назад, а что тогда говорить о русской гармошке? Путь гармошки в нашу холодную страну пролегал, как и положено, через самый европейский город Петербург. Оттуда она медленно продвигалась в Югу и Востоку, через города Череповец, Вологду, Тулу и Нижний Новгород. И так получилось, что аккурат в этих городах и зародились гармонные центры. Примерно то же самое произошло и с Шуей. Относится это уже к области полулегенд, но вполне достоверно известно, что однажды, точнее, в 1870 году шуянин Иван Соколов привез домой с Нижегородской ярмарки музыкальный инструмент тальянку. И почему-то захотелось ему сделать по образу и подобию заморской штучки точно такую же. И у него это получилось, а по прошествии нескольких лет слава о шуйской гармонике и о мастере Соколове (точнее, о братьях Соколовых) разнеслась по всей святой Руси.
В процессе копирования европейских образцов т.н. “венская двухрядка” сначала преобразилась в гармонь с “русским строем”, потом - в “хромку”. Собственно, “хромка” - это и есть русская гармонь в чистом виде, дожившая до наших дней.
Утекло с тех достославных времен много воды в здешней речке Тезе (шуйские гармони часто выпускаются под названием “Теза” в честь реки), свершилось громадное количество событий, большинство российских гармонных центров приказали долго жить, но шуйскую гармонь Господь хранит. И даже более того: до сих пор функционирует Шуйская гармонная фабрика (не путать с “гормонной”!), и ко всему прочему она носит звание “старейшего предприятия России”.
В отличие от других гармошек, шуйская - расписная. Художники ее украшают вручную, а иногда (по желанию заказчика) даже инкрустируют драгоценными камнями. Хотя, если откровенно, делается подобная шикарность все реже и реже. Да и гармонная фабрика постепенно уступает свои производственные площади другим, более прибыльным производствам: мебельному и швейному. Само же производство гармоней сосредоточилось на одном этаже трехэтажного корпуса.
Да и самый главный человек в производстве гармоней теперь даже не имеет звания “директора”: он всего лишь “заместитель по производству деревянных инструментов”. Анатолий Команев в каком-то смысле “обнадежил” автора: когда-то по всей стране насчитывалось 60 предприятий, на которых делали гармони, теперь - в десять раз меньше. Если в лучшие времена на Шуйской гармонной фабрике трудились до 800 человек, то теперь - 100. Из всех предприятий лучше всего сейчас живут туляки, но они существуют за счет московских денег, и, кстати, там сокращение было еще более значимым. Забавно, что в результате т.н. демократических преобразований гармонные фабрики просто-напросто забыли внести в список предприятий, которыми ведает министерство промышленности. Оказалось, что производства “язычковых” музыкальных инструментов (к ним относятся гармони) в стране якобы не существует.


 


Зато возродилось кустарное производство гармоней. Отдельные мастера, делающие инструменты на заказ, составляют предприятиям серьезную конкуренцию. Цены на заказные гармони у частников порой достигают полумиллиона рублей за экземпляр (уж не знаю, чем украшают их: рубинами или сапфирами). В Шуе кустарей нет.
Но и шуйской фабрике в некотором смысле повезло. Она по традиции всегда изготавливала инструменты под конкретные индивидуальные заказы (например, для автора передачи “Играй, гармонь!” Геннадия Заволокина, к сожалению, слишком рано оставившего сей мир). Здесь работают великолепные мастера, виртуозы, могущие полностью изготовить гармонь начиная от кусков дерева и металла и заканчивая полноценным инструментом. По сути каждый из сотни работников - истинный гармонный “Левша”, но и среди них выделяются настоящие гении, “Страдивари язычковых инструментов”. Например, Виктор Масленников, Ольга Виноградцева, Александр Поначин или Виктор Уткин (простите, что не упоминаю все - газетные полосы ограничивают).
На самом деле на фабрике делается 35 видов инструментов язычковой группы - начиная с маленьких, “детских” гармошек и заканчивая концертными баянами. А еще здесь разработали самую сложную, “навороченную” гармонь: восьмиголосную и четырехпланочную. Правда, и стоит этот инструмент соответственно: 80 000 рублей.
Шуйская гармонь отличается от других гармоней не только своей раскрашенностью. В конце концов, например, в Пакистане водители тоже любят раскрашивать свои автомобили как писанные торбы. Но от этого они не ездят лучше. “Шуйку” любят за звучание, особенное, ни на что не похожее. Звук - это душа любого музыкального инструмента, а у гармошки звук рождает металлический “язычок”. Про “душу” шуйской гармони Анатолий Сергеевич говорит так:
- ...Туляки свою гармонь всегда настраивают “вчистую”, то есть, если нота “ля” первой октавы должна звучать с частотой четыреста сорок герц, она так и звучит. А у нас каждая нотка приобретает обертона: нота как бы окрашивается дополнительными звуками и получается, что звучат два, а то и три голоса. Так повелось еще со времени первых шуйских мастеров. Из-за этих призвуков получается особенная окраска игры. Наша гармонь, если грубо сравнивать, по звучанию ближе всего к французским аккордеонам: у тех плывущий, немножко гнусавый звук, он ближе к человеческому голосу. Итальянские или немецкие инструменты - совсем другие, более строгие. У нас такая настройка называется “настройкой в розлив”.
Люди здесь у нас мягкого, “лесного” характера, без резких эмоциональных всплесков, вот и шуйская гармонь мягкая, лиричная, приближенная к человеческой душе. Да и вообще русская гармошка более всего подходит к нашим песням. У каждого народа в песнях используется стандартный набор звуков. Немцы, например, любят танцевальные мелодии, в них преобладают шесть или восемь звуков. А русская частушка - она всего четыре звука терпит. А вообще русские песни такие: слушаешь - и хочется заплакать. И вот шуйская гармошка со своим “человеческим” голосом очень этому помогает. Была тут у нас как-то группа немецких туристов, все - полицейские. Ходили они с каменными лицами, баз эмоций, послушали, посмотрели, а потом мы их отвели в “Красный уголок” и сыграли. “Калинушку” и еще чего-то (уж не помню). Смотрю: лица-то у них зарделись, а у одного немца даже слезы потекли... 





 


Вообще, гармонь - инструмент сложный. Казалось бы, это “балалайка в ящике”, но на самом деле в одной гармони собраны тысяча деталей и даже больше. И каждая из этих деталей проходит человеческие руки по несколько раз. Здесь вообще нет механизации: гармонь - стопроцентное творение рук человеческих. Самый ответственный этап всегда оставалась подготовка “голосовой части”. По сути это - “вдувание в инструмент души”. Делают это настройщики. Они оттачивают металлические язычки и пробуют звуки на слух. Пытались использовать для настройки специальные приборы, но результат был примерно тот же, как если бы творения великого Леонардо мы изучали бы по репродукциям. Мало того, что настраиваются отдельные язычки: после этого настраивается целый строй язычков, а потом гармонь достраивается еще и в собранном виде.
Большой прибыли, по словам Анатолия Сергеевича, гармошки не приносили даже во времена Госплана. Сейчас гармонное производство  малоэффективно (в экономическом смысле) тем более. Но из этого ведь не следует, что гармонную фабрику надо закрывать! Кто виноват, что музыкальные инструменты в тех же музыкальных школах давно износились, а денег на покупку новых никто не выделяет? Но будущее, по мнению моего собеседника, у гармони есть:
- Загадывать далеко - мы не загадываем. Судя по тому, как строится экономика в нашем царстве-государстве, тяжелые годы нас еще ждут. Но тяга людей к музыке - она ведь сохраняется! Вот, можете себе представить: недавно приехал шахтер из Донецка, когда он со мной здоровался, думал, он лопату мне дает. У него ладонь - как две моих! И он уехал отсюда со слезами. Счастья! Он всю жизнь мечтал купить шуйскую гармошку...  Или из Минска приехал музыкант, тоже за заказной гармонью. Мы не поверили сначала: он слепой абсолютно, и один ехал, тысячи километров. Ведь музыка - это такая область человеческой деятельности...
...Тем не менее, среди мастеров я лично не приметил молодых людей. Зарплаты здесь маленькие, перспектив немного, а, чтобы набрать нужную квалификацию, в учениках нужно ходить много лет. Можно, конечно, сказать штампом: “Что будет - покажет время”. Вот, если бы научится это самое время обгонять...


Ивановская область






















Вишневый беспредел

У одного серьезного автора прочитал: “Чехов выдумал свой “Вишневый сад” (кстати, ударение следует ставить на первом слоге); никаких вишневых садов в России отродясь не было...” Вот-те раз! Вот я, вокруг во всей своей красе буйствуют вишневые сады нижегородского села Большие Бакалды... Неужто я сплю?..
В марте 1912 года первая леди США госпожа Тафт и жена посла Японии в Америке виконтесса Чинда посадили в центре Вашингтона первые саженцы сакуры. Всего в знак дружбы между двумя народами было высажено 3000 вишен. Вскоре американцы отблагодарили японский народ: сбросили на него две атомных бомбы. Тем не менее праздник цветения вишен так и остался любимым для вашингтонцев: миллионы людей съезжаются в американскую столицу, чтобы полюбоваться захватывающим зрелищем: вишневым беспределом.
Но это все во враждебной нам (идеологически) Американщине. Там, как известно, и гей-парады, и суды линча тоже весьма популярны. А как у нас? И тут с новостных лент поступает радостная новость. В одном из сел Нижегородчины зародилось оригинальное действо: праздник цветения вишни. Конечно Большие Бакалды не Вашингтон (даже несмотря на то что они “большие”). Но это село без сомнения претендует на звание “вишневой столицы мира”. Ибо здесь вишневых деревьев гораздо больше трех тысяч. Их никак не меньше сотни тысяч! Поскольку их никто пока не сосчитал, вполне можно предположить, что их - миллион. И вот, когда этот беспредел расцветает!..
Все села как и положено, имеют памятник Ленину. Ну, в крайнем случае Кирову или Карлу Марксу. В центре Больших Бакалд стоит Иван Мичурин. Так - еще при советской власти - захотели селяне. И здешний колхоз носит имя великого селекционера, и Большебакалдинскай консервный завод тоже носит гордое имя Мичурина. Я спросил двух гламурного вида детишек лет семи, которые поправляли сиреневые букеты под памятником (их раскидал ливень): “Что за дядька на постаменте?”. Они без раздумий и синхронно ответили: “Ленин!” Ну надо же! Родились детишки в третьем тысячелетии, уже при Путине. Росли под изваянием Мичурина. А Ленина откуда-то знают, шалопаи! По крайней мере будем надеяться, что когда эти малыши вырастут, они не будут путать созидателя и разрушителя...
Первый праздник вишни, как и положено, вышел “первым блином”. Подвела русская природа: в ночь прошел сильный дождь с градом - и почти весь вишневый цвет посбивал. Музей вишни, расположившийся в одной из комнат сельского дома культуры, пока еще робок. В нем экспонатов немного, а макет русской красавицы, якобы собирающей вишню, вообще пришлось взять в аренду только на день праздника. Гостей немного, и самодеятельные артисты стесняются излишнего внимания. Но это - “пока”. Ведь Бакалды - единственное село России, славящееся вишневыми садами, а значит слава его еще впереди.


 


Самое, на мой скромный взгляд, удачное в празднике, - “вишневое застолье” в сельской библиотеке. Здесь я насчитал не менее тридцати сортов вишневого варенья, четыре вида сушеной вишни, семь сортов вишневого сока, двенадцать видов пирогов с вишней! Ну, и самое главное: девять сортов вишневого вина. И оно ой, как кружит голову... Варенье поставил консервный завод. Пироги пекли большебакалдские женщины. Ну, а вино принес местный винодел и естествоиспытатель Венедикт Александрович Хорев. И с директором завода, и с главой местного сельсовета, и с естествоиспытателем удалось познакомиться довольно близко. О них еще расскажу, но пока я обязан поведать удивительную историю о происхождении местных вишневых садов.
Здесь есть какая-то тайна. Был при императрице Екатерине Великой такой деятель: Степан Иванович Шешковский. Очень мрачная личность, ибо он заведовал Тайной Канцелярией, аналогом нынешней ФСБ. А прославился Шешковский тем, что создал уникальную систему “допросов с пристрастием”, о которой ходили ужасные слухи. Именно он производил разбирательство по делам Пугачева, Радищева, Новикова. А Бакалды были его имением. Точных и документированных сведений, если откровенно, нет, но по преданиям именно этот человек в Бакалдах насадил первые вишневые сады. Весной, в цветение, он здесь “набирался духа”, или, говоря по-современному, снимал стресс. Работа-то тяжелая...
Но по-настоящему вишневые сады разрослись уже после отмены крепостного права, при внуке Шешковского Григории Петровиче Митусове. Крестьяне, поучив волю, брошены были на самопрокорм, и кормиться они стали именно вишней. Не в прямом смысле, конечно: они вишню продавали. Свежую возили на ярмарки в Нижний и Арзамас. А сушеную отправляли подале. Есть сведения, что сушеная вишня из Больших Бакалд увозилась в Париж, Вену и Лондон.
Крестьяне Больших Бакалд в сущности люди суровые. Они ревностно следуют старообрядческой вере. Иначе и быть не может, ведь в соседнем селе Григорово родился знаменитый протопоп Аввакум. Еще в более соседнем селе Вельдеманово (оно ближе) родился другой деятель раскола, патриарх Никон, который как раз преследовал раскольников но здесь почему-то решили придерживаться древлему православию. И суровую, сдерживаемую от искушений религиозными обрядами жизнь большебакалдинцев смягчает разве что вишня...
После 1917 года барский сад стал колхозным. А частные сады крестьян как были своими, так ими и остались. Колхозный сад как “ничей” постепенно сошел на нет. Частные сады не только сохранились, но даже увеличились. Даже в мрачные сталинские годы в рабочее время колхозники отдавали свои силы социалистической родине (за палочки), а в остальное - занимались личными вишневыми садами. Они, даже не читая вольнодумного Вольтера (против его “французской заразы” так эффективно боролся великий инквизитор Шешковский!..), слишком даже поняли истину простодушного Кандида: “Несмотря ни на что пусть каждый возделывает свой сад!”.
Консевный завод в Бакалдах возник на месте варочной дворянина Митусова. Завод, даже если отвернуться от нынешнего его состояния, ждала счастливая судьба. Дело в том что Бакалдский консервный завод (так он теперь называется) - единственный сельский консервный завод Нижегородской области, который еще жив. Все остальные два десятка заводов ныне лежат в развалинах. Громадная заслуга в этом его директора.

Мичуринская жилка

Любовь Краева, директор завода, родом аккурат оттуда, где жил и творил Мичурин - с Тамбовщины. Она даже училась в городе Мичуринске! В Большие Бакалды она попала по распределению, и весьма удивилась, когда узнала, что село-то - русское! А то всуе думала, что здесь татары живут. Позже узнала что “бакалда” - действительно слово татарское. Означает оно “глубокий овраг”. Село в действительности разрезает надвое глубокий овраг. На его склонах, защищенные ветрами, сады и произрастают.


 


Завод работает от областного потребительского союза. Начальников в главке много, а вот консервный завод работает в единственном числе. И еще как работает! Одно время продукцию на экспорт отправлял. Сейчас пришла удача несколько иного рода: завод по заказу военных производит консервированные щи и борщ. Не из вишни, конечно. Из капусты и других овощей. Но и вишню здесь не забывают. Проблема только в том что не каждый год бывает на вишню урожайным. Майские заморозки, град, засуха, - все может повлиять на урожай. А завод должен работать без перерыва. Иначе 64 большебакалдинца (штат завода) рискуют остаться без средств к существованию.
Вишневую ягоду в случае урожая завод покупает у населения. В лучшие годы это 1000 тонн. Надо сказать, что и у директора завода есть свой, частный вишневый садик - 50 соток. Здесь у всех сады от 30 до 50 соток.
Чем хороша продукция завода: здесь все делается по старинке. То есть без консервантов и усилителей вкуса. Варенье из Бакалд такое же, каким его еще на царский стол подавали в XIX веке. Абсолютно экологически чистая продукция! И вот, что удивительно: стоит в большом городе натуральный вишневый сок из Бакалд, трехлитровая банка за 40 рублей. А рядом - сок из Германии: литровая бутылка за 200 рублей; разведенный концентрат с громадным списком всяких “Е”. И горожанин возьмет немецкий: потому что упаковка шибко красивая. Ну, а то, что там химия сплошная... Это людям почему-то неинтересно. Но где Бакалдам взять денег на массированную рекламу, если от качественной венгерской крышки пришлось отказаться из-за ее дороговизны?  Остается надеяться на здравый смысл людей...

Вишня как национальная идея

Народ в Бакалдах вишней всегда спасался. Если год урожайный - берут люди отпуска, снимают урожай - и везут вишню на “севера” - в Киров, Сыктывкар, Пермь. Завод-то ограничен в своих мощностях, да и закупочная цена у него невелика. Глава местной администрации Герман Круглов прикинул, что одна семья со своего сада в сезон может от 40 до 80 тысяч заработать. Только “халявой” это не назовешь: вишневый сад много труда требует. Герман Вячеславович и сам возделывает персональный сад в 42 сотки, а потому обо всем знает не понаслышке.
Сейчас основном вишню скупают спекулянты-перекупщики, как правило, кавказской национальности. Оно конечно, национальности такой в природе нет, но перекупщики все же имеются. Народ и тем доволен, ведь лучше урожай продать, нежели сгноить! А на “севера” теперь не накатаешься: либо бандиты, либо менты все отнимут... Герман Вячеславович подсчитал: всего в селе 400 хозяйств. Если помножить на сотки, то получается, что в Больших Бакалдах вишневые сады занимают не меньше 200 гектар!
В вишневом саду нужно трудиться круглый год. Здесь за века сложился своеобразный “вишневый годовой круг”. Начать надо с того, что у каждой семьи есть домашняя скотина. Она очень нужна вишневому дереву. Точнее, навоз... Весной, когда сходит снег, сад подчищается. Убираются вымерзшие деревья, подсаживаются новые. В апреле сад чистится, вносятся удобрения. В мае уже надо окашивать траву. Июнь - месяц сенокоса. С 15 июля начинается сбор урожая, и продолжается он (в зависимости от того, какой сорт плодоносит) до 5-10 августа. Осень пришла - сад опять надо почистить. Осенью вишня тоже подкармливается навозом. Зимой навоз каждый день надо вывозить во двор - складировать. Вот и получается целый цикл.
Для того, чтобы создать хороший вишневый сад, нужно не меньше трех человеческих поколений. Это погубить все можно враз, а созидается сад мучительно долго. Зато и одаривает своими плодами сад от всей души. Потому-то сад - это своеобразная национальная идея большебакалдинцев.

Благословение садов

 55 соток, которые в собственности у Венедикта Александровича и Галины Харлампиевны Коревых, живут в природном согласии. Сад опыляют пчелы (у хозяина 30 пчелосемей), они же собирают с цветущих деревьев нектар. Хозяин растит четыре сорта вишни, а еще 20 сортов яблонь. И из всего плодоносящего Венедикт Александрович исхитряется делась вино. Хотя сам не пьет совершенно.
Сад держится на стариках; все трое детей Коревых уехали жить в Нижний, сказали: “У нас в городе дворник втрое больше получает, чем рабочие вашего консервного завода!” Впрочем, Венедикт Александрович надеется, что они еще одумаются. Поймут истинную ценность “радостей” жизни. Сам он в Бакалдах родился - так и прожил здесь безвыездно. Работал шофером, учителем труда, плотником, лесником. Но “стержнем” жизни остается вишневый сад, который ему еще дед передал с наказом: “Будешь хранить семейное наше достояние - не пропадешь...” Дома, в котором живут Коревы, еще не было, а сад уже был. Отец Венедикта Александровича на консервном заводе бондарем работал. Говорил, вишню в бочках его производства в Европу возили. В виде варенья, конечно. А в 60-х годах на заводе даже вино вишневое делали. Именно там Корев и научился свое вино творить.
Здешние сорта вишни называются ласково, по-домашнему: “степная”, “русская”, “родительская”. В справочниках садовода таких сортов вы не найдете - это самоназвание. Любимый и самый сладкий сорт - “родительская”. Возможно есть сорта и слаще. Но как же преемственность, традиция, уважение к предкам?.. Это все вроде бы абстрактные, нематериальные понятия. Но поверье: в некоторых областях нашего бытия духовная составляющая способна воздействовать на физические качества. Возможно именно поэтому нет ничего вкуснее вишни из Больших Бакалд!

Нижегородская область



















Венеция в снегах России

Три столетия назад в Кадоме дало корни удивительное искусство, "импортированное" из славного итальянского города Венеции. Знатоки утверждают: венецианское кружево в самой Венеции давно уже существует только в музейных залах. Здесь, в глубине рязанско-мордовских лесов "кадомское чудо" процветает!
В словосочетаниях "русский Париж", "российский Рим", "восточноевропейский Дрезден" я усматриваю наличие комплекса неполноценности. В конце концов, наши Суздаль, Вехотурье, Печеры ни с чем не сравнимы, и за пояс заткнут самые "раскрученные" достопримечательности планеты Земля. Если я и сравнил городок Кадом с Венецией, сделал это исключительно из-за одного факта: здесь существует промысел под названием "вениз", который был придуман именно в Венеции. Да, и еще: по весне, в половодье, Кадом, случается, заливает. И все-таки Кадом - уникальное культурное явление, не имеющее в мире аналогов. И таких "жемчужин" на теле России сотни! Хотя… признайтесь: вы слышали хотя бы когда-то про Кадом? То-то! А вот "Венеция" - это круто, звучно, "вкусно"…
В центре Кадома находится женский Милостиво-Богородицкий монастырь. Монахини монастыря когда-то были самыми искусными мастерицами вениза. При советской власти он закрывался, в нем разместили склады техникума и училища; а в 1997 году обитель вновь была торжественно открыта. Насельниц сейчас в монастыре не так и много, да не культивируется в его стенах вениз. А что была в старые времена! Обитель до революции была не то, чтобы богатая, а, скажем так, многонаселенная. Земли под Кадомом скудны, а крестьяне на радость (и одновременно на горе) государству плодились изрядно… куда девать лишние рты? Простейший выход - в монастырь, в послушницы. В святом месте девицам бездельничать не позволяли, а приучали ко всяческим рукоделиям: одни из них пряли и ткали, другие красили пряжу и одежду, некоторые отделывали фольгою образа, шили золотом, занимались шитьем простых одежд и белья. Ну, и занимались веницианской вышивкой, венизом.
Вениз "захватил" Кадом задолго до основания монастыря. Легенда о возникновении кадомского вениза, тончайшей  игольчатой вышивки белым по белому, по сути - вовсе и не легенда, а достоверная страница русской истории. При царе Петре Алексеевиче Кадом уже отметил 500-летие своего существования; он был довольно крепким городом, и здесь традиционно было много мастериц. Открыв "окно в Европу", Петр повелел всем знатным людям и боярам носить европейскую одежду, богато отделанную венецианским и брюссельским кружевом. Приобретался этот наряд за немалые деньги, что сильно опустошало царскую казну. Чтобы сберечь золотой запас, царь повелел обучить искусству заграничного кружевоплетения русских мастериц, пригласив в Россию венецианских монахинь, которых направили не куда-либо, а именно в Кадом.


 


Кадомчанки, издавна славившиеся рукоделием, охотно освоили ювелирную технику шитья, из их рук стало выходить венецианское кружево, сплетенные иглой сказочные узоры. Искусство, привезенное с берегов Адриатики, назвали по-своему: "кадомский вениз", оставив "для плизиру" в названии что-то венецианское. К сожалению после смерти Петра Великого работы кадомчанок остались невостребованными, ибо вельможи предпочитали за взятки и "откаты" заключать договора с зарубежными производителями кружев, нежели помещать заказы в российской глубинке. Как похожа тогдашняя история на нынешние наши экономические реалии… По счастью, промысел не умер, ибо Кадом основательно "подсел" на кружевное дело. Не было в городе женщины - будь то мещанка, крестьянка, дворянка или монахиня - кто не умел бы творить иголкой подлинные чудеса!
Особый расцвет кружевной промысел в Кадоме получил в конце XIX века по инициативе местной помещицы М.А. Новосильцевой. В своем имении Муханово, расположенном недалеко от Кадома, она организовала пункт по приему кружевных изделий от крестьянок соседних селений. Кадомский вениз после столетия пребывания в тени имел успех как в высших кругах петербургского общества, к которому принадлежали Новосильцевы, так и у московских и петербургских владельцев магазинов. Кадомский вениз поставлялся в Петербург, Москву, Киев и даже в Париж и Лондон.
В 1913 году в Кадоме открылась кружевная школа, сооруженная на средства дочери княгини Новосильцевой, М.А. Авиновой - с бесплатным обучением, с общежитием, с выдачей пособий при заболевании, с введением наград за лучшие работы. Обучались в ней девочки горожан и окрестных крестьян плетению и вышивке, а также грамоте в пределах двухлетнего курса сельской школы. Кружевная школа имела богатую библиотеку с русскими и заграничными художественными изданиями и пособиями рисунков для филе и гипюра. В качестве инструктора была приглашена воспитанница Мариинской кружевной школы Петербурга Пелагея Угрюмова.
По счастью после революции кружевное дело брошено не было: школа стала швейно-вышивальным техникумом, на базе мастерской организована промыслово-кооперативная артель «Пробуждение». Нашли работу и для отставных монахинь и послушниц Милостивого-Богородицкого монастыря: их, наравне с мещанками и крестьянками, пригласили в артель вышивальщиц.
…Предприятие "Кадомский вениз" и теперь в полном смысле - Храм Вышивки. Часть производства действительно занимает бывший храм, разделенный перегородками на три этажа. Ну, а, когда заходишь в цех вышивки, такое ощущение охватывает, будто ты в монастырскую келью попал: тихо, только слышно шуршание женских рук, касающихся ткани. Все сосредоточены, склонены над пяльцами… В "Венизе" с недавнего времени, по благословению архимандрита Милостиво-Богородицкого монастыря отца Афанасия, вышивают немало икон. Такое и до революции не делали! Ну, а если говорить о качестве кружевных работ… Поверьте: с каждым годом оно только улучшается. И даже более того: директор фабрики бывал в Венеции и во многих других европейских городах, в которых некогда кружевной промысел процветал. Так вот: в Европе искусство ручной вышивки давно уже умерло, еще в позапрошлом веке. Если таи и есть кружевные изделия, то вышивают их машинным способом. И не люди вовсе - роботы!
Сами же коренные венецианцы искренне были удивлены, узнав, что где-то "в снегах России" существует целая фабрика, на которой кружевницы вручную корпеют над своими белоснежными творениями. Об этом мне рассказала Галина Алексеевна Ренина, жена директора и один из художников. Сам директор в момент моего посещения Кадома пребывал в Москве, занимался "продвижением" продукции фабрики. Сейчас, в эпоху депрессии, очень нужно стараться, чтобы хотя бы остаться на плаву. Из скромности Галина Алексеевна посоветовала мне пообщаться с другим художником, не имеющем "родственных связей наверху", Валентиной Николаевной Кузнецовой.
Предварительно я кое-что узнал. Ручные изделия - чрезвычайно трудоемкие вещи. Вышивальщица тратит на изготовление "дорожки" от 300 до 600 часов.; "салфетка" вышивается от 600 до 1000 часов; время вышивки "столешника - от 1000 до 2000 часов. "Столешник" под названием "Мираж" вышавался… 2688 (!!!) часов. Но и стоит этот самый "Мираж" 180 000 рублей. Или взять икону ручной вышивки: она вышивается от 200 до 1000 часов. Ну, и стоимость икон соответствующая: до 80 000…
Есть варианты и подешевле; иконы в "Кадомском венизе" вышивают и на машинках (правда, без использования роботов…). Они стоят около 4000 рублей за штуку и вполне неплохо распродаются. А кто покупатель эксклюзивных вещей, стоящих чуть не годовую зарплату среднего россиянина? Оказывается, главные потребители - нефтяники, газовики и чиновники. Однажды в Кадом поступал заказ из самой Администрации Президента! Самое удачное время для кадомского вениза - выборы. Как только у нас кто-то избирается в какие-то властные структуры - сразу кадомским мастерицам перепадают выгодные заказы! Никто не спрашивает, кого будут одаривать полотенцами, дорожками, салфетками, панно или иконами. Главное - удивительное и светлое искусство славит древний Кадом! Ну, и Рязанскую землю, да и Русь вообще…
Валентина Николаевна Кузнецова, урожденная Богомазова, - сибирячка. В Кадом она попала в молодости совершенно случайно: ее брат Алексей притянул. О брате я чуть позже расскажу, его судьба еще интереснее, пока же - о Валентине Николаевне. Она по образованию обыкновенная швея-мотористка. Приехав в Кадом, Валентина тут же узнала про вениз. Не узнать невозможно, ибо фабрика в самом центре города. Она и тогда была самым крупным в Кадоме предприятием, таковым остается и по сей день. Валентина с детства рисовала, до страсти любила художество… в общем, через два года из обычных швей она выросла до художника.
Вениз сильно отличается от вышивки "ришелье" и от плетения на коклюшках. В венизе "бризы" - основа рисунка, как фундамент в строительстве. Вся материя, не занятая ажуром, заполняется вышивкой разнообразными швами. "Паутинки" делают с "пико" и без них, попутно с обшивкой контура. "Пико" - это обметанная воздушная петелька; имеет вид зубчика. Настилку между двумя линиями контура под петельным швом надо делать как можно плотнее. Для настилки нужны мягкие штопальные нитки или мулине. Подкладывают от 6 до 8 ниток сразу и прикрепляют их к материи не слишком частыми стежками. Если контуры расширяются и число ниток не заполняет в должной степени пространство для вышивки, то прибавляют еще несколько ниток; если же узор суживается, то, наоборот, лишние нитки обрезают. Материю из-под паутинок можно вырезать только тогда, когда вся работа закончена.
Валентина Николаевна внимательно изучала вениз, вышитый старыми мастерицами, и говорит со смелостью: в старину качество вышивки было пониже, чем у нынешних вышивальщиц. И рисунок был победнее. Почему? Художники стараются, они практически всю жизнь и все свои силы кладут на то, чтобы гордость Кадома стала еще и главным (или по крайней мере, одним из главных) достоинством всей России. Вышивка требует необычайного терпения и предельного старания.

 


Кадомчанки доказывают всем своим трудом, что российская нация этими редкими качествами обладает вполне. Да, одна небольшая "салфетка" вышивается месяц, а то и два. Но придумывается ее рисунок гораздо дольше! Все ведь рассчитывается до миллиметра, каждая ниточка должна в венизе знать свое место. Бывает, один рисунок Валентина Николаевна придумывает полгода. А вот над столешницей "Констанция" она мучилась больше года. Даже дома голова была занята только узорами… А ведь у Валентины трое детей, и она их (так уж получилось в жизни…) поднимала в одиночку. Дети выросли замечательные: дочь Ольга стала модельером-конструктором, сейчас своим искусством большой город Рязань покоряет. А сын Николай, став программистом, создал замечательный интеренет-сайт, посвященный кадомскому венизу.
Со времен венецианских монахинь итальянцы в Кадом не заезжали ни разу. И зря! Директор как-то привозил два подстаканника, якобы сделанные в Венеции. Швеи внимательно их изучили и поняли: натуральная машинная работа! Ни капли ручного труда… А вот венизные изделия кадомчанок, подлинные шедевры ручного труда, хранящие «дыхание русских мастериц» за границей бывали часто. Не сказать, что ни производят подлинный фурор в Европе. Тамошняя прагматичная цивилизация давно уже отошла от понимания ценности ручного стежка. Но вот, факт: попали творения кадомчанок в Лондон, на одну из выставок, посвященных народным промыслам. Финал был печален: изделия «растворились» на просторах туманного Альбиона. Грубо говоря, их кто-то стибрил… Значит, понимают ценность треклятые буржуины?..
…Кадом давно уже не город, его лишили этого статуса, превратив в заурядный поселок. Я специально разговаривал на тему утраты «городского» статуса с одним из местных чиновников. Он меня заверил, что кадомчане ничего скверного в этом факте не усматривают. На самом деле только при Екатерине Кадом имел статус уездного центра, потом его сделали «заштатным» городом, и в эта психология «заштатности» уже заложена в генотипе кадомчан. Зато Кадом, отдаленный от шумных трасс, от крупных предприятий, может похвастаться покоем, умиротворенностью, красотой природы. И чистотой: на протяжении последних лет Кадом занимает призовые места по благоустройству среди районных центров области.
Благоустройством сейчас, конечно, не прославишься… Но ведь факт, что Кадом остается подлинной кружевной столицей России! Я знаете, что заметил: причудливое переплетение кадомских улочек и переулков, вьющихся между холмами да извивами реки Мокши, и само напоминает кружево. Здесь очень легко заблудиться, даже несмотря на то что в Кадоме и населения-то всего 5801 человек. Выручают главы Милостиво-Богородицкого монастыря, которые видны из любого конца города (простите, но "поселком" прекрасный Кадом у меня язык не поворачивается назвать…).
На старинном гербе Кадома, дарованном еще императрицей Екатериной, изображен вовсе не кружевной вениз, а… улей с пчелами и ручные молотила (ими в старину хлеб обмолачивали). Несмотря на то что улей - герб всей Тамбовской губернии (к которой раньше относился Кадом), все кадомчане убеждены в том, что пчелы - их второе достояние. Местные убеждены в том, что императрица вкушала только мед, собранный кадомскими пчеловодами.
Мне удалось познакомиться с главным кадомским пчеловодом. Алексей Богомазов – родной брат художника «Кадомского вениза» Валентины Кузнецовой. У него очень необычная биография. Сам он роился в Сибири, в семье сосланных когда-то белоруса и латгалки (есть такая малая народность в Прибалтике). Жил какое-то время на Юге России, а подлинную благодать обрел именно в Кадоме. Алексей попал сюда после окончания училища пчеловодов. Работал пасечником в колхозе, а, когда в колхозе перестали платить вовсе, устроился в монастырь, тоже пасечником. Сама матушка-настоятельница благословила «божьих пчел» разводить. Ныне, когда кризис и по святому ударил (у монастыря нес средств оплачивать труд пчеловода), устроился Богомазов в Кадомское ПТУ, опять же пчел разводить. На его пасеке полторы сотни пчелосемей разделены на трети: треть пчел – монастырские, треть – пэтэушные, треть – «богомазовские». А по сути это одно хозяйство, ибо Алексей уже и е мыслит своей жизни без пчел. Но мед поставляеься разным заказчикам.
Пчелы – занятие, позволяющее «расслабиться» в зимнюю пору. Долгие зимние вечера Алексей посвящает двум страстям. Первая- изобретательство. Богомазов придумал совершенную систему пчеловодства и улей новой констукции, которую он назвал: «Кадом». Система особенна тем, что к основному улью делается пристройка, «леток», который позволяет во время роения не ждать, когда рой вылетит, а как бы самому дарить рою место для роения. Революционная система помогает к тому же пчелам легче переносить зиму.
Вторая "побочная страсть" Богомазова – поэзия. Его сестра Валентина с детства рисовала (всего их, братьев и сестер Богомазовых, кстати, девять человек, из них Алексей "перетащил" в Кадом пятерых!), Алексей писал стихи. Раньше в "богомазовских" стихах было больше лирики, теперь - все больше философии. Например: "В городах выживают, а в Кадоме, в Кадоме… Здесь в согласии с Богом живут!" Кадом для Богомазова - рай для общения человека с Богом, ибо здесь любому ищущему и страждущему дарованы покой и гармония. Пчеловоды, как утверждает Алексей, испокон веков были "божьими людьми", поскольку ни при каких обстоятельствах они не прибегают к насилию над природой, Пчелы - отдельная цивилизация. За тысячи лет, в течение которых человечество держит пчел, не выведено ни одного нового "пчелиного" вида. Получается, пчелы и люди одинаково "под Богом ходят". И счастлив тот, кто смог найти гармонию между двумя цивилизациями! Об этом - одно из последних стихотворений Алексея Богомазова:
Подъем, молитва, чай… и к пчелам!
Они уже в небесный сот
Ныряют с голосом веселым…
Я не мешаю им ничуть;
Стою, смотрю открывши душу.
И открывается мне суть,
Как Ною, сшедшему на сушу.
Я понимаю: будет день,
И мне пора проверить гнезда,
Пока не рано и не поздно…
В природе как: от сих до сих,
А там осенние заботы,
И не найдет весенний стих,
И Божий дар не ляжет в соты!..
…Я привез с собой из командировки баночку кадомского меда. Добрый пчеловод подарил… Сам я мед не люблю, но родные мои, вкусив, заявили: «Ничего подобного в жизни не пробовали! Не приторный, ароматный, мажется как сливочное масло!» В общем, близкие в восторге. А я думаю: может, и вправду императрица Екатерина вкушала именно этот мед?

Рязанская область
































Росписные терема

Элегия

Когда-то об уфтюжской росписи писали книги. Одну из них мне показали. Называется она “Одолень-трава” и сочинила ее ленинградка Валентина Николаевна Полунина. Ученая была на Уфтюге в экспедиции в середине 60-х годов прошлого века и видела живых мастеров.
Учительница начальных классов из села Верхняя Уфтюга Татьяна Васильевна Трапезникова приехала на Уфтюгу в 82-м с Вологодчины и никаких мастеров уже не застала. Тем не менее она старается возродить древний промысел. Она счастлива, что сорок лет назад нашлась пытливая женщина, успевшая его изучить. Фактически Татьяна Васильевна изучает уфтюжскую роспись (и соответственно учит ей ребятишек) по книге, а не первоисточнику. На Уфтюге от великолепных расписных прялок и туесов остались жалкие крохи - их или выторговали ушлые охотники за стариной, или увезли в качестве сувениров ставшие горожанами потомки уфтюжан - и не самые лучшие образцы можно найти разве что в школьном музее. Тем не менее Татьяна Васильевна убеждена в том, что ей удастся возродить промысел хотя бы в самой примитивной форме. Если не на туесах будут рисовать дети, то хотя бы на бумаге. О прялках нет и речи, поскольку прясть-то нечего, лен на Уфтюге не растят лет эдак тридцать.
В книге “Одолень-трава” есть фотография: детишки прямо на улице рисуют, а перед ними в качестве образца стоят туеса работы их дедов. Фото сделано в конце 60-х в одном из двух “гнезд” промысла, деревне Якшаково. В книге эти дети прописаны как “светлое будущее удивительного и радостного промысла”. Вот светленькая девчушка Галя Трапезникова: она сейчас мама троих детей. А вот Тоня и Оля Красильниковы: Оля сейчас директор школы в селе Пермогорье Тоня - военнослужащая в Курске. Все разъехались, разбрелись и вряд ли помнят искусство своих дедов.
А еще Уфтюга славилась росписями на домах. Живопись на доме была признаком богатства, да и заказ по домовой росписи стоил немало. Расписывали и заезжие артели Вятки и из Костромы, и свои. Я, конечно, хотел посмотреть выдающиеся образцы домовой росписи, но меня предупредили, что в Верхней Уфтюге я ничего не найду. Всю красоту сожрало время.
Но Верхняя Уфтюга - еще не вся Уфтюга, а всего лишь ее столица. Строго говоря Уфтюга - это река, правый приток Северной Двины, вдоль которой приютилось несколько десятков деревень. Деревни - как бусинки на нитке, а нить - река. Из-за удаленности местности от цивилизации здесь развилась своя, уникальная культура. Полностью самодостаточная (буквально все уфтюжане делали сами, даже соль варили) и причудливая. Уфтюжане поставили - естественно, без единого гвоздя - в Верхней Уфтюге великолепный деревянный храм - во имя Димитрия Солунского. Этот древний красавец высотой в 42 метра до сих пор поражает своей величественностью.


 


...А хорошо сохранившиеся туеса в количестве двух я нашел только в доме уфтюжанина Николая Васильевича Алферова. Он их хранит как реликвии, потому что расписывал их последний уфтюжский мастер Дмитрий Матвеевич Новинский. Когда-то Алферов купил их у Новинского по рублю за штуку.
Новинский был почти библейского вида старик: высокий, тощий, с черной бородой чуть не до пупа. Жил в деревне Блидуново, во втором “гнезде” уфтюжской росписи. Работал в колхозе, а расписывал в свободное от крестьянских трудов время. Но так, впрочем, творили все мастера. В последние годы старик Новинский немного стал за воротник закладывать - соблазняли мужики помоложе. Ведь мастер всегда был при деньгах, а это - искушение. Но никогда в запой не уходил, всякий раз после возлияния наутро вставал - и за работу. А вот почему после него учеников не осталось - дело неясное. Вроде он учил, Мишу Вешнякова, например. Но куда все это делось... И даже не помнит Алферов, в каком году мастер Новинский помер. То ли двадцать, то ли тридцать лет назад.
Кстати Алферов мне рассказал, что красить - это дело хитрое, но не слишком сложное. Выточить прялку тоже легко. А вот сделать туес!.. Надо ж уметь с березового бревна снять кору (“сколотень”), обшить ее верхней “рубашкой”, тоже из бересты. Скрепить “замком” “рубашку” нужно уметь. Да и донце с крышкой нелегко сработать так, чтобы ни капли не просочилось. Чтобы грибы можно было в туесе солить, ягоды замачивать. Кажись никто теперь этого не умеет...

Реквием

На левом, диком берегу Уфтюги (там где Блидуново и Якшаково) на все деревни я нашел только один крашеный старыми мастерами дом: в деревне Щелья. На старом доме я увидел... львов, по-местному “зверин”. Таких любили изображать в книгах XVII века типа “Физиолога”. Вот уж старина так старина! Дом был безжизнен. Да и вообще во всей деревне живут только четыре человека в трех домах. Да еще одна корова.
Блидуново и Якшаково по сравнению с Щельем смотрятся мегаполисами: в двух деревнях проживает аж пятнадцать душ. И две коровы. Кроме того раз в неделю, по пятницам, привозят хлеб. В сущности ирония, которую я применил, горька. Ведь деревни, выглядят приблизительно как тихий ужас. Самый красивый дом в Блидунове принадлежит Нине Васильевне Красильниковой. Красив он потому что он один покрашен. Правда не по старинному. А по новому. Остальные дома - голые почерневшие бревна. В обеих деревнях не осталось ни одной прялки, ни одного туеска. Барыги, регулярно наезжающие на северные деревни, вместе с иконами смели и их. То, что старики не хотели продавать, отбирали с применением грубой силы: запирали несчастных в подполе - и обчищали дома.
Аккурат в отчем доме гостит дочка Нины Васильевны Антонина. Та самая, которая навеки запечатлена в книге “Одолень-трава”. Она прекрасно помнит, как их, детей, тетенька из Ленинграда собирала вместе, раздавала кисти, бумагу,  и устраивала конкурс рисунка. Детей до этого никто росписи ну учил, туеса считались чем-то обыденным и Тоня удивлялась: чудная какая-то тетенька, наверное не все дома...
Оказывается съемка была чисто постановочной... Для книжки.
Антонина приезжает на родину часто, не меньше раза в два года. Она призналась, что всякий раз она ужасается - так стремительно деревни стираются с лица такой неприютной но все же милой сердцу северной земли.
В другом доме, титанического размера, с коньком на крыше, но не покрашенном, проживает самый пожилой житель обеих деревень Владимир Ильич Андреев. Он был бригадиром в здешнем колхозе “Пахарь” и всех стариков-мастеров помнит замечательно. И не только сурового Новинского, но и Михаила Даниловича Вешнякова, и Ваську Бубеня (Василия Васильевича Трапезникова). Деды рассказывали, как туеса и прялки возили на ярмарки в Красноборск, Великий Устюг и Архангельск. Делали их когда-то тысячами. Теперь лежат мастера на погосте - и никто их не поминает. Туеса, без раскраски, тоже кстати многие делали, в том числе и дед Владимира Ильича. Считай все Блидуново я Якшаково зимой превращались в фабрику туесов и прялок. После революции мастеров по раскраске туесов и прялок собрали в артель. В ту же артель входили сапожники. А война пришла - артель и развалилась. Мало вернулось мужиков-то с бойни. В общем давно все это было. О чем тут вообще говорить, если на всем левом берегу Уфтюги только двое детей осталось?
Вообще больше не хочу говорить об этом. Потому что комок г горлу подступает.


 


Лучше передам рассказ Владимира Ильича, отчего деревня Блидуновой зовется. Еще в царские времена на Уфтюге делали перепись. Все люди как люди, а крестьяне деревни Блиново отказались платить мзду. Писарь утверждал, что ежели не заплатят - всех в Сибирь. Его послали подальше, вот он и приписал две буквы. В назидание. При советской власти Блидуново ради нравственности переименовали в Новоандреевкую. Название как-то не прижилось.

Ода к радости

Деревня Константиново, лежащая на правом берегу Уфтюги, - это прямо какой-то пир духа. Внешне великолепен лишь один дом - он весь в вязи, а на по фасаду “скачут” изящные кони. Разве только наличники оконные не вырезаны из дерева, а нарисованы. Остальные дома деревни свою красу хранят внутри. Все стены и полы в большинстве изб украшены цветами, узорами, животными. Есть на стенах сказочные звери, красавицы, кавалеры... Даже не верится, что этот титанический труд по преукрашению деревни совершил всего один человек. И совершенно бескорыстно!
И зовут этого человека Анной Николаевной Бестужевой. Самый красивый дом - ее. Что самое удивительное, рисовать она начала в весьма преклонном возрасте, когда ей было далеко за 60. А вышло так:
- Муж мой Василий Алексеевич был участник войны, у него было ранение в руку - сухожилия были перебиты - и он много чего не мог делать. Но делал, все почти делал. Дом этот его родителей, в 1900-м году построен, и у мужа всегда было желание его украсить. Даже балкон хотел построить, но я боялась, что он со стропил свалится. Он даже доски закупил, выстругал, но выпиливать уже не мог. И вот, когда он умер в 93-м, я решила воплотить его мечту. Выпиливать я не умею и наличники нарисовать пришлось. Да и у меня всегда была мечта рисовать, но жизнь в другую сторону повернула...
А жизнь Анны Николаевны была такая. Отца она не знала, он умер через две недели после ее рождения. Привезла мама новорожденную девочку из больницы, отец поднял ее к потолку, сказал: “Горюха ты моя, горюха...”  Он уехал в ту же больницу. А назад привезли гроб... Когда училась в Сольвычегодске - туда с Уфтюги ходили пешком, за 35 километров, - преподаватель ей говорил: “Аня, тебе надо рисовать!” (он видел ее детские рисунки). Но Анна Николаевна стала учительницей начальных классов. И еще биологию преподавала. Работала и воспитателем в спецдетдоме, что в деревне Белая Слуда. Анна Николаевна детей любит, да и дети всегда относились к ней с уважением. Она была “массивная” (то есть крупная), а потому даже самые хулиганистые детишки при ней соблюдали дисциплину.
В 64-м Анну Николаевну поставили секретарем парткома колхоза “Пахарь”. Вообще-то Бестужева во все эти коммунистические идеи не верила, каждый год она просила, что бы ее освободили - ведь маленькие дети, мама старая и больная - но ее все выбирали и выбирали. Ведь она любила быть с людьми, все пропадала в поле, в лесу и на фермах - там, где трудятся. И всегда сторону трудящихся занимала. Жизнь в те годы улучшалась и Анна Николаевна чувствовала свою нужность. Люди ей до сих пор благодарны; ответственно скажу, что и сейчас на Уфтюге ее безмерно уважают.
Когда Анна Николаевна ушла на пенсию, не взялась за кисти и краски. Они с мужем помогали ремонтировать дома “дачникам”, то есть местным уроженцам, которые вернулись из городов, тоже после выхода на пенсию, доживать в отчие дома. Выращивали для детского сада капусту и огурцы. Помогали колхозу, вступившему в нелегкую пору, связывать концы с концами: сколотили из пенсионеров-дачников бригаду и участвовали в сенокосе и уборке картофеля.


 


И только после смерти мужа Анна Николаевна целиком погрузилось в реализацию мечты своего детства. Все рисунки она придумывает сама, можно сказать, творчество пожилой художницы - чистейший полет фантазии. Ограничивает только одно - количество краски. Но Анна Николаевна подготавливала свое нынешнее существование: краски она начала закупать еще в бытность свою секретарем парткома - с мужем, который тоже был великим мечтателем.

Архангельская область










Чарующий блеск

…Некоторые не забыли, что золото - металл презренный. Главный художник Ювелирного завода Петр Иванович Чулков ушел в священники. Теперь отец Петр - настоятель местной жемчужины, храма Богоявления, построенного Борисом Годуновым, бывшем когда-то владельцем Красного. Церковь вида печального, обложившие ее старенькие леса говорят о том, что реставрация идет туго. Гораздо быстрее в селе вырастают особняки оригинальной архитектуры. Среди новостроек можно встретить не только “скромные” жилища ювелирных “магнатов”, но и ювелирные салоны, рестораны и казино. Впрочем объекты новорусского зодчества разбросаны бессистемно и село Красное оставляет общее впечатление скорее заброшенности, нежели зажиточности. И это несмотря на то, что Красное считается самым богатым российским селом. Еще бы: одновременно в работе к красносельских ювелиров находятся тонны золота и сотни тысяч драгоценных камней. Ювелирное производство находится в частных руках, а капитализм чем характерен (по крайней мере на первоначальном этапе, каковой бытует у нас): богатые богатеют и наглеют, бедные беднеют и копят злобу.
Тем не менее, самое красивое здание в городе, почти дворец, - вовсе не частная лавочка, госучреждение. Называется оно Верхневолжской Пробирной инспекцией. В городах-миллионниках подобных учреждений нет, а селе с 8000 жителей таковое имеется. А как же иначе: Верхневолжкая пробирная инспекция на три области (Ивановскую, Ярославскую и Костромскую), и, если на весь этот регион насчитывается 754 предпринимателя, из них в Красном и окрестностях - 571. Начальник Инспекции Александр Рябков гордится тем, что государство не оставило без контроля оборот драгметаллов. А вот например оборот алкоголя пущен на самотек и в этой области наблюдается полный бардак. Каждое изделие из золота, серебра или платины в Пробирной инспекции проверяется и получает государственное клеймо. Не случайно еще Петр Великий завел Пробирную палату: наши хитрюги, ежели вольность допустить, та-а-акого контрофакту налепят!
Безработица в Красном нулевая. А проблемы в том, что невозможно найти специалистов на бюджетные должности: учителя, почтальоны, пожарники уходят в ювелиры. При советской власти в красном все красносельские  ювелиры числом в 2,5 тысячи трудились на заводе. Сейчас не нескольких десятках предприятий трудится около 3 тысяч человек. И это официально, ведь есть еще и подпольное производство, объем которого по известным причинам оценить нельзя. Ясно только, что армия “серых ювелиров” сокращается, так как нынешние предприниматели расширяют свои легальные производства, строят новые цеха. Ведь и сами когда-то вышли из подвалов... Частным стал и завод.
Красное - районный центр. Деревни района - типичнейшая российская глубинка с разваленными колхозами. Крестьяне дали ювелиром емкую кличку: “золотари”. Заложен в это слово двойной смысл; не только в золоте дело, но и в том, что в старину золотарями называли представители несколько иной профессии. Грубо говоря, занимались золотари дерьмом-с. Впрочем и крестьяне пробиваются в “золотари” и по утрам в сторону Красного идут битком набитые автобусы. Образование ювелиру теперь необязательно, важны усидчивость, аккуратность и честность. Магнаты идут навстречу хлебопашцам: легальные частные ювелирки стали открываться ив деревнях. Жители неудачных деревень молятся, чтобы таковые появились и бережнее относятся к закрытым магазинам и детским садикам; вдруг предприниматели приглядят их для будущих мастерских?
В течение девяти веков красносельские ювелиры работали на “нижний сегмент рынка”, производя дешевые серьги, цепочки, медные кресты и посуду. В 1904 году столичные художники решили ввести кустарный промысел в высокохудожественное русло, организовав в Красном художественно-ремесленные мастерские. Одновременно маэстро насадили нехарактерное направление - “красносельскую скань” (изделия из проволоки). Скоро пришла советская власть, которая перво-наперво национализировала серебро, золото и произведенные из них изделия у местных буржуев, эксплуататоров и скупщиков. Мастеров согнали в артель, которая настроилась на производство красноармейских звезд, знаков отличия, и в качестве ширпотреба - серебряных ложек. В 30-х годах ювелиров коснулась и коллективизация: артель переименовали в промколхоз “Красный кустарь” и ювелиры помимо основной работы принуждены были пахать землю. Лишь после войны ювелиры снова смогли сосредоточиться на своей основной профессии, а промколхоз стал Ювелирным заводом. На заводе даже организовали экспериментальный цех, в котором создавались высокохудожественные вещи - для музея и для подарков высоким сановникам.
Был период в 90-х годах прошлого века, когда завод жил все хуже и хуже, а мелкие фирмы процветали. Вот тогда-то негатив и пошел! Журналистов в Красном, мягко говоря, не привечают. Потому что такая  традиция завелась: едва напишут где-то про Красное или по телевизору покажут, вместе с туристами побывают здесь и бандиты. Не всех притягивает красота, некоторых - блеск золота. Если кто-то идет на контакт с незнакомцем, считай он - мужественный и несуеверный человек.
Навстречу пошел один из предпринимателей, Александр Синенко. Существует еще один предрассудок: якобы в красном за тысячелетия оформился особый генотип, и ювелирный талант с легкостью пробуждается только в коренных красноселах. Александр Григорьевич родился в Сибири, на Ангаре, в поселке Таежный. Он с детства мечтал стать художником-ювелиром, и он им стал. Первая попытка “штурма” Красносельского училища художественной обработки металла, сокращенно КУХОМ ( это единственное в России учебное заведение, готовящее ювелиров), не удалась. Конкурс был громадный. Впрочем немаленький он и сейчас, разница только в том, что раньше поступали исключительно из любви к искусству, теперь же молодыми людьми движет миф о том, что уже на втором курсе купишь себе иномарку (что в сущности не так, ибо в училище надо учиться - целых пять лет - а не деньгу заколачивать). Синенко поступил со второй попытки, после армии.
А в “свободный полет” он пошел одним из первых. Последней его работой на заводе был маркетинг, а это значит, что он знал рынок и тенденции его развития. И рискнули они втроем - с мастерами Анатолием Румянцевым и Владимиром Вьюгиным. Проблема прежде всего заключалась в том, чтобы выбить у государства разрешение на работу с драгметаллами. Судьба друзей сложилась по-разному. Румянцев сейчас - индивидуал, в одиночку делает выставочные вещи. Вьюгин... его сейчас нет в живых; по официальной версии - покончил собой, но есть версия, что его “убрали”. Ведь не секрет, что криминал вокруг “золотарей” вьется кругами...
Александр Григорьевич совершенно не может понять, почему все пишут об этом самом криминале, а о мастерах, носителях уникального феномена (ведь на Руси других таких ювелирных сел нет и отродясь не было):
- Все от золота. Оно обладает некоторой энергетикой, “тащит” за собой. Вот это-то и обидно... Даже времена, когда стреляли, дележка была, мы пережили. Дело в чем: мы не умеем пахать, ковать железо, мы умеем делать красивые вещи. А то, что золото востребовано - не наши проблемы...
Когда Синенко еще на заводе работал, там скали (плели из проволоки) удивительные творения. Но не из золота и серебра, а из медной крученой проволоки, которую покрывали серебром. Представьте: художник над своим произведением порой месяцами трудится, а оно где-нибудь в Париже на выставке возьмет - да облезет! Потому-то Александр Григорьевич в индивидуалы и ушел, чтобы из натурального серебра творить. Работниками он позже обзавелся. Ну, и золото позже пришло. Чтобы закрыть тему этого металла, только одно добавлю: с золотом тяжело работать, потому что оно сильно блестит. Мозги от блеска не портятся, а вот зрение - сильно. А вообще все “золотари” относятся к “презренному” без придыхания. Привыкли.
Синенко относится к предпринимателям средней руки. У него трудятся 25 человек, а есть такие “магнаты”, у которых трудятся и 100, и 300 человек и даже больше. Еще недавно “Мастерские Синенко” (так именуется предприятие) находились в подвале арендованного дома. Сейчас Александр Григорьевич прикупил и отреставрировал старый 2-этажный дом, принадлежавший некогда купцу Маклашину.
На Синенко работают четыре модельера, создающие новые ювелирные произведения. Ведь приходится существовать в рынке, который постоянно требует чего-то нового. Недавно пришлось внедрять изделия с алмазной огранкой. Это легковесные блестящие вещи - для тех, у кого доходы небольшие. Но и эта мода проходит, так как алмазная “набивка” начинает тускнеть еще пока вещь лежит на прилавке магазина. Пришла мода на “многокаменные” изделия, с россыпью недорогих драгоценных камушков. Но общая тенденция сохраняется: золото, золото... впрочем и серебро находит свое применение, и сканная техника не забыта.
Своего салона у Синенко нет, изделия он продает только оптовикам. Очень хорошо, что и здесь помогает государство: продукция вся переправляется по спецсвязи, с охраной. Нет только равных правил игры на рынке у крупных заводов, которыми владеют “олигархи” и таких невеликих производителей, как Александр Анатольевич. Разница в сроках клеймения Пробирной инспекцией: “монстрам” клеймят за 3 дня, малым и средним предприятиям - за 3 недели.
В принципе Синенко много не надо. Он просто хотел быть свободным, ни от кого независимым художником. Ну, а предприятие сложилось как-то само собой. Он добился того, чего хотел: есть хорошая машина, свой дом, любящая жена, дети... у Александра Анатольевича их четверо. Старший сын Григорий уже в отцовском деле, создает модели, каталоги составляет. Ведь теперь кустарщина не проходит, нужно работать на мировом уровне. Это значит дорогие каталоги, выставки, конкурсы. Между собой красносельские “магнаты” не конкурируют, скорее дружат, вместе в сауну ходят. Как же иначе, ведь все - питомцы одного гнезда: Училища художественной обработки металлов.
Это допотопные красносельские мастера могли лепить халтуру, нынешние “золотари” имеют соперниками мастеров из Турции, Италии, Индонезии, Китая (последний и в этом сегменте рынка стремительно подтягивается к “высшей лиге”). Александр Григорьевич считает, что красноселы вполне достойно конкурируют с мировыми брендами:
- Наше Красное все чернят, порочат... а на самом деле у нас красивые, русские, основательные вещи. Турки все утончают, а мы делаем широко, просторно, душевно. Мы не делаем очень дорогих вещей, у нас можно купить и крестик золотой за пятьсот рублей, и колечко за тысячу. Только время поменялось. Раньше на заводе я получал 120 рублей и на зарплату только 3-гаммовую мог цепочку купить. А теперь такая цепочка - один поход в ресторан или ночь в гостинице. Все меняется...
...Без сомнения промысел ювелирный в Красном переживает расцвет. Золотой век во всех смыслах. Некоторые утверждают, что это - падение, ведь “золотари” делают пусть качественный, но ширпотреб. Но ведь промысел - это не “Афинская школа”. Промысел - средство заработать на хлеб. Хлеб в Красном есть, и даже с маслом. Многим удается икру поверху намазать...

Костромская область







Шаповальские тайны

Пальба, Дявун да Маурыч, последние шаповалы села Новый Ропск. Раньше-то весь Ропск “антюхи максал”. А теперь... “микро катрушников максает енти антюхи; хавби ино еперенят...” “Что за бред?!” - законно спросите вы. А язык такой в Новом Ропске. Секретный. Я высказал что-то типа: “мало кто валенки сейчас валяет, другие нашли способы деньги добывать”. И что интересно в Ропске: промысел умер почти - а язык-то остался!
...Уезжал из Ропска с чувством... даже не описать каким. Матом хотелось крыть, двинуть кого-нибудь в что-то такое живое и лыбящееся. Потому что ощутил себя каким-то эсэсовцем-карателем в деревне, прикормившей партизан. Впрочем водитель меня успокоил. Сказал, что мне еще повезло. Здесь, в Ропске, если уж кто не понравится, - за жабры - и в колодец. Вся округа слухами полна, что ропские колодцы полны всяких неприятностей.
Все началось с того, что глава местной администрации Попок послал нас куда подальше. Вообще этого Попка по-настоящему зовут Николаем Васильевичем Толмачевым, но здесь, в Новом Ропске, у всех прозвища. Даже село - и то имеет прозвище: “Куробск”. Конечно не грубо он послал, сказал только, что шаповалы такие люди, к которым лучше не идти. Занятые и все такое. И вообще он не знает, кто где живет.
Мы были подготовлены. Один человек загодя поделился со мной, что очень уважает ропчан за то, что они своих никогда не сдадут. Приедет туда полиция кого-то искать. Пошлют куда угодно, но не по адресу. Потому мы были готовы ко всему. И уже обладали некоторыми агентурными сведениями, именами, паролями и явками.
Нам был не только язык шаповальский нужен, но и практикующие шаповалы. То есть люди, которые делают валенки и сейчас. По первому адресу должен был находиться Маурыч, мастер Шипков. Как ни странно мы нашли этого деда. В дом не пустил, вышел, внимательно нас рассмотрел. Подумал. И сказал, что не знает ни валенком, ни языка. Не понравились, значит, мы Маурычу. Заподозрил наверное, что корреспонденты - понапишут, а потом расхлебывай.
Немножечко об истории. Еще в 1890 году исследователь Ф. Николайчик писал о ропских шаповалах следующее: “...Ходят они для единственного занятия: “бить вовну”. Берут с собой единственный инструмент, “лук”; инструмент этот похож на огромный смычок, аршина два с половиной, в котором вместо волоса натянута толстая струна. Лук привешивают к стене в горизонтальном положении, подстилают под него решетку из лучины, которая по миновении надобности свертывается в трубку вокруг лука. На решетку накладывается “вовна”, лук поддерживается одной рукой так, чтобы струна касалась “вовны” (шерсти), другой рукой струну при помощи деревянной зацепки оттягивают. От сотрясения спущенной струны шерсть разбивается, а струна издает при сотрясении бревенчатый звук”.
С этим нехитрым приспособлением ропские картушники (шаповалы) отправлялись в отхожие промыслы. Уходили далеко, в соседние губернии, а то и до стран чужих доходили. Они слыли великими хитрецами, но клиент ценил качество валенок, а потому необычное поведение и непонятный язык терпели. Качество шаповалы выдавали неплохое, по пять лет валенки носились. Язык им нужен был лишь для одного: обмишурить. Но и шутки были не чужды шаповалам. Тот же Ф. Николайчик рассказывает: “...баба сидит над душой все время. Чтобы отделаться от нее, прибегают к разным уловкам. В этих случаях изобретательность шаповала неистощима: иногда вдруг живот у него заболит так, что решительно сидеть невозможно, даже молчать невмоготу; шаповал катается по полу, кричит, всполошит весь дом! Хозяйка бежит к соседям за помощью, а шаповал тем временем моментально свернет “манек” (ком) фунтов в пять “вовны” и спрячет так, что все поиски будут напрасны... Иногда, чтобы отделаться от назойливой хозяйки, шаповал прибегает к варварскому средству: он незаметно надрезывает струну у “лука”, которая обыкновенно очень туго натянута; приняв затем безопасное для себя и опасное для сидящей тут же бабы положение, он дергает струну сильнее обыкновенного и струна лопается так что струна рассекает бабе лицо до крови. Разумеется, были случаи, когда шаповалов во время мелких краж на ярмарках ловили мужики и били нещадно. Недолгий был век у шаповалов, так как к спертому воздуху в хате, в которой они работают, присоединяется едкая шерстяная пыль, действующая весьма разрушительно на легкие...”
...Бальбу искали долго. Не нашли. Зато обнаружили его хату, в которой пребывала его жена. Нам повезло. Супруга оказалась хохлушкой, а значит в карман за словом не полезет. Она сказала, что Бальба ( в миру Сергей Семенович Цвиров) “у майдане, у магазину”.
Вот тут-то мы его тепленьким и взяли! Даже несмотря на то, что встречные мужики вовсю старались увести в сторону от магазина. Сидел себе мирно, попивал в уголке пиво. Мы от него ждали какого-то фортеля, но почему-то он с легкостью вошел в контакт и согласился, чтобы мы его подвезли до хаты. Наверное, возраст не тот - и ропскую гордыню старик променял на возможность быстро добраться домой. Авоську с пивом он припрятал в сенях, как видно, не желая продолжать веселое времяпровождение при жене-хохлушке.
Аккурат в работе у Бальбы была пара валенок. Точнее Сергей Семенович показал нам полуфабрикаты. Два вытянутых комка шерсти, нечто вялое,  бесформенное и мало напоминающее обувь. Старый картушник заверил, что замечательные антюхи смакстяет он, ведь для родственника. Помещение мастерской шаповала - часть летней кухни. Значительно большая часть, нежели кухня. И по величине печи (непременного кстати инструмента в приготовлении валенка, ибо он на печи сохнет и обретает крепость) можно судить, что объемы производства некогда были несравненно больше.


 


Проблема в том, что валенки выходят из моды. Или, если угодно, из круга бытия. Нет, в деревнях от дешевой шерстяной обуви не отказываются. Штука в том, что антюхи (валенки) вытесняют т.н. “бурки”. Это те же валенки, только они не валяются, а сшиваются из старой шинели или еще каких-нибудь кусков сваленой шерсти. И еще “бурки” прокладывают ватином. Получается прочнее и практичнее. Только в Ропске новую продукцию не освоили. А еще в одном селе, Коржовке-Голубовке, наладились эти “бурки” кусками старых автомобильных покрышек обделывать. Эдакая обрезиненная обувь носит название “бахилы” и ей не страшны русские оттепели. В общем современная технология, основанная на научных разработках и народной сметке, движется вперед и заставляет придумывать всякие “ноу-хау”.
Здесь, в Ропске, все по-старинке. А значит застой и стагнация, как и положено теории экономического развития. К тому же не стало станка, который называется волноческа. Все ропксие картушники себе на волноческе паруху (шерсть) набивали. “Луками” лениво трясти. Стоял он в сельском комбинате бытового обслуживания. Теперь ни комбината, ни станка, ни “парухи”. А здание КБО передали церкви, там молятся. На русском языке, а не на шаповальском.
Обучался Сергей Семенович у своего отца, Семена Антоновича. Отец - у своего отца Антона Ивановича. Сколько поколений прошло через шаповальскую школу, Бальба и не помнит. Только, пока жена-хохлушка не появилась в доме, он даже в быту по-шаповальски со своими общался. Шаповальское умение - не только антюхи. Шаповал должен уметь и печку сложить, и шерсть настричь, и колодки из дерева выточить. Ходили с отцом далеко, в соседние области и все больше пешком. И не только “лук” с собой таскали, а и набор колодок, в пуд весом. Причем в зимнее время; летом, как и положено, трудились в колхозе, “талмуте” по-шаповальски.
По утверждению Сергея Семеновича язык свой нужен был картушникам не только для обмана. Но и для утайки шаповальских секретов. А то всякий овладеет искусством валяния - так без работы останешься! Впрочем и с утайкой шаповалы остались почти без работы. Еще и климат поменялся. Раньше, как помнит Бальба, хаты под крыши снегом заваливало. Теперь даже в конце зимы пройдешь по полю - снегу по щиколотки.
Со своей хохлушкой Полиной Васильевной Бальба познакомился на глубине 1200 метров. Когда-то пошел в Донбасс, на шахте деньги зарабатывать. На валенках-то еще никто не разбогател в Ропске. Полина Васильевна долго не могла понять, куда попала, когда молодой муж ее сюда привез. Чего-то “гутарют, гутарют по-своему, чи матом, чи по-немецки”. А после поняла: игра у них такая. Как дети малые тешатся. Уж никто и не максает эти антюхи, а все берегут свой язык.
Язык шаповальский вполне красив и даже интуитивно понятен. Например “хусая паруха” означает “плохая шерсть”. “Измаксать пошпинчее” - “сделать получше”. “Кемать в пихталках” - “спать в подушках”. А вот как пример народного художественного творчества местная частушка: “Ботос голота поил, а шита сугу брала // Ботос шихте тербовал, шихта не вгуряла”. Это значит: “Парень коня поил, а девка воду брала, он ей сделал нескромное предложение, она его послала куда подальше”.
Сапоги по-шаповальски уничижительно зовутся “лопухами”. Овцы, источники материала и благополучия шаповалов - “мерхли”. Земля - “атира”.  Стол - “трапез”. Хозяин - “похазник”. Жена - “чудова ряха”.
По утверждению Бальбы из относительно молодых шаповалов в Ропске есть только Толик по кличке Дявун. Кличка такая потому что кто-то из его предков до девок был охоч. Клички передаются по наследству как хаты или колодки (валеночные модели). Только не сказал дед, где нам этого Дявуна найти. Сказал, забыл. На прощание посетовал: “Это я сейчас стал хусый, да и Полина моя ёрая. Раньше-то такой шпинский был!” Это значит, стал совсем плохой, жена постарела, а раньше-то - молодец-красавец! Три сына у Бальбы, а валенки делать он не умеют. От этого втройне обидно старику.
Хотел он предложить “гарду покерить” (горилочки выпить) но, встретив суровый взгляд своей “чудовой ряхи”, осунулся и притих. За спинами мы услышали тяжелый вздох. Мы тоже вздохнули. Только с облегченно. Когда оставили Ропск. Ну, о-о-о-очень тяжелый народ.
В этом году Новому Ропску исполняется 400 лет. Говорят, промысел, а значит и язык живет столько же. Глава, который “Попок” намекал нам еще, что ропчанам не на что будет юбилей отмечать. Мол, мы, корреспонденты, проиезжаем, воду мутим, а богача ропчане от этого не богатеют. Молодежь не поможет встретить юбилей, да она вся разъехалась на заработки. Не хочет молодежь антюхи макслить. Тем более что здесь, в Ропске, “чернобыльская зона”, дополнительный повод бежать.
Теперь знайте: если Вы услышите где-нибудь в Москве, Киеве или Питере странную речь - вроде бы русскую, а непонятную, чудную, - знайте: то “говордят” (говорят) потомки ропских картушников. Для них язык - часть своей маленькой Родины.

Брянская область



































Хрустальное царство: конец и вновь начало

...Они наглухо замкнулись. Я имею ввиду руководство завода. Еще шесть лет назад, после скандала, запугивания со стороны дирекции, что я у них “под колпаком”, что каждый мой шаг по городу им известен, меня все же пустили на завод. Их главный аргумент: предприятие режимное и секретное. Но я там увидел убогие условия, замученных и хмурых работяг, в общем, нищета и убожество. Но тогда платили то, что в приличном обществе называется зарплатой.
Теперь не только не пустили на завод, но даже все начальство бежало от меня, как черти от ладана (или как поп от нечистой силы - не знаю уж, как правильнее). Пришлось узнавать от горожан, в чем дело, то есть, пользоваться неофициальными источниками. Деньги на заводе платят, но теперь эти 8000 рублей зарплатой не назовешь даже в неприличном обществе. Руководство за 6 лет менялось раз пять, столько же раз менялась и стратегия развития. Нынешние начальники, взяли курс на возвращение к оборонной продукции, что по идее поднимет среднемесячные объемы производства с 5 до 22 миллионов рублей (цифры я взял из районной газеты).
Когда в революционные годы Никольско-Бахметьевский хрустальный завод переименовывали в “Красный гигант”, мало кто задумывался о возможной двусмысленности названия. Но главное в другом: гиганты даже в природе мало живут, а уж судьба всего гигантского, созданного человеческими руками известна: “Титаник” и “башни-близнецы” тому пример. “Красный гигант”, огромный организм, управляемый ничтожным мозгом, сейчас тонет. Спасутся ли люди?
На сей раз удалось попасть только в заводской музей хрусталя, и то потому, что туда не могут не пустить – типа для народа же создан, да и секретных изделий здесь не хранится. Когда-то весь город был потрясен разбойным нападением на музей, в результате которого был похищен самый ценный экспонат, “вершининский стакан”. Стакан так и не найден, так же как не прибавлена зарплата экскурсоводам. 8880 рублей - вот цена их труда. Директор музея Валентина Голова, как ни странно, защищает нынешние времена:
- Мы и сейчас пополняемся работами с “Красного гиганта”, и, что характерно, трудное время помогло заводу. Появилась там творческая мастерская по росписи стекла красками, как и двести лет назад. Как ни удивительно, есть мастера, есть художники, которые с удовольствием сотрудничают с заводом, воплощают свои идеи в стекле. А вообще музей - это живая часть живого завода. Вот, существует завод 250 лет, и это уже национальное достояние. Это то, что в любой стране берегут...
Никольское утро выглядит так: с рассветом два человеческих потока устремляются в разные концы города. Одни, числом побольше, хмуро бредут к заводу “Красный гигант”. Проходная, как “золотой телец” несчастных детей, проглатывает работяг, и из-за секретности предприятия воображение рисует жуткие картины: вдруг их там приковывают цепями к станкам - кто ж за такое деньги согласиться пахать на вреднейшем производстве? Другой человеческий поток, в сущности, так же понуро тянется к хрустальному рынку. Если раньше желающие продать хрусталь тащились с санками и тележками, то теперь идут налегке или приезжают на машинах. Товар хранится в контейнерах.

 


Ассортимент раньше был убогим - теперь его созерцание вызывает ощущение не убогости, а дебильности. Появились даже “кошечки”, которыми торговал Никулин в кино про “Операцию Ы”. Хотя, разнообразия стало больше и среди серости можно разглядеть вполне милые вещи. Как и в стране в целом (например, наряду с пошлыми “мыльными операми” у нас создаются кинофильмы, получающие престижные призы), в стекле отразился гениальный разрыв между ширпотребом и пиром духа.
Мы немного поговорили с девушкой Леной, которая совершает (с мужем) челночные ходки на рынок в Гусе-Хрустальном, там покупает стеклянные миниатюры, реализуемые здесь. В хрустальных центрах так принято: никольская продукция продается в Гусе и наоборот, а разница в цене кормит немалое количество людей - и не только “челноков”, но и милицию на постах ГАИ, дирекцию рынков и, соответственно, бандитов. В мелкие предприниматели Елена пошла всего год назад, и не от сладкой жизни - семье надо кушать. Была бы возможность устроиться на спокойную работу - плюнула бы на этот рынок с удовольствием. Но с работой плохо - именно поэтому с “Красного гиганта” бегут с ленцой.
Покупатель в основном оптовый. Клиент, часто восточного вида, степенно расхаживает по рядам, здоровается, приценивается, и, если цена подходит - берет целую партию. Иногда слышится такой диалог:
   -Ты чего суешь, это ж самопал!
   -Ну и что, что самопал, да он же лучше заводского!
   Под самопалом здесь имеется в виду полуфабрикат, называемый еще “голье”. Его берут на заводе или воруют, а потом дорабатывают на импровизированных домашних заводиках. Все это - теневой бизнес и считается, что хрусталь шлифуется в каждом втором доме. За последнее время кое-что изменилось: стали действовать официальные малые предприятия, занимающиеся стеклом. Вообще это действительно похоже на сюжет “Титаника”. “Красный гигант” тонет, и от него отделяются спасательные шлюпки в виде маленьких частных заводиков.
Традицию нелюбви к прессе продолжают руководители и этих небольших производств, но уже по другой причине: боятся, что публикации вызовут всплеск, мягко говоря, интереса со стороны всяческих контролирующих органов. Встретится согласился только Александр Косач - основатель, руководитель и владелец ООО “Стекло”.
Карьера Александра Ивановича складывалась благополучно - и уже в 25 лет он стал директором стеклозавода (не “Красного гиганта”, а маленького предприятия по производству бытового стекла). Факт, что все старинные, двухсотлетние трудовые династии в Никольске прекратились; дело в том, что старики на хотели, чтобы их внуки приходили на эту вредную работу и заставляли внуков искать иной доли.
- ...Здесь характерно, что все местные, коренные, имеют любое образование, но не стекольное. Мы с женой оба стекольщики и никогда не пожалели о своем выборе, даже в те, самые тяжелые времена...
Случилось так, что на стеклозавод в середине 90-х, после приватизации, пришли хозяева, с которыми Косач не сработался, он положил ключи на стол и ушел в никуда. Положение тогда было действительно очень тяжелым: безработица в городе закаливала всякие пределы, да к тому же разборки бандитов, деливших Никольск на сферы влияния, несколько раз приводили к стрельбе, что для провинциального города явилось шоком.
- ...Для всего нужно подходящее время, для стекла - тем более. Были тяжелые времена - теперь, мне кажется, нормальное, даже нужное время. И выгодное. Когда мы с женой и еще несколькими специалистами ушли со стеклозавода, у нас был выбор: или уезжать на родину, или организовывать здесь небольшое, компактное стекольное производство; другого мы ничего не умеем. И вместе с несколькими друзьями мы начали создавать вот это “Стекло”. Первый год мы имели только долги, а зарплаты не было три месяца, вот, друзья посчитали, что это безнадежно - и ушли. Я им выплачивал их долю и теперь я здесь единственный учредитель...





 


Первое помещение они взяли в аренду на ремонтно-строительном участке. Основа стекловарения - это печь, если ее построили и зажгли, ее уже не погасишь; если печь остановилась - все надо ломать и строить заново. Первые специалисты пришли с “Красного гиганта”, он брали там отпуска. Естественно, Косач берет только хороших мастеров, которых в сущности осталось не так и много. Платится все по справедливости, около 16 тысяч. Это немного, но сам директор получает на 500 рублей больше, а жена наоборот на 500 рублей меньше.
Ассортимент продукции с первого дня стал диктовать рынок. Вещи, которые решили делать на “Стекле”, называются “гутейскими”: из простого стекла, делающиеся методом “свободного формования”. Это вазы для цветов и конфет, декоративные фигурки животных, “сувениры годы” (по восточному гороскопу).
- Мы и хрусталь могли бы делать, но покупательский спрос населения таков, что для людей это дорого. Вообще стекольное производство, на мой взгляд, гениально простое. Для того, чтобы делать хорошие вещи, нужны только стекло, огонь и человек. Огонь стекло сглаживает, а человек придает ему форму - так и творятся шедевры. Поэтому у меня работают только представители основных стекольных профессий, а вспомогательных рабочих у меня почти нет; остальное я делаю сам - я и сварщик, и электрик, и плотник, а жена - технолог и бухгалтер. А в выдувальщики мы берем молодых парней; опытные, старые мастера для нас не подходят: они делают хорошо, виртуозно, но слишком уж медленно.
Не так давно Косач поместил в газете объявление, что скупает бутылки из-под водки. Все это делается для того, чтобы сократить затраты на производство и максимально удешевить продукцию.
- Дело в том, что сейчас, хотя и бандитское время проходит, но, вопреки заявлению чиновников, цены растут безбожно. Грех жаловаться, но вызывает небольшую обиду, что к некоторым у нас в стране относятся лучше, чем к остальным. Я имею в виду энергетиков. С января цены на электроэнергию поднялись на 18%, в то время как по телевизору говорят, что у нас инфляция 10%, Эх, вот остановился бы рост цен!.. А то не успеваешь считать, как все меняется. Вот пример: в 1999-м мы за электроэнергию платили 25 тысяч, а сейчас около 450-ти. А цены на продукцию с 99-го мы подняли на 8%. Как тут выжить? Чудом... Мы даже не планируем, а просто живем сегодняшним днем, в крайнем случае - завтрашним.


 


Основная продукция реализуется через рынок; Косач имеет там три точки. Перекупщики берут никольские вазы оптом и везут их в Гусь-Хрустальный, где благополучно все продают. Рынок определяет многое, в том числе заставляет менять ассортимент.
- Наше производство позволяет очень быстро реагировать на спрос. Сейчас очень здорово нас догоняют китайцы и они научились делать такие же, как у нас, люстры, только - дешевле. И у них появились хорошие специалисты (наверное, в России образование получали). Теперь русских люстр вы не увидите, все - Китай. И мы выучились жить за счет “ноу-хау” только два года. Пара лет - и это быстро выучиваются имитировать китайцы. Но главный наш враг - не Юго-Восточная Азия, а наш, доморощенный... вор. Я справился с воровством просто: поставил видеокамеру у наружной стены, подвел людей и сказал, что их будут снимать. И через пару дней один человек не смог объяснить, что он нес ночью. Я ему подарил пленку, и мы расстались с миром; а другие предпочли не воровать. На заводе воруют покрупнее, и в принципе мне все равно, жаль только, что все эти подпольные цеха сбивают на рынке цены, ведь у вора прибыль начинается “с нуля”. Мне кажется, рано или поздно и там наведут порядок...
И все-таки, несмотря на трудности Александр Иванович доволен нынешним положением дел:
- Самое трудное в стекле - дотерпеть до времени, когда пойдет доход. Жаль, что мои друзья не дотерпели, но не я им судья.
...Сейчас в Никольске уже четыре таких же, как у Косача, частных предприятия и еще два находятся в процессе регистрации. Шедевров они не создают, зато обеспечивают специалистам рабочие места и зарплаты. Шесть лет назад такого не было вообще. Если доживем, посмотрим, что будет еще через полдюжины лет...

Пензенская область

























Пестяковские грации

Долюшка женская...

Фабрика валенок в Пестяках давно уже перешла в частные руки. На условия труда капитализм пока повлиял мало: мягко выражаясь, женщины (здесь работают исключительно представительницы слабого пола) трудятся в условиях позапрошлого века. Кажется, именно такие бесчеловечные условия труда - а обеспечивали безжалостные капиталисты-эксплуататоры - привели к октябрьскому перевороту и последующим событиям, приведшим нашу страну к нынешнему позору.
Мужики на фабрику валенок не идут - слишком изнурительный труд. Валяешь ли, мочишь, или сушишь - все равно потом отхаркиваться будешь чем-то черным, а вся благодарность - каких-то 2 тысячи в месяц. Мы запускаем ракеты, штампуем ворованное американское программное обеспечение, научились снимать подобие тупых американских блок-бастеров, а станки для производства валенок на наших предприятиях имеют возраст больший, нежели наши вечно народные артисты (умудряющиеся, впрочем, благодаря впечатляющим достижениям импортной медицины оставаться перманентно молодыми).
Управляющая производством с гордостью мне показывала какой-то деревянный станок, который якобы построил еще ее дед. А женщины, будто сошедшие со страниц книги Горького “Мать” (в смысле, изможденного вида), спрашивали: “Может, посодействуете там, в Москве, на счет пенсионных льгот?..” И над всем этим довлел огромный плакат гениального и издевательского содержания: “На труд тебе Родина!”
Фамилия хозяйки фабрики не Родина. На самом деле он - молодой и застенчивый мужчина, который одновременно с фабрикой владеет пилорамой (самый выгодный здесь бизнес- лес). Настолько застенчивый, что избежал встречи со мной, точнее, удрал. Ясное дело, и он понимает, что и льгот надо добиваться, и производство модернизировать. Тем более что валенки ближайшие сотню лет наверняка не выйдут из круга нашего бытования; даже на пятничном базаре в Пестяках здешними валенками торгуют сразу несколько предпринимателей. Истина вот, в чем: даже если ты порядочный и честный, ощущение того, что никуда людишки от тебя не денутся, заставляет смотреть на рабочих как на недоразумение. Работу в Пестяках найти нелегко, особенно женщине. Если бы не развитые здесь промыслы, вообще была бы беда.






 


Поэтому, уважаемые труженицы валяльного производства, извиняюсь перед Вами: я Вас обманул, сказав, что пришел с разрешения Вашего директора. Я проник на фабрику хитростью, ибо знал, что директор под страхом жестокой кары запретил пускать чужих в его владения.

...И даже удивительно: само название села Пестяки по мнению некоторых историков произошло от древнерусского слова “пистикий”, что означает “чистый, неподдельный”. Может, и правда чистота здешних душ явилась основой для развития здешнего удивительного промысла - строчке?

Рабы восстали

Рождение промысла в Пестяках началось с бунта: восставшие рабочие сожгли суконную фабрику, хозяином которой был князь Хованский. Пожар явился заключительной цепочкой в борьбе рабов за свои права.
Случилось этот так. Крепостное право здесь было сильно, и феодалы старались эксплуатировать подданных по полной программе. В музее села Мыт, говорят, хранятся кандалы, коими управляющие приковывали ткачей к станкам. Давным-давно, в 1785 году, крестьяне, приписанные к фабрике, отказались повиноваться начальникам и на захотели трудиться в рабских условиях. На усмирение бунта была послана команда от Псковского карабинерского полка. В результате коротких боевых действий ткачи, согласно донесению, “к должному повиновению и к работе фабричной были приведены”.


 

Рабочие выдвинули, кстати, экономические и политические требования: переход с барщины на оброк и самоуправление в делах общины. Для эпохи царицы Екатерины II это можно считать сенсацией. Власти вели себя жестко, на попятную не шли, и кончилось все тем, что однажды ткачи просто-напросто сожгли все фабричные цеха.
Сколь народу за свою правду пошло на каторгу, история не донесла, зато достоверно известно следующее: чудом оставшиеся запасы шерсти хозяева разда... нет, не раздали, конечно, а весьма выгодно распродали крестьянам, и смерды занялись вязкой чулок и варежек. Развитию вязального промысла способствовали так же скудные земли и нищета. Постепенно в Пестяках оформился клан скупщиков, которые раздавали шерсть и по семьям, а готовую продукцию отвозили на Нижегородскую ярмарку.
Варежки вязали “русские”, с одной иглой, и “панские”, с пятью иглами и из белой тонкой шерсти. Вязали все, даже слепые, убогие и дети, а в занятие были погружены целые семьи. Зимой сиживали в горнице, летом - на завалинке, причем вязали в равной степени мужики и бабы. Дети к вязанию приобщались с 8 лет, из-за чего образование успевали получать в количестве лишь одного класса.
Никто не помнит тот день, когда кто-то из скупщиков привез с ярмарки образец строчевышитого изделия - то ли салфетки, то ли скатерти. Оказалось, строчкой могут заниматься лишь женщины - для нее надо много усидчивости и терпения - и мужики переквалифицировались в плотники, или, как здесь говорят, “якуши”; для них началась эпоха “отходов”. Строчка пришлась по вкусу, особенно богатым покупателям (одна накидка на кровать стоила столько же, сколько несколько коров), и дело пошло весело. Богатели, конечно, не пестяковские искусницы, а раздатчики, но ведь они тоже были пестяковскими, и это способствовало развитию села.
Местного изготовления наволочки, накидки, простыни, подзоры, накомодники, полотенца, салфетки, носовые платки, наподносники и дамское белье разошлись по просторам империи и даже перешли ее границы. Раздатчик Сироткин однажды на Парижской выставке получил за работу подчиненных ему строчеей золотую медаль. Вряд ли он поделился с истинными творцами шедевров, которые он продавал.


 


Все девицы по окном шили строчку вечерком...

... - А мужики наши все в лесу. Пилят. Лес грузят. На кого-то... Или в Москве, на стройках. А мы - тут...
Это не совсем так. Треть мужиков здесь действительно на стройке, треть - на лесоповале, ну а треть весело предаются общению с языческим богом Бахусом. И судьбы женщин в связи с этим разнятся.
Все-таки цех строчевышивальной фабрики - не валяльный цех с шерстяной пылью и кислотой. Даже Пушкин вспоминается, глядя на “девиц”, склоненных над пяльцами. Правда, “девицы” - сплошь дамы, перешагнувшие за бальзаковский возраст. Не идет молодежь в строчеи - работа хоть внешне и тихая, да муторная. Те, кто раздергивает ткань, даже вынуждены работу на дом брать - не успевают.
После Революции мастериц сначала согнали в артель “Красный октябрь”, после организовали фабрику, до сих пор имеющую статус предприятия народных промыслов. Правда, статус этот ныне дает лишь одну льготу: налог на землю не берут. В остальном - приходится крутиться в горниле рыночной экономики наряду с теми же лесорубами. За исключением того, что большая часть леса воруется, а строчевышитые изделия от налоговой инспекции не утаишь.
Когда Виктор Локтев пришел директорствовать на фабрику (с должности директора крахмально-паточного завода), на ней работали 350 мастериц. Сейчас их - 60, и это даже неплохо; после дефолта 1998-го оставалось всего 28. Зато Виктор Федорович стал хозяином в бывшем государственного предприятия, точнее, обладателем контрольного пакета акций. Его заместитель, которой ситуация не понравилась, “отпочковалась” вместе с группой мастериц и организовала свое малое предприятие - “Вышивка”. Каково бы ни было отношение между конкурентами, проблема стоит перед ними одна: реализация.
В умении продать проявляются талант руководителя. По сути Локтев - тот же дореволюционный “раздатчик”, с той только разницей, что конкурент у него всего один. И возит он изделия не на Нижегородскую ярмарку, а в два московских салона (оба - на Арбате) и на частную фирму в Петербург. Кроме того, Локтев нашел одного замечательного заказчика, грека. Оказывается, Там, в Греции, принято кушать обязательно на красивой скатерти. Именно потому грек - самый активный потребитель пестяковских скатертей; ради них фабрика вынуждена сильно сократить производство вещей других типов. Зато скатерти стоят дорого - до 16 тысяч рублей - это дает такой оборот, что фабрика начала расплачиваться с государством за старые долги, которые Локтеву удалось реструктурировать, то есть, отсрочить выплаты. А вот о введении новых технологий Локтев даже не задумывается; одна только профессиональная мережечная машина стоит 12 тысяч евро. Сумма для пестяковских мастериц фантастическая.
Ивановская область












Открыватель родников

Эта история началась приблизительно 137 000 000 лет назад. Громадный океан Тетис властвовал на нашей планете, порождая всевозможные ныне невообразимые формы жизни. Природа экспериментировала, пробуя (и частенько ошибаясь) миллионы вариантов, по-видимому, нащупывая путь к созданию биологического вида, который в данный момент считает себя господствующим на Земле.
Если мы, люди, homo sapiens, удержимся на природном Олимпе и не превратимся в homo sapiens ferys (не впадем в звериное состояние), то наверняка узнаем о Меловом периоде, продолжавшемся 66 000 000 лет, много больше, чем знаем сейчас. Но и сейчас человечество составило представление о многом: например, о том, что нынешние Хвалынске горы, которые являются самой высокой частью Поволжья (379 метров над уровнем моря), некогда были... океанической впадиной. Здесь оседали останки “природных экспериментов” и глубина своеобразного “кладбища Мезозойской эры” достигает сотни метров.
Итак, прошло с той поры 136 000 937 лет. По галактическим меркам - пустяк. В семье коренных хвалынцев, местной интеллигенции, родился мальчик, которого назвали Валерием. Дедушка и бабушка Валеры Лаврова были учителями, а отец, Евгений Петрович, хотя и имел образование 7 классов, работал инженером садоводческого совхоза с романтическим названием “Садвинсовхоз”.
Хвалынск - город особенный: полоса берега в несколько километров между горами и Волгой образует особенный климат, весьма благоприятный для садоводства. Холод, образующийся на горах, немедля скатывается к великой реке, минуя долину, занятую яблоневыми, грушевыми, сливовыми, абрикосовыми и вишневыми садами. В каком-то смысле Хвалынск - рай для плодовых деревьев, который, впрочем, три столетия обустраивался трудами людей, “венцов природы”.
Валера Лавров с детства знал о своем предназначении:
- У меня всегда была склонность к садам. Бабушка моя, Матрена Павловна, все время в саду пропадала, выращивала там все, а однажды, когда она раздобыла ветвистую пшеницу (ее авторство приписывали достославному Лысенке), я стал ее сеять и получать урожаи. Это были мои первые опыты, через которые я непосредственно на садоводство обратился. И поступил в сельхозинститут именно на садоводческую специальность...
Валера, когда был еще ребенком, подметил, что хвалынские сады такие богатые еще и потому, что подпитываются какой-то необыкновенной водой, стекающей с гор. Бабушка рассказывала, что там, в горах, некогда были раскольничьи скиты, основывающееся у родников, которые считались святыми. Но так получалось, что дом Лавровых находился у садов, от которых и до гор, и до Волги было далековато. По-настоящему Валера познал реку и горы только, когда ему исполнилось 10 лет:
- И к реке мы стали бегать купаться, и горы лазить. А однажды приятельница бабушки повела меня дальше в горы, в лес. И я увидел там первый в своей жизни родник, у мелового карьера. У нас в Хвалынске все-таки воды не хватало, и вечные очереди стояли у колонок; сидели на ведрах, коромыслах по часу, “лясы точили”. А колодезной водой поливать огороды было нельзя, так как она соленая. От нее земля белела. А родник тот был старый, как говорила бабушкина приятельница, еще раскольниками обустроенный. Вода - студеная, вкус у нее приятный, и жажду утоляет быстро. И меня тогда озадачило: родники есть, ручьи сквозь сады текут, - а воды в городе не хватает... И как-то (я уж институт закончил, работал агрономом в совхозе “Садовый”) выдалась холодная зима и водопровод промерз. И стал я предлагать начальству использовать родниковую воду. А начальники злятся: “Ты тут чушь городишь, итальянскую забастовку хочешь устроить!” Я не понял, при чем тут “итальянская”, но сам - глубоко заинтересовался...
Будучи агрономом по садам, Валерий Евгеньевич в первую очередь обследовал территорию садов. И обнаружил целых четыре родника, которые, едва выбившись из-под земли, исчезали в неизвестность (снова просачивались под землю). Он их очистил, обустроил, построил каптажи (сооружения для выхода воды на поверхность), а течение вод направил в нужное русло. И с той поры начал замерять “дебет”, скорость выхода воды из родника на поверхность. Делается это просто: подставляется под поток 10-литровое ведро и засекается время, за которое оно наполнится. Началось это в 1969 году и с тех пор Валерий Евгеньевич не реже раза в неделю замеряет “дебет” всех хвалынских родников, число которых с каждым годом неуклонно увеличивается:
- Ну, и пошло-поехало. Облазил я все горы, но уже имея на вооружении сведения о родниках, которые были знамениты в старые годы (мне помогли их найти работники нашего краеведческого музея). Узнал еще о деталях постройки хвалынского водопровода; его начали организовывать еще в 1842 году и до сих пор он действует! А достраивали его пленные австрийцы, по национальной своей особенности не умеющие делать плохо. Тогда еще Национального парка не было, но ключи, которые питали водопровод (Винный, Каменка и Красулинский), были огорожены колючей проволокой, была охрана. Теперь Национальный парк есть, но никаких ограждений не стало. Оставили там одного сторожа, который там живет и охраняет одновременно все родники и еще пионерлагеря, которые создали на месте раскольничьих скитов. А воды поступает с родников в водопровод до 1800 “кубов” в сутки...
Метод поиска родников прост: Лавров старательно обследует каждый квадратный метр гор и предгорий, проходит от устья ручьев вверх, выискивая потоки, которые его питают. И соотносит новые данные с уже имеющимися. Когда родник обнаруживается, он обустраивается по всем правилам, если же найденный родник имеет приметы прошлого обустройства, Валерий Евгеньевич по возможности повторяет все инженерные задумки своих предшественников. Родники, как правило, капризны и не слишком любят, когда их “заключают” в рамки; они стараются просочиться мимо и даже спрятаться под землю. Но, если взяться за дело грамотно и знать природу происхождения и нрав воды, чтобы построить щадящий каптаж, люди могут пользоваться природной благодатью не меньше сотни лет - и никуда она не убежит.
Интересны исторические названия родников. Самый знаменитый из них - родник Святой; прежде рядом с ним был мужской старообрядческий монастырь и над родником была построена часовня. Теперь осталось некое подобие сараюшки, благоустройство оставляет желать лучшего (за ним ухаживают сотрудники Национального парка), тем не менее, вода из него считается целебной и сейчас. Есть в долинах и на склонах родники с названиями: Мамонтов, Сухой дол, Катюшины горки, Благодатный, Девичьи горки, Любкин перевал, Гремучий, Старая яблонька, Ераскин. Открытым им самим родникам Лавров дал названия сам. Например, родник Девятиглавый назван так потому, что он состоит из девяти потоков. Родник Лев - потому что когда-то невдалеке стояла гипсовая фигура львы (остаток купеческой усадьбы). Родник Елисеев назван в честь одного хвалынца: этот Елисеев сам обустроил этот источник, за что и удостоился чести увековечивания своего имени на карте. Эта карта - самое дорогое для Валерия Евгеньевича: на ней обозначены 164 родника (больше половины из них до исследований открывателя не были известны вообще) и Лавров убежден в том, что это - не крайнее число, открытия еще ждут впереди. Нет только на карте родника с названием “Лавров”:
- А мне это не надо. Мне просто так жить интересно... А чего, как другие мужики, собраться за бутылкой, и болтать: сколько вчера выпил, сколько позавчера, с кем подрался. А ведь у меня материалы собраны с 1945 года: какая была высота снежного покрова, глубины промерзания почвы, интересные явления природы, и ведь все это влияет на родники.
Лавров в результате исследований узнал тайну происхождения хвалынских родников. Вода в них - первого водоносного горизонта. Считается по идее, что это самая грязная вода - дождевая и от таяния снегов (больше всего ценятся воды третьего и четвертого горизонтов) - но интересен сам механизм образования здешних родников. Вода просачивается через многометровую толщу известняковых отложений, не только фильтруясь, но и насыщаясь веществами, которые образованы за миллионы лет физических и химических процессов, которые пережила органика реликтового океана. Говоря образно, вода эта “получила информацию о жизни и смерти материи”. Пройдя этот своеобразный фильтр и “прожив” по сути 66 миллионов лет, вода упирается в глиняную твердь, которая ее не пропускает ниже, - и вырывается наружу.
Не оставляет Валерий Евгеньевич и свое второе увлечение: садоводство. Благополучие садов во многом зависит от состояния родников. Почти четверть века Лавров работал агрономом в совхозе, но настал капитализм и однажды в хозяйстве перестали платить зарплату. Точнее, сначала начальство пыталось выдавать зарплату яблоками и грушами, но вскоре сказало, что не даст и этого.
Фермерское хозяйство Лаврова называется “Анис”, по сорту яблок; так же, по яблочным сортам, именуются и хозяйства его друзей. Были в их объединении еще двое, но они отпали: их испортила... собственность. Дело в том, что для простоты технику, которые садоводы покупали, они записывали на кого-то одного. Так вот, когда “концессионер” понимал, что юридически трактор или грузовик находится в его собственности, он... быстренько “кидал” бывших друзей. После двух подобных опытов решили - даже несмотря на видимую задушевность отношений - не записывать ничего на одного человека.
Сады - дело выгодное, но, по мнению Лаврова, процветать они могут только в частных руках. Главная беда садов - воровство. Совхоз, будь он хоть трижды хорош, не сможет обеспечить охрану, так как воровать будут те же охранники. Частник костьми ляжет, сам будет с “пушкой” под яблоней ночевать, но воровства не допустит. К тому же сейчас на плодовые культуры нападают новые болезни, с которыми нужно оперативно бороться; настоящий хозяин, участь которого полностью зависит от урожая, поднимет на дыбы все средства защиты растений - но не даст саду погибнуть.
Сочетание мягкого климата, вековых традиций садоводства и, конечно же, родниковой воды (во всех родниках круглый год она имеет постоянную температуру +7°) позволяет достичь урожайности в 250 центнеров с гектара и выше. Причем, не банальной антоновки, а дорогих зимних сортов (беркутовская, кортланд, северный синал), способных сохранять свои кондиции до весны следующего года.
А вообще, по подсчетам Лаврова, садами в Хвалынске кормятся около 3000 человек, иметь “свои сады” здесь считается “хорошим тоном”. Если человек говорит: “Я еду в свои сады, подрезать...”, - все на него посматривают уважительно.
Жаль только, сын Валерия Евгеньевича не интересуется ни садами, ни родниками:
- Видно, природа отдыхает на детях. Он и со мной работал, а на Север, на нефтепромыслы ездил (у маня зять тем и зарабатывает, что в Сургут нанимается), да ничего ему не интересно. Жаль еще, что род Лавровых прерываются, у нас с Зинаидой Лаврентьевной (женой) только внучки. Хотя, когда подрастут, может и заинтересуются родниками-то...

Саратовская область



Грибная рать

Жаль, конечно, что белые грибы на растут круглый год, как, к примеру кокосы на какой-нибудь Чунга-Чанге! Время роста гриба (по-научному “плодового тела”) скоротечно, всего две-три недели, до второго осеннего заморозка. А бывает и такое: выпадет первый снег, добытчики разъедутся, а, едва снег стает, ка-а-а-ак гриб попрет! Да еще чистенький, без единого червя, который вымерз... Надо угадать, почувствовать - ведь царь-гриб (без сомнения белый имеет право носить такой титул) показывается из земли при стечении нескольких обстоятельств, как погодных, так и не вполне объяснимых человеческой логикой. Этой “грибной логике” русский ученый Б. П. Васильков однажды даже посвятил объемистый труд “Белый гриб. Опыт монографии одного вида”. На Севере все грибы кроме белого называются “черными” и ценятся гораздо ниже. Исключение составляет разве что белый груздь, он даже дороже белого гриба. Но это особая история, поскольку белый признан во всем цивилизованном мире, а от груздя млеют лишь Руси.


 


Белая Слуда - местность на правом берегу реки Северной Двины, напротив районного центра села Красноборск. Всего здесь живут 835 человек в 44 деревнях. Столица Белой Слуды - деревня Большая Слудка. На входе в деревню, кстати, растянут плакат со своеобразной надписью: “Царство белого гриба”. Главная деревенская улица украшена своеобразно. Через дом установлены... рекламные щиты. Они извещают о том, что именно здесь, в этом доме, на лучших условиях берут грибы. Или ягоды. У многих плакатов мелом начертаны прейскуранты. Как курсы валют или стоимость топлива на автозаправках! Для глухой деревни, откровенно говоря, шокирующий облик...
Ясность можно обрести лишь после общения с главой администрации Белослудского сельского совета (проще говоря, мэра Белой Слуды) Анатолия Павловича Пономарева.


 


Оказывается ,подлинный грибной, а заодно и ягодный бум начался лет пять назад. Ну, жили себе простые крестьяне, в совхозе работали, и не задумывались о том, что под ногами валюта растет. А вот, когда совхоз стал разваливаться... Белый гриб хорошо растет на беломошнике (ягеле), а белослудские леса - сплошь белый мох. Оттого и местность так названа. Об этом прознали предприниматели со стороны и стали нанимать местных людей в приемщики. Плакаты с “курсами грибных валют” указывают места, где принимают лесные дары. Вообще-то такое можно увидеть по всей России, даже там, где нет лесов, но Белая Слуда пошла дальше. Здесь начали плодиться перерабатывающие предприятия. На так называемых “базах” грибы не только сушатся и варятся. Предприниматели закупили и привезли оборудование для быстрой заморозки. Один профессиональный холодильник стоит не меньше 15 000 евро, а таких в белой Слуде сейчас десять штук. А некоторые дельцы вообще до непостижимого дошли: на специальных станках оттачивают, шлифуют замороженных грибочки - чтобы “как огурчики” смотрелись! Таких трат “акулы бизнеса” не стали бы конечно совершать, если бы у них не было прибыли.


 


“Царство белого гриба” превращается в подлинную грибную империю. И задача главы администрации состоит в том, чтобы хоть какая-то часть прибыли “акул бизнеса” оставалась в регионе. В сущности, если рассудить, в основании “грибной пирамиды” находятся 835 местных жителей, ведь грибы собирают все. У каждого предпринимателя имеется сеть приемщиков, от пяти до десяти точек. Плюс на “базах” непосредственно в переработке, заняты в общей сложности сотни полторы белослудовцев.
Так выходит, что в сентябре, в разгар грибного сезона, местная школа недосчитывается почти половины учеников, а те, кто трудится на бюджетных должностях стараются в грибную страду уйти в отпуска. А как же иначе: одна сентябрьская неделя весь год кормит.
“Левых” фирм, которые официально не зарегистрированы, в Белой Слуде нет. Но в роли капиталистов, то есть хозяев фирм выступают не местные, а “варяги” со стороны. ЧП “Коренев” возглавляет человек из Великого Устюга, в ООО “Двина-Сервис”, ООО “Север-Фрост”,  ЧП “Суханов” командуют пришельцы из Котласа; ООО “Бел Росса” основали граждане Белоруссии. И лишь одна фирма, ЧП “Симарев” принадлежит местному мужику, Владимиру Михайловичу Симареву. Фирмы эти кроме грибов принимают и перерабатывают ягоды: бруснику, чернику, клюкву. Лето белослудовцев проходит в собирательских трудах, однако только время белых грибов сравнимо с золотой лихорадкой. Деревни в грибную страду пустеют. Все, кто еще может двигаться - в лесу.
Главная задача администрации - как сельской, так и районной - упорядочить эту лихорадку и научиться извлекать пользу для региона. Ведь никто не скрывает, что белый гриб в основном уходит за кордон, то есть он - живая валюта. Так выходит, что предприниматели платят только за аренду земли под приемными пунктами и базами. Грибной магнат из Белоруссии рассказывал Анатолию Павловичу (главе) что в его республике дают лицензии на заготовку грибов, определяется объем, лесхоз выписывает лесобилет. Но там мало грибов, к тому же леса подпорчены Чернобылем. Здесь, в Архангельской области, бери грибов сколько хочешь, они экологически безупречны – и никто не определяет лимитов (или квот - не знаю уж, как правильно это назвать). В общем беспредел. Или, если Вам угодно, дикий капитализм.
В России сейчас нет закона, способного защитить леса от хищнической эксплуатации. Разве что есть одна статья (8.26 Административного кодекса) определяющая наказание за нарушение сроков сбора грибов. Но штраф от 3 до 5 “минималок” грибных магнатов не пугает. К тому же по этой статье никто и никогда не привлекался. Некому привлекать - милиция решает более насущные для проблемы, лесхоз слаб... Всякий раз глава говорит предпринимателям: “Ребята, вы думаете, на что вы приедете в следующем году...” (В том смысле, что из-за грибной лихорадки белый гриб можно извести.) Те отвечают: “Все о-кэй, Палыч, гриб будет!” Все эти пять сезонов гриб действительно есть. Пока есть...
Временами разгораются теоретические споры. Одни говорят, гриб будет всегда, так как грибница не повреждается. Другие утверждают, что изведут. Слово за будущим. Есть только один существенный момент. Магнаты принимают белый гриб по четырем сортам: первый - маленький гриб с белым низом шляпки; второй - поболе, но низ шляпки желтый; третий - еще больше и низ шляпки зеленый; четвертый - большой, но “пока еще жив” (то есть не стал гнить не зачервел). Так вот четвертый сорт не надо бы принимать, ведь плодовое тело должно сбросить споры. А его принимают.
В отместку неспособности приструнить магнатов районная администрация придумала свой ход. Неожиданный. Они объявили село Красноборск столицей Белого гриба. Даже зарегистрировали в Москве соответствующий товарный знак. Почему столица не Большая Слудка, а Красноборск, лежащий на противоположном левом берегу Двины, объяснить просто: развиваться хочет весь Красноборский район, да и финансовых возможностей у района больше, чем у простого сельсовета.
Мне посчастливилось побывать на празднике белого гриба. Он проходит аккурат перед самым началом грибной страды. Проехал я с туристами по туристическому маршруту, проехав и форпост Царства белого гриба, и путевой камень, и заманиху с лесными чудесами, и даже резиденцию Царя-Гриба (им не сей раз был лесник из деревни Березонаволок Павел Борисович Шестаков). После были трактир “Грибная выть”, конкурс на лучшую частушку о грибах, конкурс грибников и даже встреча дорогого гостя: Деда Мороза из Великого Устюга. Все был великолепно.


 


Но было одно “но”. Местный люд считает, что после того как завели традицию проводить праздник, грибы пошли на убыль. А один из грибных магнатов выразился конкретнее: “Ну, придумали они, что Красноборск - столица белого гриба... А Белую Слуду пусть не трогают! Из-за праздника этого конкурентов слишком много стало. Разрекламировали - и бардак в лесу пошел...”
Думается, праздник здесь не при чем. Все-таки праздник начался три года назад, а грибная лихорадка - пять. Ищите, господа магнаты, другого врага.
Вообще конкуренция между магнатами - вещь забавная. Все проходит мирно, без стрельбы, но очень стремительно. Едва гриб пошел, все, будто заключив картельное соглашение, принимают первый сорт по 30. По мере того как урожайность растет, возрастает и цена, приемщики поднимают закупочную цену. Называется это “тихой игрой”. Утром приемщики просыпаются, смотрят, какие на вывесках начертаны курсы валют, - и в зависимости от цен конкурентов ставят свою. Ближе концу сезона цена подскакивает до 70, а после начинает падать. Прямо иллюстрация к Марксову “Капиталу”! А главная прелесть системы вот, в чем: приемщики расплачиваются за грибы сразу и наличными деньгами.
У Владимира Михайловича Симарева, единственного грибного магната местного происхождения, закупочная политика другая. Он берет количеством приемных точек и не назначает цены выше, чем у конкурентов.
Вообще судьба Симарева - удивительный пример того, как рынок выталкивает на вершину пирамиду действительно толковых людей. Кем он был в совхозе? Дояром, свинарем, столяром. Супруга его Галина Альбертовна была санитарочкой в больнице. Теперь он - предприниматель, жена ведет бухгалтерию. Их база - целый комплекс строений на окраине Большой Слудки. Там есть и сушильные агрегаты, и приспособления для варки грибов, и холодильные камеры, в том числе устройство для быстрого замораживания.  В сезон у Симарева работает 10 приемщиков и 10 переработчиков. Можно сказать, это целая фабрика.
На базе Симаревых я узнал много интересного. Например, что в грибную страду к Владимиру Михайловичу приезжает специалист из... Югославии - серб Стошин Небойш. Стошин, или как его здесь уважительно зовут, Неш - потомственный переработчик грибов, знающий о грибах все, можно сказать, грибной профессор. Помогли найти такого специалиста партнеры. Симаревы тесно сотрудничают с одной из фирм, правление которой находится в городе Йошкар-Оле. Фирма имеет несколько десятков таких же, как Симарев, партнеров, причем симаревская база в Белой Слуде - самый северный партнер фирмачей. Если случается форс-мажор, например пропадает электричество и холодильники начинают размораживаться, фирма в течение десяти часов обязуется пригнать в Белую Слуду рефрижератор. Я эту “кухню” раскрываю для того, чтобы те, кто хотел бы заняться грибным бизнесом, поняли: самодеятельность сейчас не пройдет. Нужны высокие технологии переработки, классные специалисты и налаженная сеть реализации.
Дом Симаревых - май красивый в деревне. Впрочем не за счет богатства отделки, а просто оттого, что свежевыкрашен. О зажиточности говорит лишь спутниковая тарелка на фасаде. Как все-таки совхозный столяр стал магнатом? Начинал свой бизнес Владимир Михайлович простым приемщиком. У Симаревых трое детей и надо было их кормить. Зарплата санитарки в 400 рублей, почти никакое содержание совхозного рабочего не давали надежд на будущее. Потому и посвятили себя грибам. Галина Альбертовна бизнес-успехи семьи объясняет так:
- Работать надо. Крутиться, крутиться и крутиться. Люди пробежались с утра по лесу, сдали грибы и все - ноги в потолок. Мы бы тоже могли деньги получить, пива купить - и к телевизору. А нам до трех, а то и пяти утра грибы перебирать, перерабатывать. А в половине шестого утра машины заправляем - и в лес...
Симаревы честно признаются, что работать очень тяжело. Нужно следить, чтобы не пили шоферы, чтобы не обманывали приемщики, не хитрили партнеры. Но общий принцип таков: если ты ведешь себя порядочно, то и люди, глядя на тебя, постараются быть такими же. Именно поэтому “команда” у Симаревых не меняется пятый год. Будем считать, в Белой луде мы имеем удовольствие наблюдать не самый худший образец капитализма.
Не перевелись бы только грибы...

Архангельская область
































Старицкие куркули

Люди из села Старица узнаются везде. У них, мягко говоря, лица широкие, отъетые. Такие русские крепыши, гордящиеся тем, что даже в Астрахани друг друга узнают за километр по харя... то есть, по лицам. Впрочем, так же холено и отъето выглядит само село. Дома здесь обширные, аккуратно выкрашенные, дворы ухоженные, от скотины ломятся. Откровенно говоря, Старица сильно отличается от других нижневолжских сел; все села оставляют впечатление временности - оттого что Волга подмывает берега, на века дома не строят. В Старице - строят. Да еще и украшают, как могут.
Здесь все надежно, навеки. Церковь - и та гигантская (правда пустующая). У меня даже мысль крамольная возникла. Волга на многие волжские села наступает и “съедает” целые улицы. А от Старицы великая река отступила, оставив обширную пойму. Испугалась, что ли?
Более-менее историю старицы услышал я от здешнего старожила Алексея Ивановича Ядыкина. Он уважаемый человек, фронтовик. Восемь внуков у него, столько же правнуков. Дом свой в порядке держит, несмотря на почтенный возраст. Вторую жену взял, беженку из Чечни. Натерпелась Раиса Игнатьевна там, в Грозном (по прямой от Старицы до Чечни пять сотен километров всего, потому беженцев много), а здесь обрела истинную благодать. Первую свою жену, Катерину Васильевну, Ядыкин любил. Она ведь четверых детей ему подарила. “Умница была, продолжение жизни моей...” - так говорит старый солдат. Жаль, ушла супружница рано.
История Старицы такова. Были здесь безжизненные земли, хоть Волга рядом протекает, в степи воды-то ни капли. И вот однажды, где-то в середине XIX века переселились сюда русские люди - из Воронежской губернии, Борисоглебского уезда - потому что захотели воли. Здесь ее было вдоволь, известная ведь вольница - Нижняя Волга, здесь еще воровские казаки Стеньки Разина некогда обитали, грабили торговые караваны, да и вообще весело жили.
До появления русских была здесь лишь одна достопримечательность - Большой курган, предположительно древнее сарматское захоронение. После прихода русских появилась целая россыпь достопримечательностей. И главная, на мой скромный взгляд, достопримечательность - чудо земледелия. Чудо на уровне “висячих садом Семирамиды” - там ведь, в древнем Вавилоне, тоже реки Тигр и Евфрат по пустыне текут.
Старица и сейчас большое село, в нем 2282 человека живет. А вот по данным 1907 года аж 4430 души обитали. Поскольку исконные крестьяне в первую очередь земледелием занялись, стали полупустыню приручать. Калмыки, регулярно появляющиеся возле Старицы - то отары овец гнали, то грабить караваны приходили - удивлялись упорству русских мужиков и баб. И всякий раз богатство Старицы росло. Потому что трудиться умели. Старицкие очень быстро приобрели прозвище: “куркули”. Что впрочем не мешало уважению со стороны соседей и врагов. “Старицкому куркулю” любое дело по плечу, но палец ему лучше не давать - руку отхватит. Но это касается лишь дел, если ты гость в Старице - тебя закормят и запоят.


 


Старицкие мужики возьмут все, что плохо лежит. Но на чужое не зарятся, для них собственность свята. Строилась Старица забавно. Леса-то тут нет, а все село деревянное. Плывут плоты по Волге, лес на Астрахань гонят. Мужики на лодчонках своих подплывают - и на пузырь выменивают два-три бревна. Поскольку зерно выращивали, хлебное вино делать умели.
Но кстати особо богатых и не было. В Старице был один единственный купец, Иван Провоторов, да и тот был лишь второй гильдии. И один единственный кулак наличествовал, Феофан Логунов. В известное время обоих сослали в Сибирь. Не знали каратели, что там, в Сибири, по отношению к старицкому климату - эдем. В Старице-то зимой - холодина, летом не просто жара, а зной, а дождей вообще не бывает. В том-то и чудо, что здешнюю природу русские люди взнуздали.
В старину держали много коз - особой, тонкорунной породы. И сейчас тоже держат, правда, поменьше. Зимой-то делать нечего, а руки чешутся. Вот женщины и пряли шерсть, а после платки пуховые вязали, не хуже оренбургских. Очень приятно мне сообщить факт, что промысел жив, а потому не только в прошедшем времени говорить приходится. В каждой старицкой избе Вы найдете сундук с разными пуховыми шедеврами. Вяжут женщины так много, что даже не все продать удается.
Во всех других нижневолжских селах “окающий” говор, а в Старице даже не “акающий”, а “якающий”. Если в других селах, ежели приказ сверху спустят, скажут: “Будет так...”, в Старице по другому ответствуют: “А у нас так ня будеть!” Характер старицкий такой - упрямый.
Алексей Иванович Ядыкин 23-го года рождения. Как война пришла, на фронт забрали мужиков возраста от 24 до 45 лет. Его, как молодого оставили, в здешнем колхозе “Калинин” хлеб для нужд страны растить. Здесь же система аридного земледелия существует, то есть земледелия без полива. По-старинному поле в полупустыне называется “багарой”.


 


Вырастили урожай - осенью забрали на фронт и юношей, включая Алешу Ядыкина. Сначала рыли противотанковые рвы на трассе “Ростов-Сталинград”, после вернули в Старицу - чтобы хлеб посеяли - и уже в действующие войска под Сталинград. Из местных пацанов сформировали 59-й стрелковый батальон. Конечно в Сталинграде был ад. Но Ядыкин там выжил. А после освобождал Воронеж, Киев (там тоже ад был, ведь плацдарм на правом берегу Днепра держали), Житомир. Закончил войну солдат Ядыкин в Перемышле. Вернулся на родину - и снова к земле. Многое повидал, ранен был неоднократно, а чуть не каждую ночь Старица во сне виделась. А не вернулись домой с войны больше половины старицких мужиков.
Старица, как и вся почти Нижняя Волга, живет сейчас арбузами. Теми самыми знаменитыми “астраханскими арбузами”, что мы на рынках выискиваем (и не дай Бог подсунут нам другие, химикатами накачанные!). Колхоз-то развалился, да и правильно, наверное, сделал. Здесь все развивать хотели аридное земледелие, одни только зерновые выращивали на шести тысячах гектар. А ведь зерно-то золотым выходит, поскольку урожайность в полупустыне - не больше восьми центнеров с гектара.


 


Зато теперь в Старице полно т.н. “арендаторов”, то есть людей, которые берут в аренду колхозные или сельсоветовские земли, обычно по одному-двум гектару, и занимаются на землях выращиванием арбузов. Ну, и еще помидоры выращивают, те самые - “астраханские”. Больше здесь заняться-то и нечем. Овец в далеких степных “точках” русские не привыкли держать, этим занимаются выходцы с Кавказа, как правило, даргинцы (есть такая национальность в Дагестане). Почему сложилось так, никто не знает, факт есть факт. Солнца здесь хватает, с водой - проблема. Ее решают так: протягивают на арендованные поля частные водопроводы, в которые закачивается вода из Волги. Конечно такая вода выходит “золотой”, но при сегодняшней жизни арбузы и помидоры - единственное спасение.
Мне удалось пообщаться с самыми серьезными “старицкими куркулями”, которые не просто “арендаторы” а крупные производители. Они - фермеры, потому что земель возделывают гораздо больше других. Фермер Зайкин - постарше, фермер Алтунин - помоложе. Их поля рядом, они дружат, тем более что и бригадами меняются. Здесь ведь, в Старице, сложилась интересная экономическая ситуация. Можно сказать, в селе своеобразная “модель капитализма с человеческим лицом” наблюдается.
Дело вот, в чем. Всего в Старице около 150-ти арендаторов. Те, кто не арендуют землю, идут в сезонные рабочие. Они собираются в бригады, переходят от хозяина к хозяину, высаживают рассаду, пропалывают, собирают урожай. Казалось бы, они - батраки. Но это вовсе не так. Потому что условия обычно диктуют именно рабочие. Всего в селе на сезон образуются около десяти бригад по 10-12 человек, и они - истинные профессионалы земледелия. “Арендаторы”, чтобы нанять бригаду, в очередь выстраиваются. “Денщина”, то есть день работы ценится от 200 до 500 рублей на члена бригады, причем никаких норм нет; работа идет на совесть. Такие же бригады нанимают Зайкин и Алтунин. Для них бригада - бог и камень преткновения. И не дай Господь, обидишь работника...


 


Зайкин по профессии инженер-гидротехник. То есть о воде и о способах ее доставления на поля он знает все. Поэтому и выбрал место возле источника воды, “Божьего ерика”, в который с весны вода закачивается. Арбузы и перец (его в Старице тоже выращивают в больших количествах) обходятся дорого: чтобы оросить гектар земли, нужно потратить не меньше полутора тысяч рублей. Но арбуз, помидор или перец - единственное, что принесет доход. Поэтому ставка на них. А ведь еще и Зайкин, и Алтунин зерновые выращивают; у первого отведено 15 гектар под хлеб, у второго - все 100. Пускай урожайность мизерная, но ведь если привозить ячмень из благодатного Краснодарского края, он выйдет в такую же цену. Тем более что предки наработали навыки выращивания зерновых в пустыне. Зерно охотно покупают даргинцы - для кормления овец. И местные, старицкие покупают, потому что скотины много. Да и у фермеров тоже скота домашнего хватает, особенно у Зайкина.
Главная проблема - с реализацией. Трасса “Астрахань-Волгоград” осенью - сплошь стоящие в овощами и бахчевыми люди. Все они надеются продать выращенное потом и кровью. Если удается арбузы сбыть по 2 рубля, а перец - по 5, это счастье. А оптовые покупатели - исключительно лица кавказской национальности, в основном - азербайджанцы. На трассе - они цари, так как цены диктуют. Топливо и электричество в цене растет, вода - тоже (ведь качают ее электронасосами), а цена на арбузы не поднимается. А потому Старице, как и вообще крестьянину на Нижней Волге, жить все тяжелее. Но из этого никто не делает вывод, что жить вовсе не надо.
Кто-то спросит: “А как же Волга? Ведь рыба, икра и все такое...” В районе Старицы находится нерестилища. Здесь осетровые и прочая каспийская рыба откладывают икру. А потому лов - особенно в нерест - запрещен. Впрочем рыба на старицких столах есть. Но все так же, по-крестьянски - из не слишком контролируемых государством источников. Всеж-таки воронежские крестьяне на Нижнюю Волгу за волей бежали, а не за житьем под надзором всевозможных органов!
Владимиру Алтунину пришлось к своему фермерству пробиваться с низов. Мама его воспитывала без отца, работала рядовым овощеводом в колхозе. Но Владимир выучился на зоотехника, дорос до бригадира животноводческой фермы; колхоз ведь и коровами занимался. А, когда все развалилось, Владимир на своей “копейке” стал по селам ездить, мелкой торговлей занялся. Потом товароведом у одного предпринимателя в райцентре был, ну, а в 96-м зарегистрировал крестьянское хозяйство. Сейчас в аренде у Алтунина 200 гектар земли. Даже при нынешней оптовой цене на арбузы при урожайности 40 тонн с гектара вполне можно добиться рентабельности. В общем жить можно. Зайкин - постарше, Алтунин - помоложе, но оба сходятся в одном: для них время сейчас хорошее. Потому что не мешают; упрощенный сельхозналог ввели, в 6%, отчего бухгалтерию легче вести стало. Даже бандиты фермеров не трогают, данью не облагают! Ведь что знают, каково из этой земли плоды получить.
И кстати: в сельсовете мне сказали, что этим двум фермерам еще дюжина мужиков “подтягивается” - объемы возделываемых земель наращивают. Так что слава “старицких куркулей” неумолима.
...Недавно в Старице появился священник, отец Вячеслав Лысиков. Реставрацию громадной старицкой церкви общине пока не осилить, службы ведутся в избе-молельне. Но надежды есть, потому что село крепкое. Отец Вячеслав рассказал интересную вещь. Оказывается он тоже, пока не принял сан, работал в бригаде, на полях. Поэтому понимает и арендаторов, и сезонных рабочих не только умом, но и душой.
Сам-то о. Вячеслав из села Солодники, и он заметил, что в его родном селе нет таких традиций, как в Старице. Из Старицы молодежь в основном не уезжает, а если и покидает село, то возвращается. Но вот, что главное приметил молодой батюшка. Здесь принято так: как народ скажет - так оно и будет. И никого со стороны слушать не станут. В особенности в Старице к старикам прислушиваются. Такое почитание старших на Руси в общем-то забыто. О. Вячеслав теперь ждет, когда “старицкие куркули” скажут: “Храму - быть!”
Между прочим, и без священника в Старице почиталась могила старца о. Досифея, строителя здешней Казанской церкви; он мученически погиб в 1933 году. Ни добра, ни подлости в Старице не забывают.

Астраханская область































Льняные страдания

Надрыв

...Этой осенью в жизни крестьянина Михаила Николаевича Петрова случился надрыв: он с семьей переехал из деревни в город. И ушел из главных агрономов СПК “Большевик”. Помог один “новый русский”: дал денег в долг, на покупку дома, и устроил на работу - сторожить стройку  нового магазина и одновременно кочегарить.


 


Две дочери Михаила давно взрослые, живут они в большом городе и о деревне забыли и думать. Но есть еще сын, инвалид детства, есть жена, тоже инвалид (по зрению, а по специальности она, как и муж, агроном), а в «Большевике» зарплаты не платили десять лет. Те 200 или 300 рублей, которые наделяли раз в полгода, зарплатой называть стыдно. Хозяйство, после затянувшейся агонии, готовится получить гордое звание “банкрот”. В деревенской квартире уже невозможно стало зимовать и таких “квартир”, давно брошенных, в селе Лужинки накопилась дюжина. Да и что теперь за работа у главного агронома? Из 1250 гектар пашни засеивали только 250 - яровых, и 50 - озимой ржи. Льна собрали совсем немного, а 50 гектар вообще из-за засухи списали... Весь машинный парк - три едва ползающих трактора, весь боевой состав - три тракториста.
Петров-агроном кончился. И, кажется, кончился Петров-поэт. Раньше Михаил Николаевич знаменит был тем, что он был поэт-сельхозник, стихотворец от сохи. У него даже вышли два стихотворных сборника. Но теперь... оказалось, что слова давала земля, а оторвался от нее, родной, - и муза оставила поэта.
А раньше, ведь так к тому же льну относились! С осени еще землю культивировали, вносили гербициды, лен сеяли только после многолетних трав, чтобы земля силы набралась (очень уж лен силу эту вытягивает). А сейчас даже навоза не возят на поля. И ведь даже при самых лучших условиях далеко не каждый год оказывается “льняным”: для этого нужно, чтобы землю основательно подмочило.
- Что обидно, сейчас лен ростить легче: пустует земель много, распахивай целину - и сей. И прекрасно озолотишься! Традиции ведь в генах живы: в моей родной деревне Палашино, в нашем же районе, было одиннадцать (это в одной деревне!) героев труда-льноводов.
- Тогда... почему?
- А чего вы хотите, если с хозяйств сейчас дерут все, кому не лень? Да... мы люди земли и не могу я сейчас в этих щепках, в этих кочегарках. Собак ночами пугать... А душа-то у меня там осталась.
- Так ведь - трагедия.
- Так, чего делать-то было? Были у нас корова, две телушки, телушек зарезали, долг взяли, чтоб, значит, дом купить. Мечтал, конечно, заняться я фермерством, да тракторишко для этого нужен. Где на него денег взять?
Хорошо еще, поэт-агроном Петров не запил. А в деревне, те, кто остался, а не сбежал, - бросились в пучину самогона.

Голая правда “первички”

Татьяна Ивановна Смирнова, без сомнения, человек счастливый. Проработав на льнозаводе 29 лет, она, познав упадок, стала свидетельницей и в большой степени творцом нынешнего подъема завода.
Она - директор предприятия, которое для села Илья-Высоково является единственной надеждой. Ко хоть раз бывал на подобного рода предприятиях, ничего объяснять не надо, тем же, кто не был (при условии, что льнозаводы у нас закрылись почти везде), скажу просто: во всем агропромышленном комплексе нет более пыльного, шумного и непрестижного производства. Превращение тресты в кудель (льноволокно) - труд, мягко говоря, напряженный. Оттого здесь и работающий люд особенный: истинный сельский пролетариат.
С таковыми тяжело. В округе плодятся частные лесопилки и есть куда податься. С пьянством директор борется при помощи массового кодирования и стабильной зарплаты. Мужики трудятся на самых тяжелых участках: сушилке (там приходится ворочать 300-килограмовые рулоны) и трясильных машинах. Женщинам достается самые пыльные специальности - закладчицы, съемщицы и сортировщицы. За вредность положено молоко, но льгот по пенсиям “первичникам” не положено. Начальство считает, что пыль от тресты натуральная, а, значит, полезная, тем более что работнику вменяется трудиться в респираторе и очках. Попробовали бы в таком виде отстоять хотя бы половину смены...


 


Сейчас цена на сырье нормальная, а потому завод работает в три смены, без перебоев; среди желающих прийти сюда работать даже образовалась очередь. Но так бывает не всегда:
- ...Сейчас у нас такая экономика... все рухнуть может в один месяц. Тут даже прогнозировать на год нельзя, потому что рынок сырья очень “пляшет”. В позапрошлом году, например, цена на короткое волокно упала с 15 до 4 рублей за килограмм.
А повезло заводу вот, в чем. Раньше его собственниками были районные колхозы, бедные по определению, но теперь при помощи районной ассоциации “Лен” хозяевами стала ивановская фирма “Торговый дом L”. Отремонтирован цех, куплены новые мяльно-трепальный и куделеприготовительный агрегаты. Может быть и не слишком хорошо, что пришлые “варяги” стали хозяевами завода, но дело-то идет! Условия “дикого” капитализма в какой-то степени подстегнули отрасль:
- Раньше лен в хозяйствах был на последнем месте. Убирать его начинали после того как убрано все что можно. А теперь, когда мы колхозам предлагаем предоплату на посевную и уборочную, они его волей-неволей будут лелеять. Наши хозяева - люди молодые, творческие, и, если они вкладывают средства, значит у них есть на сей счет планы. На в сущности все равно, кто хозяин; главное, чтобы платилась зарплата и обновлялось производство. Даже если будут новые падения цен, нас будет, кому поддержать...


Призрак города

В Центре Пучежа есть плакаты с двумя числами: “1594” и “1952”. Это годы рождения и... смерти города. Дело в том, что при создании Горьковского водохранилища старый Пучеж был затоплен. То, что имеет удовольствие созерцать современник - не Пучеж, это нечто иное. Призрак, выросший на холмах.
В каком-то смысле “призрак” - льнокомбинат, градообразующее предприятие. Льнопрядильная фабрика, основанная в 1862 году, вместе со всем “вторым Китежем” тоже очутилась в водной пучине. Льнокомбинат, выстроенный заново, стал ее наследником. Сейчас здесь трудятся 600 человек, в лучшие времена было 1,5 тысячи. При условии, что льнокомбинаты и льнофабрики по России, так же как и “первичка”, поумирали, положение неплохое. Но и не хорошее. Сюда тоже пришел хозяин, но в отличие от льнофабрики, комбинат - гигантское существо, которое требует титанических вложений. К тому же прядильно-ткацкое производство требует много энергии; проще говоря, нужен мазут (газа в городе нет и не предвидится), стоимость которого составляет 35% от себестоимости ткани. Беде в том, что запасов мазута нет и комбинат постоянно балансирует на грани остановки.
Здесь сейчас выпускаются брезенты и бортовочные ткани, для которых годится самое некачественное волокно, а рынок такими вещами перегружен, конкуренция сильна; надо перестраиваться на мокрое прядение, дающее более качественные ткани. А средств на это нет.
- ...Сейчас вот стоит остановиться - и уже не поднимемся. Нас губит мазут...
Зоя Геннадьевна Сиднева, начальник прядильного производства, на комбинате с 1968 года. Познала она все профессии, связанные с прядением льняной нити. В самые трудные годы (начало 1990-х) здесь, чтобы выжить, осваивали и мяльно-трепальное производство, пытались модернизироваться, искали инвестора. В итоге - выжили, в отличие, например, от Пучежского завода ЖБИ (второго здешнего крупного предприятия), который сейчас в развалинах.
- Но вот, скупили нас - мы надеялись на лучшее, но...




 


Хозяин оказался, скажем так, умным. В его собственности есть еще один такой комбинат, во Владимирской области. Но там положение лучше (по многим параметрам) и получается, что Пучежский комбинат получается как бы “аппендиксом”. Может быть даже и балластом, хотя в так говорить не принято: лучше произнести “младший брат”. Дело в сущности не в старшинстве или меньшинстве, дело, по мнению Зои Геннадьевны, в другом:
- Если бы нас, как волков флажками, не обложили налогами... Сейчас выжить очень сложно, но, если бы мы, по-русски говоря, не продались, предприятия нашего давно бы уже не существовало...
Если комбинат прекратит существование, катастрофы не случится. Но и сладко не будет, даже несмотря на то, что в городе работает целых четыре (правда, не слишком больших) частных предприятия, которые занимаются пошивом разнообразных изделий, в том числе и из льна. Малый бизнес, точнее, энергичные и оборотистые коммерсанты (не спекулирующие, а занимающиеся производством) - тоже часть льняного возрождения.

Ивановская область






Тетерочная страна

Ошевенск - село чудное уже хотя бы потому что вы его не найдете ни на одной карте. Автобус “Каргополь-Ошевенск” ходит (правда, не каждый день), администрация “Ошевенская” тоже есть, а вот карта сей неоспоримый факт отрицает.
Вся хитрость в том, что “Ошевенск” - собирательное название куста деревень, одного из самых отдаленных уголков Русского Севера. Настолько отдаленных, что встретить медведя или волка здесь  - не диво, да и вообще за Ошевенском (точнее, за последней деревенькой) дорога кончается, упираясь в тайгу.
Наверное, поэтому однажды здесь поселился монах Александр, пожелавший спасаться в вечной и недоступной тишине. Правда, с его прибытием связан знаменательный инцидент. Свой монастырь Александр хотел основать в местности возле деревеньки Халуй, но крестьяне воспротивились тому и послали инока куда подальше. Монах рассердился: “Вот и живите у реки и без воды”, - стукнул посохом оземь, и река Чурьега аккурат перед деревней ушла под землю. За деревней же, как ни в чем ни бывало, она вновь выныривает наружу. Проклятие случилось лет пятьсот назад, свидетелей, как говорится, нет, а потому постановили считать легенду правдой. Иначе - какого черта надо было строить деревню на безводье? Одно только коробит: вроде бы христианский монах не должен был брать на себя обязанности языческого бога Перуна - низко все это как-то...
Тетерки, о которых мы сейчас начнем разговор, наверняка пришли из тех, еще домонастырских времен, а, может, и дохристианской эпохи. Но уж коли начали церковную тему - надо закончить. Монах поставил монастырь в другом месте, где теперь въезд в Ошевенск. Там теперь развалины, но монахи тут не при чем. После разгона братии здесь создали коммуну, вот, коммунары все и растащили. Сами жители Ошевенска смотрели на это дело в общем-то немного равнодушно, потому как монахи были сами по себе, а крестьяне - тоже себе на уме: “Не надо, мол, из-за земельных отношений менять природу рек...” В самом селе сохранились три церкви, вот, на них-то внимание верующих и обратилось. Сами, без всяких священников поддерживали в них порядок, несмотря на всякие там коммуны и советские власти!
А на монастырь не так давно прислали монаха из Сийского монастыря - чтобы, как говориться, заново его основать. Жил он у тети Оли две недели, все ворчал чего-то, да и вообще нос воротил от деревенской жизни. А потом уехал. Да и вообще приняли его холодно, а тетя Оля о нем составила такое мнение: “Блажной какой-то...” Я понял так: здесь, в медвежьем углу, привыкли разбираться сами по себе и составили свой устав жизни с некоторыми принципами.


 


Здесь много необычного. Например, в деревянной церкви Иоанна Богослова кроме “основного” алтаря есть алтарь... женский, освященный во имя Казанской Божьей Матери. Придуман он именно для того, чтобы в него могли входить женщины и девочки. Для чего это нужно? А поди, пойми...
Но пора бы обратиться к нашим героиням-тетерочницам. Мы встретились с ними в деревне Ширяиха, считающейся “столицей” Ошевенска, в стареньком, но аккуратном доме тети Оли, Ольги Степановны Третьяковой. За четыре километра из злополучной деревни Холуй, в гости притопала тетя Таня, Татьяна Васильевна Черепанова. Для возраста 83 года это, согласитесь, солидное расстояние. Цель встречи была такова: показать, как пекутся обрядовые печенья “тетерки”, местная достопримечательность, которой не встретишь больше нигде по все нашей бескрайней России.

Конечно, когда я узнал, что тетя Таня их Холуя, естественно, спросил, верит ли она в историю про Александра и пропавшую реку. Та ответила:
 - А как же не верить, я ж когда была бригадиром тракторной бригады, там за деревней такой иордан был, туда, значит, река и уходит, а через два километра опять иордан - и река выходит (там еще часовня стояла и кресты), так вот, пытались зарыть иордан, думали, река потекет, а все одно дальше не пошла... И нету ее, воды, только разве весной и осенью, когда река разливается. А еще у иордани три дерева росли, так туристы их срубили и увезли. А из пней кровь текла, сама видала...


 

Итак, тетерки. Вида они, скажем так, экзотического, и представляют собой эдакие завитушки, соединенные в определенном порядке, в результате чего получаются что-то типа колес с узорами внутри. Узоры самые разнообразные, их даже в свое время ученые пытались классифицировать, что, в сущности, не приблизило исследователей к истине о причине происхождения тетерок.
Для непосвященного тетерки кажутся чем-то примитивным, чуть ли не атрибутом африканских племен. Знающий человек находит в тетерках отображение мировоззрения крестьянина, модель Вселенной, и, не побоюсь этого слова, славянским отражением арийского “Колеса Сансары”, бесконечного перевоплощения индивидуального существования.
Сложно? Но в тетерках действительно заложен глубочайший смысл. И для того, чтобы понять сложное, неплохо было бы разобраться в простом.
Делаются тетерки только один раз в год, в дни весеннего равноденствия. Сырье для изготовления самое простое: ржаная мука, вода, соль. Иногда для вкуса добавляется конопляное семя. Тетерки не “делают”, не “катают”, а “скут”. Скать - значит скатывать из теста тонкие нити, которые потом свиваются в узор. Узоры, как я уже говорил, разнообразны, им даже даны названия - узорчатки, клетушки, цветик, березка, витушка, кудерочки, ветвь, вьюхи, коники и т.д. - но на самом деле каждая тетерка является плодом воображения человека, который ее скет. Тетерка - продукт импровизации; хозяйка, взяв ржаную нить, чаще сама не знает, что в данный момент она наскет. И здесь получается так: сюжет очередной тетерки выходит как бы из подсознания, опираясь на генетическую память многих десятков поколений.
В последние годы стали скать сдобные тетерки, из белой муки - это чтобы было вкуснее. Но, поскольку весеннее равноденствие попадает на пост, нововведение не слишком соответствует правилу. О смысле тетерок рассказывает Ольга Степановна:
- Вот, спрашивают, почему “тетерками” называются. Тетерка - это ведь тоже мать. Пеклись они к празднику Сорока Святых мучеников. Девку отдавали зимой замуж, и ходила она “по мучениям” шесть недель. Наша-то молодость на это не попала, она на войну попала, но мы все это видели. Значит, в день “сорокосвятых”, в первый год после свадьбы мать невесты и родственники ее идут к зятю с тетерками. Эти тетерки как подарок. Надо было матери сорок тетерок соскать, сорок пирогов, сорок блинов испечь и еще каравай хлеба и три рыбника. У нас короба большие были, “бучки”, вот полные их и надо было наложить. Зять уже самовар ставит, а ребятишкам-то забава: бегают с тетерками по домам, хвалятся, у кого самая красивая да вкусная! Дело тетерочное кропотливое, хозяйке одной не совладать и за неделю, а помогала ей вся родня: и бабушка, и сама молодая (ее отпускали-то в отчий дом на помощь), и даже ребятишки, что повзрослее. Замешивают тесто, “жгуты” раскатывают, и складывают рисунок. Их, рисунки, сами придумывали - всякие рамки, птички, лошадки, березки - кто во что горазд. Надо было тетерочку сделать как ниточка тоненькую, ели теща привезет не таких тетерок, значит невеста у тебя неаккуратная будет, неряха. Попробуйте-ка из таких ниточек сорок тетерок наскать!..
Иногда тетерки делают с вареной картошкой - для того, чтобы печенье получалось. Картошку варят, остужают, толкут, насевают житную муку, потом делают жгуты, скут, а потом готовое изделие выносят на холод - для того, чтобы оно стало белее. Несмотря на разнообразие в рисунках, сохранялась одна закономерность: каждая тетерка имела по окружности три обводки. Такой тройной жгут, как объясняют, должен был символизировать Троицу. Ржаные тетерки могли храниться целый год, не портились и все это время они оставались любимым лакомством ребятишек. Не слишком сладко, конечно, зато наломаешь себе целый карман - и ходи, жуй. Вроде как семечки были тетерки и на зимних посиделках наблюдалась такая картина: рассядется молодежь в горнице - и давай хрустеть, только треск стоит! Еще ведь и зубы укрепляются...
Раньше Ошевенск был богатым краем, и тетя Таня объясняет былой достаток ошевенцев так:
- ...С земли люди богатели. Все делали своими руками, и жили единолично, всяк для себя...
Здесь действительно не знали рабства, и даже более того: в некоторых деревнях селились староверы, скрывавшиеся от преследования властей. Кстати, Ошевенск славится еще и тем, что хозяева стараются следить за порядком на своих подворьях по, мнению многих путешественников, нет на Русском Севере села аккуратнее и чище.

Архангельская область







































Город Глупов берется за ум

На жителях волжского городка Калязин лежит печать смертельной обиды. За все - и прежде всего за то, что однажды не слишком умные руководители пытались город погубить. В прямом смысле этого слова: они его затопили.
Но не полностью. Проект Угличского водохранилища предусматривал перенос нижней части города на высоты, что и было осуществлено, хотя вполне реально было построить дамбу, такую же, как в других таких-же в принципе прекрасных волжских городках Юрьевец, Кинешма или Хвалынск, но хитрость-то была в том, что город некогда считался духовным центром, вот этот духовный центр, включая Троицкий монастырь и Никольский собор просто-напросто взорвали, а жалкие остатки опустили в пучину вод. Оставили одну только колокольню, как теперь выясняется для того, чтобы приспособить ее для тренировок парашютистов. Вот и стоит теперь колокольня Никольского собора, став главной достопримечательностью города-страдальца.
Город получил свое название в честь боярина Ивана Коляги, пытавшегося убить преподобного Макария, основателя Троицкого монастыря. Этот факт говорит о многом.
Есть у калязинцев еще одна, правда, менее глубокая обида. Почему-то город не пришелся по душе многим русским писателям. Да что там писателям - царям! Николай I послал своего сынишку, будущего императора-освободителя Александра в путешествие по России с целью ознакомления с нравами державы. Он обязал сынишку посылать регулярные доклады с дорожными впечатлениями, так вот, из Калязина царевич сообщал: “...Нигде народ не встречал меня с таким остервенением от радости... я точно Бога благодарил как выбрался из этого ужасного Калязина...” Примерно в том же роде отзывался драматург Островский, который писал из Калязина другу: “...Тарантасом расшибло мне ногу, и вот уже полторы недели я лежу без движения. Положение больного в отдаленном уездном городе - это ужас!..”
Но больше всего “подсуропил” великий сатирик Салтыков-Щедрин. В Сущности, Калязин - его родина, потому как вырос Михаил Евграфович в Калязинском уезде, в селе Спас-Угол (правда потом мужики его имение сожгли), то есть самый что ни на есть земляк, но среди калязинцев живо убеждение о том, что город Глупов из “Истории одного города” - это и есть Калязин. Уже только потому что в книге влаственный идиот Угрюм-Бурчеев  сначала разрушил город, а после, при попытке остановить реку, утопил его жалкие остатки. История сохранила еще один факт: однажды, будучи тверским вице-губернатором, Салтыков-Щедрин привез в Калязин ревизию, в результате которой были вскрыты “вопиющий произвол властей, процветающее взяточничество, подлоги, воровство казенных денег и имущества”. Возбудили уголовные дела, но в летописи города не сохранилось сведений о том, что уличенные в коррупции и самодурстве достигли возмездия. Скорее всего, как и в наше время, они ушли на повышение или в бизнес.


 


Наверное, потому что я не писатель и не принц, город я ругать не стану: он действительно мил, уютен, и Калязин вполне можно назвать самым сонным (точнее, тихим) русским городом, в котором реально отдыхает душа. Даже странно, что нрав калязинцев таков, что словосочетание “самый сонный” воспринимается ими как оскорбление (простите уж - но это действительно так). Другие бы радовались и развили у себя рекреационный или какой-нибудь медитативный бизнес.
Факт, что Калязин относительно недавно стал… матрешечной столицей России. Правда, подпольной. Легально в городе действует только предприятие “Кречет” владелец которого Григорий Краснов является еще и основателем этого промысла. По слухам, расписывает матрешки чуть не половина города. Только делают это мастера тайно, скрываясь от налоговиков в глубоких подвалах. Страх за свое относительное благополучие – вот что движет калязинцами. В России сотни промыслов, корни которых уходят в легенды и сказки, и только здесь, в Калязине, можно вполне реально пообщаться с настоящим основателем... Это даже круче, чем сказка!
Встретились мы в “Кречете”, в двухэтажном доме постройки позапрошлого века. Григорий далеко не старый человек, а его супруга и одновременно начальник цеха декоративно-прикладной росписи Анастасия - совсем еще молодая женщина. Кроме матрешек, предприятие Красновых делает мебель.


 


Начало промыслу было положено в 1997-м году, как считает Григорий, совершенно случайно. Он работал инженером-строителем, ну, а начал он с идеи производить красивую, но не слишком недорогую мебель. Страна уже десяток лет существовала в условиях рынка, казалось бы, все возможные “ниши” для бизнеса были заняты, тем не менее, он решился пуститься в это весьма рискованное “плавание”. И почти сразу же судьба столкнула его с матрешками. Краснов закупал оборудование в Подмосковье - и там познакомился с человеком, который как раз матрешками и занимался. Тот сам предложил приобщиться к промыслам и главное, по мнению Григория, профессиональным матрешечником двигала идея разыскать дешевую рабочую силу - ведь москвичи (точнее, жители Подмосковья) “заламывали” за свои творческие труды слишком высокую цену. Ох, не подозревал фирмач, что в “вечно сонном” Калязине спит столько талантов!
Калязинская матрешка пошла - даже несмотря на то, что по идее матрешечный “бум” в стране давненько прошел и конкуренция среди производителей весьма высока. В сущности претендовать на звание матрешечного центра мог бы любой город или село, ведь сама-то идея лежит на поверхности, но ведь, как известно, ничего случайного в мире не бывает и, если здесь обнаружились истинные таланты, то значит почва была подготовлена.
По мнению Красновых, для матрешки нужно только помещение, краски, “белье” (заготовки, которые закупаются в Нижегородской области, т.к. под Калязином не растет столько, сколько нужно липы), руки и... фантазия, фантазия и еще раз фантазия. Сейчас непосредственно матрешкой на “Кречете” заняты около 70 человек, а всего процесс обучения прошли больше 200. Получается большинство, обучившись, ушли - и теперь они занимаются матрешкой самостоятельно. Но - нелегально. Что там, в подполье, творится, Красновы не знают, но судя по всему работа там кипит и посредники, поставляющие “белье” и забирающие готовые вещи, в Калязин заезжают часто. Сами же Красновы учатся работать самостоятельно: все чаще представители их фирмы ездят в столицу и сдают продают калязинских матрешек на ярмарках или сдают в салоны. Положение обязывает: “Кречет” имеет официальный статус предприятия народных промыслов. На очереди открытие собственного матрешечного магазина.
Еще когда все начиналось, по сути никто не умел рисовать и обучение шло “по-горячему”, на примерах других промыслов. В сущности, кроме плетения на коклюшках, в Калязине никогда не было других художественных промыслов, а потому “калязинский” стиль приходилось сочинять на ходу. Вначале Григорий пригласил профессионального художника, директора Калязинской художественной школы Михаила Стоячко. Но вскоре он понял, что профессиональный художник промыслу не нужен. И они рассталась, и даже поссорились. Теперь на производстве нет ни одного человека с художественным образованием.
К тому времени сформировался круг художников, поистине виртуозов (практически, в матрешки приходили бывшие учителя, торгаши с рынка, швеи!), и теперь Красновы могут с гордостью заявить, что калязинскую матрешку узнают даже на московском Арбате. А это означает, что оформился местный стиль, передающий характер калязинцев. Никаких Путиных или Бараков Обам здесь не рисуют, изображают простые русские лица и какие-нибудь сказочные или бытовые сюжеты на “пузе”, зато знатоки отмечают, что лица калязинских матрешек несут в себе какую-то непередаваемую доброту, лучезарность. Это и есть “визитная карточка” калязинской матрешки. Кстати Анастасия, которая и сама замечательно рисует, заметила, что на самом деле матрешечные мастерицы (мужчины на росписи почему-то не задерживаются) всегда изображают только себя. Вот вам и секрет доброты...


 


Красновы не скрывают, что те люди, которым они сдают свою продукцию, не нужны какой-то там стиль, воображение художника, им интересна только цена. Здесь мешают “подпольщики”, все время стремящиеся снизить качество в угоду количеству. Но ведь, если рассудить, любой промысел тем и хорош, что он существует в разных формах, тем более что люди ушли в подполье только из-за того, что в случае обнаружения их просто задушат налогами. В матрешечном деле нужно постоянно держать руку на пульсе рынка - чувствовать, что в данный момент нужно. Вот, сейчас, например, растет потребление водки на душу население и значительную долю в продукции “Кречета” занимают художественные футляры для бутылок, которые по сути - тоже матрешки. Вообще всяких видов матрешек, настенных панно, пасхальных яиц (сейчас они в моде) - сотни, и, чем больше каждый из самодеятельных художников их навыдумывает - тем лучше для предприятия. Ну, чем не простор для творчества?
Изначально люди пришли в матрешечное дело вовсе не из-за любви к искусству, а потому что “кушать хотелось”. Теперь многие по-настоящему загорелись художеством. Особенно Красновы попросили отметить мастера Ирину Булынину. Когда-то она делала обувь, но по молодости пыталась поступать в художественное училище. И здесь, как подарок, возможность творить, причем, неограниченно, на нее свалилась сама, ведь то помещение, в котором расположен “Кречет”, как раз и было обувной фабрикой. Теперь Ирина Леонидовна сама обучает молодых, которые приходят в матрешечное дело.


 


Для полноты картины, чтобы у читателя не сложилось превратное впечатление, я встретился с художником, который участвовал в создании промысла, но ушедшим из “Кречета”, Михаилом Стоячко.
Михаилу сами по себе матрешки не слишком интересны: он пейзажист и преподаватель, и этого ему вполне хватает для гармоничной жизни - именно для этого он переехал в сонный Калязин из Твери. 97-й, год он считает далекой историей: тогда Григорий пригласил его для того, чтобы помочь “раскрутить” промысел. Он показал Михаилу матрешку и спросил: “Можно так сделать?” Михаил ответил: “Это делал ремесленник, а не художник...” Они набрали несколько человек и Михаил начал их обучать. Тогда даже поговорка ходила: “Миша об искусстве - Гриша о деньгах”:
- Интересно, что все, кто приходил, считали себя художниками. А, если по-честному, это была “серая масса”. Научить людей примитивному стандарту - сложности не было, и до смешного доходило: “Эх, работы нет... идти что ли матрешек расписывать!” Матрешки были как бы последним волоском, за который можно было удержаться...
Поссорились “Миша и Гриша”, по мнению Михаила, по несущественным денежным вопросам. Кстати, матрешек он до конца не оставил: по совместительству он для предпринимателя из Подмосковья (того самого, который искал дешевых исполнителей) придумывает новые “матрешечные” сюжеты, а так же обучает матрешечной росписи калязинских женщин. Один раз в их маленькую мастерскую нагрянули налоговики: поглядели, понюхали “ароматы” лака, и поняли, что ловить здесь нечего. Пока.
...Перед самым отъездом спустился по улице Карла Маркса к колокольне, чтобы возможно в последний раз на нее глянуть. Улица обрывается, потом - двести метров пустоты, а дальше, как какое-то недоразумение - колокольня, с чуть покосившимся шпилем. Тишину нарушает только скрип лопаты - пожилая женщина вычищает от снега дорожку. Вдруг она подходит ко мне:
- Вот, с этого города и пойдет вся Россия...
- Почему с этого?
- А вот, она, покаянная свеча России, здесь ведь много людей погибло, когда город затапливали. Они цепями себя приковывали. Верьте вы, или не верьте, но эта покаянная свеча и есть спасение России. Не все только покаялись...
- Как вас зовут?
- Надежда...


Тверская область
















Бахилово сухожилие

Двойное название села пошло от того, что лет четыреста назад первый поселенец Василий Корж поставил свою хату на берегу речки Голубовки. Очень быстро благодатные места весьма плотно заселились. Даже сейчас, в эпоху падения российской деревни, население Коржовки-Голубовки составляет 2300 человек. Народ здесь расчетливый, хитрый и сметливый. Вот, развалился местный совхоз "Имени Щорса", а люди не торопятся продавать сторонним дядькам, охочим до крестьянской земли, свои земельные паи. Сами эту землю по мере сил обрабатывают, а все свободное от типичных сельских дел время отдают уникальному своему промыслу.
Прелюбопытное сообщение с новостной ленты: "Губернатор дал указание соответствующим службам "разрешить насущную проблему" села Коржовка-Голубовка. Департамент промышленности, транспорта и связи области организовал доставку партии отработанных автомобильных камер с автопредприятий и обеспечил сырьем мастеров до конца осени".
Странно, не правда ли! Для чего жителям отдаленного села старые автомобильные камеры, место которым - на свалке? От себя замечу: губернатор, конечно может давать любые полезные указания. Но не все, видимо, исполняются его хитроумными подчиненными. Жители Коржовки-Голубовки все так же, по старинке собирают камеры по помойкам… И творят из них подлинные, на знающие сноса шедевры технической мысли!
Так что же такое вышеозначенные "бахилы"? Конечно, жителям глубинки это объяснять не надо. Горожанин, как всегда, нуждается в наставлении и наущении. Бахилы - обувь из резины. Они чуть повыше калош, и делаются так, чтобы не соскакивали с ноги. Надеваются они обычно не на голую ногу, а для бахил шьется толстый такой чулок из плотной ткани, называемый "буркой". Для бурок используются старые польта, юбки, покрывала… Внешне такая обувка смотрится, мягко говоря, "не от кутюр". Но, что странно, спросом пользуется отменным - потому что легка на подъем и как бы "обволакивает" ногу. Ходить за скотиной или в огород в ней - чистое удовольствие! В общем, как говорится, "танки грязи не боятся"! И, пока страны СНГ не покрылись сетью асфальтированных дорожек, бахилы останутся главной повседневной обувью селянина. К тому же "танки" коржовско-голубовского покроя очень даже нежны и приятны ноге.
Автомобильные камеры, 95-й бензин, каучук, деревянные колодки нескольких размеров - вот и все, что нужно для производства. Калоши делают на фабриках, с использованием дорогого и сложного оборудования. И они разваливаются! Бахилы, изготавливаемые в ручную, практически на коленях, могут служить годами! "Натянуть", "вырезать", "пошуровать"…  Эти слова коржовцы-голубовцы впитывают с молоком матери. "Бахильщик" - синоним "житель Коржовки-Голубовки". "Бурочник" - то же самое. Дело это семейное: одни семьи специализируются на бахилах, другие - на бурках. Но чаще творят и то, и другое.
Об этом мне рассказала супружеская чета из Коржовки-Голубовки, Елена Кирилловна и Василий Борисович Шавша. Они занимаются в равной мере бахилами и бурками, а потому для журналиста представляют неоценимую ценность, ибо несут всю информацию об уникальном промысле. Сколько лет промыслу, некто уже не помнит. Одни говорят, что Коржовка-Голубовка "схватилась" за бахилы после войны, чтобы спастись при помощи ремесла от голода. Да-а-а-а… тогда отменные были камеры, оставшиеся от фашистов, снятые с трофейной немецкой техники! Есть "знатоки", утверждающие, что "бахильный" промысел существует издревле, то есть с момента изобретения автомобильных шин. Впрочем, спорят здесь мало - все больше работают.
Заметно, что главная проблема кустарного «резинотехнического производства» - запах. Бензиновые пары, простите, проникают во все дыры и, мягко говоря, забивают чакры… Для здоровья это не очень благостно. По счастью, в теплое время года коржовцы-голубовцы трудятся во дворе, на воздухе. Ну, да: в воздухе над селом витает этот надоедливый дух ценного энергоносителя… Но надо уметь радоваться мелочам! Ведь для качественной работы нужен и качественный бензин. 92-й или, не приведи Господь, 76-й не годятся для клейки бахил! К тому же местный народ не обманешь: если приобретается топливо с высокооктановым числом, но "паленое" (то есть, поддельное), результат тоже будет печален: бахилы к черту расклеятся! Поэтому в селе работают подлинные эксперты по качеству бензина.
Василий Борисович Шавша - врач-ветеринар, окончивший сельхозакадемию. Родом он с Украины, но в Коржовке-Голубовке проживает с 1972 года. Те времена были интересные: мало того что здесь был сильный совхоз, после работы ВСЕ жители села шли домой и приступали к второй работе, как говорится, преображались из крестьян в "бахильщиков" и "бурочников". Факт, что в те времена трудились "подпольно", типа тайком. Все, конечно, знали, что Коржовка-Голубовка - "бахильное" село, но как-то власти старались закрывать на это глаза. Уж лучше (так, наверное, думали партийные начальники) путь с резинками мутыжатся, чем вино пьют, или "Голос Америки" слушают… Впрочем, изредка возникали вспышки "административного восторга" - когда бахильщиков пытались "строить": заставляли покупать лицензии на кустарное производство, платить налоги…
В нынешние времена государственные власти совершенно оставили бахильщиков в покое. В этом Василий Борисович находит глубокий смысл. Здесь что получается: власть в редчайшем случае проявила мудрость, ибо бахильщик, продав плод рук своих, будет иметь наличные деньги. Путь он не заплатил налог - зато он понесет деньги в магазин - и купит продукты. И в любом случае деньги от бахил попадут в экономику. Мое наблюдение: в Коржовке-Голубовке просто неимоверное количество магазинов.
Есть еще один тонкий момент. Коржовка-Голубовка расположена удачно, всего в семи километрах от районного центра. А там есть заводы, рабочие места. И молодежь устраивается на работу туда. Бахилы и бурки стали прерогативой тех, кому за 40, ну а "костяком" бахильно-бурочного дела стали пенсионеры.

 


Василий Борисович тоже пенсионер. Работают они вместе с женой и сыном. Хозяин сейчас как "архитектор": в основном руководит. И занимается "обрезанием", самой тонкой и ответственной работой. К "руководящей должности" Шавша пришел после перенесенной болезни. Ну, а делать бахилы он научился почти с первого дня, как только поселился в Коржовке-Голубовке. С волками жить - по вол… простите, не ту поговорку припомнил… в общем, сосед тогда показал Шавше, как бахилы делать и пробурчал: "Я вижу ты, академик, смышленый. Обычно с восьмой пары научаются хорошо робить. У тебя с шестой получится!" Так оно и вышло…
Главный потребитель бахил, как ни странно - Украина. Благо "самотно господарство" совсем недалеко. Проблема только одна: таможня. На ней (точнее, на них, ибо таможен две), нужно, как и принято в "дружественных странах", отстегивать, то есть давать взятки. Приходится мириться… Зато на три дня смотаешься "за кордон" - и вот тебе приработок! Невеликий, но масло на хлеб намазать позволит…
Василий Борисович с Еленой Кирилловной показали, как эти самые бахилы творятся. После разрезки автомобильной камеры на колодке заготовка "зашуровывается", дерется "драчкой", специальной такой грубой щеткой, превращающей гладкую поверхность в шершавую. Это делается для того, чтобы клей лучше ложился. "Зашуровывание" - женская работа, ибо она для терпеливых и старательных. Мужики режут и клеят - им достается самое вонючее мероприятие. За день в зависимости от умения можно сделать от 4 до 8 пар; это при условии что работают вдвоем. Да, работа без сомнения тяжелая, грязная и вреднючая. Но, когда все заводы и фабрики в городе закрылись, (это случилось в середине 90-х годов прошлого века), Коржовка-Голубовка за счет бахил, можно сказать процветала (по крайней мере по сравнению с соседними селами). Теперь жизнь вроде бы полегче стала, ведь в городе появились рабочие места, а потому повального "бахильства" в селе не наблюдается.
Трудно доставать натуральный каучук, основу клея. За ним приходится ехать аж в Набережные челны. Резину проще стало добывать, ведь автомобилизация страны набирает обороты, а следовательно все больше и больше рваных камер выкидывается на свалки. При советской власти выискивать "сырье" коржовцы-голубовцы отправлялись аж в Прибалтику.
Местные бахильщики - они на всю страну востребованы, ибо конкурентов у Коржовки-Голубовки так и не появилось. Есть одно село на Украине, Горностаевка Черниговской области, но тамошние бахильщики сильно проигрывают в качестве. Они, украинцы "язычки" (края бахил прошивают нитками, что явно не добавляет прочности их продукции. В Коржовке-Голубовке давно научились "язычки" проклеивать, а потому наша, российская продукция пока еще не превзойдена. Даже китайцы, которые, кажется, научились имитировать все - вплоть до космических технологий - так и не смогли наладить производство качественных бахил!
Как я уже говорил, основным рынком потребления бахил и бурок остается Украина. Там, на местной мове бахилы называют "чунями", "армяшками" или "коблами" (в зависимости от региона). Торгуют не на базарах, а разъезжают по селам, заходят в дома и вопрошают: "Хозяйка, чуни треба?"
Интересно, что в селе несколько лет назад построили новый храм. И "поднят" он был на пожертвования местного населения, считай, на "бахильные" доходы. Коржовцы-голубовцы любят родное село и всячески стараются "держать марку" самого трудолюбивого селения области.
А вот свежее сообщение с новостной ленты: "Уроженец Коржовки-Голубовки Д. Коноваленко, зарегистрированный в качестве индивидуального предпринимателя в Тверской области, намерен организовать пошивочный цех в помещении бывшего медпункта. Кроме того, для организации производства, изготовления новых изделий методом горячей штамповки достигнута договоренность с главой местного поселения о предоставлении предпринимателю Коноваленко одного из пустующих зданий".
Итак, бахилы выходят на промышленный уровень! Но, может, в том-то и секрет выживаемости здешнего промысла, что он семейный, негромкий? Мелкий бизнес обладает свойством гибкости, мимикрии (приспосабливаемости) к капризам экономики. И, что главное, семейное дело подспудно подталкивает к повышению качества, ведь нельзя дома делать что либо не на совесть! Впрочем, время покажет, к чему приведет капитализация уникального промысла.

Брянская область



































Пусть расцветает конопля!

...На расцвете они, будто сказочные богатыри, выходят в поле. Их ждет залежавшаяся в ожидании треста. И они дружно пойдут пинать ее ногами... Так коноплю собирали веками; можно сказать, не только ручная, а ножная работа. Зато великолепная русская пенька прославит их на весь мир... обязательно прославит!
...Вместе с ними так же - ногами и руками - орудует Николай Николаевич Ларичев, директор Болховского пенькозавода. Он - наравне со всеми, и вместе их ровно тридцать три. “Богатырями” коноплеводов назовешь с натяжкой - тем более что среди них много представительниц слабой половины человечества - однако труд действительно тяжелый, на нем даже Илья Муромец возможно загнулся бы...
Пенькозавод и социальную функцию успевает исполнять. Выходят из местного детского дома юноши и девушки - их государство бросает, оставляя без жилья и работы. Ларичев за последние два года взял на завод четверых девушек. Для них в административном корпусе оборудовали вполне уютные комнатки. Девушки ведут хозяйство (в детдоме-то их не удосужились научить самообслуживанию!), возделывают личные огородике. А самоотверженно трудятся на конопляной ниве.
И не надо смеяться над словом “конопля”! В былые времена Россия славилась конопляной пенькой на всю планету. Взять городок Болхов. В ведомости за 1868 год в нем числилось 16 пенькозаводов и столько же паклетрепальных заведений. Вместе они выпускали продукции больше чем на полтора миллиона рублей, сумму, соизмеримую с годовым бюджетом целой губернии. Болховского купца Мерцалова особо отметили на Промышленной выставке в Москве: ему вручили золотую медаль для ношения на Владимирской ленте. А царский указ гласил: “пеньковому фабриканту Алексею Мерцалову за обширное в Болхове производство пеньки для заграничной отпускной торговли...” Все поля в округе пестрели благоухающей коноплей...
Или взять советское время. В Болховском районе было шесть героев социалистического труда. Двое - животноводы. Четверо - коноплеводы. Был такой совхоз - “Имени Ильича” - так он специализировался на конопле. Посевы конопли в районе занимали больше двух тысяч гектар. Теперь коноплю колхозы на растят. Могли бы вообще-то, да не осталось в древне специалистов: померли, спились или на заработки в города подались. А потому пенькозавод вынужден арендовать земли у сельских администраций и работники завода почитай с весны до осени в полях пропадают. Сама же переработка начинается только ближе к зиме.
Теперь в Болхове один пенькозавод. А на весь район плантации конопли занимают меньше трехсот гектар. Мелочь - но существенная. Дело в том, что коноплеводство в стране практически похерено, и Болховский пенькозавод выглядит на фоне общего упадка прямо-таки счастливчиком. Впрочем за всяким “везением” стоит кропотливый труд. И без самоотверженных людей здесь явно не обошлось. В период уборки урожая в поле трудятся все работники завода. А период этот о-о-о-чень даже затяжной - на всю осень, до снега. Потому-то директор и пинает коноплю со всеми вместе, да связывает в снопы... Надо успеть.


 


Еще относительно недавно в Орловской области насчитывалось аж 14 пенькозаводов и все они являлись филиалами унитарного предприятия “Орелпенькопром”. Это объединение уникально уже только потому что его “совковая” структура продержалась аж пятнадцать лет после конца “совка”. И все вот, почему: спрос на конопляную пеньку (другой пеньки, собственно, не бывает) не утихал никогда. Существуют в стране фабрики по производству канатов и веревок. Китайцы за те годы, что у нас разваливалось коноплеводство, попытались завалить Россию джутом. Оказалось, канаты из нее в семь раз менее прочные. Научный факт! А синтетика конопли не заменит: морская вода любой лавсан с легкостью разъест. Конопля будто создана для моря. И не только канаты, но и простые веревки из нее прочны и не знают износа. Даже для стальных канатов сердечники делаются из пеньки; она пропитывается специальной смазкой, не дающей железу окисляться в суровых условиях.
Местную, болховскую пеньку с удовольствием покупают фабрики крученых изделий в городах Дзержинске и Горбатове, что в Нижегородской области. И цена приличная - до 33 тысяч за тонну. Жаль, но возможно Болховский пенькозавод ждет крах. Дело в том что “Орелпенькопром” признан банкротом, пенькозаводы брошены на самовыживание и сейчас более-менее на плаву только половина из 14-ти. В соседнем с Болховским районе Знаменском, по старанию и чаяниям известного коммуниста господина Зюганова (он тамошний уроженец) в Ворошиловский пенькозавод вбухали два с половиной миллиона. И очень скоро после “благодати” завод закрылся. Теперь на его месте развалины. Болховский завод жив, хотя в него не вложено было ни шиша. И вот теперь завод стоит на краю пропасти. Это вдвойне обидно, ведь во Вторую Мировую войну пенькозавод в Болхове сожгли фашисты, и первое, что возродили в многострадальном прифронтовом городе после Победы был именно пенькозавод. Власть понимала стратегическую значимость коноплеводства. В наше, далеко н самое худшее для страны время (ибо цены на нефть и газ заоблачные) мы наблюдаем абсолютно “кидалово” со стороны власти по отношению к коноплеводству. Почему - расскажу в конце, а пока о коноплеводах и об их “атамане”.


 


Николай Николаевич отрасль знает досконально. В частности, в соседних с Орловской областях дела гораздо хуже. В Курской, Брянской областях - по одному пенькозаводу. В Краснодарском крае два завода; пять заводов в Мордовии (там даже поселок такой есть: Красный коноплевод). Потихонечку поднимается коноплеводство в Чувашии, но там вообще политика в отношении сельского хозяйства мудрая. Есть НИИ, занимающееся выведением новых сортов конопли, в Пензе. Называется он “Институтом лубяных культур”. Правда живут ученые-коноплеводы плоховато, как и вся наша наука. Вот, собственно и вся отрасль... Китайцы регулярно наведаются, вынюхивают секреты выращивания и переработки конопли. Но что-то у них не ладится, возможно русская земля - истинный “конопляный оазис”...
Кстати о “сомнительном” призвании замечательного растения. Культурная конопля, которая выращивается на пеньку, содержит приблизительно 0,001 % наркотического вещества, которое содержится в дикой конопле. В данный момент на полях под Болховым культивируется сорт “ЮСО-6”, вполне пригодный для Средней Полосы. Но здесь есть один существенный момент. Конопля ведет себя так же как и человечество: в третьем поколении она начинает вырождаться. Выражается это в том, что растение без “свежей  крови” накапливает наркотические вещества, ветвится и теряет свои пластические свойства.


 


 По сути конопля дичает. Едва коноплевод замечает, что от одного корня пошло несколько побегов, это знак: нужно обновлять семенной материал. И едет Ларичев, либо его главный инженер Василий Иванович Демин в Пензу, за новыми семенами.
Демин в коноплеводстве уже третий десяток лет. Он, считай, главный дока по конопле и “правая рука” директора. Ларичев поменьше “варится” в конопляном мире, с 90-го года. Правда коноплей он с детства занимался. В деревне Багряново, где он родился, коноплю на личных огородах выращивали. По пятьдесят соток засевали! Это было выгодно. Сами сеяли, жали, высушивали. Потом конопляное семя колотили в ступах вручную, выбивали конопляное масло. Его покупало государство, и по очень выгодной цене. Сейчас завод с удовольствием бы тоже занимался маслом. Ведь оно на лекарства идет, даже некоторые вида рака излечивает. Но для того, чтобы выгода получилась, нужно гектар 400 засевать только на семенную коноплю. А техники не хватает...
Ларичев по образованию учитель математики. Поработал он в сельской школе, свою профессию он любил, но выдвинули его по комсомольской линии. Был он первым секретарем райкома, потом председателем колхоза. А на пенькозавод он попал из-за скандала. Колхоз “Знамя труда”, в котором Николай Николаевич верховодил, славился свиноводством. Свиньями народ и на личных подворьях занимался. И в воскресенье, считай, вся деревня Козюлькино (центральная усадьба) разъезжалась по окрестным базарам, свининой да поросятами торговать. И Ларичев этому не препятствовал - даже объявил воскресенье официальным выходным. Зато в остальные дни люди работали - исключительно. Это не понравилось районной власти: “Как так, Николай Николаевич...все в воскресенье трудятся, а твои бездельничают?!” В общем кончилось тем, что Ларичев оставил пост председателя, не желая воевать со своими людьми.
На пенькозавод Ларичева “бросили” в трудный год. Вообще это предприятие считалось преуспевающим (как же - пенька-то на экспорт шла!), однако в этом году (аккурат последнем году советской власти) конопля осталась зимовать в поле. Чтобы обеспечить завод сырьем, пришлось тресту на Украине закупать. А весной перестоявшую коноплю (наследство предыдущего директора) сбивали палками. С тех пор легкого года не было. Завод постоянно балансировал на грани выживания. Выручали разве что крутильные фабрики, которые одалживали денег на уборку урожая. Только они в нашем бардачном царстве-государстве заинтересованы в поддержке отрасли... Хорошо еще, завод успел по дешевке купить сельскохозяйственную технику в разваливавшихся колхозах! Если бы не трактора и не комбайн, сейчас бы точно на бок легли...
Коноплеводство - отрасль непростая. Потому что в ней необычайно много ручного труда. Коноплю скашивают жатками в конце августа, после чего она должна под дождями и ветрами отлежаться чуть больше месяца. Зеленый стебель за это время обращается в состояние, в котором волокно легко отделяется от сердцевины. После тресту собирают в снопы - и на завод. Оборудование на заводе, мягко говоря, не новое (например, линия длинного и короткого волокна - 1967-го года), но вполне исправное. На линиях волокно разделяется по сортам (всего их семь), а костра (стебель) по костропроводу уходит в кочегарку. В это главное достоинство производства пеньки: ему не нужно бешеных энергоресурсов, часть конопляного стебля - материал для топки печей. А еще из костры когда-то производили неплохой строительный материал: “костроплиту”. Всего завод выращивает за сезон около 700 тонн тресты. Из нее производится приблизительно 170 тонн пеньковолокна. Из длинного волокна, с номерами 1,0 - 1,5, делают канаты. Из короткого волокна - шпагаты и веревки.


 


Выгодна конопля и в поле. Схема севооборота конопли проста: она на одном поле сеется через год. В промежутках лучше всего сажать картошку. Удивительно, но в корне конопли содержатся ферменты, которые убивают колорадского жука. Но завод картошку не сажает, и по простой причине: нет техники для ее уборки. Зато сеют пшеницу и ячмень, благо имеется на заводе свой зерновой комбайн. Зерно не для продажи, а для собственных нужд. Жизнь научила выкручиваться - и весьма необычным способом. На территории завода имеется свинарник, зерно предназначено аккурат для кормежки хрюшек. Коноплеводы всегда теперь при мясе и вполне этим довольны. Помогает и еще одно свойство конопли: она “вытягивает” из земли соли тяжелых металлов, оздоравливает почву. Для здешнего края это немаловажно, ведь здесь когда-то пролило свои слезы “чернобыльское” облако... Еще - тоже для выживания - на заводе всегда имеется “стратегический запас” пеньки, несколько десятков тонн. Это для того, чтобы при полном безденежье продать волокно и выплатить сотрудникам зарплату. Пока “запас” еще удается сохранять...

Орловская область



Сокровище “Золотого дна”

В верховье реки Вохмы есть две деревни: Разбойница и Застава. В первой некогда было разбойничье логово, во второй стоял маленький гарнизон правительственных войск, пытавшийся защитить благочестивое население от набегов. Установить, так ли это было на самом деле, невозможно, так как обе деревни сейчас нежилые.
А вот сокровища на дне Вохмы (его по легенде запрятали разбойники)  искать перестали; уж очень река мелкая и как-то не вяжется все с “золотым дном” - золото по идее можно было бы разглядеть даже с берега. Оптимисты, правда, говорят, что некогда Вохма была полноводной и сокровища вполне могли потерять, так как они зарылись в песок. Но даже и оптимисты пока не заняты поисковыми мероприятиями, из чего следует, что либо они оптимисты только отчасти, либо кто-то по их информации что-то уже нашел, только далеко не всем об этом рассказал.


 


Название легендарной реки при советской власти перекочевало к красивому селу Вознесенье, которое из торгового поселения превратилось в малоприметный райцентр Вохму - ведь церковь в селе разрушили, знаменитые некогда ярмарки прикрыли, и вообще надо всем воцарилась привычная советская серость. Но как быть с людьми, вохмяками, которые никогда не забывали, что они - народ “золотого дна”? Здесь старались свято хранить традиции, заложенные предками и многие элементы старого народного быта вохмяки смогли донести до наших дней.
В этом мы смогли убедиться, побывав на дне рождения села, а исполнилось ему прилично - 365 лет. Может и не шибко круглая дата, однако праздновать здесь не разучились и гульнули, что называется, “по полной”. Было много всякого разнообразного, описать все невозможно, а потому хотелось бы рассказать о том, чего лично я нигде не видел. Я имею в виду искусство приготовления домашнего пива. Почти во всех деревнях Вохомского района оно не утрачено.


 


“Ну, кого теперь удивишь каким-то там пивом?” - скажите вы. А хитрость-то в том, что пиво, которое продают в магазинах - это не то, настоящее пиво, которое пили наши предки задолго а того, когда злые силы навязали Руси страсть к водке. Пиво, которое теперь называют “деревенским” варили и пятьсот, и тысячу лет назад. Я, по правде говоря, думал, что об этот хмельном напитке остались лишь ностальгические воспоминания, и, впервые попав на землю “золотого дна”, я несказанно удивился факту массового деревенского пивоварения - настолько массового, что в день праздника обычно устраивается конкурс на самое вкусное пиво. В дегустаторах обычно оказываются все желающие (достигшие 18-летнего возраста), а знатоков пива в Вохме хватает.
В местном краеведческом музее можно увидеть целую коллекцию братин, емкостей для пива, размеры которые могут впечатлить самого искушенного знатока: они могут вместить несколько ведер. Кстати, в день нашего посещения музея здесь открывалась выставка колокольчиков, которые собрал местный журналист Анатолий Смердов. Колокольчики, большинство из которых - поддужные, - особая любовь Анатолия Витальевича. Всего в его коллекции почти 150 колокольчиков из разных концов России, но самый его любимый колокольчик был унаследован от его деда, Ивана Илларионовича, простого вохомского крестьянина, жившего в деревне Ванеево. Хоть он и был простым пахарем, однако, ездил с извозом в сам Питер, туда он отвозил собственноручно выращенные лен и рожь. Обоз обычно собирался не менее чем из пяти подвод, потому как места здесь, в Вологодской глуши (Вознесенье тогда было приписано к Вологодской губернии) были опасные и всякие лихие людишки в лесах не переводились никогда. Отец Смердова, Виталий Иванович, 60 лет проработал в колхозе конюхом, вот отсюда у Анатолия и любовь к колокольчикам как выразителям конно-дорожной романтики.
Анатолий имеет агрономическое образование, даже довольно долго проработал главным агрономом района, но в круг его интересов входит и история родного края. Село Вознесенье когда-то было маленьким торговым поселением, но его окружало множество деревенек, которые теперь влились в состав поселка. А потому образ жизни сегодняшнего поселка до сих пор остается чисто деревенским. В селе проходили четыре большие ярмарки в год, на каждую из которых привозилось по 50 возов местного “фирменного” продукта - горохового киселя. На киселе, да еще на ржи, разбогатели местные купцы, а один из них, Агеев, даже открыл здесь банк с уставным капиталом в один миллион рублей.
Если говорить о пиве, то “местной достопримечательностью” оно не было: пиво тогда варили по всей Руси, так как водка в деревнях не приживалась вплоть до второй половины ХХ века. Даже во времена колхозов собирали братчину: готовили солод, и на всех колхозников варили пиво. Но кое-что в те времена начинало меняться. Например, когда на колхозы послали 25-тысячников, заводских работяг из больших городов, один такой новоиспеченный “руководитель сельского хозяйства”, отведав хмельного пива, воскликнул: “Ё-мое, товарищи, а из чего это делается?” - “Дак, из солода...” - “Так, мужики, надо побольше сеять этого солода...”
В истории вохомского пива есть один крутой, можно сказать революционный поворот. Он не связан с внедрением в крестьянские ряды идеологии отупляющей водки (кстати, сейчас эту водку вытесняет более дешевый технический спирт, который на местном диалекте называется “фанфуриками”, так как продаются в маленьких бутылочках - распространяет же это зелье настоящая мафиозная сеть). А связано все с известной горбачевско-лигачевской борьбой с трез... ой, простите - за трезвость. Дело в том, что долгие века пиво варили по одной и той же технологии, и “веселящим” веществом был только хмель. Пива можно было выпить много, и оно действительно только веселило, но не дурманило. Мужики пили его, например, на свадьбе четыре дня, а на пятый с рассвета выходили на работу, и, что самое главное, с совершенно свежими головами. А в середине 80-х годов прошлого века в состав деревенского пива вошла бражка, которая добавляла градуса. Вот это-то пиво могло по-настоящему дурманить. Что самое обидное, бражное пиво настолько прочно укоренилось, что его производят до сих пор...


 


Ну, а теперь мы проникнем в “святая святых”: в деревенский дом, в котором аккурат варится пиво - к празднику поселка. Это деревенька Сколепово, в 11 километрах от Вохмы. Пивовар - Зинаида Куковерова, заведующая Сосновским Домом культуры. Вообще-то большую часть своей жизни Зинаида проработала в Детском садике, но, после того как его закрыли из-за бедности и безлюдья, она ушла в культработники. Муж Зинаиды, Михаил Андреевич, сейчас занимается домашним хозяйством, скотиной; дело в том, что он трудился в леспромхозе, и, как водится, заработал не богатство, а “горбатство”, точнее, профессиональное заболевание. Скотины на подворье Куковеровых много - две коровы, два теленка, овцы, поросенок - а потому работы по дому хватает.
Искусству пивоварения Зинаида научилась у своей свекрови, хотя самым лучшим на всю деревню пивоваром считался свекор. Он варил пиво в большом чане на 6 пудов, прямо во дворе, теперь же масштабы несколько сократились - и все из-за того, что люди перестали собираться всей деревней, замкнулись каждый внутри своего двора, а если и встречаются, то только родней, на которое хватит всего-то пары бутылей или трехлитровых банки пива. Да и о какой братчине может идти речь в деревне, в которой осталось всего-то пять хозяйств и две семьи непенсионеров?
Секретов своих Зинаида Александровна не скрывает:
- В принципе, секретов особенных в приготовлении пива нет: главное, чтобы был хороший солод. Рожь должна хорошо просолодеть: не перегреться и не слежаться...
Вот оно, главное отличие деревенского пива от городского: местное пиво варится не из ячменя, а из ржи. Рожь берется обыкновенная, “колхозная”, единственное к ней требование - чтобы у нее была хорошая всхожесть.
Рожь замачивается в воде, желательно - в колодезной, в течение 3 дней, а потом вода сливается. Рожь рассыпается на полу, на холстине или какой-нибудь другой грубой ткани, сверху закрывается такой же тканью, и там она должна “усолодеть”. Срок усолаживания зависит от времени года, от погоды: в холодную погоду это 3 дня, в жару - сутки. Степень усололаживания определяется на вкус: если рожь стала сладкой, значит, полуфабрикат готов. Усоложенная рожь рассыпается на главной “пивной труженице” - русской печи и высушивается, на что уходит около суток. Высушенное зерно везется на мельницу, и после промалывания получается тот самый солод. Храниться он может около года.
Дальше, когда к празднику нужно приготовить пиво, варку с того, что в чугуне замачивают пополам с колодезной водой солод (еще добавляется чуть-чуть сахарного песку) и емкость ставится в “тихую” печь. Через 12 часов смесь вынимается из печи, переливается в бачек, куда доливается кипяченая вода, все это настаивается примерно полчаса, потом переливается в кастрюлю, туда добавляется сахарный песок (примерно 700 грамм на 5-литровую кастрюлю), чуть-чуть хмеля и смесь кипятится.
Выращивание хмеля - отдельная история, Зинаида утверждает, что в их местах хмель чрезвычайно капризен, растет далеко не везде, например, в деревне есть убеждение, что для того, чтобы хмель получился качественным, надо брать семена с трех разных хмельников. Зрелый, готовый хмель определяется по цвету шишки: она должна чуть-чуть пожелтеть.
Отдельно нужно делать раствор, который по-местному зовется “мастером”, хотя на самом деле это типичная бражка (именно это “ноу-хау” появилось в 80-х, чтобы увеличить крепость напитка). Технологию ее изготовления мы трогать не будем, потому что искусство самогоноварения в скором времени грозит снова перескочить за рамки закона.
 Итак, смесь (если Вам угодно, с добавленным “мастером”) ставится на сутки в теплое место, потом хмель и дробины от солода убирают (кстати, из отработанного солода после можно сварить отличный квас), и уносится в подполье. Через два дня из подполья можно забрать готовое “деревенское” пиво.
По вкусу оно немного напоминает квас (ведь и то, и другое, делается из ржи), но аромат пива более пряный и оно довольно густое. Чем пиво гуще, тем оно считается качественней (при условии, что это не концентрированное сусло). Как уже говорилось выше, пиво веселит, но не пьянит, но пиво с добавлением “мастера” имеет совершенно иные свойства: пьешь, пьешь, и вроде бы все хорошо, и даже легкость какая-то появляется, а потом, в самый неподходящий момент, он ка-а-а-а-к вдарит по голове! Мало не покажется... Тем не менее, водка имеет более пагубное воздействие: она еще и отупляет.
Приблизительно по такой же (правда, чуть менее сложной) технологии готовится медовуха, медовый напиток. Муж Зинаиды, Михаил держит пчел, и сам занимается приготовлением напитка, который здесь так и называется: “мед”. История деревенской медовухи требует отдельного рассказа, как-нибудь (ежели будем живы) расскажу и об этом напитке.
И теперь вопрос: вохмяки в мечтах, легендах и тостах вспоминают мифическое сокровище “золотого дна”. А догадался ли хоть кто-нибудь, что истинное сокровище надо бы поискать не в обмелевшей реке, а в другом месте?

Костромская область


























Град Мебельск

Поиски кузнеца в городе Кузнецке шли тяжело. Изначально была информация, что их целых четыре... нет, не сотни, и даже не десятка. Единицы. Первого, по имени Олег, не нашли. В фирме “Металл-Сервис”, где у него якобы должна быть кузница, нам сказали, что съехал. Вместе с инструментами и горном. Что характерно, на стене этого “Металл-сервиса” висел плакат “Изготавливаем мебель”. Вторую кузницу, под Пензенским мостом, мы нашли. Только кузнеца Алексея там не было. Да вообще на двери висел замок, а возле по колено намело снега. Похоже, мастер не имеет заказов и забылся в какой-нибудь сладкой дреме.


 


Повезло с третьей попытки. Живого и практикующего кузнеца мы нашли в пригороде, в поселке Сухановка. Юрий Фадеев не потомственный кузнец. Он про профессии строитель, а кузнечным искусством стал овладевать по душевному наитию. Был в поселке знаменитый кузнец, Костей звали, но тайн он никому не передал. Юрий овладевал огнежелезным делом методом проб и ошибок. Одновременно с Юрием тогда, в начале 90-х, еще несколько человек пытались стать кузнецами. Но не осилили, отпали. Оказалось, талант еще надо иметь окромя рук. И получилось, что конкурентов у кузнеца в городе Кузнецке почти нет. Тем более что сейчас мебельные салоны открываются почаще чем Абрамович яхты покупает, а в оформлении торговых заведений считается хорошим тоном использовать кузнечные изделия - всякие решетки и канделябры. В общем кормит мастера дело.
А вот мебельщиков в Кузнецке пять, а по некоторым сведениям все семь... нет, не единиц. И даже не десятков. Тысяч! Так случилось, что с падением городской экономики мебельный промысел здесь можно сказать расцвел пышным оазисом. Мебельные магазины в Кузнецке действительно шикарные. Такие же, как и начинка этих торговых заведений. Хорошая мебель, не хуже чем в “Икее” и даже “Гранде”. Правда ценою значительно ниже. На фоне жалких лачуг позапрошлого века постройки (коих особенно, как ни смешно, много в Кузнечной слободе) мебельные салоны сморятся как дворцы султана Брунея. Или домики средних российских чиновников на Рублевском шоссе. В общем истинные символы городского гламура. В Кузнецке даже “Мебельное ателье” можно найти, в котором прямо при вас спроектируют мебель по вашему индивидуальному заказу.
...Заместитель главы города по вопросам транспорта, связи, малого и среднего бизнеса, а так же жилищно-коммунального хозяйства, Валентин Назаров сейчас озабочен тем, чтобы создать городскую ассоциацию мебельщиков. В ней мебельщики не только смогут защищать свои права, но и более организованно двигаться к прогрессу. Дело в том, что легальные цеха с современным оборудованием появились относительно недавно; еще несколько лет назад в Кузнецке существовал подлинный “дикий” капитализм”, а мебель кузнечане творили исключительно в личных сараях и гаражах.
Это сейчас мебельный бизнес охватил не меньше 70% экономики города (точный процент определить невозможно, так как многие еще работают “в подполье”), раньше расклад сил был иным. Как рассказал Валентин Анатольевич до 60-х годов прошлого века с работой в Кузнецке было туго. Кузнечное дело зачахло, обувная промышленность (тоже старинный местный промысел) впала в застой. И тогда здесь велением Кремля созданы были три “номерных” завода: конденсаторный, ферритный и радиозавод. В общей сложности на этих заводах трудились до 15 000 человек, заводы строили свои микрорайоны и развивали соцкультбыт. С концом “гонки вооружений” (а все “номерные” заводы в той или иной степени трудились на оборонку), кончился и социалистический рай. Грянула разруха.
Сейчас в городе число официально зарегистрированных мебельных предприятий достигло 80-ти. Администрация уговаривает выйти из тени остальных. Только за последний месяц таковых оказалось 11. Администрация кроме администрирования еще и пытается помочь: оказывает содействие в организации факторинговой схемы доставки мебели в другие регионы. Ведь по сути почти все “мебельные магнаты” - бывшие кузнецкие работяги, нет у них специального экономического образования. Зато сметка проявилась, ежели смогли взойти на вершину мебельного “Олимпа”.


 


Предприятие Игоря Петракова “Экспо-Мебель” - самое презентабельное. Не в смысле внешности фирменных магазинов, а в смысле качества продукции. Игорь и его супруга Светлана стараются участвовать в международных выставках и даже получают награды. Недавно в Москве получили к примеру диплом “За внедрение новых технологий”. Там много фирм было, но то только “Экспо-Мебель” отмечена была за “ноу-хау”, внедрение покрытий “под камень” и “под кроколет”. И это из 120 производителей! Пусть пока “Хрустальный рубанок” (гран-при мебельщиков) Пертаковым не достался, все-таки столичные мебельные магнаты покруче будут, но еще далеко не закат мебельного промысла в Кузнецке.
Производство у Петраковых немаленькое, несколько цехов, в которых трудятся 47 человек. Но начиналось все скромно. Игорь был слесарем-сборщиком на заводе №59 (радиоприборном), и не чаял менять жизнь. Но в семье появился ребенок (Светлана с Игорем впервые встретились и влюбились друг в друга прямо на заводской проходной), и жить в общаге стало тесновато. Игорь работал и монтажником, и токарем - все только для того чтобы квартиру дали. Получили Петраковы квартиру - и ушел Игорь на мебельный комбинат, тоже работягой. Там зарплата мизерная, и вынуждены были супруги заняться выездной торговлей - коробейниками катались по селам и продавали китайский ширпотреб.
Параллельно в своем гараже Игорь потихонечку стал делать мебель. Для того, чтобы обставить свою квартиру. Благо на комбинате можно было купить ДСП-шные щиты на всякие некондиционные детали. Первое “произведение” Игоря - тахта. Следом он “сочинил” кухонный гарнитур. Подсмотрели друзья. И попросили мебель для них сделать. Так слух о частном мебельщике по городу и расползся. И в 95-м супруги Петраковы зарегистрировали в налоговой инспекции свою мебельную фирму.
Хотя первого наемного работника Игорь взял раньше. Об этом он и теперь говорит осторожно, ведь с налоговиками у мебельщиков война. Некоторые вещи Игорь раскрывает лишь потому, что “срок давности” истек. Но как можно назвать “преступлением” стремление упрятать зарплату работников в тень? Если не в конверте давать зарплату, то любая фирма разорится на налогах. Так-то у нас поддерживают российского производителя...
Светлана на заводе была технологом-машиностроителем и ровным счетом никакого отношения к мебели не имела. Теперь она - главный мебельный дизайнер семейного предприятия. Помогает то, что в детстве в художественной школе училась. Ну, и природный вкус не подводит пока. Игорь утверждает, что его супруга “сочиняет мебель как стихи пишет”. Светлана рисует эскизы - Игорь все рассчитывает. Петраковы используют в своих творениях только качественную фурнитуру, тем не менее, их мебель почти вдвое дешевле аналогов, созданных на раскрученных предприятиях типа “Шатуры”. Все просто: за аренду торговых помещений в Кузнецке плата невысокая. Да и взяток здесь не берут (а если таковые и приходится давать, они смешны по сравнению со столичными). Зато мебель из Кузнецка с охотой покупают мебельные салоны Новосибирска, Мурманска, Петербурга. Ну, а те, кто еще “лепит” - ну, совсем дешевую мебель - в гаражах, Пертаковым не конкуренты. Потому что в гараже невозможно создать нечто европейского уровня; для этого качественные станки нужны, которые не спрячешь в сарае. Но если говорить о мебельщиках уровня Петракова, то конкуренция в Кузнецке есть. И она весьма серьезна.
Хамзя Искандярович Абубекиров - директор и основатель мебельной фирмы “РИАЛ”. Названа так фирма в честь детей Хамзи, Рината и Алсу. Татарами (а Хамзя - татарин) в Кузнецке никого не удивишь, поскольку в округе много исконно татарских сел. Хамзя был простым шофером, работал в автоколонне 1178. Но, когда “пошли в стране перемены”, Хамзя продал легковушку, доставшуюся ему от отца - и купил старенький “КамАЗ”. И начал возить мебель с мебельного комбината в поволжские города (частных фирм еще не было). До Ханты-Мансийска и Кагалыма доезжал Хамзя на своем “КамАЗе”.  Вообще в городе тогда оформился целый клан перевозчиков, который и сейчас остается неотъемлемой частью мебельного бизнеса.
Пришлось и повоевать с криминальными структурами. Едва запахло в Кузнецке деньгами, сразу появились “смотрящие”, которые пытались обложить данью как производителей, так и “камазистов”. Ничего, отбились. И даже без человеческих жертв обошлось. Корпусную мебель продавал Хамзя кузнецкого производства, а мягкую мебель брал в Пензе. И как-то подумал: “А чего это мы свои диваны не научились производить? Дай-ка, попробую!” Первый цех Хамзя построил возле своего дома. После купил на окраине города полуразрушенный цех и тут уже развернулся в полную силу. Теперь “РИАЛ” производит почти весь ассортимент мебели, но мягкая мебель - традиционно любимая для Хамзи продукция.
Но кто-то спросит: “Был мебельный комбинат. А он-то почему не стал развиваться так же стремительно, как и частные предприятия?” Хамзя убежден в том, что на комбинате некому было думать стратегически. При советской власти там делали хорошие стенки “Слава-45”. И после перестройки их по инерции продолжали штамповать. А мебельный бизнес двигался вперед, появились в стране польские, румынские, югославские стенки - и “Слава” по сравнению с ними уже гляделась убогим “совком”. Вот и “подсел” комбинат. Лишь недавно его купили москвичи и наладили производство комплектующих для современной офисной мебели. Только время было упущено безвозвратно и внедриться в рынок теперь гораздо труднее, нежели пять лет назад.
...Подлинным отцом-основателем мебельного бизнеса можно считать уроженца села Ульяновка, что под Кузнецком, Владимира Александровича Королева. К сожалению, на этом свете Королева уже нет. Он скончался несколько лет назад, прямо на рабочем месте, в возрасте 40 лет. Ни жена, ни дочери семь лет не заходили в его кабинет. Они и сейчас верят, что дух их любимого человека обитает здесь. Сомневались (продолжать ли дело) после смерти отца семейства недолго. В случае закрытия все село осталось бы без работы. И даже расширились: при Владимире Александровиче “Владикор” производил лишь мягкую мебель, теперь - весь мебельный ряд. Рынок призывает к разнообразию.
Руководит теперь вдова Королева, Надежда. Ее заместитель - старшая дочь Елена. Младшая дочь Любовь сейчас учится на экономиста. Елена и ее муж Сергей - юристы; появится экономист - и семейное дело будет защищено от произвола государства со всех сторон. К сожалению в данный момент мир российской экономики устроен так, что никто не защитит тебя кроме тебя самого.
Владимир Александрович работал на Кузнецкой фабрике начальником цеха. То есть был профессионалом. В 90-м он оказался на улице - считай, его выкинули за ненадобностью - и на окраине Ульяновки, в сарае, он стал мастерить диваны. И первый легальный цех, все в той же Ульяновке, открыл именно Королев. Можно сказать, нынешний мебельный бум в Кузнецке - замечательный и вполне материальный памятник этому удивительному человеку (Владимир Александрович никогда на зацикливался на собственном кармане, он финансировал городской спорт и занимался благотворительностью).


 


Ныне и во “Владикоре”, и в других серьезных (а не “гаражных”) предприятиях все серьезно и солидно. Королевы работают с модельным агентством из Самары, чтобы делать своему делу качественную рекламу; они придумали свой рекламный слоган: “Качество, эстетика, удобство”. Елена Королева думает поступать в художественный вуз - чтобы “дизайнерскую хватку” в себе упрочить.
Сетует Елена только на одно. В Кузнецке есть ветеринарный, электронный и плановый техникумы. А в городе на хватает хороших столяров. Ну, о-о-чень нужны Кузнецку мебельщики! Пора видно профессиональным учебным заведениям перепрофилироваться. Ну, и город впору переименовать в Мебельск. Все же суть отразится.

Пензенская область









Пернатые рвутся в бой

Бойцовых петухов в Россию впервые привез граф Орлов - из Англии, специально для увеселения императрицы Екатерины и ее двора. Путь бойцовой петушиной породы очень сложен: в Европу “бойцов” завезли из Индии, где искусство петушиного боя процветало с древних времен. Ныне в России “бойцовую” линию продолжают мои герои: Любовь Ивановны Морозова и Борис Яковлевич Кувшинов.


 


…Познакомились они на Дальнем Востоке, куда обоих забросили их романтические натуры. Оба они работали в Приморской филармонии; она -травести (исполняла роли мальчиков), он - аккомпаниатором (с детства Борис играет практически на всех русских народных инструментах). Любовь обычно играла на концертах “Славу Бойко”, очаровательного юнгу; у нее даже были поклонницы, которые направляли ей любовные послания. Борис был просто гармонистом, но играл он виртуозно. Вообще, Борис - самородок; мама, ткачиха, воспитывала в одиночку пять детей, надо было зарабатывать на жизнь, а не тратить время на училища и институты, тем не менее, Борис при помощи самообразования достиг больших успехов, чем некоторые достигают в консерваториях.
Удовлетворив страсть к романтике, супруги вернулись в Первопрестольную. Любовь Морозова попала в театр Наталии Сац, там она тоже играла подростковые роли, а Борис Кувшинов создал при одном из Домов культуры ансамбль, но в сущности он оставался “свободным музыкантом” и перебивался случайными заработками. Из театра, как говорит Любовь Ивановна, не уходят - из театра - умирают. В каком-то смысле она “умерла”, поскольку подростков до бесконечности играть невозможно, особенно, если у тебя самой подрастает сын. Перестройка менее всего отразилась на Борисе - ведь он как халтурил “до” так и продолжал халтурить “после”, а вот в жизни Любови образовался вакуум.
Любовь и сама не знает, из чего же выросла ее любовь к петухам и курам, но точно известно, что первых цыплят купила вовсе не она, а муж. Борис приобрел их прямо в обществе, сразу 30 штук разных пород; наверное, он чувствовал, что его супруге нужна какая-то “отдушина”... Мимолетное увлечение переросло в любовь за те дни и ночи, когда цыплята прямо в ванной, под лампочкой, вырастали в разноцветных красавцев и красавиц. Еще они познакомились с патриархом отечественного птицеводства, великим знатоком кур Борисом Степановичем Антонычевым (к сожалению, сейчас его уже нет в живых).  Это был настоящий подвижник, его на птичьем рынке все знали под кличкой “Теоретик”; именно он и стал учителем начинающей семьи птицеводов.
Этот дом, что в деревне Криушкино, супруги купили немногим раньше под дачу, но теперь он обрел новое содержание. Каждую весну Борис и Любовь привозили своих питомцев (число которых умножалось) в деревню, осенью же их отправлял назад, в городскую квартиру. Их городское жилье превратилось в настоящий птичий двор: в ванной, на кухне, на балконе - везде были курицы и петухи. Некоторое время в квартире они даже умудрялись держать гусей - и каждый вечер Борис выносил с балкона целый мешок навоза. Представляете, какое в квартире стояло амбре? Маленький “филиал” птичьего двора находился в гараже, и не один раз птиц воровали, а однажды злодеи вместе с пернатыми умыкнули так же их старенький “Запорожец”.
А вскоре душевный кризис охватил Бориса. Его мастерство, талант, оказались невостребованными, ведь настал период, когда все, кто хотел и мог, стали зарабатывать деньги. Деньги... А на столе в семье были только чай, сахар и хлеб. Любовь пару лет торговала на Птичьем рынке цыплятами, которых они выращивали в своей квартире, и это оставалось единственной подпиткой их семейного бюджета. Плюс еще подрастающий сын Василий подвергся влиянию улицы образца конца 80-х... Надо было что-то менять.
Как всегда, первый шаг совершил мужчина. Борис переехал в Криушкино вместе со всей живностью: курами, уточками, двумя козами (они их завели еще в городе!), гусями; здесь же они завели кроликов - по просьбе сына. Случилось это в 1990 году. В том же году Любовь подарила мужу на день рождения... лошадь Ваксу, которая уже через две недели принесла жеребенка. Она считает этот год самым для них счастливым:
- Когда мы сюда переехали, нас не покидало ощущение необыкновенной радости. Когда родился жеребенок - это было просто фантастическое ощущение. Мы завели коз романовской породы и сами у них принимали роды... Но единственное, что мы не учли - это что надо кормить всех. И вот, когда все это напало...


 


Через три года лошадей они отдали в находящийся неподалеку Никитский монастырь. Не стало овец и коз. Зато в 1993 году супруги оформились как крестьянско-фермерское хозяйство, выбрав название “Возрождение”. Тогда же они решили развиваться в одном направлении: опытно-экспериментальном племенном декоративном птицеводстве. Если сказать коротко, теперь они занимаются экзотическими породами кур.
Сейчас из живности на ферме только курицы и две злющих собаки. Собак они завели после одного страшного инцидента, когда хищники истребили почти все их элитное поголовье, 60 птиц. Это случилось восемь лет назад. Ночью хорьки приникли в и загрызли несчастных птиц, которые, как известно, ночью слепы и беспомощны... Последним (это было видно по количеству перьев и крови) погиб бойцовый петух. Он и сам был весь в ранах, в то время как обычные куры лежали “всего лишь” с перегрызенными глотками.
Любовь утверждает, что название знаменитого московского Птичьего рынка произошло именно из-за петухов. В Калитниковской кладбищенской церкви служил дьячок, которому каким-то образом удалось раздобыть бойцовых птиц; именно этот священник, имя которого стерлось из исторических анналов, в поле перед кладбищем стал устраиваться петушиные бои, вокруг которого постепенно выросло целое торжище, устраиваемое в дни схваток, как правило, по воскресеньям и праздникам. Ныне, когда волею не слишком внимательных к историческим традициям властям Калитниковский рынок ликвидирован, об этих вещах, к великому сожалению, можно говорить только как о милых сердцу сказаниях предков.
Любовь о бойцовых петухах может говорить бесконечно и с неизменным вдохновением. Кстати, бойчатники (так именуются охотники до петушиных боев) никогда не назовут петуха “петухом”; для него он - “птица”. Между прочим, специфический термин из криминально-тюремного мира “петух” возник вот, из-за чего. Петухи и куры раньше держались раздельно, и - как и у самцов, так и у самок - самые бойкие особи не преминут поиздеваться над более слабыми. Что делать, так устроена природа... На Криушкинской ферме петухи держатся “гнездами”, вместе с курами, что избавляет птиц от греха.
- ...Когда мы с Борисом Степановичем общались, приходилось искать к нему “ключики” - просто так от него толком ничего не добьешься. Так, за чайком, с анекдотами, с прибаутками, мы и узнавали тайны бойцовой птицы. Дела в том, что бойчатники - народ скрытный и старательнее всего они скрывают секреты тренировки птиц.
- Неужели прямо все - в тайне?
- Ну, в принципе их надо и гонять, чтобы хорошо бегали, а некоторые даже на ноги гири навешивают, чтобы ноги крепкими были. А знаете ли, что русский петушиный бой - самый гуманный в мире?
- Я вообще ничего про петушиный бой не знаю.
- Ну, тогда с самого начала. Родина бойцового петуха - Индия. Но самый жестокий бой - испанский: там на ноги птицам даже бритвы привешивают, таким оружием легко можно даже срезать голову. Вообще сейчас петушиные бои запрещены по всей Европе, но они проводятся подпольно. У нас пока таких запретов нет. Кстати, в царской России, перед Революцией, их тоже запретили. А вообще еще в древнем Риме гладиаторам специально показывали петушиные бои, чтобы они поняли, что такое - настоящая воля к победе. Вот я думаю, что для воспитания молодых мужчин это зрелище полезно и сейчас. Борис Степанович рассказывал, что когда-то в России пытались запретить кулачные бои, но ничего не получалось. Но как-то это безобразие само пошло на спад, и знаете, почему? Потому что пришла мода на петушиные бои.
Итак, правила русского петушиного боя довольно гуманны, ведь птица никогда не забивала своего соперника насмерть. У каждой птицы есть имя, например, петухи, которые сейчас пребывают на ферме, имеют клички: Серый, Навуходоносор, Клюня, Брат. Для боя делается специальная ширма; форма площадки - круглая или квадратная, ширина - 2,5 метра. На дно постелен ковер - для того, чтобы птицы не травмировались при падении. Птицы ставятся с разных концов ширмы, причем, зрители в это время должны молчать и не делать резких движений до момента, пока бойцы не схватятся. Птицы сначала расхаживают, делая вид, что не замечают друг друга, но на самом деле они примеряются. По тому, насколько птицы нахохливаются, можно судить о степени их озлобления. Столкновение происходит молниеносно - настолько, что даже невозможно угадать кто пошел в атаку первым. Главное орудие бойца - ноги, именно поэтому они так хорошо развиты. Как только бойчатники произнесли слово “пошли”, можно кричать, болеть, заключать пари, в общем, предаваться азарту поединка.


 


Биться птицы способны очень долго, все зависит от крепости характеров. Если бойчатники решают “до конца”, схватка может продлиться и час, и три часа, но обычно птиц в таких случаях жалеют и признают ничью. Под конец схватки птицы от усталости едва стоят на ногах, лениво топчутся друг вокруг друга, но уступать все равно никто не намерен. Признак поражения - если птица либо вылетает за ширму, либо прячет голову под крыло. Обычно при этом петух обиженно “клохчет”. Естественно, сковородка проигравшего не ждет, но он лишается права продолжить свой род, ибо в нем уже зародился ген страха. Породу укрепляет победитель.
Сейчас самый сильный боец на ферме - Серый; пока поражений он не знает. Но, кроме бойцовых качеств, птица должна иметь и соответствующий экстерьер: большие ноги, мощный корпус, длинную шею, короткий, массивный и толстый клюв (как у орла), гордая стать. Грива и гребешок у птицы должны быть маленькими, чтобы их не мог подцепить соперник. Поэтому не факт, что средний по своей внешности Серый станет пращуром великих бойцов будущего.

Ярославская область







































Богатства заводчика Кузнецова

“Кузнецовская богадельня”, стоящая на окраине поселка, - яркая иллюстрация того, во что мог бы превратиться Краснофарфорный, если бы... А в общем-то этого “если” все-таки не произошло. Купец I гильдии Иван Емельянович Кузнецов построил богадельню потому что был верующим человеком, старообрядцем. Там жили болящие и блаженные. Теперь живут здоровые (вроде бы) люди. Не уверен, что они во что-то верят.


 


В прошлом году половина богадельни сгорела, пожар совпал с простоем завода, с полной безнадегой в человеческих сердцах. Тем не менее контингент мрачного здания, из недр которого вышло не дно поколение краснофарфорцев, уплотнился и остался жить. Народ соответствующий - сплошь алкаши да тунеядцы. Нормальный, рабочий люд в пятиэтажках проживает. Но, когда завод закрылся и работяг распустили по домам, все смотрели в сторону богадельни задумчиво и как-то содрогаясь. Ведь кроме завода в поселке только школа, детсад, приют для брошенных детей - и больше ничего. Под ногами простиралась пропасть...
Ладно - было б на заводе какое-нибудь грубое производство, но ведь фарфор выпускали, завод носит звание “поставщика Его Императоского Высочества двора”. Значительная часть трудящихся - художники, натуры тонкие и ранимые. Чуть тронешь такую душу - в запой уйдет, а после те, кто выстоял, будут насмехаться над бывшим творческим человеком: “Бомж, пьянь, короста... давить таких!”
Случилась вот какая беда. На завод пришли хозяева, которым вовсе не интересно было производство. Они нагло обманули власть, заверив, что будут поднимать производство. На самом деле они его систематически растаскивали. Продукция уходила дешевле себестоимости, сырье покупалось выше рыночных цен... обычный “русский бизнес”. Безбожный... Ну и дотаскались - то того, что рабочие объявили голодовку. Все были уволены, завод почти год стоял.
Спасение пришло от “олигархов”. В лице нефтяного и газового трейдера “Транснафта”, который купил предприятие вместе с его долгами. На завод вернулись люди, им стали платить зарплату. И новое название появилось: “Фабрика И. Е. Кузнецова на Волхове”. Точнее, старое, ведь исторически завод “Красный фарфорист” и был “фабрикой Кузнецова”. И старинный фарфор, который продается на зарубежных аукционах, так и называется: “кузнецовским”. Цены на кузнецовские “чайные пары” в Европе и Америке доходят до 50 000 фунтов.
Роду Кузнецовых принадлежали в России 19 заводов по производству посуды. Иван Емельянович появился на Волхове в 70-х годах XIX века и основал в Новгородской губернии три фарфоро-фаянсовых завода: у станции Волхов, в селе Бронницы, и в деревне Батановка. Нынешний поселок Краснофарфорный - наследник деревни Батановки, названной когда-то в честь помещицы Батановой, которая продала свое имение Кузнецову. Жители поселка и сейчас называют свое селение Батановкой.
Иван Емельянович Кузнецов был человеком сурового нрава. Он не якшался со своими родственниками, шел своим путем, и добился того, что продукция именно его заводов мгла конкурировать с фарфором Императорского завода в Санкт-Петербурге. Кузнецов прославился своей жесткостью (но не жестокостью); он не стремился улучшить условия труда своих рабочих, не шел ни на какие переговоры с профсоюзами и доходило до того, что кабинет министров России (и лично граф Витте) предписывал Ивану Кузнецову “быть мягче”.
...Когда нынешний директор завода Юрий Романович Кругликов рассказал, что по некоторым вполне достоверным сведениям Ивана Кузнецова расстреляли именно здесь - прочем свои же рабочие - я не удивился. У нас еще не такое бывает. Это случилось в 1919-м году; комиссары приехали за продовольствием, прибыл сюда и хозяин, вот и попал под горячие руки. Что характерно, никто хозяина (бывшего) не жалел. И захоронили его так, что никто даже не запомнил, где легендарный старик лежит. Если вообще его похоронили, а не сбросили в Волхов.
Кузнецов был фанатиком своего дела, жил на одном из своих заводов (под Великим Новгородом, теперь это поселок Пролетарий), и в сущности единственным личным богатством считал свое дело, которое состояло из производственных мощностей, уникальных технологий и мастеров, которых Иван Емельянович взрастил самолично. Из страны он убегать не собирался - по причине того, что не верил, что большевики пришли надолго, а так же потому, что фарфор для него был жизнью. А как можно расстаться с жизнью? Вот он и расстался - одновременно со всем...


 


Фабрику национализировали, назвали “Красным фарфористом” и переориентировали на ширпотреб - фарфор и фаянс для широких народных масс. О сервизах, которые шли в подарок фрейлинам и князьям, по естественным причинам пришлось забыть...
Юрий Романович на взводе. Он год в должности директора, пришел сюда после того как хозяевами на заводе стал “олигархи”. Кстати, как утверждает Кругликов, компании “Транснафта” фарфоровое производство прибыли не приносит, пока убытки (еще бы - сколько долгов-то себе в обременение взяли!). Но на данный момент, по словам директора, ему хочется иногда плевать чиновникам в лица. Юрий Романович протянул мне кипу бумаг и пояснил, что это - финансовые требования:
- ...И все говорят: “Дайте, дайте, дайте!” Никто, ни разу не сказал: “На...” А клиент нынче пошел такой, что не платит. Отказ таков: “Посуда ваша не продается, забирайте...” Приезжаем: ни денег, ни посуды... Государство не хочет защищать своего производителя. Не ставит препоны на пути опасного для здоровья низкотемпературного фарфора с Востока. Да и не фарфор там делают вовсе, а полуфарфор. Фарфор - вершина керамистики...




 


...Директор немало рассказал о чуде кузнецовского фарфора. О том, например, что здесь соблюдается идеальный температурный режим, изделия получаются наипрочнейшими, масса превращается в полупрозрачный белый камень.  Процесс очень трудоемкий, нужно громадное количество ручного труда. Что касается ручного труда: директор специально в Китай ездил, чтобы посмотреть, как там делают этот самый “полуфарфор”. И открыл, что там обжигают фарфор при более низких температурах. Отчего и в изделиях остается больше вредных веществ. Специально привез китайские образцы-полуфабрикаты и здешние художники пытались отдекорировать из красками. Расплавились китайские шедевры в наших печах!
Впрочем рабочие мне рассказали, что директор (его бесконечно уважают и верят в него) после ознакомительного путешествия ворчал: “Вот, уволю всех - и китайцев работать привезу...” Юморно, но мрачновато. Куда их селить - в богадельню, что ли? А, когда Юрий Романович водил меня по цехам, я приметил, что он больше внимания обращает на сильную половину работающих (коих, впрочем, на предприятии гораздо меньше, чем женщин). На предмет наличия на рабочем месте алкоголя. Ведь годами в безнадеге жили, привыкли стресс снимать...
А потрясен я был, когда узнал о прежнем месте работы директора. Оказывается Юрий Романович руководил ламповым заводом в... Лейпциге. Построили в туманной Германии при советской власти такое предприятие, которое при смене строя не выдержало конкуренции. Кругликов был там “кризисным управляющим”. А вообще его гражданская профессия врач-реаниматолог. Сейчас-то он на пенсии, и вот теперь промышленность реанимирует. Если верить словам директора, производителям сейчас туго и в сытой Европе.
Сейчас завод возвращается к былым традициям: снова здесь начали делать элитный фарфор. Как-никак мастера остались, не в одном поколении работают. Стали создавать фарфоровую скульптуру, повторяют то, что делалось в Батановке до 1917 года. Правда, из-за катастрофического роста стоимости энергоносителей директор подумывает перейти с газового обогрева печей на дровяное. Впрочем, он надеется, что государство такой глупости не допустит.
Директор рад, что последние два месяца его предприятие работает без дотации. То есть научилось само себя прокармливать.
У Виктора Алексеевича Бирюкова, старейшего художника завода, свое мнение. Он был и главным художником на “Красном фарфористе”, и участвовал когда-то в создании заводского музея. Но как заметил Виктор Алексеевич, трудные времена - даже самые жуткие - семечки по сравнению с тем, что он пережил в блокадном Ленинграде. А блокаду он ребенком испытал “от звонка до звонка”, с 41-го по 44-й годы. Впрочем и сейчас, когда налаживаться стало, Бирюков, по его выражению, “улыбается нечасто”.
Есть проблемы творческого плана. Раньше Виктору Алексеевичу давали задание: “чайный сервис”. И он полностью моделировал чайник, сахарницу, чашки, блюдца. И придумывал рисунок. Теперь все иначе: директор приносит какую-то вещь и говорит: “Мне такое же повторите...” И художники копируют - а после запускают в производство.
Дело вот, в чем. Юрий Романович ориентирован на рынок, и он экспериментирует не “художественно”, а “рыночно”. В таком же направлении экспериментировал и пресловутый Кузнецов. Он тоже оглядывался на рынок и заставлял своих художников копировать китайский или саксонский фарфор. Делали в Батановке в основном бытовую посуду, ориентированную на лиц среднего достатка, а “подарки для фрейлин” - лишь малая часть производства кузнецовских заводов.
В данный момент Виктор Алексеевич работает над чайником в форме паровоза. Директор принес такой и сказал, что железнодорожным работникам такое должно понравиться. А для души Бирюкову осталась акварель. На досуге он пишет пейзажи.
И жена Бирюкова Валентина Петровна - тоже художник. Он с ней в живописном цеху познакомился. Правда супруга сейчас на пенсии. Отдыхает. У Бирюкова трое детей. Никто из них не художник и не керамист. Чему Бирюков несказанно рад.

Новгородская область





Ответившие за козла

В воронежской глубинке, в селе со знаковым названием "Козловка", люди научились из козьего пуха создавать удивительные творения. Что самое интересное, пух здесь предпочитают брать не от козы, а от козла… По большому счету, и Козловка, и описанный Выше Урюпинск относятся к одному региону, но везде есть свои характерные «примочки».
"Ой, напряла на платок - как сущая чарёва!" Трудно понять, что это значит… В Козловке объяснили: "сущая чарёва" - очень-очень тонкая нить. А пух козловских коз - он вообще удивителен. Знаменитый на весь мир кашемир - он и в подметки не годится козловскому продукту. И вот, что интересно: козловских коз пробовали вывозить в другие регионы и там их разводить. Не получались - вымирали несчастные особи…
И еще один момент: козловские козлы дают белее тонкий пух, нежели козловские козы. И обладает он довольно интересным свойством сохранения тепла в самый лютый мороз. Обернись "козловым" платком, накинь сверху любую дерюжку - никакая стужа тебе нипочем! Возможно, козлы зимой предпочитают не нежиться в сарае, как их подруги, а почаще торчать на свежем воздухе. Да и летом не прячутся в тень, а бдят, охраняя гарем от вероятных конкурентов… Впрочем прозаики жизни утверждают, что всему виной (здесь я имею в виду коз обоих полов) лишь жесткий континентальный климат.
Издавна пух величали не иначе как “мягким золотом”. Удивительные свойства козьего пуха обусловлены не только суровыми ветряными зимами. Летом козы находятся в степи под палящим солнцем. В это время у животных активно растёт пух, который аккумулирует солнечную энергию. Пух даёт "сухое тепло", препятствует перегреву, массирует нервные окончания кожи и способствует улучшению циркуляции крови в капиллярах.
Козий пух прекрасно поглощает влагу, а также хорошо испаряет её, оставаясь при этом сухим. Такое прогревание "сухим" теплом лечит лимфаденит, ревматические боли в суставах, простуду, бронхит и пневмонию. Намного удобней прогреть ребёнка, завернув его в пуховый платок, нежели мучить его банками и горчичниками. Пух содержит в больших количествах ланолин, а он входит почти во все противоаллергические и противовоспалительные препараты. Козий пух не вызывает аллергию ни у детей, ни у взрослых. В общем, изделия из козьего пуха расхваливать можно до бесконечности, а это не моя задача. Я хочу рассказать об уникальном промысле, процветающем и по сию пору в селе Козловка.
Наиболее известны, конечно, оренбургские пуховые платки. Но факт, что "раскрученному" оренбургскому бренду всего два столетия, а на воронежской земле платки из козьего пуха вязали еще в XVI веке. Это потом "русский" платок экспортировали на Южный Урал. Древним прообразом современного платка был убрус - кусок домашней ткани, который замужние женщин, надевали поверх повойника, головного убора, который украшал голову женщины сразу же после венчания.


 


Головной платок во все времена был самым желанным подарком для женщин и девиц. В заветном сундуке каждой русской женщины скапливался большой набор платков, предназначенных для каждого случая жизни: для сенокоса, воскресенья, свадьбы, поминок, посиделок, для подкрывания под шаль и т.д. В Воронежской губернии ткали полотно и набивали платки-подшальники. И сейчас зимой - в особенности в сельской местности - можно встретить женщин всех возрастов, укутанных в такие русские платки.
Чуть позже получило развитие оригинальное ручное узорное вязание пуховых платков. Чтобы оставаться справедливым, отмечу: таких сел как Козловка, то есть "пухово-платочных", довольно много. Разводят коз и вяжут платки так же в нескольких станицах Волгоградской области, а так же в городе Урюпинске, где даже памятник козе поставили! В наше время в основном вяжут платки двух видов: плотные из серого пуха и тонкие, ажурные - из белого. По размерам платки вяжут 80х80 сантиметров, 110х110, 150х150, а так же шарфы 110х50 сантиметров. Ассортимент определяет рынок, который в "платочном" сегменте весьма специфичен: скупкой платков в основном занимаются… цыгане. Вязать представители этой замечательной и вольнолюбивой нации не очень-то любят. Но представить себе цыганку без пухового платка практически невозможно.
На вязку одного серого платка уходит в среднем от семи дней до месяца, а на "паутинку" (ажурный платок) 5-10 дней. Серые платки обычно имеют узорную кайму и гладкую середину. "Паутинки" - сплошь узорные. Существует множество орнаментальных элементов и их комбинаций. Названия некоторых элементов: "ромбы", "листочки", "паучок", "павлиний хвост", "пламя", "кошачья лапка", "колосок". "Колосок" - символ урожая, плодородия. Для Воронежского края он наиболее распространен, ибо край-то хлеборобный! Ну, а теперь от теории перейдем к практике.


 


Я побывал в доме Анны Васильевны Шевляковой, потомственной "платочницы". На личном подворье Анны Васильевны, кроме коровы и двух телок, пребывают козел Борька и козы Милка и Дашка. Три особи настолько обильны пухом, что способны обеспечить хозяйку работой на всю зиму. Осенью, весной и летом, к сожалению, много времени отбирает огород и на вязание совершенно не остается времени.
"Добычу" пуха Анна Васильевна описывает так:
- Всю жизнь на их сидим, на козах-то. И все у нас привычно, можем с закрытыми глазами работать. Как зима пришла, заводишь козла в избу, ложишь на пол, ноги спутываешь веревкой - и начинаешь щипать. Пух обычно к Рождеству подходит. Нащипала - мою с шампунем. Любой подойдет, хоть "понтинпрови", лишь бы запах отбил… Сами знаете, какие они, козлы, вонючие. Потом на шерсточеске (машинке такой) чешешь. Ну, и после прядешь. Все несложно, только трудоемко. Ну, и вяжешь. Труднее сейчас продать, ведь из-за дороговизны дороги мы "невыездные" стали, надо надеяться на то, что цыганки придут. Но мне-то легче: у меня племянница в Москве живет, берет у меня по весне все, что я навязала - и там, в столице продает…
Если работа идет, как здесь говорят, "по путю", можно неплохо заработать. Правда хозяйка честно призналась, что промысел сокращается. Народ в Козловке на скотину переключился, в особенности на поросей. Свинина сейчас дорога, а цены на платки уже несколько лет не растут, и уже стали отставать от инфляции. У Анны Васильевны трое детей: один в Кемерове живет, другой в Подмосковье, третий в Петербурге. И всех детей она "на платках" подняла, образование дала, в большую жизнь отправила. А ведь без отца их ростила, несладко пришлось. К тому же дояркой работала в колхозе, на ручной дойке. Руки теперь болят, слушаются с трудом. Но все равно вяжет, потому что не работать уже не может. Так и многие в Козловке: село чрезвычайно трудолюбивое!
Раньше козловские жители кроме всего еще и большими романтиками слыли. При советах, когда билеты на поезда и самолеты были еще божеские, половина Козловки разъезжала с платками по всей стране, ибо любили работать без посредников-перекупщиков. Долетали и до Чукотки, и до Туркмении, и до Калининграда. Ездили с пуховой продукцией на оленях, верблюдах, собаках… То время было интересное. Сейчас скучнее жить: сидишь и ждешь, когда цыгане завалятся: "Эй, хозяйка, платки есть?.." Не у всех же, как у Анны Васильевны, родственники в больших городах…
Многие работают просто так, "по инерции". А молодые не перенимают старинный промысел. Они лучше в город на заработки поедут - будут там на рынке торговать, или в офисе пыль собирать… Хотя, женщины среднего возраста, помыкавшись на чужбине, все же возвращаются на Родину. И первым делом поголовье коз заводят. Козы (ну, и козлы, конечно…) - они при любой власти прокормят, им ведь кризис нипочем…

Воронежская область









Мстёрские мистерии

Ну, что же… в Холуе, Палехе мы побывали. Осталось посетить «третьего кита» из группы первоосновы русского иконописного мироздания (хохлома – не в счет). Говорят, Иосиф Сталин на одной из царских выставок у стенда со мстерской лаковой миниатюрой процедил сквозь зубы: “Рекциёноое искусство...” По идее это должно было означать последующие репрессии и гибель промысла. Тем не менее, этого не случилось...
Мстерские “богомазы”, которых революция застала на взлете их духовного искусства, не сразу смогли сориентироваться в ситуации. А куда, собственно, им было идти, точнее, как вписываться в новые социалистические реалии, ежели вся слобода Мстера веками развивалась как центр иконописи?
В отличии от других не менее прекрасных поселений “богомазов” - Палеха и Холуя, - где мастера сосредоточились исключительно на писании икон, во Мстере процветали всевозможные искусства. Здесь, кроме иконописных мастерских, существовали мастерские по изготовлению иконных окладов, использовавшие технику скани и филиграни, привезенную в здешние болота еще из Киевской Руси, а так же артели по вышивке белой гладью - вышивальщицы при помощи иголок и ниток тоже создавали иконы.
Но ничего: подстроились, освоили новую для них германскую технику живописи на шкатулках из папье-маше. Стали рисовать картины установления советской власти и коллективизации, на которых комиссары выглядели херувимами, а крестьянки - Богородицами. Впоследствии бывшие богомазы собрались в большую артель “Пролетарское искусство”. Филигранщиков и чеканщиков согнали в Ювелирный завод, вышивальщиц - в вышивальную фабрику. Начался обыкновенный советский маразм.
Впрочем, большинство мстерян этот маразм склонны рассматривать как подъем мстерского искусства, приведший к удивительному явлению: ныне плотность художников (всевозможного толка) во Мстере самая большая в мире. Впору Мстеру заносить в книгу рекордов Гиннеса. Дело в том, что из 6 тысяч населения нынешнего поселка не художниками являются только те, кто не может по тем или иным физическим причинам держать кисть, граверный инструмент или иголку (например, по крайней молодости лет либо по причине глубокого запоя).
Поскольку, согласно легенде, поселение было основано еще во времена нашествия Батыя ремесленниками, бежавшими из Киевской и Владимирской Руси под защиту болот и лесов, принято считать, что творческие наклонности во мстерянах формируются уже восьмое столетие. Можно сказать, способности к художествам сидят в подкорке “сазанов”.
“Сазанами” их прозвали за особенный, “глубинный” характер и из-за одного стародавнего случая. Как-то некий купец на ярмарку во Мстеру привез свежую рыбу, сазанов. Цена мстерянам показалась слишком уж крутой и никто, ни одной рыбины у купца не купил. Под вечер горе-торговец опрокинул уже приобретшую запашок рыбу с воза в овраг и чертыхаясь уехал. Едва стемнело, овраг ожил. Мстеряне крадучись стали пробираться к рыбной куче и набирать сазанов. Утром ни одной рыбины в овраге не осталось. “Сазаны” - это еще ничего; холуян, жителей другого иконописно-шкатулочного центра, называют “фараонами”, что, согласитесь, обиднее.


 


Фабрика “Пролетарское искусство” знала хорошие времена - творения мстерян представляли нашу страну за рубежами нашей родины, а художники получали звания “заслуженных” и “народных”. Но несколько лет назад директор узнал, что с английского обратный перевод названия фабрики звучит как “искусство нищих”. Переименовались в “Центр традиционной мстерской миниатюры”, а директор стал “председателем”. Как в колхозе. Но фабрика по своей сути так и осталась фабрикой.
А вообще Мстера - это больше, чем иконный промысел, волею судьбы рассаженный по фабрикам, как по тюремным камерам. Здесь есть еще обувная, мебельная, игрушечная и клееночная фабрики, а так же совхоз. Все живут плохо, причем, в последние полтора десятилетия просматривалась закономерность: чем хуже они жили, тем более процветало во Мстере “мультяшничество”.
“Мультяшки” - явление особое. Наверняка его занесут в анналы мстерской истории. Началось “мультяшничество” (или “коробочничество”, так как в основном расписывали коробочки) в конце 80-х годов прошлого века, когда вся экономика покатилась в тартарары, зато открылись границы. Все - от обувщиков до доярок и от учителей до шоферов бросились в миниатюру. Народная фантазия рождала стихи: “Гусеница ест капусту \\ Вся семья ушла в искусство \\ Мать сидит коробку пишет \\ Дочка в пудреницу дышит \\ Бабка в кухне под окошком \\ Тоже тычет кистью в брошку...” Появился особый класс “купцов”, или, как говорили в старину, “офеней” (так называли нагловатых и не чистых на руку торговцев иконами). “Мультяшками” назвали самые дешевые миниатюры типа цветочков или птичек, миллионами штамповавшиеся во мстерских домах под копирку.
С предприятия увольняются художники, уходят на вольные хлеба. Да и те, кто работают в центре, трудятся в двух режимах: приходят вечером домой - и снова писать... Молодые на фабрику идут неохотно: училище ежегодно выпускает 30 человек, а за последнее время в центр пришли работать всего двое. Из-за высокой платы за услуги энергетиков центр скоро будет вынужден оставить построенный в советские времена новый корпус. Спасибо еще, в свое время трезвые головы не позволили отгрохать его девятиэтажным, строители возвели лишь четыре этажа, а то гигант вовсе получился даже не золотым, а платиновым. Впрочем к золоту “сазанам” не привыкать: все мстерские подлинники пишутся настоящим сусальным золотом.
По Мстере ходит такая поговорка: “Палех - гениальный компромисс между графикой и живописью, Мстера - это живопись”. Мстерская миниатюра отличается от других миниатюр голубыми, воздушными далями, обязательно с облаками, и многоплановостью. Есть еще одно удивительное свойство здешней живописи: художник умеет в одном своем произведении отобразить целый рассказ или даже повесть. У одного из мстерских художников, Вячеслава Некосова, я увидел картину, изображающую сюжет булгаковкого романа “Мастер и Маргарита”! А еще “Руслана и Людмилу”, и “Былину про Илью Муромца”, и “Рассказ о годах войны” (где отображено житие его матери, поднимавшей детей в одиночку и пахавшей в колхозе на быках)...
А вообще Вячеслав Федорович открыл мне глаза на многое. Я бывал на других промыслах лаковой миниатюры, но только здесь впервые понял, что поддерживают все они традицию... восточной живописи. В библиотеке Некосова есть альбомы по искусству буддизма, мусульманства (до определенного момента ислам не запрещал изображать человека). Листая эти редкие книги, я даже пришел к кощунственному выводу, что Россия - чисто азиатская страна, по крайней мере, в своем традиционном искусстве. И мстерские, и восточные картины смотрятся как близнецы-братья.
Вячеслав Федорович рассказал мне, что мстерские “богомазы” ценились особенно. Например, когда надо было реставрировать рублевскую “Троицу” или Богоматерь “Владимирскую”, приглашали именно “сазанов”. И все вот, почему:
- ...Мне один ученый говорил, что “мстера” в переводе с угро-финского означает “темная вода”. Так мы, как рыба в темной воде, - себе на уме, варимся в своем соку. Вся живопись наша - набор тайных символов, можно сказать, древние мистерии в красках. Рерих, когда проводит исследование состояния иконописи во Мстере, говорил: “Наверное, здесь был камень мудрости...” До революции во Мстере было 32 частных мастерских и 500 мужиков-иконописцев (тогда иконы только мужики писали). И была градация - от “высших” мастерских - Чирикова, Суслова, и других - до Ханихина, про которого говорили: “не годятся иконы Богу молиться - годятся горшки покрывать”. Наши иконописцы не принимали “фряжского” стиля, писали для старообрядцев, очень требовательных к канонам и к качеству, - в московско-строгановском стиле XVI века и в новгородском стиле  XIV века. А ведь сама иконопись тоже пришла с Востока, из Византии. И Русь - тоже Восток. Зря наш орел глядит в обе стороны, двум богам молиться нельзя!..
Семья художников Некосовых не просто интересна, она - показательный слепок нынешней мстерской жизни. Один дед Вячеслава Федоровича был “богомазом, другой резал иконостасы. Сам он стал художником еще до того как пошел в школу, а пошел он туда в валенках и маминых трусах: отец, как и многие другие отцы, погиб на войне и в поселке царила нищета. Слова “левкас”, “палитра”, “темпера” были для него священны, и пацаном он с придыханием подбирался к окнам “Пролетарского искусства” и смотрел, как художники там творят свои мистерии. В училище он поступил в 55-м. В то время оно приравнивалось к ремесленному, но конкурс был - 7 человек на место. Сейчас училище едва-едва набирает студентов, а о конкурсе уж забыли.
На фабрике Некосов отработал двадцать лет, десять из которых был главным художником. Ушел после скандала, когда ему, и еще десяти художникам партийные власти “наклепали антисоветчину”. Дело в том, что Некосов “со товарищи” понял, что при таком тиражировании, какое царило на фабрике, художники ей не нужны, а необходим “массовик-затейник”. Вскоре подошли перестроечные времена и Вячеслав Федорович с соратниками стали пионерами новых капиталистических веяний: они создали собственный кооператив и творили вещи, по их мнению принадлежащие к разряду художественных. В мире царила мода на русское, и творения продавались хорошо. Вскоре, когда пошел массовый вал “мультяшек”, художества доход приносить перестали. После он поработал главным художником на Ювелирном заводе, сейчас же он - свободный художник и пенсионер. Все так же он пишет миниатюру:
- И жить бы, да только нынешние офени-заказчики диктуют свои темы: им подавай “ужастики”, со всякой чертовщиной и гномами нерусскими, а это не наше, не мстерское. Этот кич сказывается на работе всех художников, и даже фабрики. Но кушать-то все хотят...

 

Жена Некосова, Валентина Семеновна, - потомственная вышивальщица, одна из лучших на нынешний день мастериц мстерской вышивки. Сейчас она находится в... Америке. Работает она там в семье богатых эмигрантов “киндскипером”, нянчит маленького ребенка. Вышивка не дает возможности прокормиться семье, а там, за кордоном, нянечкам по российским меркам неплохо платят. Вячеслав Федорович тоже однажды ездил в Америку, но не для того, чтобы подработать, а чтобы посмотреть. На Брайтон-бич, в русских магазинчиках и на складах он видел много лаковой миниатюры - и приметил, что и там продается сплошь подделка и “ужастики”. Ни одной из своих работ, которые он предусмотрительно прихватил с собой, ему там продать не удалось. Правда, как пишет оттуда жена, сейчас начинается интересное движение: в общей массе “мультяшек”, продающихся там, все больший процент составляют действительно качественные и творческие работы.
Кстати, первое, что сделал Некосов, вернувшись домой, - построил теплый туалет с унитазом. Не мог он уже, как в дикой Азии, бегать по нужде в другой конец двора...
У Некосовых трое детей. Дочери - педагог и будущий юрист. Сын Федор - иконописец. Жена Федора, Ольга, - тоже художник. Прадед Ольги, Николай Крестьянинов, некогда был значительной во Мстере фигурой. Он был замечательным “окладчиком”, его фольгоуборочно-ризочинная фабрика была самой большой в дореволюционной слободе. Советская власть у него, естественно, все отобрала, в здании фабрики организовали нынешний ювелирный завод, а старик Крестьянинов умер в нищете.
Вообще, что я заметил, иконописи становится во Мстере больше. Иконы пишут, кстати, и в училище, и на фабрике. Не случайно восстановлен в поселке замечательный Богоявленский монастырь, вновь ставший духовным центром слободы. Может быть, все рано или поздно вернется на круги своя, ведь что такое 70 лет лакированных коробок по сравнению с восемью веками “богомазания”? Доярки, шоферы и учителя, кстати, постепенно перестают творить “мультяшки”, возвращаются к обычным занятиям. Многим надоело жить подпольной жизнью. Некосов считает так:
- У нас кроме фабрики официально работают только два частных предпринимателя: они весь цикл освоили - и коробки клеят, и лачат. Все остальные пребывают в тени, как тараканы. Да, народу надо как-то выживать, но ведь промысел из-за кича чуть не погиб. Мы в свое время ставили вопрос, чтобы на въезде во Мстеру, как до революции, поставили таможенный пост, чтобы офени платили налоги. Вопрос восприняли как абсурдный. А зря. Поживем, посмотрим; может, когда-нибудь к этому и вернемся...
И последнее. Как отличить оригинальное изделие лаковой миниатюры? Меня научили. Оригинал приятно пахнет льняным маслом, проделка - ацетоном или какой-нибудь другой гадостью. И еще: если шкатулку захлопнуть, настоящее изделие щелкнет мягко и глухо, “мультяшка” стеклянно щелкнет. Может, совет кому-нибудь пригодится.

Владимирская область













Картофельный рай

С количеством картофелеводческих фермерских хозяйств, которые действуют в Николе, наблюдается путаница. Сами фермеры называют числа от “54” до “57”. Официально в сельсовете зарегистрированы 43 фермера. Другие, как мне сказали, “пребывают в стадии оформления”. Больше всего меня, кстати, поразили не дома фермеров (в конце концов не все из них “крутые”, и некоторые фермерские жилища можно опознать лишь по картофелеуборочным комбайнам, стоящим у фасадов), а сельская администрация. На верхнем этаже древнего купеческого дома сидели аж шесть женщин! Может я чего не понимаю, но для сельского округа с численностью населения меньше 600 человек шесть чиновников - это, мягко говоря, перебор.
Справедливости ради скажу, что до прихода в сельсовет я целый день общался с фермерами и никто не предложил даже чая - эти добрые женщины и чаем напоили, и угостили сладостями, а напоследок рассказали, что недавно в селе полетел мотор, который подает воду в водонапорную башню и администрация объявила кампанию по сбору средств. Нужные 60 тысяч набрали, но фермеры, которые считаются в Николе “капиталистами”, не дали ни копейки. И еще кое что мне сказали: среди фермеров есть некто Иван Мальков, который после окончания сельхозакдемии возглавлял “Россию”. При нем-то колхоз и завалился.
Я ронял, что в Николе существует антагонизм. Так сказать, классовое расслоение.
С фермерами общение шло не просто тяжело, а порой даже невыносимо. Человек, который должен был объяснить причину феномена, бывший главный агроном колхоза Павел Суханов при виде корреспондента срочно уехал в город по делам. В дом отца-основателя попасть не удалось, так как при входе во двор дефилировал пес марки ротвейлер. Позже мне объяснили причину уклонений: “Вечно вы, журналисты, понапишите, а нам потом неприятности...” Обычная для всех бизнесменов отговорка. В просторечии это называется: “расставлять пальцы веером”.
Более-менее разговор получился с Николаем Сахаровым, да и то, наверное, потому, что он - лицо ответственное, председатель потребительского кооператива “Фермер”. В этот “Фермер” входят 8 фермеров из 54-х (все-таки это число упоминалось чаще всего), остальные в картофельной кутерьме крутятся поодиночке.
Николай Петрович Сахаров, русский крестьянин, фермер и предприниматель, все мне, наконец, объяснил.
Образования у Николая - 8 классов. После он не хотел учиться, так как во-первых рос в неблагополучной семье, в которой отец беспробудно пьянствовал, а во-вторых Николай очень любил всякую технику. Родился и вырос Николай в деревеньке Осиновик, в 10 километрах от Николы. Работал водителем в колхозе “Россия”, ну, а когда в коллективном хозяйстве стал намечаться путь к развалу, Николай задумался: чем жить будет? Здоровых и трезвых мужиков тогда в Осиновике насчитывалось четверо: Николай Сахаров, еще один водитель Василий Соловьев и два механизатора - Александр Соловьев и Николай Голубков. За паи эта “великолепная четверка” смогла взять в собственность колхозную пилораму. Кажется, пили бы… тьфу - то есть, пилили себе - да пилили, но леса хорошего в округе нет, и тогда мужики деревни Осиновик погнались за “отцом-основателем” Буровым: занялись картошкой.
Так они вчетвером по жизни и идут, мужики самого творческого возраста - от 40 до 50-ти. На каждого оформлено отдельное фермерское хозяйство, но на самом деле все 100 гектар они обрабатывают вместе. Постепенно вся четверка переехала на жительство в Николу, поближе к цивилизации, и теперь в Осиновике живет только один старик. И еще медведь-шатун погостевать захаживает. Зато в Осиновике находится одно из картофелехранилищ, подлинная гордость фермеров. Систему хранения картофеля фермеры переняли в Финляндии; специально туда ездили - к тамошним “картофельным магнатам”, чтобы понять, почему при советской власти страна умудрялась гноить весь урожай - даже если он был отменным. Ведь сами когда-то колхозную картошку закатывали в гурты, чтобы она там гнила.
Такие картофелехранилища в окрестностях Николы - главное достояние фермеров. На четверых мужиков из Осиновика хранилищ две штуки (второе - в Николе), собираются строить третье; а общее число хранилищ приблизительно равно количеству фермеров. Система хранения оказалась проста до гениальности: главное - осенью ее перебрать хорошенько, да чтобы помещение было сухим. А тепло картошка обеспечивает сама, ведь она же живая, дышит, - ей бы только вентиляцию обеспечить.
Самая болезненная точка для фермеров - наемная рабочая сила, батраки. В хранилища, что в деревне Осиновик, в батраках работают все трудоспособные жители окрестных, едва живых деревенек. Впрочем, трудоспособных немного. Проблема вот, в чем: если фермер наймет человека, с него налоги буду брать по другой схеме, проще говоря, задушат налогами. Поэтому трудятся мужики полулегально. Фермеры их не обижают, платят хорошие деньги (конкуренция такова, что, если батрака обидят, он перейдет к другому хозяину), но скользкость ситуации сохраняется. Фермеры - народ в сущности нежадный, они говорят: “Оформляйте сами фермерство, войдем в долю...” Не хотят. Боятся ответственности.
Сахаров изучал в Финляндии и этот вопрос. Он узнал, что там тоже есть наемные работники, среди них он видел даже детей, так один финский “картофельный магнат”, когда Николай его спросил про какого-то пацана, моющего контейнеры (самая по идее тупая работа), тот ответил: “Так это же ребенок... я ему и плачу мало - всего шесть евро в час”. Но и продают фермеры картошку там не дешевле, чем по 35 центов за кило. Там и программы государственные, и дотации, и налоговое бремя не такое тяжелое, а финские “магнаты” все равно ворчат: “Денег катастрофически не хватает...” У наших “картофельных королей” другое соотношение: батракам фермеры платят 700 рублей в день, а на картошку отпускная цена уже четыре года не меняется - 6 рублей за килограмм. Если перевести на евро - то получится, у нас работа стоит 67 центов в час, а картошку фермеры продают по 16 центов. Тое есть труд у нас по сути ничего не стоит...
Переняла “картофельные короли” и голландскую влагоустойчивую технологию выращивания картофеля; она не требует дополнительного полива. Соблюдается и севооборот - по научным книгам. С сортами экспериментировать не устают никогда - каждый год сорт меняется: голландские “Витал” и “Астерикс”, российская “Симфония”, финская “Елизавета”... никольские поля - выставка достижений мирового картофелеводства! Кстати, начал Сахаров “копать” историю этой “Елизаветы”, и открыл, что на самом деле это наш, русский сорт, который до революции назывался “Невским”. Средняя урожайность на полях под Николой сейчас - 280 центнеров с гектара. И это при общероссийской в 130...
Кстати: вначале я говорил о восьми фермерах, вошедших в потребительский кооператив, председателем которого является “недоучившийся” Сахаров. Его создали фермеры-пионеры уже давненько, для того, чтобы устроить переработку картофеля на месте. Хотели они делать чипсы и картофельную муку. Чуть позже выяснилось, что поскольку в стране много чего похерено, никольским “картофельным королям” надо не о переработке заботиться, о об урожайности и качестве. Фирмачи приезжают за картошкой сами, больше им в сущности (особенно весной - когда в гуртах все сгнило) ехать некуда. И теперь потребкооператив “Фермер”, как юридическое лицо, приглядывает невостребованные земли и леса - не только в ближайших окрестностях, но и в дальних краях.
...Сидит Николай Петрович Сахаров у себя дома, у компьютера самой последней модели, и вспоминает своего прадеда, Осипа Смирнова, которого, он, впрочем, не видел. Этот Осип был кулаком, так как у него были наемные работники. Он, хотя и жил в деревеньке Дремучая, имел мясную лавку в самом Петрограде. Когда Осипа раскулачили, он исчез... Отец Николая пил беспробудно потому что ненавидел советскую власть и это была его тихая форма протеста. И вот Вам сюрпляс истории: правнук кулака тоже стал... кулаком.
Но эти “картофельные короли” не так просты. Это сейчас, зимой, они батраков нанимают. Все лето они в поле сами, без подмоги. Землю они не доверяют никому. Потому что она даже самого маленького послабления не простит:
- Приехал тут один мужик к нам из Питера. Купил землю, помещения, семена взял - и вперед - картошку сажать. Ведь мы никому не мешаем, если хочешь - присоединяйся к нашему картофельному делу. Но ничего у того питерского не вышло. А все потому, что он то сюда наезжает, то обратно в Питер, к семье. А с землей-то надо как с ребенком. Чуть задождило, захолодало, - надо бежать в поле, что-то придумывать. Если увидишь хоть одну личинку жука - сам заряжаешь опрыскиватель - и в воле, обрабатывать...
Есть только одна маленькая загвоздочка. У Николая сын и дочь. Сыну, Александру, 17 лет, и он, видя, как пашет отец, как-то в поле перестал стремиться. Сейчас он в Новгороде, учится на механика. По наблюдению отца, сын “видит, что он обеспечен, что напрягаться вроде бы и не надо...” В общем, типичный сын отца, который сделал себя сам.
...Несмотря на злобного ротвейлера у ворот к “отцу-основателю” Виктору Александровичу Бурову я пробился. Но Бурову вместе с зятем Алексеем Новожиловым, тоже “картофельным королем”, нужно было принимать новый автокар, который они по случаю купили. Поговорили в колхозном гараже, который Буров выкупил. Автокар, кстати, оказался не новым, а списанным с какой-то овощной базы.


 


Буров отработал в колхозе 21 год, был энергетиком, механизатором, а уходил с должности главного инженера. Ушел еще в 92-м, когда до раздрая еще было далековато, однако тенденцию Виктор Александрович почувствовал. В тот года в колхозе было большое стадо, 1800 голов, фермер Буров тоже решил начать с КРС, завел у себя четырех коров. Когда сырзавод в райцентре перестал расплачиваться за молоко, а не платил он четыре года, от коров пришлось избавиться; последнюю корову Буров сдал в 2000-м. С колхозом, по его мнению, произошло вот, что:
- ...Чисто психологическая история. Раньше председатели назначались райкомом и большинство из них требовательные были. А, когда выбирать начали... ну кому понравится, если руководство “закручивает гайки”? И пошли безвольные председатели. А, если председатель жесткость проявит - его тут же переизберут!
В общем Буров решил заняться картошкой. Первый урожай вышел приличным, покупатели были, они твердили: “Давай, давай еще!...” И к Бурову стали присоединяться другие никольские мужики. Так и вырос целый феномен. Причину этого “никольского чуда” Буров видит в том, что в Николе мужики всегда были деловые - можно сказать, не по эпохе. К тому же, когда колхоз покатился под гору, встал вопрос об элементарном выживании.
От себя добавлю, что село Никола несколько выбивается из общего ряда северных русских весей. Веками про него ходит такая присказка: “голодным, холодным в Николу приедешь - никто домой не пустит, воды не даст испить”. Куркули, в общем, здесь живут. Но, может, крестьянин и должен быть таким? Сейчас судить об этом трудно, потому что истинного крестьянина у нас в 20-м веке изничтожили - под лупой даже не разглядишь. В “картофельных королей” никольские фермеры выросли не сразу; это теперь они крутыми кажутся, к ним “гости” всякие наезжают, относительно недавно смотрели на них сверху вниз, а теперь...
- ...У нас такое “шмонами” называется. Это когда приезжает налоговая инспекция и начинает урожай “обмерять”. Подсчитают площади, помножат на урожайность, восклицают: “У-у-у-у!...” Они думают, у нас миллионы водятся, а, когда посмотрят, какие у нас затраты - на ремонт техники, на горючее, на сезонных рабочих, на удобрения, на... в общем, непростой это “второй хлеб”. Да еще пусть кто-нибудь попробует в поле целый день пылью подышать, химикатами. А в благодарность за все это мы платим с прибыли 53 процента налогов. Все что остается - на зарплату, на технику, на стройку. И у нас как здесь получается: кто раньше начал и коллективом работает, тому и лучше...
Буров - один восьми членов кооператива “Фермер”. Если производитель продает не 10, а 10 000 тонн, к нему отношение со стороны оптовых покупателей другое, но такой объем могут произвести несколько фермерских хозяйств - в этом и смысл кооператива. Объединение, по его мнению, процесс естественный, в той же Финляндии, где он тоже бывал, фермеры объединены. Только там, как он заметил, власти более лояльно относятся к человеку труда. Да там и отношения между коллегами более доброжелательные.
- ...А какая у нас лояльность? Кредиты нам дают в банке под 27%; создано когда-то было “Общество взаимного кредита”, призванное помогать сельхозпроизводителям. А процент там еще больше, чем в банке! Некоторые особо невоспитанные кричат: “Вас надо раскулачить!” Я бы с удовольствием махнул в город, там и заработок приличный, и о судьбе своего дела не надо думать - за меня другие отвечать будут. Но так получилось, что мы здесь родились, нам эту землю и поднимать. Ну, раскулачат нас - а что останется? В деревнях населения нет, колхозы на последнем издыхании, и что - будем финскую картошку есть? Нет, мы любыми путями будем выкарабкиваться из этого “болота”...
...Справедливости ради замечу: на развалинах колхоза, в деревне Сычево возникло коллективное хозяйство: Товарищество на вере “Горбунов и К”. Там по сути система другая, чем в Николе, к тому же животноводство в Сычеве сохранено. Но и выращивание картофеля тоже поставлено на широкую ногу. Я это к тому, что нельзя подводить экономику к единой схеме. Главное - чтобы страна сама себя научилась прокармливать, а уж каким макаром это произойдет - дело второе. Те же батраки в Николе - по сути колхозники. Ну, не устроил Господь этот мир так, чтобы каждый человек был и хитрым, и мудрым, и предприимчивым.


Вологодская область































День Овцы

В каком-то смысле мы, россияне, сродни японцам. А именно: мы, как и люди страны восходящего солнца, умеем перенимать мировые достижения, добавлять в них частичку своего национального таланта, а потом выдавать это за наше “ноу-хау”. Есть разве маленькое отличие: японцы доводят до ума все, мы же прорвались лишь на некоторых участках: в орбитальном космоплавании, в индийских шахматах, в французском балете и в канадском хоккее (и то в узком промежутке времени). Примеры неудачных усвоений типа американской рыночной экономики, алхимической водки или восточного деспотизма более разнообразны, что, впрочем, никак не оттеняет наши несомненные достоинства, которые заимствовал мир: русские горки, русскую рулетку и русский мат.


 


Есть еще ряд “брендов”, которые почему-то у нас замалчиваются, а во всем мире ценится. К таковым относится романовская овца, признанная лучшей породой овец за всю историю отношений человечества с этими представителями животного мира.
Достоинства романовской овцы несомненны. Из 600 видов пастбищных растений, которые растут у нас, они поедают 570, считай, почти все, что тянется из земли - от соломы и мякины до коры и мха. Коровы (для сравнения) оказывают предпочтение лишь 50 видам растений. Они с легкостью переносят как русские морозы, так и тропическую жару - это за счет уникальной шерсти. А руно романовки действительно уникально, не случайно его прозвали “золотым руном России”. В результате селекции удалось достичь соотношение ости и пуха (толстых и тонких волосков) 1:7, семь пушинок на одну остину. Пух у романовки белого цвета, ость - черного, а вместе они дают благородный серо-голубоватый оттенок.
Еще романовская порода отличается необычной плодовитостью. Если овцы во всем мире за один окот приносят одного, максимум - двух ягнят, романовки котятся тремя-четырьмя, а случается, одна овечка может зараз дать семерых малышей. Как в сказке.


 


Романовскую овцу особенно полюбили в Западной Европе. Чистопородную романовку разводят в Италии; испанцы, приобретя наших овечек и, скрестив со своими овцами, создали “романо-арагонскую” породу; полюбили романок во Франции, там тоже проводят эксперименты по скрещиванию, пытаясь привить своим породам уникальные свойства русских овец. В Европе овец романовской породы больше 100 000, так же знают эту породу в Канаде и в Австралии, несомненном лидере овцеводства. Конечно, среди 1 000 000 000 овец, которые существуют в мире, 100 000 - капля, но капля эта более походит на жемчужину. И особенно отрадно, что жемчужина эта рождена в раковине под названием “Россия”. Но что же происходит той раковине, которая породила драгоценность?
А происходят печальные события. Если сотню назад отечественное поголовье овец доходило до двух миллионов, теперь романовок у нас не больше 15 000. Случилась катастрофа и у не есть объективные причины. Совершенно невозможно вроде бы понять, каким образом порода, уважаемая во все мире и официально признанная лучшей (на всей Земле!), на своей родине оказалась изгоем, но у всего в этом мире есть основание. Пусть даже не разумное, но все же...


 


А пока вернемся к нашим японцам. То есть, к имению усваивать чужой опыт. Почему-то принято связывать романовскую породу с династией Романовых, отчего романовку часто называют “царской породой”. Отчасти это так. Действительно по наставлению императора Петра Алексеевича были выписаны из Силезии два овчара и направлены в город Ярославль для обучения мастерству овцеводства русских людей. По царскому указу в нескольких вотчинах вокруг городка Романова были закреплены около тысячи лучших пород овец, привезенных из “Европ” - рабулье и инфантадо. Как и всякое начинание сверху, овчарное дело благополучно было спущено на тормозах. Точнее, чиновники без зазрения совести плюнули на все это овцеводство и рьяно бросились на другие прожекты. Но за улучшение породы взялся народ, простые крепостные крестьяне. Обширные приволжские луга, длинные зимы и внимание простолюдинов сотворили истинное чудо: в 1802 году исследователь А.Плахов констатировал, что в окрестностях Романова культивируется овца, не имеющая себе равных в мире по своим шубным качествам. По имени города порода получила название “романовской”.
А вскоре Россию “захватили” романовские полушубки, про которые говорили: “весу в нем четыре фунта, а жару - что от четырех печей”. Да и шерсти романовка дает немало: овец стригут три раза в год, а настриг достигает до 3 килограмм с одной особи.
Как известно, сказка красиво сказывается, а на деле все получается тоскливо. Городок Романов при советской власти переименовали в Тутаев (в честь погибшего в боях с белыми рядового красноармейца), и теперь во всем Тутаевском районе, истинной родине романовской овцы, насчитывается 2300 животных, некогда прославивших сей край. Это еще ничего! Десяток лет назад поголовье вообще было ниже 1000...
Считается, что овца не “вписалась” в современный капитализм. Хотя специалисты говорят о том, что подавил романовку как раз социализм. Дело в том, что при советской власти стали строить громадные овцеводческие комплексы, так сказать перевели овцеводство на промышленную основу, но это была страшная ошибка. Овцы не могут находится в стойле, им нужен простор, движение; к тому же теснота и скученность приводят к снижению резистентности (устойчивости) породы, и к инфекциям.
...Несколько лет назад в городе Тутаеве придумали праздник “Романовская овца - Золотое руно России”. Удивительный праздник и необычный. В День овцы проходит и выставка-ярмарка овец, конкурс стригалей, и демонстрация моделей овечьих шуб и дубленок, и народное гулянье по набережным древнего волжского города. Так же выбирается самая лучшая овца. На сей раз звание “мисс-овца” получила ярка №142 из хозяйства “Алтыново”, что под городом Угличем. К сожалению, овцам не дают имен, они имеют только номера. Притчей во языцех стала тупость, кротость, покорность овец. Так вот, у романовский овцы наблюдатели отмечают некоторый интеллект и даже сообразительность. И уж не в коем случаи не покорность! Я лично наблюдал какую проблему доставила овчарам, казалось бы, элементарная задача: переместить овечек из машин в загоны. А вот наряжались (специально к конкурсу) ярки с видимым удовольствием. Непонятно только, почему каменный Ленин на площади, на которой шло праздничное действо, был одет в пиджак, а не в романовский полушубок.
А стригали подкачали. Познакомился я на праздники с одним молодым человеком из Петербурга, представившимся Николаем. Узнав о почете, которым окружено романовка во всем мире, он решил разводить овец на берегах Невы, а на праздник он приехал за опытом. Где-то у себя в Питере Николай проходит курсы овцеводства, так вот, глядя на то, как стригали обрабатывают овец, он ужаснулся: в специальной литературе написано все иначе. Медленно стригут (нынешний чемпион Валерий Горчагов из СПК “Колос” остриг овечку за 2 минуты 42 секунды), грязно... Но, может, в том-то и тайна, что у нас все на свой лад делают, может и неловко как-то, грубовато... но без этого лада и невозможно стало бы такое чудо (здешние горячо убеждены, что романовку им ниспослал сам Господь Бог), как овца с уникальными свойствами. Где-нибудь в Австралии, где стригаль по сотне овец в день обрабатывает, у него рука больше набита; здесь у стригалей материала, прямо скажем, немного, оттого и неловкость. Но все в этом мире всегда начинается с “немного”...


 


Встретил я на празднике давнего знакомого, о котором когда-то писал: фермера из городка Мышкин Василия Колычева. Он тоже привез показывать своих овец, а ведь поголовье у него больше, чем в племенном хозяйстве - 520. И ведь управляется Василий Васильевич, инвалид, в результате несчастного случая лишившийся кистей рук, со всей этой оравой! Двое сыновей, правда, еще ему помогают. И дальше развиваться думает - тоже постарается приобрести статус племенного хозяйства. Фермер честно признался, что романовскими овечками он занимается потому что это дело датируется государством - область платит 160 рублей в год на одну голову. Дотацию вскоре обещают сохранить лишь для племенных хозяйств, и, если хозяйству Колычева не получится получить статус племенного, для чего он с сыновьями должен построить новую, более просторную овчарню... а, впрочем, будем надеяться на лучшее.


Ярославская область





























Заповедник Берегинь

Возвращаемся в прекрасный город, в котором мы уже дважды были – по поводу пряников и дымников. Трудно поверить, но в украшении старинных домов Городца можно встретить сюжеты и персонажи из глубокой-глубокой древности. Наследие ушедших культур - Античной Греции, Императорского Рима, Византии - хранится в деревянной резьбе Городца, города на Волге. Ни в одном другом городе России и даже Мира Вы такого не найдете! Как же эти образы смогли пережить тысячелетия?..
Если посмотреть с определенной точки зрения, мы имеем дело со средневековой... эротикой. Берегини (на более понятном языке - русалки) выглядят на потрескавшихся от времени деревянных фасадах более чем фривольно. Женские “прелести”, прямо скажем, более чем на виду, и мастера, их вырезавшие, явно не чужды были художественной свободе и вполне сознательно допускали фривольности. В каком-то смысле это жанр “ню”, но окрашенный тонким юмором. В некоторых образцах Берегини и Фараонки явно заигрывают со зрителем. Невозможно поверить, что все это творилось в исконно старообрядческом городе, живущем по “Домострою”! Ну, прямо бред какой-то...
А ведь кроме русалок резали мастера совсем немыслимых персонажей: Сиринов, Алконостов, Гамаюнов... И ряд других мистических персонажей, про которых можно узнать только в средневековых книгах. Но самое, на мой взгляд, чудо заключается в том, что в Городце есть мастера, которые до сих пор продолжают эту странную традицию. И они - еще молодые люди, полные творческих устремлений.
Жаль, что загадка с каждым годом все труднее поддается изучению. Проблема в том, что деревянная резьба со старых домов Городца исчезает. Десять лет назад, проходя по тянущейся вдоль Волги на два с половиной километра улице Максима Горького, я насчитал четыре дома с уникальной резьбой. В этом году на Горького я не нашел ни одного раритетного дома. В музее мне дали всего два адреса, где древние персонажи еще живут. Еще три адреса дала замечательный городецкий краевед Лидия Андреевна Климова.
В 90-х годах прошлого века, в очень непростое для Городца время частные дома (в особенности старые) хозяева продавали за смешные цены: дом мог “уйти” всего за одну тысячу рублей. Новые владельцы либо сносили избы для строительства новоделов, либо обновляли фасады. В любом случае старинная резьба пропадала. Умный хозяин находил коллекционеров и продавал им “чудных” зверей и прочих существ. Дурак выбрасывал все на свалку или просто сжигал. Тем не менее Берегиня все еще остается символом Городца.
Историк, сотрудник Городецкого музея Артем Николаевия Яранцев пытался проникнуть в тайну происхождения “городецких резных чудес” и открыл следующее. Первое: Городец - очень древний город; некогда, до разорения монголами, здесь находился “Волжский перекресток, на котором соединялись цивилизации и миры. Здесь - прямо на огородах - до сих пор находят и арабские, и византийские, и золотоордынские, и даже древнеримские монеты.
Второе и самое существенное. Городец был центром волжского судостроения. Корабельные верфи существовали здесь не меньше четырех веков. Но кораблестроение в середине XIX века пережило революцию: была изобретена паровая тяга и вместо деревянных судов (их называли “расшивами”) начали строить металлические. Тысячи корабельных плотников остались без работы.
Надо сказать, в окрестностях Городца, да и всего региона, прилегающего к Волге, народ жил плотничным промыслом. Даже в деревнях мужики летом работали на земле, а ближе к зиме “сколачивали артели” - и уходили на судостроительные верфи. И случилось удивительное: стиль украшения деревянных судов бел перенесен на дома.


 


“Фантастический” или “звериный” стиль кораблестроения - особая тема. Река, конечно, не море, но Волга - очень коварная река, и для того, чтобы совладать со стихией, корабелы применяли магические приемы защиты. Всякие львы, Сирины, Алконосты, Фараонки - это были знаки оберега. Они пришли из средневековой культуры. Так же украшались и корабли Византийской империи, и корабли Османской империи, и корабли Королевского флота Британии. А еще раньше магические знаки несли на себе древнеримские, древнегреческие, древнеегипетские суда. Водные просторы интернациональны, здесь взаимопроникновение культур наиболее заметно, потому-то единая кораблестроительная традиция и жила в течение тысячелетий.
Наверняка простые мужики из какой-нибудь деревеньки под Городцом и не догадывались о том, что несут тысячелетнюю традицию. Они просто в своей “глухой резьбе” (так называется техника вырезания из дерева) воспроизводили сюжеты, которым их учили их отцы и деды. Но в этом и смысл традиции: никто не задается вопросом: “А для чего все это?..” Просто люди работают, выполняют заказы - и все.
Украшение на доме называется “лобовой доской”. Ни в одном другом русском городе вы таких не найдете. Суть в том, что “доски” перекочевали с корабельных палуб на жилые дома. Надо отдать должное плотникам: они какими-то им одним известными способами смогли создать в Городце моду. И Старообрядцы, придерживающиеся консервативных взглядов на быт, эту моду приняли и укоренили.


 


А уж откуда попали в русскую глубинку мифологические персонажи... Взять хотя бы книгу “Физиолог”. Создана она была на самой заре христианства, во II веке, и на славянский с греческого ее перевели еще в XII веке. “Физиолог” являет собой собрание естественнонаучных сведений, почерпнутых из античных книг, о всех тварях, населяющих Землю. Книга в течение долгих столетий оставалась “бестселлером”, благодаря чему каждый просвещенный русский имел представление не только о львах, слонах, лисицах и пр., а так же о том, что: “...Феникс - самая красивая птица из всех и даже красивее павлина... голова его украшена венцом, а на ногах сапоги, как у царя...” Или: “...Водный конь от пояса и выше имеет образ коня, а ниже пояса образ рыбы кита. Плавает же в море и воевода над всеми рыбами...” Люди всему этому верили уже хотя бы потому, что реальные животные в “Физиологе” описаны весьма точно, а уж где находилась граница между фантазией и вымыслом - не знали даже самые высокие умы.
Но “Физиолог” - исключение. Все-таки, основным тогдашним чтивом (после Святого писания) были апокрифы, или, как их называли тогда, “потаенные книги”. Были ли основания у людей средневековья не верить апокрифам? Ведь мир тогда был огромен и неизведан, едва ли десятая часть планеты была освоена человечеством...
Вот птица Сирин. Согласно азбуковнику XVII века Сирин - “птица от главы до пояса состав и образ человеческий, от пояса же птица. Некоторые лгут, говоря, что птица сея зело сладкопева, и, кто послушается гласа ее, забывает все житие сие отходит в пустыню по ней и в горах заблудившись умирает”. Изображение птицы-девы встречаются с XI века не колтах и браслетах, и, кстати, найти ее можно в белокаменной резьбе Дмитриевского собора во Владимире. Ну, а в деревянной резьбе Городца она встречается чаще всего.


 


Птицу Сирин связывают со сладкоголосой Сиреной - обольстительницей, так нам известной, в частности, из знаменитой “Одиссеи”. На лубочных картинках с изображением Сирина обычно про эту птицу сообщалось: “...обычай он имеет являться во странах индийских, которые ближайше прилежат блаженному месту райскому, постоянное место же ее обитания - на востоке во Эдеме”. Алконост тоже восходит к античности. В переводе с греческого “алкион” - зимородок. Есть греческая легенда об Алкионе, дочери бога Эола. Когда утонул супруг Алкионы, фессалийский царь Кеик, она, преисполненная горем, бросилась в море, но боги сжалились над нею и превратили ее вместе с мужем в морских птиц. Птицу Гамаюн считают славянской выдумкой. Согласно поверью она тоже имеет голову девы, но миссия на нее возложена особенная: предсказывание будущего. Старинные русские сказки знают еще Птицу-льва (или “гриф-птицу”): фантастическое создание, наполовину (голова и крылья) состоящее из орла, а наполовину (туловище и лапы) из льва.
С русалками (в разных ипостасях) история особая. По сути - они не жительницы райских кущ, а персонажи демонологии, темная, злая сила. Хитрость в том, что латинское слово “русалка” на русские дома попала под другими именами. Можно сказать, ее “зашифровали”, покрыли завесой тайны. Русалки, у которых на голове корона, в Городце называют “Фараонками”. Они пришли из библейской легенды про исход израильтян из Египта, иллюстрируя сюжет, в котором войска фараона превратились в чудовищ. Чуть ниже по течению Волги русалок называли “Арапами”. В старину мужики это объясняли так: “Видишь: наполовину рыба - наполовину - баба. Понятное дело, Арап...” Возможно “арап” в XIX веке - это было нечто чудное, непонятное.
“Берегиня” (русалка без короны на голове) еще более непонятна. Само слова “берегиня” имеет несколько трактовок. Самая простая: Берегиня “бережет” дом. Как существо, являющееся по сути демоном, может сберечь жилище христианина, неясно. Артем Яранцев более склонен считать, что “Берегиня” - существо, “сидящее на берегу”, разделяющее мир реки и мир суши. Считалось, что ее изображение должно отпугнуть реальные темные силы, которые по большей части обитают в воде. Хотя и это сомнительно... Многие исследователи находят в культе “Берегинь” языческие корни. Ведь известно давно, насколько в русском христианстве переплетены языческое и христианское. К примеру Паисьевский сборник и рукописи новгородского Софийского собора упоминают о “требах” поставляемых рекам, источникам и берегиням. Предполагается, что Берегини были добрыми духами и они противопоставлялись упырям. Однако правду установить невозможно по той простой причине, что христианство в русской культуре слишком глубоко ассимилировало язычество.
Где искать истину? Естественно, у мастеров, непосредственных носителей древней традиции. Дом городецкого мастера Сергея Федоровича Соколова аккурат украшен Берегинями. Причем эти существа, наряду со львами и Сиринами, - его собственные работы. Сергей объяснил мне, что Берегиня обязательно (в отличие от Фараонки) несет в руке ветвь. Сергею старики говорили, что она именно оберегает человеческое жилище. Вот мнение мастера:
- Я полагаю, что плотник, который вырезал всех этих существ, не задумывался о том, зачем он этот делает. Такая была традиция, а о традициях не спорят. Я и сына своего, Алексея, учу резать не объясняя, зачем это нужно. Хотя, если честно, эта традиция утрачивается. Сейчас дома кирпичные строят, а для них деревянная резьба не подходит. Нет заказов на “лицевую доску”, о каких здесь можно говорить Берегинях или Сиринах... Уже лет десять как на них заказа нет. Сейчас спрос на сувениры: пряничные доски, прялки, щепную игрушку. Мы с сыном в реке сейчас дуб-топляк достаем, режем по мореной древесине. А вот Берегини...
Я всегда в трепетный восторг прихожу, когда вижу русалку, или льва на доме. Но ведь мы с этого кормимся, а глухая резьба не просто плохо продается, но ведь она в работе трудна. Да и мало у нас мастеров осталось. Зеленины - отец и сын, Сергей Половинкин, Костя Клепиков, Борис Стариков, да, пожалуй и все. Впрочем, может попробовать еще, поделать Берегинь-то...
Факт что Городец все еще остается “заповедником Берегинь”. Уже трудно найти резные “лицевые доски” без путеводителя (который, впрочем, еще не написан) - больше их, пожалуй, в музее - однако древности Городца все еще способны удивить даже искушенного путешественника. А уж сохранение уникального феномена - это уже задача для всех нас. Мастерам надо семьи кормить, они работают по заказу, и, если Берегини никого не будут интересовать...

Нижегородская область


















 Вкруг святого места

...Пришлось делать вид, что сплю. За фанерной перегородкой громко молился мой хозяин. Всю ночь... Ну, ладно бы себе просто читал себе Писание, как, предположим “хвилософ” Фома в известном рассказе Гоголя “Вий”. Под монотонное гудения святых слов лучше бы и дремалось… Ан нет - почитает с полчаса, выскочит наружу покурить, после через мой закуток шмыгнет в свою «келью» - и завалится дрыхнуть. Забытье его, скрашиваемое громким храпом, длится не более десяти минут. После он снова вскакивает - и в молельную комнату, снова за акафисты. Потом снова прошмыгнет мимо на крылечко, покурит – и вновь в келейку. И так всю ночь...
С рассветом выбираюсь из грязной, провонявшей перегаром избы на Божий свет. Солнце еще только касается верхушек сосен, в долине реки Сатис лежит густой как сметана туман. Оборачиваю свой взор на Запад и вдруг замечаю... огненные всполохи, которые как бы бегают в чаще леса! Быстро-быстро – будто какие-то тролли бегают с огнями… А еще - звук!.. Жуткие, ни на что не похожие завывания... Я такие слышал в одном храме на Новгородчине; там ветры гуляют в куполе, отчего складывается впечатление неземного воя. Местные убеждены, что это бесы. Они смолкают только на время литургии. Но там ветер, гуляющий в помещении, наукой объяснить можно. А здесь... Штиль, в воздухе тишина, поселок спит. А со стороны Камня неземной вой, прерываемый изредка далекой канонадой (ну, какая стрельба может быть - охота закрыта!..). И снова вой - и снова стрельба!.. И эти огненные всполохи...
- Ну, что... слышал, б...ь? Это они, - торжествующе заявляет Саша. - Не оставляют, не оставляют они святое место... Тут, е...ть, и не такое увидишь! Поживи малек, поймешь, каково тут... Всякие тут приезжают. Думают, там, где святое, бесов нет. А тут - ло-го-во!
Саша называет себя “молитвенником”. Его послушание такое: отмаливать грехи и бороться с бесами. Это он называет “правилом”. Странно, но то, что он смачно вставляет матерные слова в свои скупые речи и курит напропалую, выглядит как-то органично. Про себя Саша ничего не рассказывает. Но люди в селе Кошелиха знают его ой, как хорошо! Санька Чернышов по кличке “Черныш”... Знаменитый местный бандюга и пьяница. Есть разные таланты. У Саши есть талант пить. Едва только капля попадает в его могучее тело - все, можно святых выносить! Бешеный он, когда пьяный... Весь поселок Прибрежный на засовы запирается! И тут - на тебе!.. “молитвенник”...
Саша сам мне был благодарен за то, что я упросил сводить меня к Дальнему Камню. С месяц назад Саша, как он сам говорит, “согрешил”. Принял дозу алкоголя и прелюбодействовал. Потом добавил, еще добавил… И целый месяц его “крутило”. Подняться и идти к Дальнему Камню Саше что-то мешало. Хотя идти-то всего семь километров. Вот я подвернулся - помог своим любопытством. Уже после того как Саша принял «очищение» от Святой воды (возле Дальнего Камня бьет небольшой родник) помолился, прижавшись к Камню, он стал как бы просветленным. И более-менее разговорчивым. На обратном пути кое-что поведал:
- ...Здесь давление. Очень сильное давление... москвичи не выдерживают. Вон, все ихние дома стоят пустые. Они приезжают, дома скупают, думают, святость, А тут, б...ь, лукавый гуляет...


 


...Вообще-то я ожидал увидеть иное. Во-первых я был убежден, что камень один, и он совсем рядом с селом Кошелиха. Ну, а во-вторых я вообще-то готовился к религиозному “гламуру”, к атмосфере благопристойности, богобоязненности. Некоторые сомнения начали закрадываться уже на подступах к Кошелихе. Поля вокруг села брошены и зарастают лесом. Это верный знак развала здешней экономики. Некоторые дома в селе стояли без крыш; накануне, оказывается, налетел смерч и снес эти злополучные крыши. Кругом вчера была тишь да гладь, солнышко светило... А тут, в Кошелихе, - стихия...
Если Кошелиха - село, то где храм? Оказалось, в нем разместилась школа - весьма запущенного вида. Разваленный клуб - чета школе. Завкулубом, милая женщина Любовь Лимонова мне и посоветовала поселиться у Саши. При этом добавила таинственно: “К тому же он сейчас в молитве...” Потом-то я понял: в молитве - значит не в запое. Любовь Григорьевна, между прочим, кандидат сельхознаук. Она когда-то была директором здешнего откормсовхоза. А еще здесь был спиртозавод. И все сейчас лежит в развалинах...
До поселка Прибрежный от Кошелихи идти семь километров. Поселок выглядит еще жутчее села. Был здесь клуб - он в развалинах. Рядом развалины другого барака, на котором сохранилась надпись: “Столовая”. Здесь был леспромхоз (второе название поселка - Лесозавод), но он тоже развалился. У поселка два центра: пилорама и торговый вагончик. Первая уныло гудит весь день, отчего почерневшие избы чуть-чуть трясутся. Второй продает населению снедь. Я хотел было купить что-то попить (мутной воде, которая стояла в ведре в Сашиной избе, доверия не было), но из питья в вагончике были только водка и портвейн. Однако мрачные и помятые мужики это питье раскупали весьма активно. К камням пришлось идти с чувством жажды.
Саша хоть и “молитвенник”, и почти святой, вел меня за деньги. Все ж таки не Святым Духом питается! И за ночевку деньги тоже не преминул взять. У Саши в перерывах между молитвами свой “бизнес” он собирает оставшийся от леспромхоза металлолом. Тем, собственно, и живет.
Сначала зашли в Царский скит. Точнее в то, что от него осталось. Некоторые могут подумать, что волшебные Камни - нечто языческое. Однако они почитались и при царе; а на деньги императора Александра II возле Ближнего Камня был построен небольшой монастырь. Женский. Саше про монашек много рассказывала бабушка, она их видела. Возле Ближнего Камня есть маленький камушек, пуда на полтора. Он крест подпирает. Однажды, в присутствии свидетелей, настоятельница попыталась взять камень, чтобы отнести в храм. Приподняла - а оттуда как огонь полыхнул! Бросила матушка камушек - а руки-то у нее черны! Говорят, с той поры она к Камням и не ходила...
Саша чем хорош: он не только местный, но и неравнодушный. Всем остальным аборигенам святость этого места глубоко по фигу. Они засосали вечером бутылку зелья - им хорошо. Но вот что Саша заметил: “молитвенников” (пусть и приезжих) много и они селятся по краям поселка. И получается, равнодушные аборигены как бы в осаде. И рано или поздно (по убеждению Саши) “молитвенники” отмолят поселок победят безбожие. Как минимум, аборигены сами вымрут - вот, сколько парней, отравившихся паленой водкой, уже отнесли на погост! Но ведь “молитвенники” держат оборону и от другой силы - от бесов. Которые не спят ни-ког-да.
А беда этого святого места кроется в другом. Те люди, которые здесь стремятся к святости, совершенно не дружат. И даже более того: они держат друг друга за врагов. Взять знаменитую отшельницу Раису. Она возле камня прожила десять лет. Построила себе в лесу землянку, вела скромное хозяйство, паломников принимала... И вдруг - пропала. Саша мне совершенно искренне рассказал, что с группой верующих Раиса уехала в паломническую поездку на Святую Землю. Слишком уж ее почитали, даже благословение у отшельницы брали... Корреспондентов любила принимать. Вот и не вынесла искушений. Позже я получил иную информацию: матушка Раиса скончалась в одном из сел. Она была уже слишком стара, и ее приютила семья верующих людей. Они же ее и похоронили. И теперь я не знаю, кому верить... В землянку я заходил. Она пуста. Рядом с землянкой стоит новенький сруб, на нем висит замок. И непонятно, в каком матушка Иерусалиме сейчас: в земном или горнем...
...Возле Ближнего Камня нам встретился человек. Представился Александром Халыговым. Рассказал, что следит за порядком у камня. У Камня действительно подметено, множество крестов и икон стоят чинно и строго вертикально. Александр “второй” начал рассказывать про чудеса, которые сам наблюдал у камня. Главное чудо: камень “жгет”. Эта махина весом тонн в пять обладает удивительным свойством питать энергией. Сюда приходят убогие, больные, жаждущие. И всяк находит себе облегчение. Кстати и я совершенно забыл о чувстве жажды... Как-то “сторож” видел женщину, которая стояла на камне, кричала благим матом и размахивала как птица руками.  А после пропала... На камне много следов от ударов. Многие пытались отколоть себе кусочек. Ни у кого не получалось - только Камень бил людей током! Или молнией поражал. Хоть верь - хоть не верь... А еще - при советской власти - хотели Камень трактором увезти куда подальше. Чтобы паломников от святыни отвадить. У двух тракторов движки сгорели, и коммунистические начальники отступились...
Дальше Сашу “второго” понесло! Он начал рассказывать, что и этот крест он заказывал, и тот, и часовню он делал, и иконы ему приносили. Про себя рассказал. Он на Кавказе жил, среди мусульман. Сам инвалид, все болело. Уехал сюда, в Прибрежном поселился. И ничего не болит. Да и его духовная мать, схимонахиня Нонна наказала: “Бить будут - не уходи от Камня. Стой за него...” Саша “второй” признался: его и вправду не раз били (при этом нервически как-то покосился на Сашу «первого»). В поселке-то пьют безбожно, придут пьяные к камню - и давай богохульствовать!..
- Видишь, весь почернел, - шепнул мне на ухо Саша Чернышов, - это его бесы крутят. За то, что он все: “Я то, я это, я пятое-десятое...” Ох, сейчас его скрутит! Канаем отсюдова...
...Пошли с Сашей “первым” к Дальнему камню. Саша сказал, что Дальний - главный. Именно его облюбовал когда-то для молитв Серафим Саровский. Впрочем я уже делил рассказа моего “молитвенника” на энную величину. В окрестностях Сарова и Дивеева много камней. И по преданию батюшка Серафим молился на всех. Священники мне говорили, что это не так. Кошелихинские камни к Серафиму Саровскому отношение имеют сомнительное. Но как тогда быть с Царским скитом?! Впрочем, его в известное время разрушили, стерли с лица Земли... Хотя одна монастырская постройка осталась. Что-то вроде трапезной. Дверь туда на замке, а на ней прилеплена ксерокопия портрета какой-то монашки. Внизу текст: “Разыскивается...” Более мелкие буквы размыло и ничего понять нельзя. Саша объясняет: жила праведная и набожная старушка, звали ее, как и отшельницу, Раиса. Год назад она ушла в лес, к Дальнему Камню. Сказала, помолиться. И пропала. Ох, Господи, слишком много пропаж!.. В народе прошел слух, что бабушка вознеслась. Милиция не верит и продолжает поиски. Если бы в Прибрежном царил бы лад, может, и местные включились бы в розыскные мероприятия. Но мне кажется, местные в сторону Дальнего Камня ходить просто боятся...
Дальний камень по величине приблизительно такой же как и Ближний. Большая часть его над землей, потому-то его еще и называют “большим”. А Ближний камень по наблюдению местных уходит в землю. Говорят, от грехов людских...
Странно, но на обратном пути мы встретили еще одного Александра. Он нервно курил на опушке леса, лениво отмахиваясь от тучи комаров. Новый Александр - москвич, фамилия его Каменков, и приехал он сюда с престарелой матерью “по благодати”. О себе Саша “третий” особо не распространялся, сказал только, что в “органах служил”. Тем не менее по-свойски, как москвичи, разговорились. Я третьему Саше высказал свое мнение о поселке:
- Какое здесь все же убожество...
- Убожество?.. Значит, у Бога под боком. Да, паломники сюда приезжают и говорят, что как в машине времени ныряют на тысячу лет назад. А мы с мамой - все... Уезжаем. Десять лет здесь прожили по благословению старца, архимандрита Даниила. Но кончилось терпение: здесь нет веры. И вообще здесь что-то не так - все живут как собаки! Впрочем... собакам лучше, они хотя бы в стаи сбиваются. А тут... Каждый спасается в одиночку.
Саша «тритий» пригласил к себе в дом, ибо я спросил его, есть ли у него чего попить. Сказал, что у него есть «московский квас». Зайдя в избу, я почувствовал себя, ну, очень плохо; меня стало мутить и отчаянно заколотилось сердце. Может, воздух спертый, напоенный все тем же перегаром, подействовал, может, квас оказался каким-то «не таким»… В общем, вылетел я из этого обиталища как семя из вызревшего огурца.
- ...Жалко, - посетовал Саша “первый”, когда мы подходили к его «персональному монастырю», - он хороший человек, частенько мы с ним говорим. А теперь и словом перекинуться не с кем будет...
Остаток вечера Саша посвятил пересказу воспоминаний своей бабушки. Скит охраняла казачья сотня. Когда пришли красные, казаки ушли в леса. И еще долго, до середины 30-х годов наводили на власти страх. Большевики отнимали хлеб у крестьян, казаки нападали на обозы “краснопузых” и хлеб снова возвращали людям. Когда за “робин гудов” взялись войска НКВД, те, говорят, ушли в Манчжурию. Монашки после разгрома обители жили в поселке, а службы проводили у Дальнего Камня. Они тоже... мог бы и не продолжать - ясно дело, что они пропали. Куда - никто не знает. Люди строили социализм - некогда было о религии думать и «каких-то там» святых.
 Саша неожиданно разговорился, даже пустился в философию. Он ведь много думает об искушениях и постоянно находится в борении. Да, пусть он алкоголик. И свою борьбу с недугом он назвал “молитвенным подвигом”. Но ведь он борется! И дни, ночи напролет отмаливает грехи. Его “невидимая брань”, мне думается, ширится день ото дня. Над ним местные смеются: “Черныш-то наш сдвинулся!” А может он продвинулся! Да: курение, мат - это нехорошо. Да и вообще слова, обозначающие нечистую силу он произносит чаще слова “Бог”. Саша меня весь вечер мучил: “Скажи, как ты сам бросил курить?..” Значит душа-то страдает, стремится! Да и в сущности в своем убогом жилище он создал маленький, но вполне жизнеспособный монастырек.
Ох, сколько он пережил за свой неполный полтинник лет! И на северах работал, и в кутузку попадал. Две семьи создал и разрушил, где-то там двое детей у Саши растут... Но сейчас в свободное от молитв время Саша в своем дворе строит какое-то сооружение. Говорит: может, опять жизнь заново начну... Только в чем эта новизна будет заключаться, не поясняет. Лишь косится в сторону леса, туда, где Камни...
Вот такая катавасия творится вокруг святого места. Поверьте: ничего не сочинил! Даже кое о чем вынужден промолчать. Потому что нельзя произносить имена тех, кого нежелательно призывать... Перефразирую народную поговорку: “выйти к камню - не напасть, как бы после не...”
Не могу не рассказать чуть-чуть об ином святом месте, по соседству с Кошелихой. А то вы подумаете: окрестности Дивеева – сплошь жуть. Собственно, попал я в село Суворово (бывшее Пузо) по двум причинам: здесь можно сесть на проходящий на Арзамас автобус, и здесь служит духовный отец моего Саши, отец Александр. Очень я хотел узнать: правда ли Сашин монастырь «по благословению»… Батюшка подтвердил: правда. Путь мужик лучше молится, чем пьет… Ну, а теперь о чуде, коим славится Суворово.
Аккурат в хрущевские времена коммунисты порешили окончательно покончить с религией - и почитаемая могилка какой-то там “Дунюшки” им встала поперек горла. Они хотели чтобы народ шел в клуб, или в крайнем случае в пивную. А люди шли к почитаемым могилкам. И становились свидетелями чудес - к примеру на могиле сами собой загорались свечки или над кладбищем при ясном небе появлялась радуга. Дорогу к кладбищу даже заливали специальной краской - чтобы “метить” верующих. За кустами прятались “уполномоченные”, фотографировали “нарушителей”, хватали и отвозили в райцентр, сажали там в “обезьянник”. А народ все шел и шел, находя неведомые органам тропы...
И вот, чем закончилась война богоборцев: в 2001 году святых мучениц канонизировали, их мощи в богато украшенных раках почивают в Успенском храме. А в самом храме исписывается очередная книга, в которой паломники фиксируют чудеса от святых мощей, свидетелями которыми они были.
Раки пожертвовал один богатый человек из Москвы. Он очень тяжело болел, у него буквально отказались работать ноги. И от мощей святых мучениц он получил чудесное исцеление. Еще целебной считается “землица” от места первоначального захоронения (и расстрела) пузовских матушек. Эту землицу брали еще до того как святые были прославлены; берут и сейчас. Некоторые (в том числе и священники) говорят, что землица кровоточит. Впрочем, никто не берется с точностью сказать - к добру это или к злу...
Летопись чудес ведется не только в записных книгах. Историю записывает, подолгу работая в архивах, матушка Галина Золотарева. И местный священник о. Александр Наумов тоже прилагает много сил, чтобы установить истину относительно былого. Народные предания красочны, но в них все-таки много фольклора, смеси поэтических метафор и нелепых приукрашений. Истина - она все-таки проще.


 


Для начала установили подлинные имена святых. Саму Дунюшку звали Авдотьей Александровной Шейковой. Ее хожалок звали: Дарья Улыбина, Дарья Тимагина и Мария Неизвестная. Последняя в молодости ушла от своего мужа, за которого была выдана замуж насильно, и в документах писалась “Неизвестной”. Подлинную фамилию Мария при жизни не раскрыла. Ну, а что касается обстоятельств трагической гибели матушек... Приведу фрагмент их жития:
“...Их пришло сначала двое. Они вошли и начали читать бумагу, кто здесь живет из хожалок, все они были переписаны как бы для того, чтобы продукты им отпускать. После один красноармеец начал обыск. Нашел он просфоры и елей, бросил их в лицо Дуне и начал ее обзывать скверными словами. Потом она у него стала просить прощения. Как помянула она “ради Христа”, он и стал ругать Спасителя по-всякому, она и не стала больше прощения просить. Потом стал ее за волосы таскать и бить плетью. Все иконы побросал, затем в чулан полез, а там его за руку крыса схватила. Он остервенился и начал бить Дуню еще сильнее. Пришли его подельники и били ее в келии попеременно, били и плетьми, и стаскивали, и топтали ее ногами, и в воскресенье с утра били, и везде стояла кругом стража, и никого к ней не пускали.


 


Солдаты нарядили подводу, мужиков пузинских – копать могилу. Подъехал мужик на лошади, и они стали выходить. И до того у них были прекрасные лица, что невозможно было смотреть. Они вышли все с четками, церковь напротив, они на нее помолились; и стали их опять бить. Когда Дуню били, хожалки бросились защищать, кто – на ноги, кто – на тело. Затем сели на подводу, перекрестились.
 (В ночь под воскресенье одна женщина всех била камнями, кто шел к Дуне. И видит она над Дуниной келией четыре огненных столба: два срослись, а два отдельные; это было на рассвете.) Их привезли на могилу. Посадили ко крестам. Дуню и Дашу – у одного, Дашу другую так, а Марию тоже у креста, и сидели они все рядом. Потом их стали расстреливать. Сначала хотел стрелять татарин, но бросил и сказал: “Нет, не буду, у меня руки не поднимаются”. Его стали принуждать, но он отказался. Другого поставили, и тот стал расстреливать. Два выстрела дали для страха, а на третий расстреляли первой Дуню; как ее убили, кверху пошла как бы чаша, кто видел, как просфора, – это видели много народу. А одна женщина видела, как в это время Дуня над своей келией по воздуху пошла, и это место благословила крестом и сказала: “Жалко, что здесь остается один золотой, ну пускай остается”.
Хоронили без гробов, с хожалок и юбки-то сняли...”
Случилось это 18 августа 1919 года. Если сказать кратко, красноармейцев по видимости просто “бес попутал”. Ну, чем еще объяснить неоправданную жестокость? Преступление-то у матушек было одно: они якобы скрывали дезертира. Нешто за это расстреливают? Тем не менее факты непреклонны: при эксгумации на костях Дунюшки действительно было найдено множество следов от побоев...
Галина Золотарева проследила дальнейшую судьбу злодеев. Илья Немцов,  из-за которого разгорелся конфликт, повесился как Иуда. Командиров карательного отряда Кузнецова и Скоробогатова вскоре судили сами большевики - за жестокость. Суд закончился ничем, их простили. Но в 30-е годы и эти изверги сгинули.
Странная фигура - Илья Немцов. Она подвизался в соседнем селе Глухове, в девятнадцать лет он уже поставил себе часовню и усиленно молился. Большинство его почитали, считали, что он - святой, а Дуняша прикидывается таковой. Была на Илье какая-то прелесть. На Христа он сильно смахивал... Дуняша к нему неплохо относилась, когда приходил он в Пузу, молились вместе. Но однажды Илья Уехал на Афон. Через два года вернулся другим человеком: с двумя чемоданами религиозной утвари, которыми принялся торговать. На вырученные деньги открыл фруктовую лавку, переехал в Пузу, женился. Но настала революция и Илью призвали на службу в Красную армию. А он приехал на побывку, а в войска возвращаться не собирался. По сути Дуняшу и ее хожалок зверски замучили именно за укрывательство дезертира. Сам-то Илья с семьей скрылся, получается, пузовские мученицы ни за что пострадали. Так ли? Может Дуняша сама выбрала себе такое окончание земного пути?
Здесь уместно обратиться к личности Дуни. Росла в Пузе слабая, больная девочка. Над ней издевались ровесники, ей понукали взрослые. Когда ей было около двадцати лет, Дуняша слегла от неизвестной болезни и более уже не вставала. Помогать блаженной вызывались местные девушки; их сменилось довольно много, ибо характер больного человека к благости не располагает. Однако Дуня проявила себя как великая молитвенница - настолько строго следовала она монастырским уставам. И верующие все-таки к ней шли.
Если обратиться к бытовой стороне жизни Дуняши, впору ужаснуться. В келии у нее было холодно, неубрано, лежала она вся во вшах, в грязи. Куски хлеба, которые подносили сердобольные крестьяне, Дуняша завязывала в узелки и клала на постель. Так на хлебе она и спала. Когда хлеб истлевал, он впивался в тело: в мякине водились тараканы, черви, мыши... Ее хожалки наоборот вели чистоплотный образ жизни, но в Дунин смрад не вторгались: она запрещала. После расстрела на ее теле были найдены тяжеленные вериги, и верующие поняли: такой крест она приняла, чтобы истязать свою плоть. После обретения мощей пузовских мучениц по строению скелета преподобномученицы Евдокии выяснилось, что по состоянию здоровья Дунюшка могла ходить, но сама, добровольно, обрекла себя на многолетнее затворничество в келье…
Странная святая? А в здешних краях много странного… Взять эти Камни, возле которых селятся всякие экзальтированные личности. Я вот, что скажу, пусть даже и в кощунстве меня обвините. В здешних Саровских лесах находятся исток реки Алатырь. Название реке дал мифический «бел-горюч камень» Алатырь, своеобразный фетиш русского средневековья, «пуп Земли» и средоточие истины. Никто не знает, что именно подразумевали мифотворцы и летописцы, говоря и чудесном камне. По крайней мере, ОН сейчас находится неизвестно где. Но в этом факте и вся прелесть нашей жизни!

Нижегородская область






























Явленный

Борьба вокруг Явленного колодца продолжается и поныне. Есть те, кто во времена запретов всячески старался услужить чуду. Сохранятся товарищи, считающие Явленый всего лишь недоразумением. Ну и значительная часть - те, кто раньше ругал, а теперь превозносит. Таковых (что ж, мир так устроен...) большинство. Серость, как говорится, торжествует всегда.
Теперь и власть к Явленному лояльна. И не просто лояльна, а даже борется за благоустройство святыни. Глава местного, Успенского сельсовета Николай Полянский недавно из одного экологического фонда выбил 25 тысяч рублей. На эти деньги поставили крест в пять метров высотой и оборудовали часовенку. В общем облагородили. На сельсовете и еще одна обязанность лежит: беречь источник от чрезмерно верующих. Дело в том, что в праздник Вознесения слишком много верующих на Явленный приходят и приезжают. А с некоторых пор священники служат там, воду святят. Так вот придут святые отцы на святое место - а колодец уже вычерпали до глины. Нетерпеливый у нас народ. Стыдоба... Вот и закрывает глава сельсовета колодец до времени на замок, чем вызывает сильные народные волнения. Приходится даже вступать в конфликты с несознательными гражданами. Побеждает обычно законность. Хотя крика не оберешься.
Глава рекомендовал пообщаться с одной удивительной женщиной, которая много десятилетий ухаживает за колодцем. Зовут ее Александра Алексеевна Шашкова. Она буквально фанатик Явленного, одно время (пока болезни не одолели), считай, жила на нем.
...Путь по селу приятных эмоций не приносил. Видно, что Успенка - глубинка во всех смыслах этого слова. Много брошенных домов, отсутствие асфальта, перекореженный магазин, на крыше которого остались только буквы “ПРО”. Тол ли “проклятие” буквы означают, то ли “процветание”, то ли “прозябание”... неясно. По всей видимости третье, ибо только недавно колхоз здешний стал более-менее вставать на ноги. А до того в колхозе десять лет вообще не платили зарплату. Единственная радость в Успенке - школа. Она чистая и опрятная. Если бы не школа, вообще можно было бы поставить на селе крест. Не в смысле памятник, как на Явленном колодце, а в смысле перечеркнуть селение на карте. Впрочем, сами успенцы пока перечеркиваться не собираются и надеются на лучшее. Здесь живут оптимисты, скотины помногу на частных подворьях держат, огороды у крестьян большие. В общем держатся за жизнь.
Селу уже больше 300 лет и раньше оно называлось Белым. Расположена Успенка при слиянии рек Белый колодезь и Тим. В народе сохранились воспоминания о барыне по фамилии Монтефель, или по-местному “Монтефельше”. Но основное население все же были не крепостные крестьяне, свободные люди. Потому-то наверное Белым село и назвали. Вообще в школе собран замечательный музей истории села. Жаль, про Явленный ничего в музее нет. Но и в школе направили все к той же Александре Алексеевне. Сказали, именно она - средоточие знаний таинственном явлении.


 


...По пути встретили странную пожилую женщину, ведущую целое стадо коз. Выяснилось, все - ее, а поголовье козье составляет у Алевтины Кузьминичны Марычевой аж 25 штук. Ну, не может она убивать животных! Вот и развелись... Кое что Алевтина Сергеевна рассказала о Явленном. Точнее пересказала слова своей матери, которая была 1897 года рождения. Точно никто не знает, когда это было, но вышло так. Там, в верховьях оврага Пупырного, мужики ночью пасли лошадей. И кто-то увидел на самом высоком бугре свет, будто огонь горит. Пошел он туда - и видит: в кромешной тьме световой круг, а нем вода стоит. А посередине стоит камень, вокруг которого “крест ходит”. Представьте себе: лежит камень, а вокруг него, как в цирковом фокусе, летает крест... И мало этого: икона лежит! Откуда? А в довершение ко всему вода сверху капает. Дождя нет - а здесь целый водный поток! И что удивительно, никаких родников рядом никогда не было и в помине. Сухое здесь место, безрадостное.
Ну, мужик сначала испугался и убежал. После пристыдился, вернулся - камня нет и света тоже. Но икона осталась. Отнес мужик икону утром в церковь. Священник, звали его о. Яков или попросту “Яшка”, - туда, вместе со своим псаломщиком. Увидел воду на бугре и сразу говорит: “Копать!” И скоро произошло первое чудо исцеления. У  батюшки жена слепая была, а попила водички, прозрела. С тех пор список чудес только возрастал.
Вот только неясно, куда икона Явленная делась. Церковь разрушили, насадили в народе атеизм. Правда те, кто храм подрывал, почему-то быстро и странно погибли. Никто и не помнит даже теперь, как икона называлась. Впрочем почитался всегда один день, Вознесение, в который народу к Явленному стекалось особенно много (а теперь даже колодец на замок закрывают). Крестным ходом ходили, с иконой. С иконой дойдут до колодца, а хвост людской еще у церкви, хотя расстояние не меньше двух верст.


 


Однако сам Явленный колодец в середине прошлого века все же забросили. Ходить - ходили, а ухаживать - нет. Одна старушка правда в тот нерадостный период плетень сплела, стены колодца укрепила. Много лет Явленный в наряде из плетня служил, водой своей радовал. Нашлась еще одна бабушка, которая посадила возле Явленного дерево - чтобы колодец в голой степи можно было различить. А после появилась Шура, Александра Алексеевна. Она пешком пошла по деревням собирать деньги на то, чтобы колодец укрепить кольцами. Впрочем “козья благодетельница” Марычева (она и сама святой водой из Явленного вылечилась от тяжелой болезни) рассказала нечто нелицеприятное о Шуре. Якобы Шура обошла несколько районов, набрала много денег и купила... сыну машину. Сама Марычева машины не видела, но верит сплетне. Впрочем колодец Шура все же укрепила - железобетонными кольцами.
...Александра Алексеевна  Шашкова живет с сыном Алексеем. Двое сыновей в городе, они нормальные. Алексей - “блаженный”, так и хочется сказать: “Алексий - Божий человек”. Он жертва русской дикой жизни; первый муж бил Шуру, когда она беременная была. Врачи сказали: “В чреве матерном был испуг, вот такой отпрыск и получился...” Где-то я слышал, что один дурачок деревню спасает... Александра Алексеевна, попросту Шура, недавно овдовела. Раньше Явленный они обустраивали с мужем, Алексеем Ивановичем. И еще мужики были, которые помогали. Работала Шура поваром в больнице, нянечкой, а теперь на пенсии. И всю она жизнь испытывала притеснения от “некоторых неразумных односельчан”.


 


Насчет того, что несколько районов она обошла, собирая деньги на Явленный - все вранье. Она ходила вместе с подругой Зиной только по соседним деревням (ну, и по своему селу). Перед этим Шура в сельсовет ходила, просить разрешения на сборы. Было это лет сорок назад, тогда тоже небогато жили, ей и сказали: “А, собирай, у нас все равно средств нет...” В те времена все же были люди порядочные во власти, которые несмотря на то, что строился коммунизм, уважали святое. Набрала тогда Шура 300 рублей. По тем временам хорошие деньги. За каждую копеечку может даже теперь отчитаться, потому как учет вела. Кто и сколько давал, записывала. Кольца ставили мужики местные, само собой, за магарыч. Специально водку для них Шура самую лучшую покупала, а не самогоном дарила. Худшей водки впрочем тогда не было.
Такие, которые нехорошо про Шуру говорят, - дети тех, кто раскулачивал более менее богатых. И сын у Шуры Алексей, и муж тоже Алексей. И отец был тоже Алексеем. Такая вот “Алешина” у нее судьба. С отцом вышло так. Его беднота ненавидела потому что у него было много пчел. Были еще коровы и лошадь. И отписал кто-то в соответствующий орган, что он - кулак и имеет частную мельницу. Хотя мельницы вовсе не было. Но на забрали отца в ГПУ, ибо началась война и отец пошел на фронт. В 41-м пришла похоронка. Погоревали, попривыкли, обо сами две оккупации и боевые действия пережили, а в 45-м, неожиданно, будто с того света - сразу две весточки. Из Гомеля, за подписью отца. Правда сильно замаранные черной цензурной краской. Из тех слов, что не были вычеркнуты, явствовало, что Алексей Иванович Сопов (так звали отца) в партизанах был, специальные задания выполнял. Что жив он, здоров, только ему сообщили, что семья родная якобы от него отказалась. И больше не было никаких вестей. То ли отец в тюрьме, то ли снова сгинул. Так Шура отца и не дождалась, а по селу слух пошел, что Алексей Иванович - враг народа. Оттого-то и напряженные отношения у Шуры с некоторыми земляками. Она до сих пор, будучи пожилым человеком, пишет в разные инстанции, пытается узнать правду об отце. Пока точно известно (из центрального военного архива отписали), что ни в погибших, ни в пропавших без вести Алексей Сопов не значится.
За Явленным колодцем Шура стала ухаживает с молодости, она считает, что в нем - частичка ее отца. Отец любил туда ходить, говорил, место благодатное. Сама, что интересно, чудес не видела, хотя некоторые имеют счастье наблюдать тот самый крест, который возле камня кружиться. Но эти люди из той когорты, которая особенной праведностью отличается. Шура в это верит свято. Вот одна из знакомых ей женщин, Марфа, видела вышеназванное чудо. У нее дочка утонула и Марфа дала зарок скоромное по понедельникам (в этот день девочка погибла) не есть. Вот и явился ей камень. Марфа говорила, он “небольшой, седой, как самородень (булыжник - Г.М.); лежит, а круг него крест маленький такой витает”.
Шура считает, что в ней самой святости маловато, чтобы чудеса для нее открылись. То, что она Явленным занималась, это лишь обязанность. Кому-то надо дело-то делать. А то, что село пустеет... Да, если далеко от центра, то в еще живых дворах по одной старухе живет. Пустыня... Может так получится, что людей в Успенке не станет - пропадет и Явленный колодец. Потому что источник возможно именно для людей появился. И сохраняется он благодаря человеческому старанию и вере людской. Не хотелось бы, чтобы сия гипотеза дожила до своего практического испытания.

Курская область




Святославово благословение

Непросто говорить об одной из величайших святынь русской истории, культуры и духовности. Однако очень и очень радостно, ибо Святославов Крест – еще и чудо. Рядом, в храме лежит толстая книга, в которую люди записывают рассказы о чудесах от Креста, свидетелями которых они стали. Говорят, книг за столетия исписано было немало…
Начать надо с Георгиевского собора города Юрьев-Польский, несравненного архитектурного творения домонгольской Руси и одновременно огромной загадки, “каменного послания” наших далеких предков. Святославов Крест хранится в нем, в алтарной части. На нем (согласно преданию) рукой великого князя Святослава Всеволодовича начертано: “Въ лето 6732 мсца июня въ 30 днь на памят стго Ио воиника поставлен крсть сей Стославъмь Всеволодичемь аминь”.
Воздвигли собор владимиро-суздальские каменных дел мастера в 1230–1234 годах; они же изукрасили его белокаменной скульптурой, да так, что каждый камень кладки стал поистине драгоценным. Во всех смыслах, ибо в стены собора когда-то были вставлены драгоценные камни. Средневековый летописец, отмечая среди других событий года и это, был краток и сдержан: “Благоверный князь Святослав Всеволодич сверши церковь в Юрьеве святого мученика Георгия и украси ю”.


 


Весь собор в резьбе. Поражают воображение диковинные звери, фантастические древеса и растения сказочного сада, фигуры воинов и святителей. Все детали переплетены друг с другом, связаны какими-то не очень ясными для нас смысловыми узами. Они словно ведут между собой разговор, тема которого таинственна и непонятна. Да и сами изображения способны навести оторопь. Ну, откуда древние мастера могла знать, к примеру… о мамонте?! А на северной стене собора действительно изображен очень-очень волосатый слон!
Первый Успенский собор Московского Кремля Иван Калита строил по образцу Георгиевского. Когда с Георгиевским собором случилось несчастье (он обрушился, говорят, из-за того, что стены таки не выдержали массивный купол) Иван III без промедления послал восстанавливать храм известного на Москве строителя Василия Ермолина. Трудная задача стояла перед зодчим. И хотя летописец засвидетельствовал, что Ермолин собрал рухнувшее здание “сизнова и поставил, как и прежде”, мы знаем, что это не так. Собор стал приземистым, нескладным и, что самое горестное, почти вся скульптура оказалась перепутанной. Если раньше скульптура собора читалась как единая каменная книга, то теперь строки и страницы ее оказались перепутанными. Книга надолго “умолкла”.
Древнему реставратору нельзя не отдать дань уважения - в пределах возможного Ермолин сохранил памятник искусства. Он не перетесывал камни, не добавлял в кладку новых, а пользовался только уцелевшим материалом. Все рельефы собора, дошедшие до наших дней -  подлинные камни XIII века. Стоит вспомнить, какая судьба постигла родственные Георгиевскому собору по убранству и архитектуре постройки, — Нижегородский храм (1227 г.) после разрушения разобрали до основания и от его скульптуры до нас дошла только голова льва, а собор в Суздале (1225 г.) восстановили в кирпиче.
Первым к проблеме расшифровки послания домонгольской Руси вплотную подошел русский историк Константин Романов. В начале прошлого века он установил, что большинство фигурных рельефов входило в сюжетные композиции, составлявшие как бы огромные резные картины, и две из этих композиций (в том числе Святославов Крест) полностью реконструировал. Это был несомненный успех, но вскоре ученый по непонятным причинам бросил работу.
Загадку почти разрешил великий ученый Георгий Карлович Вагнер. Правда потратил он на это целых пять лет. Работа началась с того, что каждый (!) камень собора был ощупан руками, обмерен и сфотографирован. А ведь одних скульптурных рельефов сохранилось 450, да почти столько же камней с орнаментом. С каждого камня снималась на кальку копия в натуральную величину. Потом копии эти были уменьшены до размеров этикетки спичечного коробка, и вот из них-то исследователь стал раскладывать бесконечные пасьянсы.
Не меньше хлопот доставила расшифровка странных портретных изображений на капителях собора. Скорее всего, это могли быть воины, но их шлемы с виду напоминали больше колпаки. Из летописей известно, что у вдадимиро-суздальских князей была наемная дружина из кочевников. За князя в разное время воевали половцы, могли здесь быть и кавказские аланы, предки нынешних осетин. Этнографы знают подобные головные уборы у аланов, сохранились они и у венгров. Поэтому маски на капителях, скорее всего, изображали ближайшее окружение, “гридьбу” Юрьев-польского князя.


 


Вагнер стал изучать “животный и растительный мир” Георгиевского собора и открылись совсем необычные вещи. Особенно любимо мастерами изображение сирен, превращенных в гордых и изящных полудев-полуптиц (их Ермолин собрал на южном фасаде); в церковной символике Сирин был образом праведника; в “Слове о полку Игореве” может быть родственна сирину крылатая Дева-Обида; но сирины Георгиевского собора скорее просто близкий и понятный народу сказочно-прекрасный образ, своего рода “царь-птица”, образ радостного начала жизни. Оказалось, корни драгоценного убора Георгиевского уходят в языческие времена, когда всякое украшение имело глубокий символический смысл. Так, стилизованное дерево олицетворяло великую языческую богиню Земли или Жизни, а всадники, птицы и звери — ее спутников. Вот и у подножия Георгиевского собора находятся такие традиционные птицы — у начала цветущей природы. А рельеф “мамонта” скорее всего символизирует царственное величие. Такому же осмыслению подверглись сказочные образы кентавра-китовраса, дремлющего льва.
Когда Вагнер восстановил картину первоначального резного убранства, выяснилось, что скульптуре… тесно на стенах нынешнего собора. Вывод напрашивался сам собой: здание, воздвигнутое при Святославе, было значительно выше и имело силуэт совершенно отличный от того, который мы видим сегодня.


 


И, наконец, перед исследователем стояла еще одна проблема: определить авторов небывалого сооружения. На стенах здания Вагнер различил художественный почерк сразу нескольких мастеров. Две артели работали здесь — к такому выводу пришел ученый. Одна, числом в 12 мастеров, резала скульптуру, другая, более многочисленная, растительный орнамент. Анализ выявил индивидуальные манеры резчиков — Вагнер смог дать детальные характеристики работе каждого и описать выполненные им рельефы. Во главе дружины камнерезов и строителей стоял главный мастер Бакун, свое имя он оставил на северном притворе собора.
У подножия Святославова Креста когда-то стояли два дракона, а в боковых закомарах изображены были целые сюжетные композиции: “Три отрока в пещи огненной” и “Даниил во рву львином”. Распятие связывалось с представлением о Кресте как важнейшем орудии борьбы с неверными и защиты княжеской власти — он понимался как “сохраньник всей вселенной, царем держава, верным утверждение”. О происхождении Креста родилось предположение: Святослав совершил в 1220 году победоносный поход на волжских болгар. Распятие было не только символом покровительства, но и памятником этой победы — “победным крестом”.
Что за человек был князь Святослав Всеволодович? Внук Юрия Долгорукого, он очень рано вступил на арену политической деятельности; четырех лет от роду Святослав был поставлен на княжение в Великий Новгород. Известно, что новгородское княжение Святослава едва не закончилось кровопролитием. В 1210 году новгородцы посадили у себя торопецкого князя Мстислава Храброго, а юного Святослава заперли на владычном (архиепископском) дворе. Узнав о случившемся, Всеволод Большое Гнездо заточил в своей волости новгородских купцов и послал к Торжку своих старших сыновей Константина и Ярослава. Только после этого удалось договориться: новгородцы отпустили Святослава, и он вернулся с братьями к отцу во Владимир. В 1212 году, после смерти Всеволода, между его сыновьями разгорелась борьба за великокняжеский престол. В этой междоусобице Святослав сначала выступал на стороне Юрия, потом на стороне Константина, затем снова переметнулся к Юрию, от которого получил в удел город Юрьев-Польской.
В 1220 году Святослав во главе большого войска был послан великим князем Юрием на волжских болгар. Поход был удачным: сожжён болгарский город Ошель, взяты большая добыча и множество пленников. Сам великий князь встречал славных победителей с почестями возле Боголюбова, щедро одарил их и устроил в честь победы пир, длившийся три дня. Уже через два года (в 1222 году) по приказу Юрия Святослав направляется с войском на помощь новгородцам в борьбе с ливонскими рыцарями. В 1226 году Святослав вместе с братом Иваном был послан Юрием в поход на мордву. Вскоре после этого удачного похода (в 1228 году) Святослав отправляется княжить в Переяславль Русский. А уже в 1230—1234 годах он перестраивает построенный ещё Юрием Долгоруким обветшавший Георгиевский собор в Юрьеве-Польском и украшает его чудесной белокаменной резьбой. Этому творению суждено было стать “лебединой песней” великого искусства владимиро-суздальских камнерезов. В дни, когда резец мастеров удалял последние неровности с рельефов, к южным границам Русской земли подступала военная гроза в лице грозных монголов…
Ставший после гибели брата Юрия в битве на реке Сити в 1238 году великим князем Ярослав дал Святославу в удел Суздаль. В 1246 году Ярослав, его братья Святослав и Иван, а также их племянники ездили в далёкий Каракорум к великому хану. На обратном пути Ярослав скончался, и по старшинству Святослав занял великокняжеский стол, с которого через два года его согнал племянник — московский князь Михаил Ярославич Хоробрит. В 1250 году обиженный Святослав вместе с сыном Дмитрием вновь отправляется в Орду к хану просить ярлык на великое княжение. Хан принял князя с честью, но ярлыка не дал. А через два года Святослав Всеволодович умер и был похоронен в любимом Юрьеве-Польском, в перестроенном им великолепном Георгиевском соборе.
О личной жизни Святослава известно намного меньше, чем о политической. Когда ему было 36 лет, его жена Евдокия (дочь славных Петра и Февронии Муромских) отпросилась у мужа в монастырь. Что привело княгиню к такому решению – в расцвете лет оставить дом и сына-подростка? В летописи подчеркивается, что князь дал жене богатый "выход", то есть значительные средства к существованию, в виде земельных и иных угодий и сел. По условиям своего времени, это выглядит как расторжение брака "честь по чести", без взаимных претензий и обид, с одним лишь условием, что Евдокия не станет никогда больше ничьей женою. Неизвестно, был ли князь женат вторично. Во всяком случае, его единственным наследником остался сын Евдокии, Димитрий, переживший отца на 16 лет и скончавшийся иноком-схимником.
Исходя из надписи на камне, народ породил легенду, что Святославов Крест изготовлен самим князем Святославом. Согласно преданию благоверный князь высек его из камня в память о своем чудесном спасении во время сильной бури, которая обрушилась на его ладьи, возвращающиеся после победоносного похода на волжских болгар. Интересно, что научное предположение о “победном кресте” и народная легенда о чуде избавления сходятся в одном: дате, 1220 годе.
Изначально Крест был установлен на северном фасаде Георгиевского собора, позже перенесен внутрь. Святославов крест всегда пользовался у верующих особым почитанием как чудотворный. Много паломников из разных уголков России приходили, чтобы приложиться к нему и получить исцеление. В их числе были такие правители России, как великий князь Василий III, его сын Иоанн Грозный, первый царь из дома Романовых – Михаил Федорович.
Судьба Георгиевского собора в ХХ веке была непроста. При советской власти уникальное архитектурное строение использовали как склады, уничтожили внутреннюю роспись храма. Но Святославов Крест не тронули, и то лишь благодаря тому, что в расположенном по соседству Михайло-Архангельском монастыре (он основан Святославом) был обустроен музей, в котором древнее распятие посчитали нужным уберечь.
Музей существует и поныне. Его работники рассказали мне об одном чуде, произошедшем совсем недавно. В Юрьев день 6 мая устраивается крестный ход к Георгиевскому собору (он не передан Церкви и за него отвечают музейщики). После службы в соборе у подножия Креста оставили розы. И так получилось, что собор был заперт на все лето. Каково было удивление музейных работников, когда они, открыв собор в сентябре, нашли розы совершенно свежими! Это видели все. В книге, лежащие в храме, можно увидеть записи, рассказывающие о чудесах исцеления от чудотворного Креста. Но проверить сведения нелегко. Но розы… здесь “подставы” быть не могло.
Священники благословляют входить в алтарь Георгиевского собора даже женщинам – только для того, чтобы они могли поклониться Кресту. И кстати мощи святого благоверного князя Святослава в 1991 году обретены и выставлены в Свято-Покровском храме города Юрьева-Польского для поклонения. Возле раки с мощами тоже свершаются чудеса…

Владимирская область

























Животворящий

Почти шесть столетий в русской глубинке, среди болот, хранится одна из величайших святынь русского православия: Животворящий Крест Господень. Болота из-за того как их частично осушили и проложили через них дороги, перестали быть непроходимыми, а потому к Кресту может попасть всякий, кто поимеет желание. Из-за доступности святыни ореол таинственности Креста, возможно, не так ярок. Тем не менее книга чудес, явленных Им, неуклонно пополняется новыми свидетельствами...
- …Так, моя группа из “Радонежа”. Все собираемся сюда... да, и вы, мужчина. Встали. Читаем акафист...
...Механическим голосом, как опытный советский гид, женщина начинает читать. Ни один мускул не ее каменном лице не дрожит. И полумрак намоленного храма как-то перестает казаться таинственным.
Хорошо еще, праздник на исходе; сестры и священники отправились на трапезу (лишь две монахини дежурят у Креста, следят за порядком). Сам Крест за стеклом - во избежания кощунств. В храме Святителя Иоанна Златоустного народу стало меньше - полчаса назад вообще было не протолкнуться. День особенный: праздник явления Животворящего Креста Господня.
Сказание о чудесном явлении в сущности одно, но оно разнится в вариациях. Все дело в том, что людское поклонение Животворящему Кресту время от времени то затихало, то возрождалось с новой силой, а потому в истории Креста много провалов - будто Он исчезал. И нельзя однозначно сказать, что Крест все годы, каждый день своего земного существования находился в поле внимания нас, смертных. Но дело не в памяти людской, а в отсутствии документов.
Однажды (то ли в 1667, то ли в 1705 году - источники называют разные даты) на Никольском погосте оказался окольничий московский князь Петр Лукич (фамилии его история не сохранила), которого привели в Сахотские болота под Ростовом Великим рассказы его солдат о Животворящем Кресте и чудесах исцеления людей. Погост представлял собой деревянную церковь, построенную на холме именно на том месте, на котором Крест явился. Тамошний священник рассказал, что старая церковь сгорела, а вместе с ней погибли и книги, содержащие сказание о явлении Креста и свидетельства чудес от Него.
 Но от прежних попов священник слышал предание. Пастухи деревни Антушково гоняли на луга пастись скот, и однажды они увидели в глубине болота громадный столп света. Вначале они испугались, хотели бежать, но какая-то сила заставила идти мужиков прямо к свету - через топи, даже когда стемнело. И увидели они крест, висящий прямо в воздухе, а на нем распятого Спасителя. А рядом стоял Николай Чудотворец с Евангелием в руках. И услышали они Голос: “Будет на сем месте благодать Божья и дом Божий. Аще кто с верою придет и помолится, будут многие исцеления и чудеса...” Случилось это 11 июня (по новому стилю) 1423 года. Дату эту сохранила Ростовская летопись; правда, других деталей старинная рукопись не сообщает.


 


Пастухи и сами не ведали, какая сила вернула их к стаду. Придя домой, поведали они о произошедшем односельчанам, а после молва явлении Креста и Николы дошла до Ростовского епископа. Он благословил построить на чудесном месте храм во имя Николая Чудотворца. Поскольку среди болота ставить Божий дом было несподручно, решили заложить церковь на холме рядом с болотом. В первый день воздвигли строители два венца, и, утомившись от трудов, ушли спать. Наутро пришли - а начатой постройки не нашли. Сначала думали - пошутил кто, но увидели они среди болота свет неизреченный - такой же, какой видели пастухи. Так же, ведомые Божественной силой, дошли плотники все до того же места среди болота, и второй раз явился Крест Животворящий, а Голос повелел поставить дом Божий именно здесь. В следующую ночь сильный водный поток смыл болотную грязь и вырос из недр холм.
Через 80 с небольшим лет церковь, построенная на явленном холме, стала жертвой пожара. Когда занялся огонь, первое, что попытались спасти прихожане - конечно же, Крест. Хотят его поднять или хотя бы сдвинуть - а крест ни с места! Едва сами успели спастись, выбежав из охваченного огнем храма за минуту до того, как он обрушился... Когда через несколько дней пожар затих, миряне пришли на пожарище искать уцелевшие церковные вещи из железа и меди. И какого было их удивление, когда они откопали из золы и углей Крест Господень - совершенно невредимый!
Прослышав о таких чудесах, князь Петр Лукич пристыдил священника и с тех пор в Никольском храме снова была заведена книга, в которую чудеса и исцеления стали записываться. Тогда же было составлено и описание святыни: “распятие резное из липового дерева; фигура Спасителя на кресте сделана в человеческий рост; на верхнем конце Креста сделана надпись полурусскими, полугреческими церковного характера буквами: “ставру икон” (“образ креста”); по сторонам распятия два изображения: Божьей Матери и Иоанна Богослова”.
В 1776 году на месте деревянного был построен каменный храм, с главным престолом Воздвижения Честного и Животворящего Креста. Судьба его была одновременно незавидной и типичной для русских: в богоборческие годы храм закрыли, а ценности растащили. Чудотворная икона Св. Николая пропала, а с крестом вышла особенная история.
Пытались Крест жечь, пилить, даже обливали серной кислотой - он оставался невредим. Один из атеистов, житель деревни Лапнево, возмущенный тем, что мужики не могут распились распятие, в ярости схватил топор - рубанул со всей силы по святыне. От удара отщепился лишь кусочек мизинца Спасителя. Богоборец ликовал: он победил силу Божью. Но случилось с ним следующее: у него загноился мизинец на ноге, и он умер от гангрены. Пусть эти события произошли относительно недавно, в 30-е годы прошлого века, но в предания закралась путаница. Согласно одному рассказу “победитель” скончался через три дня после акта кощунства. Согласно другому он прожил в страданиях пятьдесят лет - но умер действительно от загноившегося мизинца ноги.
Храм был разрушен (осталась лишь колокольня), а на этом месте была организована трудовая коммуна, которая, впрочем, быстро разорилась.
Крест выбросили в канаву, надеясь, что он там сгниет. Но постарались прихожане храма, который находится в пяти километрах от Никольского погоста, тоже на одном из холмов среди Сохотского болота. Они перенесли Крест в свое село Годеново, в Златоустовский храм. Монахини Никольского монастыря города Переславля, подворьем которого теперь является Годеновский погост, разузнали имена этих людей, рисковавших ради сохранения святыни свободой, а то и жизнью: Василий Фомин, два Ивана и Осип Долотцевы, Надежда Кузнецова, Фаина Жилова, Николай Минеев, Василий Сметанин. Этот храм никогда не закрывался - даже во времена богоборчества. В каком-то смысле это тоже чудо, но основано оно было на... бандитизме.



 


Об этом не написано в сказаниях, но, поскольку я некоторое время пожил в окрестностях Сохотского болота, удалось раздобыть сведения, которые тщательно старались истереть из памяти поколений. Рельеф здешней местности очень сложен; холмы в беспорядке торчат среди заболоченных низин. Годеновский храм виден издалека, он возвышается как сказочный Китеж-град и кажется, пройдешь час - и вот он - перед тобой. Но на самом деле, чтобы пройти, например, села Осоева (от него остался лишь полуразрушенный храм и кладбище) до Годенова, нужно обходить, петляя, громадное болото, и путь займет часа три. Идешь: храм то появляется, будто паря вверху, то пропадает, - и все кажется, что до него всего десять минут хода...
Среди болот, на холмах, еще до начала Второй Мировой войны обосновалась банда, составленная из мужиков, которых загнало в болото раскулачивание, а позже дезертиров. Несколько лет они терроризировали округу, изредка делая вылазки на железную дорогу с целью ограбления поездов. Все эти годы власти не решались трогать “болотных братьев”, но в 45-м организована была карательная экспедиция, в результате которой все участники банды были уничтожены. Все это могло быть похоже на сплетню, но известна фамилия главаря бандитов: Денежкин. А в деревне Захарово проживает его внук.





 


Поскольку Годеновский погост находился в бандитском тылу, его, соответственно, не могли трогать, а после войны, когда Сталин дал Церкви побольше свободы, уничтожать храм Божий уже и не собирались.
С развитием дорог, как ни странно, края здешние стали приходить в запустение. Большинство деревень в округе мертвы, а в живых деревнях жителей ничтожно мало. В том же Годенове прописаны всего несколько человек, и большинство населения села составляют сестры Никольского монастыря, что в городе Переславле. Глава Перовской сельской администрации Юрий Глазунов рассказал, что в его округе действует только одно предприятие: карьер. Торфодобывающее предприятие, некогда процветавшее на Сохотском болоте, разорилось, ни одного колхоза или совхоза ни не осталось. Глазунов и сам был когда-то агрономом в совхозе. Рождается на территории администрации очень мало детей, зато каждый месяц администрация хоронит не меньше 15 человек. Для этих целей даже создана “похоронная команда” из бывших заключенных - денег на похороны у семей умерших зачастую нет. В общем непростая жизнь. Могли бы поддерживать жизнь в деревнях дачники, да их все меньше и меньше: горожанам надоело приезжать в свои ограбленные дома (в иные коттеджи залезают по несколько раз за зиму). В общем, Годеновский храм и Крест - истинный бриллиант в обрамлении серой, а то и черной жизни.

Ярославская и Ивановская области

























Паник

Шел однажды вдоль реки Мокши монах-пустынник. В полдень он присел отдохнуть под сенью большого дуба, из-под корней которого истекал родничок. И явилось монаху чудо...
Монах жил невдалеке, в небольшой пещерке, которую он выдолбил себе в горе самостоятельно. Свое жилье и пространство вокруг (редкие дубы, растущие на склоне, благоухающем травами), он называл “святой пустынью” и считал, что он — обитатель островка Христова среди тьмы язычников. А жил в этих местах народ мокша, именовавшийся по названию реки. Люди не трогали монаха, но и не помогали ему; между подвижником и мокшей существовал негласный договор невмешательства. Монах же соблюдал обет молчания.
Нагнулся монах к воде родника — и сквозь отражения ветвей вдруг увидел... образ. На него смотрело чужое лицо. Он поднял взор и оторопел: над ним стоял не то человек, не то дух... во всяком случае, вокруг него разливалось неземное сияние. “Иоанн Креститель!..”  — пронеслось в голове у монаха, хотя он и знать не знал, как тот выглядел. Из Писания он знал лишь, что Креститель носил одежду из ветвей и трав — тот тоже был в травяном одеянии. И услышал он голос: “...проповедуй крещение как покаяние для прощения грехов и раскаяние во грехах, перемене грешной жизни на жизнь по закону Господню. Не молчи!”
И образ исчез.
Монах пришел в себя и снова наклонился к роднику. А родник, едва возникнув из земли, через несколько шагов пропадал в ней. Ручеек, еще недавно весело текущий с горы к реке Мокше, исчез.
— Боже мой! — впервые за много лет монах заговорил. — А родник-то... поник!
А про себя подумал: “Вот ведь как.... явленная икона торопит. Коротка жизнь человеческая, возникает ненадолго на лице матушки-земли нашей — и исчезает в небытие... Это, верно, Господь сообщил, что надо мне успеть что-то сделать...”
И стал монах проповедовать слово Господне. Всякого ему доставалось от язычников, бывало, и хулили его, и даже побивали камнями, под смертью ходил не раз, но молчать он уже не мог. Народ мокша, видя упорство старца, все-таки принял его Бога. А через несколько лет невдалеке оп Паника-родника (так его назвали) возник мужской православный монастырь.
Случилось все это так давно, что имя того монаха до нас не дошло, сохранилось только отрывочное и противоречивое предание, которое мы пересказали выше. А монастырь получил название: Сканов. Монастырь сначала был вырыт в горе, потом построили надземный монастырь. Он закрывался при советской власти, теперь его вновь открыли, правда, возродился он не как мужская обитель, а как женская. Так вот, нынешние насельницы монастыря тоже знать не знают, откуда взялось такое название: Сканов. Есть только невнятная версия, согласно которой монастырь основал некий старец по имени Скан. Нет такого имени в православии, а потому знатоки утверждают, что не было и легендарного Скана. Сказки все это...
Но истинной правды не ведает никто.


 


За те 700 с лишним лет, что утекли со дня чудесного явления Иоанна Предтечи монаху-молчальнику, многое изменилось. Наряду с мокшей здесь, в долине реки с одноименным названием, живут и русские люди. Дубы с той поры извелись, поляна заросла густым лесом, но родник Паник до сих пор почитается народом. Родник заключили в деревянный сруб, а над срубом поставили часовенку. Ежегодно, в праздник рождества Иоанна предтечи сюда стекается великое множество людей. Поклоняется роднику и мокша, только на свой лад Крестителя они называют “Иваном Предтецом”.
Считается, что в праздник Паник обладает чудодейственной силой и всякий в этот день стремиться обмочить святой водой больное место. Конечно же, целебной считается вода из всякого святого родника, но дело-то не в этом! Для данной местности Рождество Иоанна Предтечи — праздник, в который к роднику съезжаются не только жители окрестных деревень, но и те, кто давно оставил родину, поселившись в городе. По сути, у родника встречаются все-все родственники, друзья и даже враги. Вот уж, уникальная возможность к примирению! Ведь у Паника не принято ругаться, а принято лишь прощать.
Дотошные материалисты доказывают, что Паник исчезает в земле оттого, что гора, из которой он истекает, образована карстовыми породами, склонными к размыву. Вода уходит в реку под землей, проточив себе пещеру. Ох, скучно общаться с такими людьми...


 


Местный краевед Владимир Поляков высказал оригинальную гипотезу. Согласно таковой слово “Паник” состоит из двух частей: “Пан” и “ИК”. Первая часть — имя языческого греческого (и вообще семитского) бога лесов, полей и стад, наводящего “панический” ужас. Вторая часть — принятое в средневековье сокращенное именование Иоанна Крестителя. Мифологический Пан и Креститель одевались одинаково — ветвями и травами; отличие в том, что первый был страшен, второй — прекрасен. Так вот, если следовать этой гипотезе, роднику изначально поклонялись язычники и позже он был окрещен. Чтобы не раздражать язычников, неким миссионером в имя родника было введено зашифрованное имя христианского святого. Гипотеза слабая, но красивая.
Оставим спор на совести пытливых умов, а сами давайте вообразим: когда вечером родник Паник оставляет последний паломник, так хочется, чтобы у стремящегося исчезнуть только что возникшего из земли потока вдруг появилась согбенная фигура монаха-отшельника...

Пензенская область



































Пилигримы

Крестный ход начинается от стены Борисоглебского монастыря, что под Ростовом Великим. К стене пристроена небольшая келейка, в которой четыре века назад подвизался знаменитый затворник Иринарх. Конечная цель хода - село Кондаково, родина Иринарха, точнее, святой источник, где по преданию преподобный Иринарх любил молитвенно уединяться. По прямой от монастыря до источника около сорока километров, но крестный ход никогда не идет по прямой. Нужно зайти во все селения, где есть (или был) храм и настоятель монастыря отец Иоанн обязательно благословит всех благочестивых мирян. В каждом храме, или на месте его, будет молебен, а на деревенском кладбище -панихида по усопшим. Так что путь богомольцев заметно удлиняется и занимает два полных дня. На автомобиле от Борисоглеба до Кондакова - не более часа езды. Но, как говорится, кто едет скоро, тому в дороге не споро.



 


Борисоглеб

Под стенами монастыря гудит базар. Наверное, так было всегда, сколько обитель существует. Литургия кончилась и паломники подкрепляются, прежде чем начать крестный путь. Странно как-то ощущать, что всего в пятидесяти метрах, за стеной, - обыкновенный людской мир, “аромат” химических запахов от китайских товаров, из которых, собственно, и состоит базар (где же они, наши производители!) По другую сторону, в бывшем парке, гипсовый Ленин уродливой рукой (шутка безвестного скульптора?) сжимает бутылку из-под водки. Чтоб до руки дотянуться, надо проявить нешуточные способности скалолаза... Пошленькая песенка от лотка с музыкальным пойлом, что-то про то, что кто-то за что-то убил негра... Невольно ловишь себя на мысли: какой мир настоящий? А, впрочем, если бы я находился вне стен монастыря, мне непонятной казалась бы жизнь, прячущаяся внутри этого замкнутого пространства.
Приглядываюсь к паломникам. Нас около полутора сотен. В большинстве люди интеллигентные. Множество детей. На нищих странников мы походим менее всего. Ну, разве только монахи... ведь и они тоже пойдут. Все-таки внешний вид инока вовсе не изменился  за прошедшие века. Может быть, в этом главная прелесть православия?
Помолившись у кельи Иринарха, трогаемся.


 


Троица на Бору

Базар почти уже свернулся, а потому Крестному ходу не надо пробираться через ряды торгующих. Первая остановка на окраине поселка, в бывшем Троицком монастыре. О том, что здесь когда-то была обитель, напоминает лишь две башенки и чудом оставшаяся алтарная часть храма (сколько еще таких развалин нам встретится на пути!) Запустение... Не сами ли мы допустили все это? И разве не грех молча наблюдать разрушение святынь?
Вот и еще одна святыня, кажется, завершила свой скорбный круг. Это я о веригах преподобного Иринарха. Только неделю назад монахи отвоевали вериги у Угличского музея. Чудо уже только в том, что они сохранились. Два железных креста, соединенных цепями: общий физический вес - восемь килограмм. Но о физическом весе говорить здесь не принято. Для каждого вериги будут весить по-своему, ведь имеют они прежде всего духовный вес. И величайшее счастье для паломника - хоть немного пронести на себе святыню. Представляете, что значит нести на себе вериги человека, благословлявшего еще князя Дмитрия Пожарского на освобождение Москвы от литовцев?


 


Шипино

Крестный ход возродился всего три года назад. Но, не смотря на это, в деревнях нас уже ждут. Пожилые женщины в Шипино приготовили стол: на нем огурцы, помидоры, хлеб, вода колодезная. “А хочите, может, кому молока, родные?” - Спрашивает одна из них. Лучше всего идет вода - жарко и засуха страшенная все-таки. Интересно наблюдать лица людей, встречающихся нам на дороге. Кто попроще: “А што это такое?” Некоторые с жалостью глядят, а кто-то, как на чудаков. Что знаменательно, наибольшее понимание встречаю в стариках и... в молодых людях.
Некоторые старушки встречают со слезами: “Где батюшка-то, милые вы мои, не благословит он меня?” Отец Иоанн не обделяет никого, щедро разбрызгивая направо и налево святую воду.

Павлово

Первый привал, где можно ненадолго расслабится. Однако, несколько часов пути уже позади.  Откуда ни возьмись, появляется целый мешок печенья, пустеющий буквально за пять минут.
В селе Павлово заканчивает свой пеший путь Баба Граня. Она старейшая из паломников: восемьдесят шестой годок уже. Полностью зовут ее Глафира Михайловна Карцева. На сей раз батюшка благословил ее только до Павлова идти: “Ты, матушка, в монастыре свой путь вдесятеро больше прошла уже.” Баба Граня трудилась в обители с самого ее возрождения и даже старостой церковным была.
В прошлом году с Бабой Граней случилась знаменательная история. Дала она обет весь путь пешком пройти. Ну, по старости не успевала за всеми и вконец отстала. А к источнику хотелось ей к молебну подоспеть. И стала она на дороге частников “голосовать”. Первая машина, что подобрала ее, заглохла тут же и намертво. У второй колесо лопнуло - и запаска полетела тут же. Третье авто тоже встало на дороге: с мостом что-то случилось. Совсем было отчаялась наша Граня - тут джип останавливается. А в нем монахи. Из дальнего монастыря тоже к Иринарху едут. Посадили бабушку - и тут колесо как - бабах! В общем, Глафире Михайловне так и пришлось пешком до источника ковылять, да еще с монахами...
На сей раз обетов не давала, просто сказала: “Сколько могу, пройду…”


 




Красный октябрь

Две пожилые женщины показывают дорогу. Видно, что они не один час приминали траву, дабы облегчить нам путь к месту, где когда-то стоял храм. Введенье назывался. Да и село называлось Введенским. С какой легкостью, оказывается, может уйти в небытие храм. Под ногами едва только угадываются остатки камней, а так - все уже захвачено бурьяном. Наверное, люди, переименовавшие свое село в “Красный октябрь”, руководствовались благими целями: хотели новую и счастливую жизнь создать. Не получилось...
Вот и моя очередь нести вериги. Ощущение? Легко! И тепло какое-то от них исходит... Правда, я не в пример. Все-таки еще рюкзак за спиной и сумка с аппаратурой. И, все равно, благодать - нести святыню... Даже сравнить не с чем: такого в жизни моей еще не было! Оказывается, многого в жизни еще не изведал и не испытал... а думал, что ничему уже и не удивлюсь.

Ивановское

Колесо солнца уже закатилось за горизонт. На смену ему вынырнула луна кроваво-красного цвета. Луна почти не освещает дорогу и это, в общем, хорошо: ноги разгоняют дорожную пыль, которой по щиколотку, но ты ее не видишь, а только ощущаешь. Пыль въедается в тело, до того пропитавшееся потом, но, как ни странно, думаю о другом. Как, наверное, красиво выглядит наша кавалькада: пыльный шлейф в поле за нами, будто облако после реактивного самолета... Но вокруг только тьма.
Впереди, наконец, показались огни села Ивановское. Размещаемся в школе. Тут только понимаю, как устал. Падаю на пол и почти сразу проваливаюсь в небытие. Без мыслей.
...Утром я совсем другой человек. Будто не было вчерашнего перехода! Сила неимоверная, хочется идти, идти...

Горки

Тропинка извивается среди холмов, то спускаясь к прохладным речушкам, то поднимаясь к овсяным полям, полным василькового беспредела. В какой-то миг вдруг отчетливо осознаю, что, возможно, не ты отталкиваешься от земли, а Земля крутится благодаря твоему движению. Нашему движению. Нет, это мы стоим на месте, отталкивая от себя планету. И она вертится... Какая глупость - осаживает тебя внутренний голос. Уж не вообразил ли ты себя центром Вселенной? Окстись...
Но пойми: ведь это первое осмысленное коллективное действо, в котором ты участвуешь за последние несколько лет! Ведь в чем смысл Крестного хода? В покаянии! Да те же старушки, к которым и автолавка уже бросила приезжать... Для них богомольцы, зашедшие в их деревню - единственное знаменательное событие. Это значит, что -  даже, если государство оставило, дети позабыли, здоровье покинуло - Господь помнит о них! А не это ли главное?
...А давно ли ты так отчетливо ощущал, что шагаешь не по асфальту или по камню, а по простой нашей Русской земле? Да за одно это только можно многое отдать!


 


Зубарево

Единственный раз за все время пути подъезжает полицейский наряд. Похоже, деревня проблемная. Несколько изрядно пьяных мужиков крутится вокруг, пока в очередной полуразрушенной церкви идет молебен.
Брожу по заброшенному кладбищу (вообще, вид наших кладбищ очень и очень печален, а ведь не мною замечено, что отношение к предкам - главный показатель уровня культурности нации). Один из “гомо сапиенсов”, дыша перегаром, показывает старинную могилу: “Вишь, под тем камнем - дырка? Это склеп. Там бывший барин наш похоронен был. И гады какие-то разрыли, понимаешь... Так бы и пристрелил тех, кто надругался! Сам бы никогда туда не залез... А знаешь, что там внутри? Стены такие кирпичные... да и не было там ничего такого...”
Отец Иоанн благословил и этого... мирянина, с позволения сказать. В конце концов, все мы - дети Божьи. И под одним небом живем. Правда, живут не все. Некоторые, к сожалению, существуют.

Кондаково

Крутой лесистый склон приводит к речке. За ней - деревянный сруб, в котором оборудована купель. Чуть повыше крест, обозначающий источник. Две кирпичные глыбы: все, что осталось от старинной часовни.  В ожидании крестного хода в тени оврага собрались люди. Сейчас начнется водосвятный молебен - заключительная часть нашего паломничества. Еще три года назад здесь царило полное запустение. Теперь же у Иринархова источника - порядок и благолепие. Прислушиваюсь вновь к своим ощущениям.
И - удивительное дело - не оставляет меня чувство, будто все лучшее... уже позади. Да, цель достигнута, путь пройден, остается последний штрих, однако... Да! Я, кажется, начинаю понимать мою грусть. Только что мы были как бы единым организмом, двигающимся к заветной цели. Через час мы распадемся на атомы человеческих индивидуальностей - и рок разнесет нас в разные стороны... И вновь победит безжалостный закон энтропии. Но разве супротив закона - попрешь? И все же...
...Неужели ты так и не понял, что самое прекрасное в источнике - это дорога к нему?

Ярославская область




























Тень великого стояния

Для неискушенного взгляда, как и многое в русском православии, все выглядит странно. Долгая, но вовсе не утомительная литургия - под открытым небом - перед разрушенным алтарем Троицкого собора. Крестный ход по дороге, вымощенной древними, истертыми камнями. Молебен у часовенки весьма необычного вида. После о. Ефимий, настоятель Тихвинского монастыря, прямо в праздничном облачении... заходит в озеро. Набирает полную чашу воды, возвращается на берег и окропляет ею паломников.
Следом в озеро заходят мужчины. Все, не меньше сотни человек. Женщинам предложено вернуться в монастырь и обождать (так здесь принято: мужчины, как и в баню, идут первыми). Возвращаются не все женщины разоблачаются до рубашек или купальников и тут начинается совсем удивительное. Люди идут к кресту, стоящему прямо в озере, на отдалении приблизительно сотни метров от берега. Люди, немаленькая толпа, доходят (либо доплывают - в зависимости от роста) до креста и начинают... кружиться вокруг него. Слышится гудение человеческих голосов: многие то ли молятся, то ли плачут от счастья, то ли поют. Некоторые пытаются забраться на что-то невидимое, скрытое гладью воды, меньшей части это удается, они встают на это “нечто” и стараются удержать равновесия, в то время как другие руками помогают не упасть - удерживают за ноги. Выстоять больше нескольких секунд не в силах никто и люди падают... Через час вдруг обнаруживаешь, что в озере только женщины, мужчины оказываются более дисциплинированными и следуют правилу. В по воде гуськом идут то ли монашки, то ли послушницы. Они очень красиво, как-то не по-земному поют: “...пустынный житель, подвижник веры Христа Бога нашего, пощением и труды умертвивый плотская вожделения, тезоимените великому Антонию, его же жителю поревновал еси...”
И тут как молнией ошарашивает: “Благодать-то какая, Господи! Разве может быть место отраднее?” Ведь в сущности тишина, зеркало озера - почти круглое - в обрамлении леса, голоса, люди среди этого природного великолепия такие, что ли, маленькие, невразумительные...
Если бы я чуть-чуть не знал историю монаха Антония, все воспринималось бы как прекрасный сон. К сожалению или к радости это непонятное действо вполне объяснимо, и, хотя Антоний жил 800 лет назад, про него известно довольно много.
Взять хотя бы форму часовни. Она в точности воспроизводит кованую железную шапку, которую преподобный, дабы усмирять плоть носил на своей голове. Сама шапка утеряна; по одной из версий во время одного из разорительных вражеских нападений братия спрятала шапку и вериги Антония в воде. Монастырь татары тогда сожгли, монахов перебили и некому было искать святыни. Некоторый е утверждают, что ни где-то в озере пребывают и сейчас (если их не съела ржавчина). Про шапку сохранилось предание, что к ее тулье были прибиты гвозди. Шляпки гвоздей впивались в голову, останавливались на твердых черепных костях, а тяжесть шапки усиливала боль. Преподобный никогда не забывал о муке тернового венца. Есть более достоверные сведения о судьбе святынь. Шапка в озере была все-таки найдена и находилась при гробнице преподобного. Паломники получали исцеления, примеривая святыню. Но, поскольку советское разорение Антониевой обители стало еще более беспощадным, чем татарское, святыня все равно оказалась утраченной.


 


Паломники пытаются в озере забраться еще на одну святыню, пожалуй, главную. Это камень, на котором Антоний в течение тридцати лет молился. Есть смысл рассказать все сначала, по порядку.
Судьба к юноше, жителя Новгорода Великого (мирское имя его неизвестно) была благосклонна. В Спасовом Хутынском монастыре, что под Новгородом, его настоятель отец Варлаам (впоследствии тоже канонизированный) принял молодого человека благосклонно, видимо увидев в нем будущего угодника Божьего, и вскоре не замедлил облечь его в ангельский образ, нареча Антонием в память об Антонии Великом, основателе православного монашества. После кончины отца Варлаама в 1192 году Антоний избран был игуменом Хутынского монастыря. Антоний исполнил благословение своего духовного отца: тщательно руководил духовной жизнью братии, утвердил в обители устав, составленный основателем, приумножил число иноков, завершил строительство каменного Благовещенского храма, заложенного Варлаамом.


 


Но что-то случилось в душе игумена Варлаама. Однажды он тайно оставил обитель и пропал. Только через три года до монахов дошли слухи о том, что их духовный отец поселился в одиночестве среди диких лесов, и большую часть времени он проводит в молитве на каменном валуне, лежащем посреди озера. Он принял редчайший обет “столпничества на воде”.
Почему именно это озеро, называемое Дымским, Антоний выбрал для своего пустынножительства, никто теперь не знает. Озеро, окруженное лесами и болотами, расположено в 20 километрах от города Тихвина, но тогда этот дальний уголок Обонежской пятины Великого Новгорода был совершенно безлюден; город (точнее, маленькое поселение) был основан через 150 лет после преставления преподобного. Впоследствии духовный писатель Башуцкий описал эмоции монаха Антония так: “...движимый Духом, скитаясь по лесной пустыне, он вышел на эту поляну, взошел на возвышающуюся холмом вершину ее, взглянул кругом на необозримую глубину бегущих во все стороны лесов, как бы соединяющихся на горизонте с небом; на спокойно улегшуюся в этом безлюдном месте вышину поляны, пологий откос, который ласкают тихо плещущиеся об него волны пустынного, темного, спокойного озера... - он не мог не избрать этого места, превосходно отделенного своим положением и природою от всякой молвы, попечений и печалей века”.


 


На холме Антоний ископал себе пещерку для зимнего проживания. Посреди озера он нашел большой валун, край которого едва выглядывал из воды. Антоний приплывал к нему на лодке и подолгу молился, стоя среди чистой глади вод. Среди людей ходил слух, что в зимнее время от молитв отшельника вода вокруг камня не застывает и сам Антоний стоит как бы в клубах пара. Узнав о праведнике, к Антонию потянулись те, кто желал стать его духовными детьми и любители безмолвия. На берегах Дымского озера появились деревянные кельи. Когда братии собралось двенадцать человек, на общем совете положено было основать новый монастырь в честь Антония Великого. Духовному своему отцу, Антонию, прозванному Дымским, не мешали в его аскезе, и он имел счастье совершать подвиг столпничества на водах в течение 30 с лишним лет. Преставился он 7 июля 1224 года, в возрасте 67 лет. Именно в этот день на Дымском озере проводится праздник с крестных ходом и массовым купанием.
Молитвенный камень Антониев стал краеугольным камнем Дымского монастыря. Считается, что обычай обязательного омовения в озере, прежде чем попасть в монастырь, ввел сам преподобный. После придумали правило трижды проплыть вокруг камня. Святое тело погребено было монастырском храме, в пределе Антония Великого. Преподобный уже при жизни считался святым и почитание его после кончины неимоверно возросло. Достоверно известно, что в монастыре не раз бывал великий князь Александр Невский. Он исполнял обет купания в Дымском озере и даже излечился от ревматизма. 
Мощи Антония были обретены нетленными в 1330 году. Кто знал тогда, какие испытания ждет монастырь и святыни... Первое разорение монастырь претерпел в 1409 году, когда на Новгородские земли напал хан Едигей. Именно тогда монахи утопили в озере церковную утварь, колокола, вериги и шапку, а мощи преподобного спрятали под спудом, положив каменную плиту и засыпав землей. Монастырь разграбили, сожгли дотла, монахов побили. Вскоре обитель снова отстроилась, и даже однажды приютила братию Валаамского монастыря: они вынуждены были уйти с островов на Ладоге после шведского разорения. В 1611 году шведы настигли и Дымский монастырь. Войска Якова Делагарди, озлобленные тем, что не смогли взять Тихвинский монастырь, свою злость сорвали на маленькой и не обладавшей оборонительным потенциалом Дымской обители. Храмы и кельи опять были сожжены, а братия рассеялась по окрестным лесам и болотам.
Вновь возобновить Дымский монастырь 1626 году решил первый царь из рода Романовых Михаил Федорович. Но в 1764 году Екатерина Великая решила монастырь закрыть. Тридцать лет духовенство боролось ради очередного возобновления обители и наконец стараниями митрополита Гавриила в 1794 году это случилось. Обитель снова была отстроена заново, но на сей раз - в камне, чему способствовала Антониевская ярмарка, оживлявшая жизнь у монастырских стен на целую неделю и дававшая монастырю прибыль.
Очередная напасть пришла в 1919 году. Однажды в ворота монастыря въехал броневик, присланный из Тихвина. Из его чрева вывалились подвыпившие красногвардейцы, немного постреляли и установили в “обители мракобесия” советскую власть. Сам монастырь порешили переименовать в поселок “Красный броневик”. Для порядку церковные ценности посчитали народным достоянием и экспроприировали. Именно с того дня шапку и вериги больше не видели.
Сначала в “монастыре-броневике” организовали приют для калек и престарелых. Чуть позже основала коммуну по производству кирпича с тем же названием: “Красный броневик”. Производственная деятельность коммуны заключалась в том, что коммунары проедали монастырские запасы и... долбили стены и монастырские строения с целью добычи кирпича. Когда стены кончились и остались только жилые помещения, добычу решили остановить – и коммуна распалась. После войны в единственном оставшемся келейном корпусе и гостинице организовали школу трактористов. Когда трактористов подготовили, “Красный броневик” перепрофилировали в... психиатрическое заведение. С психами тоже не заладилось и то, что осталось от монастыря, передали Бокситогорскому комбинату “Глинозем” под профилакторий. После лечебного учреждения в Дымском монастыре остались одни развалины. Согласитесь, советский период получился бурным.
Конечно, жаль, что монахам, которые пришли сюда в 1997-м, достались жалкие развалины. От собора - и то осталась лишь одна колокольня. Четырехметровый деревянный крест у камня поставили чуть раньше, в 1994-м, дабы паломники легче могли бы найти святыню, которая в зависимости от погоды (точнее, уровня воды в озере) часто исчезает под водой.
В 2001-м, в результате трудоемких раскопок, организованных братией Тихвинского монастыря, мощи преподобного Антония были обретены в третий раз. Было много сомнений, но экспертиза показала: это останки человека, жившего 800 лет назад. Мощи святого покоятся теперь в Тихвине, в монастырском соборе и лишь раз в год, в день преставления, мощи Антония Дымского приезжают погостить в монастырь у озера.
В монастыре построена трапезная церковь и почти довершено восстановление главного собора. Осталось лишь построить алтарную часть. Здесь заведен удивительный обычай: каждый паломник вправе на кирпиче, который будет частью собора, начертать свое имя либо имя милого ему человека. Получается, храм состоит из десятков тысяч имен. Остается надеяться, что будущее не породит новую “коммуну по производству кирпича”...

Ленинградская область












Под сенью Тихвинской

Первоначальное название чудотворного образа - “Одигитрия” (“Указующая путь”). Есть предание, что написана она была самим евангелистом Лукой, еще при жизни Богородицы, и послана была им в Антиохию - тамошнему правителю Феофилу, который принял христианство. Святой апостол Лука изобразил Божию Матерь стоящей прямо, Она лишь слегка склонила голову к Младенцу, облаченному Божественной славой, изображенной в виде тонких золотых лучей. Левая рука, которой Богородица обнимает Сына, как бы образует престол, на котором восседает Господь. Правой рукой она указывает на свое дитя. Если верить преданию, это подлинный портрет Марии.
После кончины Феофила образ вернулся в Иерусалим, а в V веке при императоре Константине его перенесли в город, основанный императором - Константинополь, или по-русски Царьград. Для нее специально был построен храм, названный по местности Влахернским. За столетия, что Одигитрия пробыла в Византии, она видела и величие империи, и войны, и закат. Она видела крестоносцев, завоевавших Константинополь в 1202 году, во время Четвертого крестового похода (Царьград греки отвоевали в 1261 году). Видела Она торжество иконоборчества, и в эти годы ее прятали в обители Вседержителя. Но падения Византии Одигитрия увидеть не успела. Однажды, в 1383 году она исчезла из храма.
Надо сказать до этого Влахернская Одигитрия не один раз внезапно пропадала на какое-то время, но вскоре возвращалась. На сей раз - не возвратилась. Она оправилась на Север.
И начались совсем уж необычайные странствия Богородицы Одигитрии. Однажды, невдалеке от древней столицы Руси, Старой Ладоги, рыбаки на Ладожском озере увидели, что заблистал над ними свет необыкновенный, и в воздухе над ними пронесся образ Богоматери с Предвечным Младенцем в Ее левой руке. Бросив сети свои, с трепетом они следили, как икона скрылась от их взора. И явилась Она в 30 верстах от озера, на реке Ояти у селения Смолкова. Там поставили для Нее часовню, но вскоре икона неведомо куда исчезла. Ее видели еще в двух местах: в веси Вымоченицы и на реке Паше, на Куковой горе. В последнем месте для Нее вновь устроили часовню, а потом и храм, но икона вновь пропала и обнаружилась в местечке Кожеле. Там снова построили часовню, и из нее образ снова унесся куда-то, идя в воздухе как легкое облако. Собрались толпы людей из соседних погостов и весей, пришли священники с крестами, и все взывали к Богородице.
И Она сошла на руки молящихся, изливая чудеса.
Тогда снова приступили к строительству храма. За день сделали три венца, на ночь к месту этому приставили стражу, а народ разошелся. Стража к утру забылась в дреме, а, когда очнулись, увидели, что нет ни иконы, ни трех венцов строящейся часовни. Стали искать и нашли Ее к Востоку, за рекой Тихвинкой, за две версты от той горы, куда Она явилась. И начатый сруб был там же, а рядом бревна, приготовленные вчера для постройки. Икона стояла на восточной стороне сруба, никем не поддерживаемая, сияя светом. Люди поняли, что сама Пресвятая Богородица избрала место это для своего пребывания. Образ Богородицы назвали Тихвинским.


 


Чуть позже по явлении иконы Новгородские купцы были в Царьграде и там их удостоил встречи Константинопольский патриарх. Она поведали Святейшему о чуде, которое случилось на реке Тихвинке, рассказали, как икона выглядит, и услышали от него: “Ныне за гордость нашу и неправды она нас оставила...” Он показал во Влахернском храме место и киот, где Она стояла - у первого столба, справа от входа. Купцы после сообщили это русскому духовенству и те поставили образ так же.
Храму, построенному на месте чудесного явления, не везло. Он трижды сгорал, а, когда по велению великого князя Василия Ивановича в 1507 году начали строить каменную церковь, своды ее обрушились, погребя 20 рабочих. Каково было удивление людей, когда из-под обломков откопали всех - не только живых, но абсолютно невредимых! Ныне на месте чудесного явления стоит пятый по счету храм, который называют Полковой церковью. Сейчас там концертный зал.
 В 1560 году по указу царя Ивана Васильевича напротив храма был основан монастырь, названный Большим Богородицким Тихвинским мужским. На том же, что и храм, берегу появился Малый Введенский девичий монастырь. Так же по велению Ивана Грозного построен был в мужском монастыре величественный Успенский собор, где и была помещена икона. Для того, чтобы верующие могли созерцать святыню даже в момент, когда собор был закрыт, в стене у правой ближней колонны проделали окно. Разросшийся посад в 1773 году получил статус уездного города. Так Богородица стала причиной возникновения города.


 


Много занятного можно поведать о том, как икона спасала город, когда на него покушались агрессоры, особенно во времена Шведской войны, но наш рассказ все же не просто о чудесах, а о чудесах, связанных с путешествиями Тихвинской Богоматери. Она не всегда хотела передвигаться. Был случай, когда испуганные очередным слухом о приближении шведов монахи, допустив малодушие, захотели бежать, прихватив с собой Богородицу. Они не смогли сдвинуть Ее с места и пришлось готовиться к обороне. Русские монахи в той битве победили.
Ее последнее путешествие относится к прошлому веку.
Когда к власти в России пришли большевики, как ни странно, они икону не тронули. В 1919 году началась кампания по национализации монастырских ценностей, в середине 20-х монастырь вовсе закрыли, а в 36-м Успенский собор превратили в музей. Почему не тронули икону - абсолютная загадка, ведь Тихвинская Одигитрия представляла собой не только духовную, но и материальную ценность. Точнее, ценность для алчных людей представляло Ее драгоценное убранство. В ризе содержится 21 фунт (8, 599 кг) чистого золота и украшена она ценнейшими драгоценными камнями. Среди камней есть изумруд, пожалованной императрицей Анной Иоанновной, бразильский топаз в 66,5 карат, подаренный великой княгиней Екатериной Павловной, голубой сапфир в 80 карат, пожертвованный императрицей Марией Федоровной. А вообще в ризе содержится 594 бриллиантовых роз, 4 изумруда, 141 алмаз, 5 яхонтов, 5962 жемчужины. В царское время это богатство стоило 62600 рублей, дороже целого города. Неужели ни у кого не чесались руки все это “экспроприировать”?
Не все, видно, так жестоко было при коммунистических властях. Или боялись кары небесной? Атеизм-атеизмом, но икона с такой историей вполне могла внушать первобытный страх. Зато не дрогнули руки у немцев, которые в 1941-м захватили город. Оккупация Тихвина длилась всего месяц, но гитлеровцы успели вывезти все ценности. После войны выяснилось, что кануло в безвестность почти все из награбленного. Кроме Тихвинской Богородицы. Ее ждало очередное Большое путешествие.
Немцы украли все Тихвинские ценности. Но икону Богородицы они решили использовать в политических целях. Они перевезли икону в Псков, который во время войны был провозглашен как “центр православной миссии”. Немцам было на руку, что Псковская православная миссия на оккупированных территориях открывала храмы и вообще старалась поддерживать миф о “доброй новой власти”. Хотя с определенной точки зрения миссионеры являлись коллаборационистами. Впрочем, церковь у нас в некотором смысле отделена от государства... Цель политики фашистов была проста: убедить русских, находившихся на оккупированных землях, в том, что Германия всячески благоволит православной вере, за что русские должны помогать Германии в борьбе с коммунистами. Немцы привозили икону по воскресеньям в Троицкий собор - для богослужений. Но после службы ее прятали.
В 1944-м, когда наши начали наступление на Северо-Западном направлении, икону перевезли в Ригу, бывший тогда городом беженцев, боявшихся советской власти. Ее передали в православную общину, которую возглавлял недавно назначенный епископом Рижским Иоанн Гарклавс. Воодушевление в православном обществе Риги было большим и встретить святыню в Рождественский кафедральный собор 4 марта 1944 года пришли тысячи людей.





 


В сентябре 1944-го немецкие власти предложили епископу Иоанну покинуть Ригу. Он хотел остаться, так как считал, что Церковь должна быть с народом, но гитлеровцы были неумолимы. Группе владыки Иоанна, состоящей из 30-ти человек, разрешили взять Тихвинскую с собой. Морем, на транспортном судне добрались до Данцига, потом останавливались они в Лодзи, Шнаймюнделе (на границе германии и Польши), Яблонеце, Иоханисберге. В последнем городе группа с иконой прожили почти год, епископ Иоанн всякий раз старался, чтобы Тихвинская участвовала в богослужениях. Случалось, он возил Ее в храм на санках.
Когда Германия подписала капитуляцию, Иоанн решил перебраться в американскую зону. Ему и его соратникам это удалось чудом; вполне можно предположить, что стало бы с людьми, переправляющими на Запад национальную святыню. Четыре года икона с ее хранителями находились в американском лагере для перемещенных лиц. В 1949 году Иоанн обратился к Митрополиту Американской православной Церкви Феофилу с просьбой посодействовать в переезде в США. Митрополит не только посодействовал, но и назначил Иоанна епископом Детройтским и Кливлендским.
Икона пребывала в Нью-Йорке и Чикаго, путешествовала по православным приходам всей Северной Америки.  Скончался Иоанн Гарклавс в 1982 году, оставив завещание: вернуть Чудотворную Тихвинскую икону Божьей матери в Россию. Но при условии: Большой Тихвинский мужской монастырь должен быть полностью восстановлен как православный духовный центр.


 


Монастырь возобновил свою деятельность в 1995 году. Икону вернул в монастырь приемный сын владыки Иоанна, протоиерей Сергий Гарклавс. Возвращение, после 63 лет отсутствия, произошло в 2004-м.
День Тихвинской Богородицы, 9 июля - самый любимый и многолюдный праздник в городе Тихвине. Отмечали этот день всегда, в том числе и в годы, когда Богородица Одигитрия отсутствовала. А то как же: Тихвин - признанный Дом Пречистой Богородицы. А еще этот город признан был местом “государева богомолья” (даже Путин - и тот заезжал)!
До сих пор существуют споры: что случилось бы, если епископ Иоанн не увез бы икону на чужбину? Ведь есть сведения, что путь иконы отслеживался органами КГБ и СССР постоянно требовал вернуть Тихвинскую как похищенную ценность. Но если рассудить: Богородица Одигитрия, на Руси получившая имя Тихвинской, - достояние человечества. Для Божьей матери не существует границ и препон. Ее царство - Вселенная. Возможно Она временно остановилась на Руси, посчитав, что эта страна нуждается в Ней... Есть великие чудотворные иконы Богородицы, исчезнувшие бесследно: Казанская, Старорусская. Есть образы Николая Чудотворца когда-то похищенные (причем при большевиках): Курский Коренной, Великорецкий. Сколь чудес и обретений нас еще ждет впереди!
Икона Тихвинской Божьей Матери теперь, хоть и открыта для всеобщего поклонения постоянно находится в сейфе и за бронированным стеклом. Но кто знает, что случится, ежели Она почувствует, что гордость наша и неправды превысили всякий предел... Сигнализация сработанная по последнему крику научного прогресса может оказаться бессильной! Или вы не верите в чудеса?

Ленинградская область

























Она пророчествовала Гагарину…

В Темкине, крохотном райцентре, поселили меня в «типа гостиницу» с одной комнатой, густо уставленной койками. На койках пьянствовала группа москвичей, человек из девяти, причем, обоих полов. Это они приехали с какой-то инспекцией, а на самом деле на охоту. Вот и представьте себе, какого мне было спать… Чинуши, откровенно говоря, оборзели. Их стало настолько до хрена, что порой и в гостиницу не заселиться: вся она забита разными комиссиями, проверяющими, контролирующими… И как правило, все квасят – так, что хоть воздух поджигай – настолько он пропитан перегаром. От этого одно спасение: самому засосать грамм триста – и слиться с общим фоном.
 Но суть моего тогдашнего расстройства не в этом. Деревенька, которая тоже называется Темкино (она дала название станции, вокруг у которой позже разросся поселок-райцентр), расположена в четырех километрах, и работал-то я именно там. И вот, какую картину я лицезрел. Деревня наполовину нежилая, жутко заброшенная, но возле избушки, в которой жила схимонахиня Макария, стоит шикарный двухэтажный, да еще и с бельэтажем, каменный особняк. Случилась такая история. Макарию, когда она уже была старенькая и больная, стал опекать какой-то поп-москвич. Он и построил эти хоромы. Не для себя. Для блаженной. А старушка сказала: «Я умру в своем отчем доме». И умерла. Но к тому времени поп перевез в Темкино всю свою семью.
Дальше случилось следующее: после смерти старушки поп банально слинял, оставив в Темкине свою матушку с 9 (повторю: девятью!!!) детьми. И я застал такую картину. В полуразвалившейся избушке живет эта несчастная женщина с детьми мал-мала-меньше. Спят все в одной комнате, вповалку. Причем, четверо малышей умещаются на той самой кровати, на которой умерла Макария. А особняк стоит под замком и с зарешеченными окнами. Там не живет никто. Про батюшку матушка рассказала, что он в Москве и весточек от себя не подает. Уже два года.
Насколько я знаю, разведенных попов лишают сана. Но хитрость нашей системы такова, что кроме Русской Православной церкви в стране множество других религиозных организаций, и расстриги вполне могут существовать в лоне другой церкви. То, что особняк строился на пожертвования верующих и персонально для блаженной - благополучно забыто. Сама матушка тоже живет на пожертвования. Но хватает этого разве только на пропитание. Кстати, именно матушка ухаживает за могилкой старицы.
В общем, история жуткая. Ну, а теперь - про Макарию. Сразу оговорюсь: большинство сведений взяты мною из замечательного труда игумена Германа Подмошенского "Схимонахиня Макария".
11 июня 1926 года в деревне Карпово Вяземского уезда Смоленской губернии у Михаила и Феодосии Артемьевых родились близнецы: мальчик и девочка. Детей было решено крестить на следующий же день, так как сын родился очень слабым.  Священник, иеромонах Василий, имевший дар прозорливости поторапливал пономаря:
 - Сначала окрестим мальчика... Давай скорее, мальчик может умереть. Как только младенца Ивана окрестили, он умер.  Девочку иеромонах Василий назвал Феодосией (с греческого - "Богом данная").  Вынимая Феодосию из купели и подавая крестной матери, он сказал: "Девочка хорошая, жить будет, а ходить не будет". С полутора лет у девочки заболели ножки, а с трех - она настолько обезножила, что только ползала. Феодосия была в семье поздним ребёнком, старшие сыновья и одна из шести дочерей уже имели свои собственные семьи, и воспитывали детей.


 


Больная девочка стала обузой для большой семьи (двадцать человек ютились в одном доме). Феодосию часто забывали кормить, голодная девочка ползала под столом и рада была найденной там корочке хлеба, оброненной кем-то. Спала девочка прямо на полу под кроватью.
 В восьмилетнем возрасте Феодосия заснула летаргическим сном (проснулась лишь через 14 дней). Очнувшись, Феодосия рассказывала, что в то время, когда её безжизненное тело лежало в "мертвецкой" в больнице, душа, сопровождаемая Ангелом-хранителем, путешествовала в райских обителях. Феодосия поведала, как плакала и просила Царицу Небесную исцелить больные ножки или оставить ее в раю, как Владычица Небесная отвечала ей, что она пригодится на земле.
Когда началась война, отца и братьев забрали на фронт, невестки с детьми разъехались, мать уехала к брату в Калугу, а больную девочку оставила умирать в опустевшем доме. Старица вспоминала: "Я была тогда маленькая, под сарай залезу или в сено закопаюсь. Мучилась, ползала на морозе одинокая, никого рядом не было. Сидела и в воде, и в холоде. В снегу выкопаю ямку, комочком лягу, под лицо руку положу, так и спала. На мне все сотлело, тело было заскорузлое. Грязную воду пила, снежок кушала: чистенького снежка цапну в ручку и в рот. А кто хлеба даст, то он замерзнет, не укусишь. А летом траву, цветочки ела..."


 


В 1943 году в деревне Феодосию взяла к себе в дом пожилая благочестивая женщина. Однажды в гостях у этой женщины была монахиня Наталия. Увидев Феодосию, она решила взять больную к себе.  В маленький домик в селе Тёмкино стали приходить больные люди, по молитвам праведницы страждущие получали исцеление. Помогала Феодосия, чем могла и по хозяйству: на коленях мыла пол, ухаживала за скотиной, кормила кур...  Когда девушке исполнилось 20 лет, крестивший ее иеромонах Василий, отслужив соборно литургию с двумя священниками, исповедав и причастив ее, постриг девушку в послушницы с именем Тихона. В 1976 году послушница Тихона была келейно пострижена в монашество, а в 1978-м игумен Донат постриг монахиню Тихону в схиму, дав ей новое имя - Макария, в честь Макария Великого (Египетского).
Из воспоминаний Г.П. Дурасова, духовного сына старицы Макарии:
  - Одни ехали к ней на машинах, другие добирались на поездах и автобусах. Приезжали русские, украинцы и белорусы, татары, евреи и цыгане, православные и те, кто не исповедовал никакой религии. Все они ехали с одной лишь целью - получить исцеление от физической или духовной болезни... Село Тёмкино... В конце села можно увидеть небольшой, словно игрушечный, утопающий в цветах дом... На стук открывается дверь, и пришедшего провожают в дом. В переднем углу - стол с иконами и теплящимися перед ними лампадами. В ближнем к двери углу, также увешанном иконами - старенькая кровать… На кровати сидит, чуть привалившись на подушку, маленькая, ссутулившаяся старица, в черном поношенном подряснике и апостольнике, покрывающем не только ее голову, но и плечи. Худенькая, тихая Матушка беззвучно молится, перебирая четки, и приход очередного посетителя не сразу нарушает ее по-детски чистую молитву. Округлое бледное лицо с большими небесно-голубыми глазами и алыми губами очень выразительно и благородно. И в лице ее, и во всей фигуре - выражение внутреннего покоя...  Матушка спросит: "Кто пришел, по какому делу?" Молодой человек рассказывает, что уже три года врачи не могут вылечить язву на ноге.
  - Не гляди, что три года ножка болит. Матушка помолится, и поправишься... Когда водичка кончится, сразу приезжай...
Парень уходит, а Матушка говорит: "Он ведь молодой, пускай на ножках бегает. Господь поможет". В комнату вводят и сажают на стул еле переступающую ногами женщину...
 - Как тебя зовут?
  - Анастасия.
 Матушка на какое-то мгновение словно уходит в себя.
- А почему ты плохо Богу молишься? Надо Богу молиться, причащаться надо. Пей водичку утром в семь, вечером в девять, растирайся маслицем в субботу и понедельник. Ей наливают в трёхлитровую банку святую воду, а в пузырёк - освящённое масло...
Среди приезжающих не раз бывал у нее человек, чьё имя облетело планету и было в 1960-е годы самым популярным в мире. Город Гжатск, переименованный позже в Гагарин, от села Темкина в полусотне километров. Приезжала к ней неоднократно и Анна Тимофеевна Гагарина, мать первого в мире космонавта Земли. Однажды Анна Тимофеевна спросила у Матушки:
- Можно ли моему сыну к тебе приехать?
- Пусть приезжает, не стесняюсь его нисколько, - сказала ей в ответ матушка Макария.
Анна Тимофеевна рассказала сыну о горькой судьбе подвижницы, о том, что получает она пособие, на которое ей не прожить.


 


- …Гагарин приезжал, да не раз, - рассказывала схимонахиня, - он приезжал ко мне, как к больному человеку. Раз приехали три машины: две с докторами и третья, на которой Гагарин. Он обыкновенно пришел и сказал: «Я посижу, пускай доктора с Вами поговорят…» Со мной разговаривал долго. Сказал: «Я маленько справлюсь с делами, тогда и направлю пенсию, это не дело, что Вам столько платят». Человек он простой, хороший, очень хороший. Простой, как ребенок. Я ему тогда сказала: «Больше не летай, тебе нельзя летать!» Он не послушал меня, а тут его постигла вскорости смерть. После его гибели схимонахиня Макария попросит одного из священников, приехавших к ней тогда, заочно в ее доме отпеть погибшего космонавта и молилась об упокоении его души…
…А под конец земной жизни старицы возник тот самый поп… Опять цитирую труд игумена Германа:
“Возле Макарии неотлучно находились две молодые "хожалки'', которые нужны были домоправителю, чтобы слушать всё, о чем говорила подвижница с близкими ей людьми. “Ничего вы не знаете, - делилась она с одним из гостей - у меня плохое житьё. Меня дюже обижают, дюже обижают…” Её постепенно стали отгораживать от людей: не ходили теперь в дом соседи по деревне, не приезжали издалека знакомые духовные дети. А когда вдруг кто-то из них все же приезжал, то свидание было коротким и обязательно в присутствии ”хожалок“. А под конец она и вовсе осталась один на один с домоправителем и часто подолгу сидела закрытая на замок в ожидании глотка воды…”

Смоленская область





















Знамение Белой горы

Обычаев за века поклонения Горе придумано много. Люди вообще горазды на выдумки. Священники, коих в праздник съезжается не Никольскую гору немало, с содроганием наблюдают на проявления язычества. Но помалкивают. Я случайно подслушал разговор одного священнослужителя со своими прихожанами:
- Батюшка, что ж они тряпки-то на деревья повязывают! Это ж язычество...
- А чего прикажешь: разогнать их, что ль?
- Ну, внушить...
- Э-э-эх... Да пусть. Праздник же...
Да, в праздник на Гору съезжаются тысячи людей. Издавна традиция была такова, что к Горе надо идти пешком, вне зависимости от расстояния, на котором живешь. Теперь большинство приезжают транспортом, но я случайно, в нескольких десятках километрах от Горы, видел дюжину мужчин и женщин, крестным ходом идущих к святому месту. С хоругвями и иконами. Еще мне рассказывали про сына с отцом, которые пешком пришли к Горе из Казани. Сыну 70 лет, отцу - 93. Жаль, но не нашел их. При таком стечении народа найти нелегко.
Кроме того что повязывают тряпочки на деревья, приютившиеся на склоне, ползают по горе. Вверх-вниз, три раза. И стар, и млад. Даже убогие и калеки стараются одолеть кручу. Некоторые срываются, скатываются вниз, но все равно с тупым упорством продолжают восхождение либо спуск. Гора по-настоящему крута лишь с одной стороны, той, которая смотрит на реку Суру. И карабкаться принято именно по ней, хотя трава стерта, глина вперемешку с известняком не позволяют за что-либо зацепиться.
Гору потихонечку разбирают на камушки. Это даже не язычество, а вандализм. Известняк слоится и камушки, которые по сути - обломки слоев, хрупки. Но в плоскости камней паломники надеются различить вожделенные лики. Некоторые различают, хотя в сущности эти “лики” - плод воспаленного воображения. Как известно, имеющий глаза - он увидит то, что ему надо даже там, где этого нет. Но так хочется чуда... Гора возвышается над рекой метров на 80, не больше, и, чтобы разобрать ее на камушки, потребуется лет эдак с 1 000 000. Как говорится, на наш век хватит.
Под горой и чуть в стороне от нее, в лесочке, имеются родники. Их много, но освящены и оборудованы три: Георгия Победоносца, Николая Угодника и Казанской Божьей матери. За водой в большие праздники выстраиваются большие очереди, так как в дни празднования трех вышеназванных святых она считается целебной. Главный праздник Горы, и, соответственно, все источников - Никола. Как зимний, так и вешний.
История Горы, точнее, православная часть этой истории начинается со времен царя Ивана Грозного. До того в этих местах жили языческие племена мордвы и чувашей, враждебные Москве. Возможно, как и все прекрасные явления природы, Гора, которая изначально называлась Белой (из-за того, что состоит из известняка), была местом поклонения аборигенов. Но, поскольку никаких документальных источников о том времени не осталось, а раскопки на Горе запрещены, судить об этом с твердостью нельзя.


 


Задумав покорить Казанское царство, Иван Васильевич по левому берегу реки Суры основал ряд укрепленных поселений, в том числе и Промзино. Название городок получил от речки Парамса или Промза, что в переводе с чувашского означает “извилистое русло”. На Белой горе разместили сторожевой пост - ведь отсюда низменная и лесистая местность по правому берегу Суры просматривается на много десятков верст.
Много позже, уже при советской власти старинное торговое село Промзино, считающееся самым первым русским поселением на территории Ульяновской области (Симбирск был основан на сотню лет позже), по странной прихоти коммунистических начальников переименовали в “рабочий поселок Сурское”. Власти пожелали истереть из памяти людской и Никольскую гору - причем даже в физическом смысле - но это случилось намного позже.
Итак, свершилось чудо в 1552 году. Промзино было тогда маленьким поселением при укрепленном остроге - всего на несколько дворов. Согласно преданию, к острогу подступили некие “агаряне”. Агарянами церковные летописи именовали все народы, которые не исповедовали христианство. Они могли быть и татарами, и аланами, и калмыками и вообще кем угодно - ведь Поволжье и поныне населяют несколько десятков народов.
Агаряне встали лагерем на правом берегу Суры, видимо, выбирая момент к нападению. Защитники Промзинского острога приготовились принять смерть, поскольку число врагов превосходило их значительно. Ждали день, другой третий... агаряне как стояли лагерем - так и стоят. На четвертый день русские услышали с правого берега дикие вопли - будто ужас какой-то объял агарян. После снова настала тишина. Еще через день защитники выбрали из своих рядов отчаянного человека, которого послали в логово врага. Он должен был испросить, чего ждут странные люди: выкупа, погоды, или подкрепления.


 


Агаряне, как ни странно, приняли посла учтиво. Она рассказали странную историю. Вроде бы хотели они переправиться через реку в первый же день, однако какая-то сила не позволяла им подойти к берегу. Ими овладел панический страх, но, ведомые своим князем, они решили обождать и понять, что происходит. На четвертый день на горе, что на русском берегу (той самой Белой горе), в сиянии появился старик. В правой руке он держал меч, в левой - русскую церковь. Старик сказал, что ежели не повернут агаряне, то лягут они костьми. Вскоре на Горе возник юный воин с огненным лицом и на белом коне. Он размахивал копьем. Именно в этот момент горе-вояки истошно кричали...
Русского они отпустили, вскоре свой лагерь свернули и пропали так же стремительно, как и возникли.


 


После знающие люди рассудили, что на Горе перед агарянами явились Святитель Николай и Георгий Победоносец. Через сотню лет, когда граница Московского государства “ушла” к Востоку, на горе вместо сторожевого поста была сооружена часовня. Белая гора стали называться Никольской, а в Николин день сюда стекались тысячи паломников. По рассказам старожилов, паломники по традиции оставляли на Горе по медной монетке, так вот после праздника с Горы увозили несколько возов монет. Место почиталось наравне с Соловками или с Почаевым. Однажды на Горе чудесным образом была обретена (считай, найдена) икона Святителя Николая. Позже ее стали почитать как чудотворную.
Часовню разрушили в 30-х годах прошлого века - из соображений воинствующего атеизма. Чудотворная икона пропала. В середине 90-х годов того же века ее начали отстраивать вновь. Она, то есть Никольская часовня, еще не довершена. Дело в том, что у нас все делается под влиянием и при помощи отдельной личности. Строительство часовни и облагораживание Горы финансировала фирма из Ульяновска. Когда там сменился директор, финансирование прекратилось напрочь. Тем не менее, благодаря помощи простых людей, что-то делается и сейчас. По крайней мере, запущенной Никольскую гору не назовешь. Сейчас Сурское - бедный поселок, в котором царствуют безработица и растерянность. И даже будучи в униженном положении, люди стараются поддерживать свою святыню в благолепии.


 


При Хрущеве власть (которую представлял райком партии) решила сравнять Гору с землей. Дело в том, что паломники приходили на Гору и в самые реакционные годы; устраивались комсомольские, милицейские пикеты, на склоны лили мазут (чтобы люди не ползали), но люди шли и шли. И везли на Гору прокаженных, калек, бесноватых. Шли, как на бой: плотными шеренгами по пять человек, целыми отрядами. Такой напористости никакая милиция или дружинники мешать не смели.
Когда люди увидели на Горе трактор, подумали, что будет нечто страшное. Вокруг Горы собралось довольно много народу, но препятствовать кощунству никто не решался. Трактористом оказался сосед Гордеева, Николай Куликов (наверное, из особенной мести партийные бонзы избрали для уничтожения Никольской горы именно Николая). Подрыгался трактор на горе, несколько слоев снял - и заглох. Николай (не Угодник, конечно) с горы кричит народу: “Чтой-то масляные шланги у меня все порвало! Щас починим - и вперед!!!” Починил - и снова заурчал дизель. Но на краю Горы трактор почему-то не стал разворачиваться, а полетел прямиком вниз! Окончательному падению помешали деревья - в них тракторишка застрял. Вылез Николай из своего стального зверя - и, крича благим матом, - бегом домой. Власть пыталась уговорить продолжить начатое других трактористов, но все напрочь отказывались. Николай уволился и уехал из Сурского – навсегда.
Это уже не легенда, так как тому множество живых свидетелей. Говорят, Угодник являлся на Горе многократно. Гордеев признается, что не видел знамений ни на Горе, ни на источниках, ни на обломках камней. Чудо с иконой не в счет, так как мастерская была все же в поселке, а не на Горе. Но, по его мнению, если тысячи, сотни тысяч людей прикасались к сему удивительному месту, значит чудо все-таки было. Народ-то невозможно обманывать в течение 450 лет!


Ульяновская область























Боголюбимая

Если цыплят принято считать по осени, результат праздника оценивается к вечеру. На сей раз все прошло более-менее удачно: три разбитых лица, проломленная бутылкой голова, несколько задержанных, отвезенных в райцентр, и ничего более. Все - как обычно. 
Но это, конечно, только внешнее, наносное... Все-таки, праздник для села Болтинка - значительный, сюда съезжаются и сходятся сотни людей со всей округи, ведь чудо, некогда произошедшее здесь, явление нечастое, и, если уж Господь одарил эти земли своей благодатью, значит, так тому и надо было случиться. Ну, а насчет вечерней части, связанной с пьянкой... лично меня, например, добрые люди отвели от возможной беды: просто посоветовали не дожидаться конца и поскорее уходить из села.
Почему-то земля Русская по-особенному богата на чудеса. Лично я знаю больше десятка подобных историй обретения икон сверхъестественным образом. Согласно официальной легенде, перед самой отменой крепостного права (в конце 50-х годов XIX века) в одном из родников, которые обильно истекали из горы на северо-восточной окраине села, местный пастух обнаружил икону. Пастух был человек малограмотный и не слишком верующий, и потому принес находку попу. Тот определил, что лик изображает Богоматерь, точнее, это была каноническая Боголюбская Божья Матерь. Икона попала к местному помещику и тот, недолго думая, решил отвезти ее в Боголюбский монастырь, что под городом Владимиром, так как было не совсем понятно: возможно, она была украдена и брошена злодеями. В дороге икона... пропала. И обнаружили ее через несколько дней все в том же роднике. Весть о чуде разнеслась по всей округе и чудотворный образ был помещен в местную церковь. А к роднику, который обустроили и углубили, создав колодец-резервуар для воды, потянулись паломники.
При советской власти церковь разрушили, а образ пропал. Но остался святой источник, прозванный в народе Боголюбимым, а в день первого обретения иконы, 1 июля (по новому стилю) к нему стали стекаться великие толпы народа. Праздник получил такое же название: “Боголюбимая”.
...Начало XXI века, утро 1 июля. У источника томятся в ожидании люди. Ждут окончания службы и начала крестного хода к источнику. Пока еще свежо, тихо и веселое журчание ручьев со всех сторон вселяет в душу радостное настроение, предощущение чего-то нового, неизведанного. С крутого безлесного склона горы стекает множество небольших потоков, их ниточки, исчезая под землей, сходятся в месте, где над колодцем стоит часовня. Именно это и есть Боголюбимый источник. Старая сельская церковь полностью утрачена (на ее месте теперь детский садик), зато недавно самом центре села построена новая, тоже названная в честь Боголюбской Божьей матери. Звон колоколов, доносящийся снизу (село расположено в долине) сообщает о начале крестного хода. И через пятнадцать минут возле источника становится шумно...


 


Священников много, наверное, они съехались со всех окрестных сел, и все они по очереди читают акафист, специально посвященный иконе, явившейся из источника: “Боголюбимая Пресвятая Богородица, моли Бога о нас... и радуйся возлюбимая Пресвятая царица Богородица, надежда и прибежище наше...” Кругом множество людей с пустыми емкостями всевозможных видов - от оцинкованных ведер до пластмассовых бутылок из-под пива, все степенно ожидают, пока окончится служба. Невдалеке, прямо на солнцепеке, стоят женщины, несшие светильник и иконы. Мужчины уважительно курят в отдалении. Не знаю, почему, но взгляд мой останавливается на старухе, которую две молодые женщины привели за руки и посадили метрах в 50 от родника на небольшой стульчик. Она сидела, вовсе не глядя в сторону действа и задумалась о чем-то, опустив голову. Моя работа - снимать, и раз, проходя мимо нее, слышу ее оклик:
- Эт вы откуда?
- Из газеты...
- Я не вижу ничего, только ваши шаги слышу. Эт что ж, специально на нашу Боголюбимую приехали?
- Точно, специально.
- Из какого ж города вас занесло??
- Из Москвы.
- Из Москвы... Да... праздник наш хороший, старинный. Здесь ведь прямо в колодце явилась икона, Боголюбимая Божья Мать, ее никто не видел, и только одна маленькая девочка ее обнаружила и подняла со дна колодца. Достойна Богу эта девочка была. Эт очень давно было, и я ребенком была, когда праздник этот был. Да... весело было, плясали все, во все самое лучшее одевались, только вот... паралич меня третий год как разбил...
Зовут эту женщину Мария Михайловна Кашмина, и ей скоро стукнет восемьдесят. Я не стал с ней вступать в спор насчет того, что раньше прочитал историю про пастухов, и вот, почему: в конце концов, какая разница, кто первый увидел икону, главное - она явилась именно в Болтинке. Тем более что наверняка она не сама это придумала, а ей рассказали про то старики во времена, когда она сама была молодой и красивой. Да, хороводов в наше время у родника не водят, зато действительно селяне одевают на праздник самое красивое. А вот, при советской власти, по словам пожилой женщины, все было немного иначе:
- ...Ой, запрещали нам тогда сюда ходить и с горы народ гоняли! Привозили милицию, а те гоняли и петь не давали. Такое еще было (прости, Господи!), что при советской власти даже воду из родника спускали, значит, чтобы ее не набрали. Ну, а теперь, небось, те, кто гонял, сами за водой приезжают... А знаете, что в том доме, - Мария Михайловна указала примерно в сторону полуразвалившейся избушки (ведь слепая же...), - ну, там где-то, вы видите, наверное, у нас праведница жила.
И она рассказала такую историю. В домике этом жила всеми почитаемая женщина. Звали ее странно: Мария-Маша Болящая. Так-то она имела нормальную фамилию - Молянова - но все ее звали именно Марией или Машей Болящей. Появилась она в Болтинке давно, в двадцатых годах прошлого века, приехав аккурат к празднику Боголюбимой. В то время она была совершенно парализованной и привезли ее к источнику исцелять, поскольку именно в этот день вода считалась особенно целебной. Руки и ноги у нее были как бы сведены “цветочком” (извините, но мне рассказывали именно так), что говорило о том, что Мария-Маша, скорее всего, страдала от тяжелейших последствий полиомиелита. Рассказывали, что у этой женщины была когда-то семья, ребенок, жила и работала она в большом городе, но сама Мария-Маша об этом не вспоминала.
Она стала провидицей и праведницей. Ей построили избушку на склоне горы, где она прожила с келейницей, которая за ней ухаживала, целых 53 года. Умерла она в 1978 году и похоронена на Болтинском кладбище. Среди людей старшего поколения, нет наверное в селе и ближайшей округе человека, который хоть однажды не приходил к ней с советом. Часто говорила она странные, а порой и неожиданные слова, но все, что она говорила, рано или поздно сбывалось. Марию-Машу в народе любили, а власти предпочитали ее не трогать во избежание беспорядков (а желание отправить ее в Дом инвалидов во тогдашних властях никогда не пропадало). Вот, какую историю рассказала мне Мария Михайловна.
К чему это все? А вот, к чему. Несколько лет назад построили здесь, под горой, предприятие, которое занимается тем, что воду из Боголюбимого источника разливает в бутылки, газирует и продает. Еще, говорят, на воде из родника где-то варят пиво. Дело, конечно, хорошее, ведь это предприятие, которое имеет название “Родник”, обеспечивает работой жителей села с, мягко говоря, не слишком сильной экономикой.
Но вот, в чем загвоздка. Когда-то, очень давно, Мария-Маша предсказала, что воду из Боголюбимого начнут продавать, это будет приносить доход, но через какое-то время вода пропадет.
Пока вода в источнике есть и никаких примет того, что она иссякнет, не наблюдается...

Нижегородская область
 
































О чем молчат Святые сосны

Тихая речка Шаршеньга. В одной из ее излучин невысокая гора, густо заросшая лесом. Невдалеке деревенька Чернцово, тоже на горе, но уже без растительности. Утреннее солнце только еще начало согревать скудную здешнюю землю, а в Борке уже полно народу. Женщины одеты по-праздничному: цветные юбки, кофты, белые платки. Мужчины по большей части в пиджаках, в белых рубахах. Часть из них, собравшись на поляне, поет псалмы; другая часть совершает совершенно непонятное для непосвященных действо.
Они ползут “гуськом” по траве, от дерева к дереву. У каждого останавливаются (в большинстве это сосны, судя по их размеру, им не по одной сотне лет) прижимаются к деревьям, гладят их шершавую кору, говорят им что-то, даже целуют. Их внимания удостаиваются даже старые пеньки, почти отшлифованные человеческими руками, и видно, что руки гладят эти пеньки много - много лет. Странная кавалькада ползущих людей движется весьма осмысленно: по кругу.


 


Деревья спокойно взирают на людей со своей неприступной высоты. Ведь что, в сущности, мы по сравнению с этими гигантами? Уже сколько поколений ушло (да и мы когда-то уйдем), а Святые сосны все будут стремится в небеса, даже не задумываясь, зачем все это.  Хотя... в мире все еще так много непонятного, непостижимого... Мы можем судить только со своей, человеческой точки. Но доказано ведь наукой, что домашние растения чрезвычайно чувствительны к состоянию своего хозяина. Заболеет хозяин - и цветок зачах; а, не дай Бог, умрет - растение может погибнуть. Вот целуют люди дерево, ласкают его, слова какие-то говорят... а вдруг оно понимает это, чувствует? Кто знает...
Под горой протекает каменистый ручеек: там тоже толпа. Набирают воды, умываются. Чуть выше ручья - поваленное дерево. Точнее, полусгнившая коряга. К ней люди возлагают конфеты, печенье, другую снедь. Тоже целуют на божьем слове держащуюся труху - и каждый отламывает для себя частицу деревянной плоти. Кое-кто жует ее тут же. К концу утра в Борок подходит молодежь. На коленях они не ползают, а лишь с любопытством наблюдают за происходящим. Не иронизируют и не смеются. Кажется, и молодые понимают смысл действа.
А действие между тем переносится на сотню метров к западу, на старинное кладбище. Начинается традиционный для русских обряд поминовения усопших. С присущем ему обильным возлиянием, сытной трапезой и даже, что не совсем обычно для нас, некоторым весельем. Для кого-то это покажется диким - смех над могилами -  но эти людей нужно научится понимать. Во-первых, по сложившейся традиции кладбище на Борке - единственное на всю округу и хоронят здесь умерших из нескольких десятков поселений. Во-вторых, сегодняшний праздник для местности вокруг Чернцова единственный на целый год, и родственники в полном составе чаще всего имеют возможность собраться только здесь. Остальное время все будет заполнено сплошной, непрерывной работой. Ну, да что я буду объяснять русскому человеку. Сами же, бывает, встречаемся с родными только на погосте!



 



Финал, как всегда, низменен. Молодежь пьяна, старики стараются держаться от них в стороне, во избежание чего. Коровы в деревне мычат, не доены, несколько незначительных драк. В общем, стандартное для нас окончание праздника. Даже не стоит об этом...

 


С Борка (так получилось) я уходил последним, причем, не со стороны кладбища, а с другой, где река. Напоследок прошел я по примятой траве, погладил отполированные стволы сосен; даже чудно как-то: еще совсем недавно это пространство было наполнено людьми. А сейчас только ветер в таких высоченных кронах шумит, да пьяная песня доносится из деревни. Как из другого мира... И вот, когда деревья уже остались за спиной, я почувствовал вдруг... сладковатый, даже благостный какой-то запах. “Мироточение!” - Промелькнуло мгновенно в голове. Неужели и мне, наконец, дано познать это?! Но глаза (наверное, сознание устроено так, что всему ищет разумное объяснение) нашли на том берегу Шаршеньги дымок от пастушьего костра. “Наверное, оттуда”, - успокоился я. Сейчас же я все более и более сомневаюсь: ну, нет таких дров, которые так сладко дымят! Или какие благовония пастух кидал в костер? Чепуха... В общем, загадка для меня так и осталась загадкой.
Давным-давно жители деревни Чернцово - а были они люди богобоязненные - решили построить часовенку. Долго выбирали место, спорили помногу, и, наконец - выбрали. Хорошее местечко, в самом начале деревни, чтоб каждый въезжающий заранее знал уже, что народ здесь христианский, молящий. Навезли бревен, сделали сруб, но как-то утром пришли: сруба и нету... Стали рыскать и нашли пропажу в другом месте. Перенесли сруб на старое место, а на следующее утро опять постройки своей не обнаружили. Народ был терпеливый, тем более, думали, может шутит кто. История со срубом продолжалась несколько ночей кряду и стали крестьяне задумываться: может, и вправду тут нечисто? Может, Бога прогневили чем...
А надо заметить, что в Чернцове грешили в те времена без меры: постов не соблюдали, пива употребляли сверх положенного, на стороне гуляли, в церкву ездили редко.
И как-то увидели люди Богородицу, сидящую на сосне, что стояла на Подунихинском угоре (так назывался Борок). То есть в месте, куда неоднократно переносилась злополучная часовня. А место красивое было, окруженное со всех сторон речушками Студенкой, Репчичей и Княжицей. Все это было бы похоже на апокриф, если бы не сохранены временем были точная дата и имена, связанные с описываемым событием. Итак, Богородица явилась 9 июля 1700 года. Тогда крестьянин Максим и сын его Иван работали в поле. И вот они увидели необычную женщину. Она, сойдя с сосны, подошла к ним и сказала: “Бог на помощь”. Те вроде не поняли, в чем дело, но потом их благодать какая-то объяла. А женщина продолжала: “...Я послана Богом проведати праздники Иисуса Христа. Праздники проводить душевно и телесно, в церковь приходить, не работать, матерно не браниться, зависть, ложь, клевету, неправду отложить...” Что-то еще женщина говорила, но, к сожалению, мы передать можем только существо ее речи, так как записано все было тогда со слов неграмотных крестьян, да к тому же сильно опешивших. В общем, еще что-то она сказала про то, что жить праведно надо - и пошла прочь. В тот момент к отцу бежал младший сынишка Максима Семен, но он, будто через фантом, пролетел через Богородицу, не заметив ее...
И на сходе решили на месте той часовенки построить церковь во имя Тихвинской Божьей Матери. За несколько лет сдюжили ее и над входом повесили большую икону Тихвинской, написанную на металле.
Церковь закрыли перед Второй Мировой войной. И случилось удивительное. К поруганной святыне началось просто неистовое паломничество простых людей. Особенно в день Тихвинской Божьей Матери, то есть 9 июля. Паломники из окрестных сел давали обет трижды проползти на коленях вокруг церкви. И усиленно молились у ее стен.
Тогдашние коммунистические власти очень тяжело переносили такой “позор” на свой район. И боролись с верующими всеми возможными средствами. Даже отлавливали людей и в “воронках” увозили в неизвестность. Но дух народный оказался неистребим. Пошли на крайнюю меру: церковь взорвали. Это произошло в 1962 году. Материальный носитель веры уничтожили, но как вычистить человеческие души?








 


Эффект был потрясающий. Число паломников удвоилось. Наверное, это была последняя “отдушина”, что оставалась у людей, а, впрочем, не мне судить... Люди ползали вокруг пустого места! А страсть свою перенесли на сосны, что росли вокруг храма, которые за время мытарств превратились в настоящих гигантов. В День Тихвинской власти специально поливали землю мазутом - и люди ползли по мазуту... Назло! В речке Студенке лежал камень, на котором, по тому же преданию, Пресвятая Богородица стояла, даже отпечаток ее стопы различить можно было. Ночью камень взорвали. И люди поклоняются теперь месту, где камень лежал, а вода оттуда считается святой.

Вологодская область













Кормилица духовная

Рассказ будет о блаженных Бога ради. Многие вспомнят Василия Блаженного, Матрону Московскую, Ксению Петербургскую... Все это далеко, в былых временах. Разве возможно такое в наше время? Оказывается, блаженные старцы и старицы - наши современники...
По странному стечению обстоятельств все крутится вокруг деревушки с милым названием Кормилица. Сама по себе Кормилица ничего из себя не представляет - так, обычная деревня на перекрестье дорог - но любопытны окрестные села. Все события и явления, о которых я поведаю, происходили в них.
Кормилица вовсе не кормит страну. Она, в общем-то скорее прозябает. А происхождение названия деревни связано с анекдотичным случаем. Проезжала по тракту императрица Екатерина, и местное население встретило ее хлебом-солью со словами: “Милость Ваша, кормилица наша!” Венценосная особа умилилась и повелела соседствующие деревни назвать: Милославка, Ваша, Наша и Кормилица. С таковыми именами деревни существуют и по сию пору.
Итак, мы говорим о блаженных. Их в окрестностях Кормилицы была целая плеяда. Самые прославившиеся блаженные бабушки жили в селе Польное Ялтуново. Они были родными сестрами и скончались относительно недавно (Анисия - в 1987-м, Матрона - в 1995-м, Агафия - в 1996-м). На сельском кладбища над могилами сестер Петриных и их родителей построена часовня. Изнутри она расписана великолепными фресками; к могилкам не иссякает поток паломников. В другую сторону от Кормилицы есть деревня Новоселки; на кладбище этой деревни тоже построена часовня - над могилами блаженных Наталии и Ивана Петровича. Она менее посещаема, но Наталия - особенный случай, ибо к ней когда-то приезжали великие старцы Иоанн Крестьянкин (ныне покойный) и Кирилл Павлов (архимандрит, подвизающийся в Троице-Сергиевой лавре).
Об ушедших говорить трудно. Потому что слишком много на правду наслаивается сочиненных историй. Еще в одну сторону от Кормилицы, в селе Шаморга проживает старица Александра. Полное ее имя Александра Васильевна Рогачикова, но в народе ее называют запросто: бабой Шурой. Ей немало лет (баба Шура 1916 года рождения), но она в светлом уме, и, что главное, хорошо все помнит. Баба Шура не блаженная, она ведет вполне нормальный образ жизни, ухаживает за своим огородом, сама для себя растит пищу. Верующие ее почитают и приходят к ней за советом и помощью. Даже батюшки из ближних сел посылают к ней к людей, которые ищут духовной помощи. Баба Шура никому не отказывает, но советы дает далеко не всем. Если она чувствует, что в человеке нет веры, даже разговаривать не будет. Однако, когда она замечает в человеке внутреннее борение, стремление к истине, будет с ним разговаривать долго, пока не поймет, что принесла духовное облегчение. Она и сама когда-то пришла к пониманию веры через страдание и утешение. И вся-то жизнь бабы Шуры была завязана на тех блаженных, чьи тела сейчас покоятся в земле вокруг Кормилицы. Рассказ бабы Шуры красочен и он не нуждается в комментарии:
- ...Пришла с войны бумага, и там написано, что муж мой Егор Дмитриевич умер от ран в городе Кенигсберге и похоронен там на военном кладбище. А я - что? Девка молодая, замуж вышла, сына родила - мужа на войну забрали. Четыре года его прождала, уже и Победу объявили, а тут - бумага о гибели... А свекор ( я с ребенком у него жила) уже и прогонять собрался. Ну, если Егора нет, я ж ему теперь никто...


 


Я не поверила в похоронку. Женщины у нас в Шаморге говорят: “Шура, в Полном Ялтунове бабушка одна живет. Она святая, все ведает. Поди - у нее испроси про судьбу своего Егора. Может, он жив, без рук - без ног где-нибудь лежит...” Эта старушка - Анна, она мать трех сестер Анисии, Матрены и Агафьи. Я из никого не знала; иду - и боюсь потому как товарки меня напугали, что бабушка далеко не всех принимает. Это ж пятнадцать километров. Если не пустит - куда я на ночь глядя-то пойду?
Пришла, а возле дома бабушки Анны много народу. Я позже узнала, что от радости люди собрались: трех ее дочерей из тюрьмы выпустили. Я стою - боюсь. Обращаюсь: “Добрый вечер. Кто из вас бабушка - та, которая все знает?” Одна, самая невзрачная, улыбнулась и говорит: “Я, чадушка. Анисья, посмотри, какая молодая пришла! И простая... Идем за мной, на печке поговорим...” И заводит меня в избу. Забрались на печку-то, бабушка меня и спрашивает: “Ну, чадушка, с чем пришла?” - “Свекор злой, прогонять меня собрался...” - “Нет, неправда. Ты пришла узнать про Егора своего...”
И откуда она узнала имя Егора-то? Я прям обмякла вся - и лежу как лечу... А Бабушка продолжает: “Егор жалел тебя, лелеял, души в тебе не чаял. А вот оставил тебя, Господь забрал его на свои руки. Но если Господу ты будешь служить, он вовсе тебя не оставит. Верь мне...” Я в лаптях, ноги мокрые, вся дрожу. Бабушка мне: “Давай-ка, чадушка, раскладывай свои лапоточки сушить. Разговор у нас долгий будет. Слушай дочка. Одно мое словечко положишь к сердечку - будешь християночка. Два моих словечка положишь к сердечку - будешь православной християночкой. Три моих словечка положишь к сердечку - будешь истинно православной християночкой...”
И начала бабушка Анна рассказывать, как правильно жить. Что сплетни на меня будут, наговоры. Чтобы я не оправдывалась, не обманывала - тогда и мне, и всем хорошо будет. Она говорит, а у меня слезы текут; и от сердца будто тяжелые каменья откатываются: “Бабушка, что ты говоришь! Я прям груз с души сбросила...” - “Чадушка, слезы есть от обиды, от отчаяния, от зависти. А есть слезы от души. Будешь жить на земле и знать: здесь, на земле, есть и ад и рай. Кто плохо делает, ругается, страмостится - тому везде ад. А если будешь жить как я говорю, ты будешь счастливая. Будут к тебе люди ходить - ты и погребения будешь служить, и венчания, и крестины. Ты, главное, никому не отказывай...”
Мы до утра проговорили. Я ушла от нее другой... И восьмидесятилетнего возраста я и вправду крестила, венчала, отпевала. Священников-то у нас не было; последнего, отца Василия в нашей Шаморге еще в 39-м арестовали, а храм разорили. Когда бабушка Анна ко Господу отошла, меня сестры вели. Они меня “своей” звали. И от меня ничего не скрывали. Это они заставили меня за блаженной Натальей ухаживать. С этой Наташей как вышло. Мне было 35 лет и сердце у меня заболело. Месяц в больнице пролежала, а на поправку никак не иду. И сестры ко мне блаженную Наташу привели. Она помолилась - и я исцелилась. Потом тетя Наташа у маня в доме жила.
Меня сестры сразу предупредили: “Наташа тебе поможет, но она вылечит для себя. Все болячки - душевные ли, телесные - она тебе будет отдавать”. Я сначала не поняла, а после - слишком даже... К Наташе женщина приходит, и жалуется, что ее муж бьет. Наташа с женщиной поговорит - а после меня вдарит! Так через меня людям праведность внушалась. И часто Наташа на меня ругалась. Но я знала: это не меня она ругает, а то зло, которое с человеческой души сняла, “выбрасывает”. Но я сама никогда не страдала. И после 35 лет, когда сердце Наташа мне излечила, никогда не болела!


 


В Наташу многие не верили, а после раскаивались. Мой отец Василий Михайлович такой был: его слово в семье последнее было, и он Наташу не понимал, меня постоянно ругал за то что я “такую страшную старуху держу”. Он и выгнать тетю Наташу хотел, а я против встала: “Тятя Наташа с Богом говорит!” - “С каким Богом?! Я ни разу не видел, чтобы она молилась!” Как-то зима бесснежная была и все озимые готовы были погибнуть. И как-то отец среди ночи ко мне прибегает: “Шура, что я видел! Наталья-то твоя у Бога снега просила...” А на следующий день снег выпал. По колено. Отец сказал: “Тетя Наташа - пророк”. А его слово в семье последнее было.
Некоторые Наташу “колдуньей” звали. А она блаженная. Юродивый чин какой: Царица Небесная идет - юродивого за собой ведет. Что мир творит - то юродивый говорит. Архимандрит Кирилл Павлов к ней приезжал, у него сильно горло болела, а врачи не в силах были помочь. А Наташа помолилась - горло-то и прошло... А Наташа ведь и бесноватых лечила... Наташа на моих руках умерла. Был и еще один юродивый, Сережа Потехин, он тоже на моих руках помер...
...Про других юродивых говорить трудно. Вокруг Кормилицы их много появлялось. Тот же Андрюша, Василий Афанасьевич Карпунин или Иван Петрович мало известны, несмотря на то что про них уже и книги написаны. Сестры Петрины все-таки более почитаемы в народе (и даже больше блаженной Наталии). Их история зафиксирована в житии.
Анисья была старшей сестрой, Матрона была на 12 лет моложе, а младшая, Агафья, родилась еще через 8 лет вместе с Марией, двойняшкой, которая умерла.
Итак, три сестры, три деревенские девушки, в годы революции не скрывающие своих православных убеждений, жестоко за это пострадали. Когда закрыли храм в их родном селе Елтуново, они стали ходить за 12 верст в храм в городе Шацке. В середине 30-х они были арестованы и осуждены на тюремное заключение с последующей ссылкой. Анисья ипрошла тюремные испытания в Сибири, на Дальнем Востоке и в Казахстане. Матрона и Агафья вместе со своими двоюродными сестрами отправились на 11 лет в Казахстан. Привыкшие к трудной работе на земле, девицы продолжали подвизаться и в ссылке, смиряя себя и получая через труд пользу духовную. Суровый мир не внушал праведности, но доброта и чистота сестер разрушала гнев, брань, разврат.
Через некоторое время, когда старшая сестра Анисья уже вернулась из ссылки и жила с родителями, Матрона и Агафья с работ на земле были переведены на строительство в город Акмалинск: носили в кандалах раствор на верхние этажи. Несмотря на то что у сестер было прозвище “монашки”, в монахини сестры никогда не собирались. В юности они пришли в один из монастырей и игуменья и сестры уговаривали их остаться для того, чтобы только петь. Но они говорили, что у них свой, особый путь.
Вернувшись из ссылки, сестры стали помогать своей матери Анне принимать странных и юродивых, нищих и калек, а также всех, кто нуждался в духовной помощи. В это время они часто общались с блаженной Натальей. Внешне их жизнь в эти годы была проста и ничем особенным внимания к себе не привлекала. Хозяйство их состояло из небольшого огорода, на котором девицы выращивали овощи. Анисья украшала иконы для верующих. Матрона и Агафья, научившись в заключении стегать одеяла, продолжали заниматься этим ремеслом и дома. Все вместе они катали для храма свечи из воска, который приносили в дом Петриных верующие люди. Плели они и лапти, которые отдавали людям и в которых ходили сами.
Ближе всех и роднее для самих девиц были праведники, связавшие свою жизнь с подвигом странничества и юродства. Они принимали их как своих, чем могли — помогали блаженным. Они были очень разными, и дарования у каждой из них были особенными. Но эти, казалось бы, простые деревенские бабушки, вели такую чистую, сокровенную жизнь во Христе, что они были известны и любимы многими современными нам духовными отцами высокого молитвенного служения.
В те годы, когда в России были закрыты все женские монастыри, они помогали многим девушкам и женщинам своим духовным советом, а главное — своей жизнью. Некоторые узнававшие девиц, вдруг начинали понимать, что только сейчас, при встрече с этими старушками, они видят настоящих христиан.
В чем феномен такого обильного “народного” старчества и юродивости на столь малом клочке земли? Ответ никто не знает,. Факт, что в десятке километрах от Кормилицы находится Вышинский монастырь, в котором подвизался святитель Феофан Затворник. В советское время над разоренным монастырем надругались особенно изощренно: в нем разместили областную психиатрическую лечебницу. В храмах творилось непотребство...
А святость, по видимому, имеет некие физические свойства. Если святости много, она растекается по Миру, проявляясь в самых неожиданных формах. Христианину не надо объяснять что такое благодать. На старце или на юродивом лежит благодать Божья. И он ею делится с духовно страждущими. Он отдает подаренную Свыше благодать всю - без остатка...

Рязанская область


















Путешествие Всемилостивого Спаса

Город Тутаев теперь живет небогато даже несмотря на то, что сейчас здесь строится немало особняков, а недавно в самом центре вырос целый квартал элитного жилья, который народ незатейливо назвал “Санта-Барбарой”. Дело в том, что здешний Моторный завод, обанкротился, и как следствие плачевного положения градообразующего предприятия, - социальный пессимизм, уличная преступность и... грязь. Да-да! Не нами доказано, что отсутствие веры в светлое будущее приводит к полному небрежению правил чистоты места, в котором живешь.


 


Ну, а что касается особняков - то здесь все ясно без всяких экономических теорий: “обанкротились” ведь простые рабочие, а хозяева наверняка на этой махинации стали еще богаче. Все вышесказанное относится к так называемым “тутаевцам”, людям, переселившимися сюда на очередную великую стройку пятилетки. По сути, эти люди - без роду и племени, ведь до того они оставили свои маленькие родины ради грядущего “социалистического рая”. И не они виноваты, что вышел не рай а нечто иное. До конца 60-х годов прошлого века Тутаев был тихим провинциальным городком с многовековой историей. Назывался он Романовым-Борисоглебском, ибо однажды оба берега Волги объединили единой властью, после чего город Романов, известный с 1283 года, и Борисоглебская Слобода, про которую известно, что в год основания Романова она уже существовала, слились в единый организм. Тем не менее, остались коренные “борисоглебцы” и “романовцы”, которых в общем-то беззастенчиво оттерли в дальний угол. Для тех, кто думает, что город Романов произошел от династии царей Романовых, поясню: город основал Угличский князь Роман, принадлежавший к роду Рюриковичей. Романовых тогда даже не было видно на горизонте истории. Город в свое время прославили романовские породы овец, лука, льна, романовские полушубки и валенки. Современное имя он получил в 1918 году в честь рядового красноармейца Ильи Тутаева, отличившимся тем, что при попытке разгрома белогвардейского мятежа сей доблестный муж первым вылез из-за бугра, получив за это смертельную пулю.


 


На Борисоглебской (правой) стороне выросли современные кварталы (ну и Санта-Барбара в придачу), Романовская (левая) сторона осталась очаровательным провинциальным уголком, со множеством присущих подобным местам мотивов - начиная с тихого нрава романовцев и заканчивая большим количеством древних храмов.
Но кое-что досталось и Борисоглебской стороне. Стоит там настоящая жемчужина русской духовной архитектуры - Воскресенский собор, в котором много лет хранится поистине удивительная святыня: икона Спасителя.
Икона не просто поражает своими габаритами (2 метра 78 сантиметров ширины и 3 метра 20 сантиметров высоты): она чудотворная. Считается, что Всемилостивый Спас помогает при болезнях костей и суставов, но дело здесь вовсе не в “медицинских показаниях”. Это - намоленная икона, она для тех, кто понимает, обладает потрясающей энергетикой.
“Оглавный” лик Спасителя темен, едва различим (можно только увидеть, что лик Спасителя не грозен, но исполнен скорби, правая Его рука благословляет, а левая держит раскрытое евангелие), и это неудивительно, ведь иконе приблизительно 600 лет. Кстати, икону никогда за эти столетия не пытались взвешивать, просто считается, что для ее переноски необходимы 30 мужчин, причем, каждый из них ощутит значительную тяжесть. Для переноски Всемилостивого Спаса на специальных носилках необходимо вдвое больше этого числа. Напортив иконы - древняя фреска, изображающая Страшный суд. Написанные на стене Воскресенского собора картины с символическим изображением “неверных царств”, всех земных народов, загробных мучений, грехов и бесов считаются самыми убедительными во всей древнерусской монументальной живописи. Возможно, именно поэтому Спаситель взирает на нас со скорбью... Согласно преданию, автором Всемилостивого Спаса является монах далекого северного Глушицкого монастыря Дионисий, канонизированный Русской Православной Церковью. Св. Дионисий прославился не только тем, что писал иконы: он был к тому же искусным книгописцем, ковалем и одеждоделателем.
Естественен вопрос: для чего писалась такая большая икона? До нас дошли смутные сведения о том, что всемилостивый Спас должен был украшать потолок деревянного храма, который стоял на месте нынешнего Воскресенского собора и являлся частью монастыря. Из горизонтального в вертикальное и весьма почетное положения она переместилась из-за того, что старая церковь была за ветхостью разобрана. Впоследствии, когда икона уже находилась в каменном соборе, она приглянулась Ростовскому митрополиту Арсению и он распорядился отвести ее в свой архиерейский дом. Власть предстоятеля была большой и случилось так, что долгих 44 года икона находилась в вынужденном изгнании. Все эти годы борисоглебцы боролись за возвращение святыни и наконец в 1793 году они добились своего. Из Ростова Всемилостивого Спаса несли на руках; не доходя до города трех верст, они решили омыть образ от дорожной пыли в ручье, после чего в этом месте забил ключ чистой воды. В память этого события для спасителя был сделан драгоценный венец весом в 2 пуда и 10 фунтов.
Икона, венец, да и весь Воскресенский собор сохранились почти в первозданном виде до наших дней. К тому же собор никогда не закрывался и службы в нем не прерывалась. Это настоящая загадка: при коммунистических властях подобные ценности всегда конфисковывались, большие храмы закрывались и в лучшем случае верующим оставляли какую-нибудь маленькую церквушку на окраине. Что же произошло?
А случилось вот, что. Среди большевиков распространился слух о том, что, если кто хоть попытается тронуть Всемилостивого Спаса с недобрыми намерениями, он тотчас же погибнет. Представляете: даже атеисты боялись Его! На сохранность храма повлияло еще и то, что приход Воскресенского собора насчитывал полторы тысячи человек и его побоялись закрыть во избежание народных волнений.


 


Много раньше того в жизни Борисоглебской слободы был еще один не слишком благостный период. После взятия Казани Иван Грозный лояльных ему татарских мурз с их холуями определил на поселение в Романов и в Борисоглебскую слободу. Татарам не запрещалось хранить свою веру; они строили вблизи храмов свои дворы, татарчата во время службы бросали в верующих каменья, стреляли в кресты из луков, позорили и лаяли попов, в общем наглели как могли. Но Спасителя трогать и хулить не решались - они боялись Его как черти ладана. После, кстати, многие из них перекрестились и из “романовских” татар вышел знаменитый княжеский род Юсуповых.
По сию пору раз в год Всемилостивый Спас отправляется в большое путешествие. Он “идет” в гости на левый берег, из Борисоглебска в Романов. Крестный ход занимает целый день, ведь Спаситель должен благословить каждую церковь Романовской стороны, которых насчитывается шесть. Могло бы быть и восемь, но две в свое время разрушили. Путешествию не мешает даже то, что на другой берег Волги надо переправляться на пароме (мостов через великую реку в Тутаеве нет).
Нести Спаса в течение 7 часов - труд нелегкий, но от тех, кто исполняет это послушание, вы вряд ли дождетесь жалоб и сетований. Для людей эта работа - радость. Вообще для Романова крестный ход со Всемилостивым спасом - большой праздник (на Борисоглебской стороне такого подъема в людях не наблюдается - большинство обывателей наблюдают за экзотическим зрелищем с ленивым удивлением), хозяйки выносят на улицу воду, чтобы напоить путешествующих, а ближе к вечеру в ограде Спасо-Архангельской церкви накрываются столы и романовцы угощают всех (набирается между прочим несколько сотен человек!) сытным обедом.
Возвращается Спаситель на свое обычное место, напротив Страшного суда, уже вечером, когда солнце завершает свой дневной путь.
Всемилостивый Спас - не единственная чудотворная икона Романова-Борисоглебска. Промыслом Божиим в величественном соборе Воскресения Христова сохранились многие древние святыни, собранные за столетия. Из Борисоглебской церкви собор принял деревянное резное Распятие, найденное, по преданию, на берегу Волги и относящееся к XVI веку. Подобный шестиконечный крест венчает жезл, который апостол Иоанн Богослов вручил в видении преподобному Авраамию Ростовскому (XI век) для сокрушения идола Велеса.
В отдельном киоте установлено уникальное скульптурное изображение святителя Николая Можайского XVI века. Перед чудотворным образом иконы Божией Матери «Благодатное небо», принесенной из Успенского женского монастыря, любил молиться Иоанн Кронштадтский. В свои приезды в Романово-Борисоглебск всероссийский пастырь при многочисленном скоплении народа совершал Божественную литургию в Воскресенском соборе. В этом же соборе постоянно служил и будущий Патриарх Тихон, когда с 1907 по 1913 годы был архиепископом Ярославским и Ростовским. Дважды посещал собор и недавно оставивший мир сей патриарх Алексий Второй.
На левом берегу Волги течет тихая размеренная жизнь, все друг друга знают, люди привязаны к земле и к Волге как к Родине, как к кормилице. Попадая в Романов, оказываешься в городе XIX века. Подобное ощущение создают сохранившиеся и полуразрушенные купеческие дома, маленькие магазинчики, напоминающие старинные лавки, пожарная каланча, возвышающаяся над всем городом, люди, несколько напряженно относящиеся к цивилизации... Главная прелесть Романова, гордость местных жителей — уникальный соборный комплекс. Сохранившиеся церкви представляют единое целое, олицетворяя чистоту и святость Романова.
В Покровской церкви находится икона с удивительным названием “Прибавление ума”. Как гласит легенда, иконописец, сотворив икону, исцелился, и после того как икона была помещена в храм, от нее стали исцеляться люди, страдающие различными умственными заболеваниями. Помогает “Прибавление ума” и молодежи, когда они не успевают в учебе или не могут сдать экзамен.


 


Особенность иконы заключается в том, что Пресвятая Богородица и Младенец  изображены спеленутыми вместе богослужебным облачением – фелонью. В начале XX века русский исследователь А. А. Титов установил, что прототипом иконы Божией Матери «Прибавление Ума» послужила статуя Богоматери из итальянского города Лорето.  Титов приводит старинное сказание:
«В ближайшее время после патриарха Никона жил в Москве один благочестивый человек. Много он читал книг церковных Иосифовского времени, а потом стал читать книги, исправленные патриархом Никоном… Стал он много думать и размышлять: будет ли он прав пред Богом, и каким книгам нужно следовать ему, чтобы спастись; долго он думал, но решить вопроса не мог и сошел с ума. Когда возвращалось к нему сознание, он молился Божией Матери, чтобы она возвратила ему разум…
Последовало ему видение Божией Матери. Она заповедала ему написать образ в том виде, как Она явилась ему, и молиться пред ним, и обещала, что если он исполнит это, будет здоров. Человек тот был иконописец. После видения, когда возвращалось к нему сознание и прояснялся рассудок, он принимался писать образ Божией Матери. Но так как видение было кратко, то он забывал, как писать образ. Тогда он снова молился Богоматери и продолжал писать так, как внушал ему Бог. Таким образом он написал икону и назвал ее «Прибавление Ума Пресвятой Богородицы».
Необычную историю имеет церковь Казанская, или по-иному — Преображенская... А еще называли ее Никольской, потому как хранила она в свое время икону Николая Чудотворца — покровителя всех путешественников, водников и моряков. И наверное, потому стоит церковь, в отличие от всех прочих, почти у самой воды, на взгорке.
Почитаемая прежними волгарями, была она обложена множеством камней. По преданию, каждый волгарь считал своей обязанностью посетить часовню при ней и принести несколько камней в дар. Этот обычай обусловлен не то легендой, не то былью.
В 1555 году. Житель города Романова по имени Герасим сидел не берегу Волги в районе города Казани. И случилась страшная гроза, с громом и молнией. И сквозь этот гром он услышал голос Богородицы, обращенный к нему. Богородица поведала ему о чудотворной иконе, находящейся в городе и велела везти ее в родной город и построить храм, на берегу реки, на том мете, где в земле схоронены три каменных креста – один вверху, два других чуть ниже. - Как же я узнаю ту самую чудотворную икону? – спросил Герасим. И в тот же самый миг почувствовал он, как правая рука его онемела и полностью потеряла всякую чувствительность. По окончанию грозы, пошел Герасим в город Казань, как было ему велено Богородицей и долго ходил по городу, всматриваясь в иконы и пытаясь отыскать ту самую, чудотворную. Долго ходил Герасим в своих поисках, пока однажды не коснулся онемевшей рукой одной из икон с ликом Богородицы. И в тот же момент рука его ожила, и понял он, что поиск его завершен. Герасим вернулся в родной город с иконой и стал рассказывать людям о своем ведение, о своем чудесном исцелении и о храме, который нужно возвести в честь Казанской иконы Богородицы. Он описал место на Волге, как сказал ему святой голос и о приметах, которые укажут на правильный выбор. В то время на месте нынешней церкви стояла на берегу Волги деревянный собор в честь Николая Чудотворца – покровителя путешественников и купцов, которые в большом количестве проплывали по реке по своим торговым делам и молились святому. Деревянный собор обветшал и начал разрушаться, и было принято решение на его месте возмести новый – каменный. Когда церковь снесли и начали строить фундамент для новой церкви, то наткнулись на каменный крест, похожий на те, что находили в районе Киева – оставленные по преданию самим Андреем Первозванным. Тогда-то и вспомнили люди о рассказе Герасима! Стали копать чуть ниже и нашли еще два таких же каменных креста. С того момента все уверовали в рассказ своего соотечественника и всем миром взялись сооружаться новый храм. Решено было для укрепления фундамента привезти большие каменные валуны. Помогали все проходящие торговые суда. И когда наконец-то валун был доставлен, совершили молебен, как это было принято при закладке храма. Каково же было удивление людей, когда следующим утром они увидели, что гигантский камень изменил свое расположение, будто указывая точное место!
В годину польско-литовского нашествия, в марте 1609 года, когда отряды пана Гальбовича взяли и выжгли Романов, некто Яков Любский, литовец по происхождению, но православного исповедания, взяв чудотворную икону из раскрытой настежь Казанской церкви, увез ее на сохранение в Ярославль. Помещенная там за стенами хорошо укрепленного «Малого острога» икона сохранена была, а по мнению ярославцев, своей чудодейственной силой спасла и сам их город.
Впоследствии ярославцами, видимо, не было по достоинству оценено то, что романовские «черные люди», подняв в своем городе восстание, оказали большую помощь освободительному ополчению Никиты Вышеславцева; что Романов стал тогда опорным пунктом освободительной борьбы на Верхней Волге, что именно из Романова прибыло ополчение для снятия с Ярославля осады и было в том ополчении много романовских людей. И когда последние ходатайствовали перед царем Василием Иоановичем Шуйским о возвращении им иконы, ярославцы, показав на прежде небрежное отношение к ней романовцев и благоволение чудодейственного Образа к ярославцам, сумели убедить государя оставить чудотворную в их городе. Ну а для романовцев повелел царь изготовить точную копию того образа.
К сожалению, этот образ в годы богоборчества был конфискован атеистами. Где Он находится теперь, неизвестно. Много, много святынь лишился Романов-Борисоглебск… Но может, тем интереснее наша жизнь, что в любой момент может свершиться чудо возвращения? И ведь сколько чудес - значительных и маленьких - происходит в других русских городах и весях!..

Ярославская область









Салолейка

Представьте себе крутую лесистую гору, из каменной тверди которой буквально рвутся на волю многочисленные потоки воды. Они имеют разную интенсивность, но все в итоге собираются в шумный ручей, впадающий в реку Мокша. К большинству из потоков подведены трубы, но вода, будто не желающая заключаться в “оковы”, большей своей частью норовит просочиться мимо и вновь исчезнуть в каменной бездне. Мне, грешному, была подарена возможность провести наедине с Салолейкой много времени. “Наедине” - потому, что вечером, ночью и утром здесь никого не бывает.
Раньше, до открытия новой дороги, к Салолейке попасть было не так уж и просто. Старый путь длиной около 8 километров (от последнего населенного пункта деревни Прянзерки) проходим для автомобилей лишь при условии недельного отсутствия дождей. Люди наши, в общем-то во все времена не отличались особенным достатком и по вековой традиции путь к источнику совершали пешком. И приходили, конечно, не только из Прянзерок, но из многих и многих других сел, порой отстоящих на добрые полсотни километров. И в этом был глубокий смысл: источник ведь состоит не только из воды, но и... из пути к нему. Бывали времена, когда к Салолейке в канун праздника сходились тысячи людей и проводили здесь ночь.
Человеку нужно здоровье. Физическое. В этом (к сожалению или наоборот - не знаю...) суть любого святого источника. Сейчас, когда с традициями никто не борется - ведь мы на забыли, что были такие времена! - святые источники множатся с редкой быстротой. Так же, как и количество мироточащих или плачущих икон. И вот результат: сегодня к источнику приезжают совсем ненадолго, чтобы омыться студеной водой, набрать ее и... уехать.
За последнее время, впрочем, на Салолейке появились купальня, оборудованные места для отдыха и целый “иконостас” - чтобы иконки, которые приносят люди, не портились от дождя. Внешне - все прекрасно. Благолепно. Но почему-то приятнее находиться под магией рассказов о тех временах, когда сотни людей ночевали у родника. Глупо все же представлять, что разговоры у костров велись исключительно духовные и богоугодные. И в те времена абсолютное большинство людей хотели здоровья - и больше ничего. Но все же... ведь приходили сюда из мест, расположенных даже не за 50, за 100 километров! Среди них было много пожилых и немощных; уверен, это были другие люди...
Говорят, про новую дорогу знали немногие. У меня, как я говорил, было много времени – и я прошел по старой (со стороны источника). Через несколько километров я вышел к реке, мост через которою был напрочь снесен. Раньше, после каждого половодья, мост через Мокшу к празднику Салолейки восстанавливали. Теперь эту затею оставили и паломники, не зная про новый путь, пройти не смогли.
...И, все-таки, я был не единственным человеком у источника в канун праздника. Дело в том, что я остановился на кордоне у лесника, метрах в 100 от священного места. Если мне довелось провести здесь одну ночь, то у лесника Александра Федоровича Солдатова таковых - 8670, то есть, полных 24 года. Именно столько прожил он на кордоне под №7. Ну, не знаю, как такое соседство отражается на духовном облике, но в свои 56 он выглядит максимум - на 40. Говорит, что все эти годы воду пьет только из родника. Тем не менее, жена и дети живут в городе, только изредка приезжая покопаться в огороде.


 


Все-таки, такой срок жизни в глуши в определенной мере должен влиять на человека. Лесник угрюм. Первое, что он мне сказал при знакомстве (с большой долей превосходства): “Небось, в Москве не видите такой тишины...” На ночь Александр определил меня просто: кинул в угол дивана бушлат (чистый) и сказал, что это и будет моя постель. А мне того и достаточно, угол есть - можно и побродить, здешнего воздуха вдохнуть, что я и делал до темна, а вечером-таки удалось относительно разговорить лесника, даже до такой степени, что он угостил меня своей “фирменной” ухой.
Источник, по его мнению, носит такое странно название потому, что здесь когда-то был монастырь, в котором из сала “лили” свечи. Есть другая версия: монахи были весьма тучными и, когда их сжигали, текло (прости, Господи!) сало... Родников сорок штук по количеству убиенных монахов, а убийство учинила два века назад банда Емельяна Пугачева.
Реально из 40 сейчас действует 27 родников, потому что многие из них перестают выходить на поверхность. По наблюдению лесника, напор воды в старые времена был гораздо мощнее. “Это потому, что не надо в природу залезать. Раньше просто дубовые желоба были - вода перла со страшной силой, а теперь трубы вкопали - она и убежала...” В необычных свойствах воды Александр недавно убедился в очередной раз. У 90-летней старушки в деревне за иконой стояла бутылочка с чистейшей водой; когда он спросил ее, когда бралась вода, старушка припомнила: в 1940 году! Александр охладил эту воду, попробовал - ничего! Кстати, при наборе целебной жидкости из Салолейки, чтобы она обрела волшебную силу, в каждую бутылку или банку обязательно надо взять понемногу воды из каждого родника.


 


Долго живет лесник у источника и много наблюдает. Люди приходят (а теперь приезжают) всякие и все больше из соображений отдохнуть и попьянствовать. Двадцать лет назад у него здесь родился сын. Схватки у жены начались у Салолейки, но, пока запрягал лошадь в телегу, пока взобрались в гору, пока стали одолевать дорожную слякоть (был октябрь и не выпади снежная пороша - вообще бы не проехали)... в общем, роды принимал сам, когда до села не доехали совсем немного.
На Салолейку он ходил еще ребенком. Родники, кроме дубовых желобов, ничем не были украшены, зато съезжалась на праздник сюда целая округа, “кто пешком, кто ползком”. В купальне (тогда открытой) вода била так мощно, что с ног сшибала даже взрослого. Но обычай требовал зайти под струю три раза. В те времена купальня была укреплена только плетнем, и вода омывала причудливый корень ольхи: на успеешь ухватиться за него - снесет... Но дети терпели. С ностальгией Александр вспоминает те времена, когда считалось позором, если человека увидели пьяным: “Тогда народ вообще не знал, что такое “огонь-вода”. Если пожилой человек напился - ему всю жизнь помнить это будут; а уж если молодой... Эх, а теперь! Да, нынче никто не приедет, кроме как попьянствовать, увидите...”
Вопреки предсказанию лесника, народу на празднике было немало. Как молодых, так и пожилых. И далеко на все, кстати, выпивали. У входа в купальню целый день не иссякала очередь. Так же как шел непрерывный поток людей вдоль русла ручья, чтобы собрать воду из каждого родничка. Между прочим, люди поклонялись и утонувшему в травах камню на горе над источником. Как говорят, это единственное, что осталось от монастыря, стоявшего здесь когда-то. У купальни одна девчушка в сердцах воскликнула: “Да здесь даже комары святые!”
Мало кто знает истинную историю Салолейки. Легенда про сорок замученных злодеями монахов - всего лишь красивый миф. Об этом я узнал от учителя истории из райцентра Нижний Ломов Василия Михайловича Куликова, человека, который не поленился старательно отыскать в архивах документы и смог составить полную картину произошедшего.
Скорее всего, источник старше русского православия и ему поклонялись еще первоначальные обитатели этих мест - народность мокша. С мокшанского “Салолейка” переводится примерно как: “вода, истекающая из горы”. К “салу” название никакого отношения не имеет.
Возникновение монастыря над источником относят примерно к 1677 году. Первоначально он являлся женским и был освящен в честь Успения Пресвятой Богородицы. Епархией определен был его штат: 2 священника, дьякон, дьячок, пономарь, игуменья и 18 монахинь. В горе над родниками были вырыты пещеры, в которых устроили молельни. Однажды монастырь подвергся нападению разбойников, по всей видимости, одного из отрядов, отколовшихся от мятежного войска Степана Разина. Никто не был убит, сестры попрятались в пещерах, но разорена обитель была основательно. Игуменья Ираида подала просьбу о переводе обители в более спокойное и защищенное место. В 1689 году просьба была удовлетворена, и монастырь обосновался в селе Верхний Ломов, в 40 верстах от Салолейки.
Но Салолейская местность пустовала недолго и вскоре здесь поселились монахи. В 1711 году они возвели деревянную Успенскую церковь и построили братские корпуса. Братия собиралась вокруг иеромонаха Гурия, славившегося благочестием. В 1718 году построен был еще один храм, во имя Николая Чудотворца. Тем не менее, штат монастыря был признан небольшим, и он был приписан к Нижнеломовскому Казанскому монастырю. После ревизии 1764 года Салолейский монастырь был упразднен по причине убыточности его содержания. Церкви приписали к приходу Никольской церкви села Лукины Поляны.
Простояли храмы, тем не менее, еще долго и закрыли их только в 1930 году, а в 1932 году их разобрали. Материал церквей пошел на строительство сельской школы.
Пик паломничества к источнику Салолейка пришелся на советские времена; все храмы в округе были ликвидированы - и люди шли к родникам, особенно в Крещение и на Троицу, нескончаемым потокам. Такова была реакция на официальный атеизм государства. Некоторые из сегодняшних чиновников, приложивших свои руки к строительству новой дороги, вспоминают, как в молодости стояли в “комсомольских” пикетах, призванных отваживать паломников от святыни. Уличив подходящий момент, с наступлением темна, “пикетчики” по очереди трижды окунались в благословенную воду и обязательно увозили домой емкости с живительной влагой...

Пензенская область


























Чудеса из Жадовки

Жадовский монастырь оставляет впечатление “комсомольской стройки”. Здесь все гудит, стучит, гремит, трясется... Идет просто лихорадочное строительство, причем по всему монастырю. Встанешь посередине монастырского двора - и наблюдаешь “броуновское движение”: мимо проносятся строители, монахи, крестьяне, паломники... этот человеческий муравейник на самом деле прекрасно организован. Монастырь конечно некорректно сравнивать с муравейником, однако, если начать рассказывать о судьбе Жадовской пустыни, иконы Казанской Богородицы и чудотворного источника, послуживших причиной создания монастыря, получается очень похоже. Некие силы разрушили монастырь, будто муравейник разворотили, он лежал в развалинах, и вот в монастырь вернулись люди, которые взялись за восстановление.
Когда-то Жадовский монастырь был пустынью - потому что кроме монахов никто на этой горке при впадении речки Самородки в реку Барыш не жил. Поселок Самородки образовался только в 50-х годах прошлого века, когда здесь решили устроить подсобное хозяйство Жадовского сельскохозяйственного техникума. Храм, да и другие постройки сломали в сущности ради дурости: именно на этом месте захотелось руководству устроить зерноток.
Об этом мне рассказал наместник монастыря, отец Филарет Коньков. Вначале, правда, с батюшкой обсудили такую деталь монастырской жизни: часовня на роднике (она построена не месте обретения чудотворной иконы) закрыта на замок. Хотя в сущности ни ценных икон, ни дорогой утвари в ней нет. Отец Филарет посетовал, что “всякие люди здесь бывают...” А, если взять жителей поселка Самородки, то таких кто “истинно печется о своей душе”, три человека. Я так понял, остальным жителем поселка с таким прекрасным названием на монастырь плевать. Да... Жадовскому монастырю в общем-то слишком часто не везло. Его закрыли при Сталине, монахов репрессировали. Но ведь храм и при Хрущеве не трогали, а сломали уже при Брежневе...
Впрочем, не надо забывать, что Жадовка и Самородки (расстояние между ними всего-то 3 километра) - часть Ульяновской области, родины Ильича и товарища Суслова, “серого кардинала” КПСС. Здесь вообще одно время пытались Бога отменить, а уж о храмах печься... Впрочем, у Батюшки свое мнение на сей счет:
- ...О том месте, в котором живешь, судить трудно. Сейчас всей России тяжело. Мы не более прокляты, чем все остальные уголки нашей страны. Правда некоторые явления все же приходится наблюдать: в Симбирске до сих пор нет нормального кафедрального собора. А вообще все зависит от состава людей, которые делают историю...
Все священники называют Ульяновск Симбирском. Звучит приятно - ведь в свое время Стенька Разин потерпел сокрушительное поражение не под Ульяновском, а именно под Симбирском. И Владимир Ульянов тоже в Симбирске родился. Отец Филарет не скрывает, что благотворители, на чьи деньги так быстро отстраивается монастырь, живут в Симбирске. Причем львиная доля благотворителей - простые люди, а вовсе не богачи. Так симбиряне благодарят Жадовскую икону за то, что однажды она спасла их город. Местные же люди одновременно и бедны и жадны. Жадовка - это судьба...


 


Монахи не в замкнутом мире живут, а потому видят все, что творится вне стен монастыря. По всей видимости потомки тех, кто разрушил святое место, теперь страдают за грехи дедов. Подсобное хозяйство в Самородках едва теплится. Все колхозы в округе развалились, и только одно хозяйство еще держится - в селе Павловка - да и то за счет того, что тамошний председатель - самоотверженный и преданный своему делу человек (читай: “не вор”). В Жадовке есть литейный завод, так он сейчас работает редко. Монахи знают: если из труб дым пошел - значит появился заказ на литье. Дым идет все реже и реже... Сам монастырь занимается не только строительством, но и сельским хозяйством. Здесь даже сыр варят. Так вот для монастыря сейчас главная проблема - кадры. Очень трудно найти и строителей, и механизаторов, и животноводов. Те, у кого голова на плечах, давно уехали в город на заработки.
Несколько лет назад возрожден крестный ход с чудотворной иконой. Монахи, а с ними и верующие обходят со святыней всю Ульяновскую область, а само “путешествие” Казанской Богородицы длится полтора месяца. История этого действа тянется своими корнями в 1846 год, когда над Симбирском нависла беда: эпидемия моровой язвы (холеры). Горожане и не чаяли, что выживут, но кто-то вспомнил о Казанской Богородице, что хранится в Самородках. Симбиряне испрашивают ее к себе. Икону приносят крестным ходом, после чего эпидемия идет на спад. В 1848 году специальным указом императора Николая I устанавливается ежегодный крестный ход и Жадовская пустынь восстанавливается в своих правах (ее еще в 1764 году упразднила императрица Екатерина II).
История не любит сослагательного наклонения, однако меня так и подмывает пофантазировать. Предположим, Жадовская икона не прибыла бы к нужному сроку в Симбирск. И умирает большая часть симбирян. В том числе и будущий отец Ленина, Илья Ульянов... Как Вам такой поворот истории?
А теперь время изложить историю жадовских чудес по порядку. Рассказать есть о чем. 300 лет назад в селе Ивановском, Румянцево тож, жил мирянин по имени Тихон. Долгие годы он страдал мучительным “недугом расслабления”: каждое движение рук ли, ног ли, приносило ему нестерпимую боль. И как-то явилась Тихону во сне благообразная девица, которая сказала: “Встань, раб Божий, и поди в село Жадовку, на поляну. Там, на ключе, найдешь ты спасение...” Тихон утром подумал, что это сонное воображение и успокоился. Я девица явилась и на вторую ночь: “Что ж ты, Тихон, не веришь моим словам? Ты увидишь там на себе великое милосердие Божие и найдешь Прасвятую Богородицу...” - “Как же я могу встать, когда весь расслаблен - руки и ноги у меня не владеют?” - Девица коснулась плеч больного и произнесла: “Веруй в бога, повинуйся - и спасешься. Ты должен найти икону...”
Целый день Тихон, превозмогая боль, лазил вдоль речки Самородки по лугам - и ничего не обнаружил. Вернулся домой злой и смертельно усталый. Заснул он крепким сном, а перед самым рассветом девица явилась в третий раз: “Не там, не там искал. Она находится подле речки у высшей поляны. Найдешь Ее плавающей в ключе...” Тихон на сей раз взял с собой малолетнюю девочку. Вместе они, обойдя несколько бугорков, обнаружили вытекающий из кустарника ручеек. Место было топкое; нарубил он сосновых веток, набросал, и полез сквозь кустарник. Раздвинув ветви, он увидел Ее - плавающую в крохотном озерке икону. Тихон вырубил в стоявшем подле родника ольховом дереве нишу и поместил обретенную святыню туда. Священники, до которых позже дошли слухи о чуде, определили, что это Казанская Богородица. Тихона его тяжелый недуг вскоре оставил. Позже стали появляться сообщения, что прибывающие на родник страждущие тоже получают исцеления от своих болезней. Явленная икона была послана в Казань; там специальная комиссия исследовала все чудеса, бывшие при нею, а вскоре святыню возвратили на место Ее обретения, прикомандировав к Ней одного инока благочестивой жизни.
Для инока построили келью; рядом поселился и Тихон, принявший монашеский постриг. Так началась история Жадовской Казанской Богородицкой пустыни.


 


Вся жизнь монастыря “крутилась” вокруг родника. На нем была построена часовня, куда паломники приходили в первую очередь. На том самом поле, где сейчас поселок Самородки, ежегодно устраивалась грандиозная ярмарка. Конечно, народ, приезжавший из отдаленных сел, мог и “оторваться” - напиться и набедокурить. Если случалось какое-то происшествие - драка, воровство, а то (не дай Бог!) убийство - монахи перекрывали родник внутри Часовни плотинкой. Вода переставал течь, а монахи предъявляли народу ультиматум: “Найдите зачинщиков (или воров, убийцу и т.п.), тогда получите благодатную водичку!” Сей метод наведения правопорядка действовал безотказно. Шумным дело была ярмарка, много мусора оставляли торгующие. Зато монастырь имел солидный доход, церковные кружки наполнялись слишком даже быстро. Средств хватило даже на то, чтобы построить на роднике целый храм - во имя Живоносного Источника Пресвятой Богородицы. В известное время разрушен был и этот архитектурный шедевр (сам же родник богоборцы неоднократно пытались закопать, однако он все рано вырывался наружу).
По большому счету, монастырь жил непросто во все периоды своего существования. Однажды, еще на заре истории обители его настоятель игумен Михаил был казнен. Случилось так, что появился здесь в 1722 году в монастыре появился инок Варлаам. Он был ярым последователем учения о том, в лице царя Петра в мир явился антихрист. Якобы “Петра, когда он в Голландии побывал, подменили”. Позже он уехал проповедовать раскольничьи идеи в Пензу; там его схватили и в числе своих “сподвижников” этот подлый Варлаам назвал игумена Жадовской пустыни. Казнены были почти все, кого раскольник назвал (церь Петр не любил якшаться с врагами престола), не обошла чаша сия и Михаила.
В 1764 году новый удар: пустынь упразднена. Только чудо спасения симбирян, которая явила Казанская Богородица, помогло восстановлению обители. Революцию 1917-го года обитель перенесла спокойно и здесь продолжалось служение. Атака на монахов началась в 1926-м: Настоятель пустыни, архимандрит Каллист (в миру Константин Егорович Павлов) еще пытался спасти монастырь, предлагая поместить в нем школу или лечебное заведение. Но его, и еще двух монахов, в 1930 году огульно обвинили в “пропаганде религии” (а так же в создании контрреволюционной организации под названием “Союз спасения Родины”) и бросили в концлагерь. Дальнейшая судьба пострадавшей братии неизвестна.
Чудотворную икону большевики пытались конфисковать. За несколько дней до закрытия обители, предчувствуя грядущее, архимандрит Каллист передал икону на тайное хранение местному доктору Сергею Алексеевичу Архарову. Доктора арестовали в 1937-м; ГПУ-шники долго тщетно искали святыню - Архаров (тоже видимо зная о том, что с ним будет), успел отдать икону бухгалтеру лесопильного завода Николаю Алексеевичу Ираклионову. И Архаров, и Ираклионов были глубоко верующими людьми. Они знали, что за Богородицей идет охота - и соблюдали строгую конспирацию. Лишь в день Казанской Б.М., перед рассветом, икону тайно приносили на поруганный родник и молились. Их, подвижников, оставалось всего несколько человек. Остальные тысячи - боялись НКВД и молча сами разрушали строения обители. Богородица давала Ираклионову силы, и он прожил до середины 70-х годов. Перед смертью он передал святыню священнику о. Николаю Шитову с условием, что она будет передана в Жадовский монастырь - когда он вновь откроется. Монастырь возродился в 1996 году.
Напоследок – исторический казус. Жадовка когда-то славилась... кошачьим промыслом. На ярмарке, под стенами монастыря (аккурат на том месте, где построили поселок) продавали кошачьи шкурки. Старики рассказывали, за шкурками приезжали купцы аж из Китая! Местный, жадовский люд добывал шкурки двумя способами: либо разводили кошек, либо устраивали на них охоту. Даже теперь, когда промысел уже столетие как мертв, кошек в Жадовке ничтожно мало, а кошки из других селений, когда ходят в гости к соседям, стараются обходить Жадовку стороной. Генетическая память не пускает...

Ульяновская область






















Десница Ионаннова

Несколько десятков лет паломники берут из горы над чудотворным источником по горсточке голубой глины, которая считается целебной. Немного прошло времени, а выросла уже целая пещера...


 


Глину брать благословил Батюшка Ипполит, настоятель Рыльского Николаевского монастыря. Пещера эта выросла напротив источника Святителя Николая. Говорят, люди, одержимые бесом, кричат, когда ступают под глинистые своды. Многие исцеляются, в том числе от бесплодия, а так же глина помогает в случае тяжелого протекания беременности. Вообще список документальных свидетельств чудесных исцелений от источников и глины слишком велик, чтобы его приводить здесь.
Кроме родника Святителя Николая, под горой струятся источники Божией Матери и Иоанна Рыльского. В сущности, они - часть единого водного горизонта и вода в них имеет одинаковые свойства. Разница лишь в том, из одного из источников принято брать воду, в другом оборудована купель. К обустройству этих источников приложил руку и батюшка Ипполит.
С сожалению, он недавно оставил мир сей. История этого монаха удивительна. Сергей Иванович Халин, уроженец Курской земли, постриг под именем Ипполита принял еще в 1959 году в Псково-Печерском монастыре. Его духовным учителем стал старец Андроник (Лукаш), который исцелил его от хронического воспаления легких, грозившего смертью. После разгона Глинской пустыни, где Ипполит подвизался, он был келейником иеросхимонаха Михаила, последнего Валаамского старца. Вместе с тремя братьями, с Божией помощью он добился от властей разрешения уехать на Афон, что сделать было очень нелегко. После них в течение семи лет из СССР на Афон не уехал никто. Он провел на Святой Горе в русском Свято-Пантелеимоновском монастыре восемнадцать лет.


 


Когда батюшка приехал в Никольский монастырь, что в городке Рыльске, обитель была в руинах. Он стал новым строителем монастыря, именно при нем всей своей красотой предстал перед людьми великолепный соборный храм, было создано крупное хозяйство с животноводческим комплексом, мельницей, пекарней и двумя тысячами гектаров пахотной земли. Старец основал пять скитов, два женских монастыря (в Курской и Белгородской епархиях), а так же мужской и женский монастырь в Северной Осетии (насельники монастырей - духовные чада старца). Похоронен он здесь же, у стен Свято-Николаевского храма.
Батюшка Ипполит умел "изгонять бесов", на чин церковного вычита к нему съезжались десятки людей из всех близлежащих к Курской области регионов, включая Украину. Наверняка душа его приняла на себя слишком много зла этого мира...
Никто не знает, кем и когда основан Рыльский Николаевский монастырь. Однажды только нашли на одной из древних икон надпись о том, что якобы она поступила в “новый монастырь” в 1462 году. Что представлял собой “старый” монастырь, неизвестно. Зато сохранилась удивительная легенда.
В самом центре города Рыльска, в “светской его стороне”, стоит гора, которую называют горой Ивана Рыльского. Недавно, в честь юбилея первого упоминания Рыльска в летописи (1152 год) на горе поставили гигантский крест. Кроме этого респектабельного креста, стен строящейся часовни и небольшой рощицы, на горе ничего нет. Не единожды на ней проводились раскопки и характерно уже то, что высота культурного слоя здесь в некоторых местах превышает 5 метров и ученые сходятся на том, что на горе имелось поселение еще 2,5 тысячи лет назад.
Отношения болгарского святого и “медвежьим углом” русской земли, можно сказать, мистические. Родился Иоанн Рыльский в 876 году и известно, что в монахи он ушел из пастухов; обитал он в разное время и на высокой голой горе под открытым небом, и в дикой пещере, и даже прожил 12 лет в дупле дерева, стоящего в Рыльской пустыни (она находится в Болгарии). Скончался он 18 августа 946 года, причем, дата эта стала известна благодаря древнерусским рукописным книгам; дело в том, что Рыльский святой был издревле известен русским людям и любим ими. Из этих же книг известно, что Иоанн при жизни не путешествовал.
Согласно легенде, в XII веке болгары сюда бежали от преследований врагов христианства. С собой они прихватили... правую руку Иоанна Рыльского, как здесь, в Рыльске говорят, “десницу”, которую считали великой святыней. Прятали святыню очень тщательно - настолько, что теперь десница... пропала. Есть слухи о том, что она до сих пор замурована где-то в тайной пещере под горой. И рука святого невидимо витает над городом, спасая и его, и монастырь от многих бед. Только один пример. Во времена II мировой, когда город находился аккурат в котле Курской битвы, немцы почему-то его не разрушили. А от тех же Курска и Орла - камня на камне не оставили. Не рука ли это... судьбы?
Десница преподобного пока сокрыта от нас, как и образ Николая Чудотворца, святыни Рыльского монастыря, которая исчезла в первые годы правления большевиков. Икона в свое время была обретена в восемнадцати километрах отсюда, в селе Асмолово Рыльского района. В это село сейчас нет дороги, а из двухсот пятидесяти дворов осталось тридцать. В народе говорят – забытое Богом место.
А пещера на чудотворными источниками все углубляется и углубляется в гору. Каждый паломник берет всего-то по горсточке, но, судя по величине пещеры, их, людей, жаждущих исцеления - духовного, физического ли - сотни и стони тысяч. Вопрос встал уже об укреплении стен и потолка рукотворного творения. Думается, расти ему еще долго.
Монахи склонны связывать чудеса источников и пещеры все с той же десницей Ионновой. Архимандрит Ипполит, продолжавший древнюю традицию  православного монашеского делания, всячески старался утвердить традицию.
Батюшка всегда встречал людей светлой улыбкой и добрым словом:
- Главное - мир в душе, мир в семье, мир друг с другом, а тогда и с Богом будет мир. Господь дает все. Надо молиться. Царствие Божие нудится, и нужницы восхищают ее...

Курская область

































К Аникею на поклон

Слух о том, что где-то чуть не на краю Света есть такое место, где сбываются самые заветные желания, не могла не позвать в дорогу. Кто мог знать, что путь к вожделенной келье таинственного монаха обернется непростым испытанием...

Большая Пысса

Моим “сталкером” стал Валентин Прокопьевич Андреев, муж директора Дома культуры села Большая Пысса Эльвиры Александровны. Учреждение культуры, как принято не реке Мезень, расположено в старинной церкви Рождества Христова, бывшем памятнике деревянной архитектуры. Когда-то церковь смотрелась издалека как чудо, но и теперь, без архитектурной доминанты, Большая Пысса выглядит как городок из сказки, стоящий на “чудо-юдо-рыбе-ките”: высокий лысый холм вздыбливается над тайгой и, если смотреть издалека, за пару десятков километров, действительно создается впечатление, что гигантское существо, усеянное домами, плывет по зеленому океану.
Валентин Прокопьевич в бывшем - капитан катера, он ходил по Мезени до самого Белого моря, но после того как навигация закрылась, вынужден был уйти в глубокую оборону, метущуюся между погружением в спиртное и охотой. Пысса - река, левый приток Мезени, в честь нее и получили названия древние селения Большая и Малая Пысса. По старинному обычаю у каждого рода здесь есть свой “путик” охотничья тропа с избушками, на которой могут заниматься промыслом только члены одного рода. Для порядку каждый род имеет свой знак, и эти родовые знаки ставятся на ружьях, постройках и даже на деревьях.
Что я знал об Аникеевой келье? Какие-то обрывочные то ли сплетни, то ли сказания сообщали о том, что в лесу, рядом с рекой Мезень, есть жилище, в котором в старые времена жил монах-отшельник.  Там же, в своей келье он и похоронен. Келья среди местного населения пользуется особенной славой. Я не случайно к Валентину Прокопьевичу (для простоты я его зову “Прокопич”) применил слово “сталкер”, все очень похоже на “зону” из фильма Тарковского: слишком много запретов, табу и фобий. Поверье в сущности простое: когда беда - болезнь, природные катаклизмы, семейные неурядицы - попроси, очень попроси Аникея. И он поможет. Но горе тебе, ели ты потом не придешь в Аникееву келью, к его могиле, и не поблагодаришь таинственного монаха за помощь - он заберет то, что дал. Для благодарения годится все: одежда, пища, посуда. Проблема в том, что в саму келью попасть не так и легко.
 Мне рассказывали, что находится Аникеева келья примерно в полукилометре от берега. Но частенько паломники бродили часами, что бы набрести на нее. Считается, “Аникей водит”, испытывает человека. От Пыссы до места, где надо высаживаться, нужно плыть на лодке 18 километров. Плюс еще надо изловчиться добраться до Пыссы: расстояние в 140 километров от райцентра Кослан можно преодолеть либо по прямой лесовозной дороге, которая называется СИМ, либо по грунтовке вдоль берега. СИМ настолько разбит, что по нему ехать дольше, поэтому в любом случае от Кослана до Пыссы меньше чем за три часа не доедешь. Ну, и до Кослана надо еще добраться; путь от Москвы до Кослана с пересадкой с поезда на поезд займет около полутора суток. Как говорится, удовольствие на любителя.


 


Большая Пысса - довольно крупное село, в нем живут 523 человека (плюс еще в Малой Пыссе - 115 человек). В сущности это маленькое “государство в государстве”, которое существует по законам тайги. Работы здесь, кроме разве что бюджетной сферы, нет, но повального пьянства я не заметил. Точнее пьяные есть, однако Прокопич мне объяснил, что “те, кто не пьет, - не слоняются”. Настоящих алкоголиков не больше сорока человек, и вряд ли они способны испортить картину загадочной “рыбы-кита”. Прокопич показал мне одного пьяного парня, праведную жизнь которого подкосила катастрофа, постигшая Пыссу в 1996-м году. Была очень плохая погода, с мокрым снегом и противным ветром, но самолет типа АН-2 с аэродрома Пыссы все-таки взлетел. Правда, через пару минут он повернул обратно, но... до посадочной полосы он не долетел всего две сотни метров. Погибли 14 человек, в том числе две беременных женщины. Одна из них была женой того парня, который не просыхает. Выжил лишь один человек: второй пилот, который только и твердил: “Я говорил ему, говорил...” Самолеты еще некоторое время полетали, и аэродром закрылся.

“Рочь-прочь!”

Мы чуть-чуть не доплыли до деревни Латьюга, последней перед кельей, и у меня сломался фотоаппарат. Можно, конечно, свалить на происки Аникея, но скорее всего виноват дождь; целый час мы с Прокопичем тащились вниз по Мезени на лодке под сплошным ливнем. Врешь, Аникей, не возьмешь, у меня с собой запасной фотоаппарат!
По пути попадалось много рыбаков - сейчас сезон семги и хариуса - но чем ближе к заветной цели, тем народу меньше. Ниже Латьюги люди нам не встретились ни разу.
Латьюга - не только последнее поселение перед кельей, но и последняя деревня коми (я забыл сказать, что Кослан, обе Пыссы и вообще всю местность в верховьях Мезени заселяют коми и говорят здесь на коми-языке, и лишь при мне из такта разговаривали по-русски). Ниже Латьюги простирается Русь, точнее, Лешуконский район Архангельской области. Там, в Руси, живут “трескоеды-русичи”. Между прочим, гораздо хуже живут, так как в русских деревнях даже свет не всегда бывает. Коми издревле занимались охотой и рыбалкой, жили в гармонии с природой и собой. Но пришла цивилизация (в лице русских, которых по коми зовут “рочь”) и принесли свои горькие плоды: научила коми пить водку, воровать и ругаться матом. И начался разлад. Поэтому местное выражение “Рочь-прочь!” - как бы выражение противления цивилизации вообще.
Решили ненадолго остановиться в Латьюге. Нас встретили на берегу местные мужики – и сразу предложили выпить. А один из мужиков, весь в татуировках, стал тыкать мне в живот ножом: “Я Миша. Дядя, купи перо, это последнее, что у меня есть...” Впрочем выглядел он добродушным. Прокопич пояснил: “В Латьюге все сидят. Или в министерстве, или в тюрьме...” Другой парень, молодой, Санькой зовут, оказался племянником Прокопича и я серьезно испугался за своего “сталкера”: еще утром, чтобы отправиться к келье, я едва вывел его из состояния задумчивого запоя. Санька вынул из кармана флакон с тонизирующим средством для ванн под названием “Трояр”. Отплыли на середину реки, чтобы не докучали комары, Санька набрал из Мезени воды в плошку, которой вычерпывают из лодки воду, выплеснул туда “Трояр” и снисходительно подал мне. Сам я в общем-то выпить не дурак, но к горлу подступил нехороший комок. Отказываться от выпивки - значит оскорбить, но в данном случае строгое “Нет” заставила сказать мысль о том, что под парами жидкости для ванн к Аникею идти как-то нехорошо. Да и с Прокопичем мы заранее договорились: сначала идем в “зону”, потом уже разговеемся. Народ мезенский оказался тактичным и от меня отстали. Прокопич показал себя молодцом: испил только два глотка.


 


Мы еще успели подняться в деревню, и я попытался познакомиться с “матушкой” - так здесь называют женщину, которая ухаживает за Латьюгской часовней (в отличие от Пыссы культовое сооружение здесь имеется). Я надеялся, что она что-то знает об Аникее. Женщина со мной общалась очень недоверчиво и в сущности ничего на рассказала, кроме, разве того, что настоящее имя Аникея было Иоанникий и что к часовне она никакого отношения не имеет. Скорее всего она меня испугалась, приняв за мошенника, охотящегося за иконами.

Келья

...Прокопич немного растерялся. Он забыл, где приставать к берегу. Где-то там, помнит он, есть крест, указывающий тропу. Опыт старого охотника не подвел: ошиблись мы метров на двести и тропу нашли. Он довольно утоптана, правда комары нас одолевают такие, что им наплевать на всякие репелленты.
Как-то незаметно мы чуть не уперлись в лесную избушку, почти новую. “Сталкер” пояснил, что это и есть келья. К двери приставлен кусок шифера. Прокопич сказал, что не стоит торопиться, закурил и стал выкладывать еду из своей торбы в небольшой беседке невдалеке от кельи. Видно, у него свой обет; о чем-то то ли он, то его родственники просили Аникея и он должен отблагодарить. Есть время оглядеться.


 


Рядом с кельей древний крест. По другую сторону - лесное озеро. Прокопич позже мне сказал, что в нем положено купаться. Я бы искупался, но, честно говоря, страх, что кровососущие и явно изголодавшиеся насекомые тут же облепят бренное тело, переборол стремление к святому.
Внутри келья имеет вид ухоженный. Первое, что бросается в глаза - могила. Над могилой крестик и выжженное на фанерке изображение старца в облачении архимандрита. Никто не знает, кто принес это изображение (вообще все, что находится в келье, взялось невесть откуда), но принято считать, что это и есть отшельник Иоанникий. Наверху, на полках, расставлены иконы, справа развешана одежда, видимо, принесенная паломниками. Слева стол со скамейками, на нем лежат тетради. Беру одну из них и читаю на титуле: “Братья и сестры! Сюда пишите какую помощь оказал Иоаникий Угодник, чтобы его признали и причислили в мире святых. Читайте внимательно!” Рядом приложен карандаш. Записи в тетради такого рода:
“Спасибо тебе, святой Аникей! У нас в Малой Пыссе был очень большой пожар, мы переживали, горевали, все вынесли из дома, молились тебе, и ты помог нам вырваться от пожара. И еще помоги моей маме, Пелагии Ивановне, и брату. Мы будем молиться за тебя”
“Дорогой Аникий Угодник! Я хочу, чтоб мой отец был здоровым, не пил, мама чтобы была здоровая, тоже не пила. Братья чтобы были здоровые, чтобы учились хорошо, счастливо...”
“Я мать троих детей. В это трудное время часто молюсь на Св. Аникея. Молюсь чтоб сын вернулся из армии здоровым, чтоб дочь успешно окончила учебное заведение. Моему брату Мите здоровья, терпения, молюсь и уповаю на тебя, Святой Аникей, чтоб никогда не зарастала к тебе тропа”.
То есть больше просьб, чем свидетельств.
...И встал передо мной вопрос: добрался я до Аникея, считай, двое с половиной суток добирался... а мне-то есть, что пожелать? Пожалуй, если что-то дома случится, можно попросить Аникея, но ведь потом по обету надо будет к Нему ехать...
...На обратном пути, ровно в том же месте, где сломался фотоаппарат, у нас заглох мотор. Около часа Прокопич провозился с ним, бесконечное число раз дергая шнур, после чего отправились в Пыссу пешком, сквозь тайгу. Из имущества спрятали в кусты лишь бензин, главную ценность здешних мест. Шли часа четыре и в два ночи уже были дома. Поскольку летом солнце на Севере на садится вообще, путь был легким. Ах, Аникей, Аникей, видно сильно захотел ты закрепить память о тебе...

Большая Пысса

Наконец я нашел человека, который расскажет все! Он не просто знаток, но и человек, который построил... Аникееву келью! Точнее, последнюю ее версию, ту самую, в которой мы побывали.
Зовут его Альберт Васильевич Логинов, в просторечии Алик. Он вообще местная знаменитость, так как является патриотом коми-народа, борцом за чистоту экологии родного края и... собирателем космического металлолома. Дело в том, что верховья реки Пыссы - место падения ступеней ракет, запускаемых с космодрома Плесецк. Альберт Васильевич совершает туда поисковые экспедиции и неизменно возвращается с добычей.
Застал я его во дворе, где он строил лодку. Альберт Васильевич еще и лодочный мастер и отбоя от заказов у него нет. Рядом, в огороде свалены в кучу обломки ракет. На мой вопрос, не вредна ли эта космическая гадость, хозяин ответил, что “все проверено - чисто...”






 


Последнюю келью строил действительно он, подрядив еще двух мужиков. Строили по принципу охотничьей избушки, с нижними венцами из лиственницы - чтобы надолго. Дело в том, что келью с завидной регулярность поджигают всякие темные силы. При советской власти этими “силами” были коммунисты, боровшиеся с почитанием святого человека. Исполнить злую миссию заставили местного лесничего, а через год после своего поступка тот умер. Сейчас, по мнению Альберта Васильевича, геростратов комплекс испытывает взращенная на пивной рекламе и бандитских сериалах молодежь.
Во времена молодости Алика келья была всего лишь маленьким срубом над могилой, а в 60-х бабушки собрали деньги, наняли мужиков и те построили более солидное сооружение, но не из бревен, а из досок. Оно простояло до конца 80-х и его снова сожгли. В общем непростая судьба у кельи. Про Аникея и его житие Альберт Васильевич знает гораздо больше, чем все пыссинцы, вместе взятые:
- Я лично с ним, конечно, не был знаком, но слухи и предания можно систематизировать. Точно никто не помнит, кода это было (не нужно это людям, или не хотят вспоминать - нужны им только почитаемое место  и идея), но мне думается, жил этот подвижник лет триста назад, во времена Раскола. Было три брата: Иоанникий, Иуда и Иаков. Скорее всего это были три монаха, братья не по родству, а по духу, которые решили удалиться от мирской суеты в пустынь. Они были твердо верующими людьми, жили сами по себе, а деревня Латьюга - сама по себе. Иаков умер, а Иуда отправился ниже по реке и поселился на Руси, под селом Конещелье, в семи километрах вверх по ручью. Келья Иуды тоже почитается. Есть предание о том, что у Аникея был белый конь. Жители Латьюги обращались к Аникею с просьбой обработать их поля и он не отказывал. Говорят, по воде Аникей с конем шел как посуху, но, когда возвращался, конь немного проваливался в воду, по копыта. Конь как бы  отягощался мирским злом. Аникея очень любили и, когда он умер, похоронили рядом с кельей. То место, где мы поставили нынешнюю келью мы выбрали не случайно: старухи сказали, что могила именно здесь...
...Местность в верховьях реки Мезень, называемая еще Удорой, знаменита тем, что когда-то здесь получила развитие странная раскольничья секта, которую называли бегунами или скрытниками. Возможно Иоанникий с братьями как раз были последователями этого учения, отрицавшего мир по причине того, что в него уже пришел антихрист ( в лице царя и вообще любой власти). С достоверность об этом судить нельзя, поскольку из реальных деталей бытия Аникея осталась лишь могила.
Альберт Васильевич сам никаких чудес от кельи не видел; как он сам говорит, “у нас старухи - хранители традиций”. Логинов - человек дела. Надо построить келью - построит, ведь по сути чем были бы Пысса и Латьюга, не будь предания об Аникее?
- Сказать, что я верую, трудно. Может я язычник, ведь сам я некрещеный и не участник этих чудес, но в Библии сказано: “Не нарушай межи, которую проложили предки твои...”

Республика Коми















Паломничество к волшебному озеру

Если б я знал, что путь будет таким тяжелым! Проселок до деревни Старое Веретье, дальше, за околицей, оборачивается едва заметной среди буйных трав тропинкой. Тропинка ныряет в кусты, переходишь канаву, пригорок, а за ним... Нет, не могу вспоминать без содрогания... Может быть, местным и легко топать  несколько километров по сплошному болоту, но мне это топание через трясину, когда под ногами только: “хлюп, хлюп, хлюп...”, показалось просто адским испытанием. Меня поддерживало только то, что рядом со мной тот же путь проделывали пожилые люди, которым, наверное, было гораздо тяжелее, чем мне.


 


Мои друзья в Менюше одолжили сапоги, достающие до колен, именно что «болотные», которые уже на первых метрах хляби нахлебались воды. Нет, по колено проваливался я не так часто — были и относительно “сухие” места, там ноги погружались лишь по щиколотку, но перед каждым шагом приходилось вытягивать ногу из трясины, и вскоре сердце мое стучало, как машина для забивания свай, чувствовалось, как по спине прохладными потоками стекает пот. Странным казалось то, что на болоте нет ни одного комара, да и змеи тоже не встретились ни разу.
Озеро показалось внезапно. Сквозь кусты оно выглядело каким-то серым, угрюмым. Но когда заросли расступились, водная гладь приобрела бирюзовый оттенок. Оно оказалось небольшим, не больше километра в диаметре. Ветра над ним совершенно не было, и ни одна волна не колебала его. Тишина... Потом, уже в середине дня, я понял, что мне несказанно повезло в том, что я успел подойти к озеру вместе с первой группой паломников. Иначе я никогда не узнал бы, что такое абсолютный покой.
Вначале мы остановились, будто завороженные. Я не знаю, что такое благодать, но мне показалось, что то, что испытали мы тогда, очень напоминало это мистическое состояние... Мы разделись на кочках (туда хоть одежду можно бросить) и подошли к самой его границе. После ледяной топи вода в самом озере неожиданно обволокла теплом. Первыми прыгнули мои спутники. И мне показалось на мгновение, что ЕМУ нанесена страшная, болезненная рана. И легкий вздох из-под моих ног, пронесшись над зеркалом озера, улетел к горизонту. Через мгновение прыгнул и я...
По-настоящему волшебным Святое озеро считается только один день в году. Каждый, сумевший пройти к нему, просто обязан в нем искупаться — таков многовековой обычай. Ну вот, подумали, наверное, вы, опять язычество. Да и неправда все это, наверное... Но штука в том, что праздник озера — православная традиция, и она давно уже освящена Отцами Церкви.
В 7000 году от сотворения мира (в 1492 году от Р.Х.) здесь произошел загадочный инцидент. К сожалению, письменных источников о случившемся не сохранилось, и сведения, сохраняемые в устных сказаниях, несколько противоречивы, однако общую картину из них можно сложить. Два мальчика, пятилетний Ванюша и трехлетний Яшка, сыновья крестьян Исидора и Варвары, играли на окраине деревни. И старший из братьев случайно убил младшего. Некоторые говорят, что накануне Исидор зарезал барана и повез его продавать. Ванюша, играючи, представил, что Яшка будто бы баран — и полоснул братика ножом. Удар был смертельным. Ваня со страху спрятался в печку и тут как назло пришла мать и затопила ее. Мальчик, боясь расправы, голоса не подал, и тельце его сгорело до косточек.
По другим сведениям, младший из братьев случайно утонул в речке Менюше, старший, испугавшись, что его обвинят, залез в печь. Некоторые считают, что в печку залезли, играя, оба. Как бы то ни было, на следующий день, 25 июля по старому стилю, тела двух мальчиков, чистые и будто бы не тронутые огнем и тленом, всплыли в озере, которое называлось Каменным. Одни говорят, мальчики были в гробиках, другие — без. Их случайно (правда, жизнь показывает, что ничего случайного не бывает) обнаружили охотники, они принесли мальчиков родителям и те похоронили их. Место их первоначального захоронения (деревня, где они жили, называлась Верхний Прихон) до сих пор почитается и там имеется колодец с чудотворной водой.
Спустя недолгое время через описываемые места проходил из Пскова в Новгород монах, имя которого не сохранилось. Он прилег отдохнуть на опушке леса и ему был голос свыше: “Не ходи дальше, останься здесь, найди могилку отроков Иоанна и Иакова, перенеси к озеру и часовню поставь”. Монах так и поступил, только пещеру для отроков он выкопал в нескольких верстах от озера, так как сплошная заболоченность вокруг него не позволяла что-либо там построить. Монах еще возвел над отроками часовню, вокруг которой вскоре вырос монастырь, упраздненный лишь в 1764 году. Но сельский приход в деревне Менюша остался, и в 1841 году завершено было строительство Троицкого храма, для этой местности — колоссального сооружения. Озеро стало называться Святым, и в Иванов день в нему стекалось огромное число паломников.


 


Советский период нашей истории отмечен довольно редким проявлением жизнестойкости народного православия. Первое, что попытались сделать большевики, — вскрыть могилку. Как только плиту удалось подцепить и она сдвинулась с места, пещера стала стремительно наполняться водой, и “исследователям” пришлось срочно драпать наверх. Вода тут же ушла, и с тех пор никто уже не пытался нарушить покой отроков.
Иоанн и Иаков канонизированы Православной церковью, так что упоминание о них вы можете найти в жизнеописаниях русских святых. В некоторых менюшских домах иконы с изображением отроков висят на самом почетном месте. О том, что творилось у озера в старые времена, мне рассказала жительница деревни Менюша Антонина Ивановна Андрианова, 1913 года рождения:
— ...Времена нынче худые, колхоз наш развалился, живем только клюквой. Сама я всю жизнь проработала и дояркой, и овчаркой, и курятницей — куда торнут. А все одно на озеро ходили всегда. Раньше и крестный ход был на озеро, а дорога туда была получше. Я ходила пока вот ноги ходили. Народу было!.. По двенадцать подвод у каждого двора стояло. Обязательно к Иванову дню пироги пекли, с рыбой, да у нас и сейчас все пекут. На озере две купальни было — мужская и женская — и купались обязательно голые. И оставляли часть одежды с больного места. Очень много одежды всегда плавало. Рассказывали, девочка одна слепая исцелилась. Пока подъезжала от Старого Веретья к Менюше, сначала солнце увидела, потом спину лошади, а в церкви уже — все! Давали завет: если поможет — то еще приезжали. А когда была борьба с религией — не пускали нас. Солярку в озеро выливали! Или сидит милиция: “Куда идете?” А толпа большая: “Посмотреть”. — “Вернитесь, граждане!” Кто постарше, в разговоры не вступают, в деревне-то власть — это власть, а кто помоложе: “Вы что, запрещаете нам ходить?” А что они сделают? Смех: агитбригады у Веретья сажали с гитарами — отговаривать... Троицкий храм был красивейшим на всю округу. Такой был красивый, цветущий, весь в золоте. Купол — голубой, и по нему — цветы золотые...
Купол давно обрушился. Теперь в храме над прихожанами сияет голубое небо, а если погода портится, с высоты на пол перед алтарем сыплет дождь. На крыше дети собирают землянику. За десятилетия забвения там вырос целый лесок, который лишь недавно выкорчевали. До несчастья на куполе селилось семейство аистов — птицы теперь переселились на водонапорную башню. И еще, что особенно удивительно, на посетителей Троицкого храма сверху капал... мед! Оказывается, в шпиле колокольни жили пчелы. Но и они вынуждены были ретироваться: шпиль снесло ураганом...
Только в пещерке, где упокоились менюшские отроки, пока все цело. Местные жители, как могут, ухаживают за святыней, но их сил хватает лишь на пещерку, храм отдан на съедение времени. Нужны средства, а где их взять в местности, где колхоз ликвидирован, люди брошены на “единоличный прокорм”. Здесь живут только клюквой — больше нечем. Всего в Менюше, Старом и Горном Веретье, принадлежащих одному сельсовету, проживает около 400 человек и абсолютное большинство из них — пенсионеры. За год здесь регистрируется 15 смертей, 1-2 рождения и с 84-го года не было ни одной свадьбы. Они надеются, что кто-то сможет помочь сохранению их святыни, Троицкого храма, но, наверное, сейчас у каждого человека ворох других забот и кому есть дело до каких-то, пусть и святых, мальчиков?

Новгородская область




Он поет!

…Видный задонский историк (простите, не смею упоминать его имя всуе…) убедительно доказывал мне, что святой Тихон, ну, никак не мог бывать возле этого «поющего дуба». Демонстрировал мне карты XVIII века, по которым можно было разглядеть: дуб находился в те времена на огородах… Ну не мог же великий человек, когда шел в село Тюнино, пробираться задворками да через овраги!
Святитель действительно в Тюнино ходил часто, ибо место сие любил. В народе сложилась легенда о том, что Тихон любил в тени дуба передохнуть. Дубу на вид лет триста. Тихон жил в те времена, когда это дерево было тонким 50-летним «подростком».Опять же несостыковочки…


 


Ну, а что касается самого явления… историк привел слова одного авторитетного лица: «Эту бы старушку – да об этот дуб!» А люди между тем к дубу все идут и идут… Поменьше, нежели в монастырь, однако желуди с «поющего дуба» собирают старательно, и, видимо, прикладывают их ко всяким местам. Поскольку дуб находится в частном домовладении, паломники упрашивают хозяйку, чтобы та открыла калитку и позволила прикоснуться к «целебной» коре. Благо, хозяйка – женщина благожелательная. Ясное дело, что поклонение дереву – чистое язычество. Задонск, буквально застроенный храмами и монастырями, - и какой-то дуб… Вот ведь какие разновеликие величины на чашах весов!
…Аккуратно побеленный домик на улице Крупской знают все. Он находится между странной стелой, на которой начертано: «…оплот мира» (точно не ясно, что именно оплот, ибо первое слово удалено) и памятником… пенициллину, который установил задонский ветеринарный врач (поскольку этот лекарственный грибок спас много жизней – в том числе и человеческих). Калитку мне открыла вовсе не бабушка (которую хотели «об этот дуб»), а молодая женщина. Гостеприимно провела в дом. Там я и увидел бабушку, Варвару Максимовну Полякову. А еще одну молодую женщину. Молодые – дочери Варвары Максимовны Елена и Ольга, они к маме погостить заехали.
Видно, что бабушка набожная, ибо в комнате иконы занимают две стены. Дочери даже обрадовались приходу журналиста, мотивировав свое благорасположение следующим аргументом: «Ой, маме уже восемьдесят четыре, она для корреспондентов такое насочиняет, что потом и читать стыдно! Лучше мы вам расскажем…» Начала Ольга:
- Я вам расскажу о том, как я сама в первый раз поверила. Нас шестеро было у мамы с папой, а папа умер рано, в 1973 году. Она нас одна поднимала, и мы мамочки благодарны бесконечно. Когда мы маленькими были, к дубу бабушки разные приходили, молились у дуба, пели духовные песни. Особенно бабушка Марья выделялась, ее все звали «Молящая». Она обнимала дуб, целовала… а мы, дети, над ней смеялись. А как-то старший брат Николай вышел вечером в туалет, прибегает весь бледный, испуганный: «Там под дубом… поют!» Мы затихли, прислушались. Лично я ничего не услышала, а сестра Надя говорит: «Да, в дубе будто церковный хор поет… да красиво-то как!» Но это только так, прелюдия. Выросли мы, разъехались из родного дома. Сестра наша, Галя, в Мурманской области жила. Приехала она в отпуск погостить. Ну, отдохнула – пора и домой. И за три дня до отъезда из коры дуба потекла какая-то ароматная жидкость. И много так – прямо ручей! Мы сначала думали, заболел дуб, пытались лечить даже. Старухи на улице сказали: «Мироточит!» Проводили Галю – жидкость течь перестала. Ну, прошло несколько месяцев. И однажды мама говорит: «Что-то тревожно мне. Дуб гудит!» Прислушались: да, правда, какое-то нервное дрожание в стволе. Очень скоро пришло из Мурманска сообщение: Галя неудачно упала, разбилась – и скончалась. Произошло это в тот день, когда дуб загудел. А на следующий день в том месте, откуда жидкость текла, открылся глубокий шрам… И вот мы на сорок дней собрались в отчем доме. Сидим за столом, поминаем Галю. Я выхожу во двор, вижу: опять жидкость течет – именно из шрама! Благоухает. Вот тогда-то я и поверила. Хотя, может быть, это и совпадение…
Елена, как видно, молчунья, выслушав повествование сестры, заметила кратко: «А меня дуб наделил интуицией. Я чувствую, что будет…» Меня сначала подмывало спросить у Елены а что будет со мной? Потом все же сообразил: это ж какой ужас – узнать свое будущее! А вдруг оно безрадостное?.. В общем, я не отреагировал на реплику Елены.
Немного о внешности «поющего дуба». Он как бы является частью дома, ибо к дубу пристроено крыльцо. Дерево прямое, и, судя по тому, как жадно его ветви устремляются ввысь, простоит еще не один век. Не берусь судить о возрасте дерева, однако я видел дубы намного мощнее. Правда, более древние дубы обычно испещрены дуплами, да и ветви старых дубов склоняются к земле. В этом дубе ничего никуда не склоняется. Он полон сил. Разве только кора от земли и до высоты человеческого роста сильно повреждена. Если провести гипотетическую линию между Богородицким монастырем и селом Тюнино, дуб аккурат будет на ней. Рядом, на той же улице, стоит величественный Троицкий храм. Позже очень я хотел священника спросить о дубе и об отношении Церкви к нему. Обрадовался, увидев на заборе надпись: «Храм открыт». Однако, к сожалению, на двери храма увидел тяжеленный замок…
…Дальше рассказывать начала уже сама хозяйка. Дочери, когда Варвара Максимовна повествовала, посматривали на нее строго и не слишком одобрительно. Но почти не встревали. Итак, подлинная, а не мифическая история «поющего дуба» начинается в 1961 году, когда семья Поляковых получила участок для строительства дома. Он был сплошь в деревьях, преимущественно в дубах; местные говорили, это бывшая помещичья усадьба. Поляковы были выходцами из деревни, и очень обрадовались, что удалось осесть в городе. Землю для Поляковых «отрезали» от участка, принадлежавшего четырем сестрам Примогеновым, дочерям помещика. Они, естественно, в то время уже пожилыми были; еще с дореволюционного времени работали они учительницами, а одна из них, поговаривали, была секретарем самого Ленина.
Жили сестры в скромной хатке в глубине парка. Когда сюда пришла бригада пильщиков, сестры смотрели на мужиков с некоторым недоумением и довольно злорадно. Сначала работа шла споро. Но, когда очередь дошла до ЭТОГО дуба, случилась странная заминка. Пильщики в один голос заявили: «Не будем больше пилить. Дуб этот… церковные песни поет!» Несколько раз они пробовали подступиться к древнему растению – и всякий раз в паническом ужасе убегали. Случилось непредвиденное для того времени событие: дуб был взят под государственную охрану как «памятник природы». На дворе стояли хрущевские времена, когда вера преследовалась с особой жестокостью. И, несмотря на это, «церковный дуб» официально поставили под охрану! Поскольку участок был небольшой, Поляковы просто вынуждены были строить дом так, чтобы дуб оставался как бы частью строения. Тут и старушки стали приходить, рассказывать про «Тихона-угодника», про деяния батюшкины, про то, что этот парк был его излюбленным местом отдыха…
Варвара Максимовна много раз слышала это удивительное пение: ощущение, что внутри дуба хор православный живет, а еще чтец Писание читает. Ну, будто служба в храме идет! А муж Варвары Максимовны, Петр Романович, уверял, что как-то в два часов ночи видел, как под дубом стояла женщина с распущенными волосами. Да, в общем-то, всякое здесь бывает. Дуб часто вдруг начинает трястись. Или гудеть. Но поет, если по правде говорить, редко.
Дуб растет – и однажды на начал «распирать» дом, ведь дерево является одной из его опор. Сын Варвары Максимовны Николай однажды все же решился «памятник природы» погубить. Он рассудил: если стесать на уровне земли кору – дерево рано или поздно засохнет. Упорный он мужик, Коля: трое суток он тупо боролся с дубом: рубанет – топор отскакивает как боксерская перчатка от «груши». Переведет дух – снова рубить! На четвертый день сдался: «Все, не могу больше с НИМ воевать! Замучил меня, с…»
Мне стало любопытно: а какова судьба Николая? Ведь на святое покушался… И бабушка, и дочери меня заверили: «Жив и в добром здравии! Наш дуб не наказывает. Он только помогает…» Об отношении к дубу священников мне все же удалось узнать. Правда, с «противостоящей» стороны. Варвара Максимовна призналась, что священники приходят в ее дом часто. Даже монахи заходят. Придут, посидят, вопросы позадают. Самый частый вопрос: «Как это он может быть святым?» На это Варвара Максимовна обычно отвечает: «А у меня иконы-то тоже деревянные…» Убийственный аргумент малообразованной женщины. Несколько раз Варваре Максимовне предлагали в монахини уйти. Условие одно: пусть она дом отдаст. Дочери логично рассуждают: «Если Церковь против языческого поклонения деревьям, зачем они дом с дубом прибрать хотят?..»

Липецкая область















Путь к Великой реке

Во-первых, он самый древний, его история длится больше 600 лет. Началось все с того, что простой крестьянин обнаружил на берегу реки Великой икону Николая Чудотворца. Точной даты чудесного обретения иконы никто не помнит, однако известно, что около 1400 года жители города Хлынова (теперь это Киров) попросили отпустить Чудотворца к себе, дав обязательство ежегодно, в день явления иконы приносить его на “место рождения”. С тех пор обязательство не нарушалось ни разу.


 


Во-вторых, он самый людный в православном мире. В этом году паломников-трудников набралось больше трех тысяч. Были времена (тогда верующих специально разгоняли милицейские и комсомольские отряды), людей не набиралось и трех десятков.
В третьих, он самый продолжительный (если исключить народившиеся в недавние время “суперходы” на дальность, в которых на самом деле участвует лишь дюжина храбрецов). От Кирова до Великорецкого и обратно идут шесть дней, расстояние равно 155 километров.
И, в четвертых, он без сомнения самый многотрудный. Дело вовсе не в мозолях и не в усилиях, которые как дети, так и старики прилагают, чтобы подняться после очередного привала, чтобы идти. Дело в традиционно дождливой погоде, в подъеме в час ночи (!), чтобы отправляться после молитвы сразу же отправляться в путь. Дело в гнусе, в слепнях, в злобствующих в эту пору комарах и клещах. Паломники даже счастливы дождю, потому как идти по колено в грязи гораздо легче: не сбиваются ноги!


 


В эпоху атеизма шли большей частью старики. Теперь, как замечают старожилы, пожилых все меньше, молодых - больше. Тем более что в день праздника явления иконы (6 июня) власти организуют комфортную доставку в Великорецкое всех желающих. Грязные, перманентно усталые паломники по сравнению с заехавшими на день туристами выглядят в общем-то жалко. Тем не менее ехидных улыбок на лицах холеных горожан я не встречал. На участке пути, который протопал я, крестный ход пересек четыре мертвых деревни и одну живую. В живой люди встречали паломников празднично, выносили воду, чтобы дать напиться, и в глазах селян читалась какая-то особая строгость, напряженность. Нет, это была не жалость, не сочувствие, а... наверное, надежда. На что? Думается, на то, что грехи наши искупятся и вера восторжествует над темнотой духа. Когда ты стоишь на месте, и добрый час мимо все идут, идут самоотверженные люди, начинаешь понимать, что не все в этом мире принадлежит чистогану.
Кировские коммерсанты откликнулись на подъем славы Великорецкого по-своему. Вначале они решили воду из Святого источника разливать в бутылки и продавать. Не получилось: поток оказался слишком слабым для промышленной разработки. Пошли другим путем - выпустили новый сорт пива, который назвали “Великорецким”. Придумано простенько, по-совковому, с разумным уровнем дебилизма. Но пиво получилось дерьмовое.


 


А река Великая, кстати, вовсе не соответствует своему имени. Это просто тихая, задумчивая и чистая речка, текущая преимущественно среди тайги. Видимо раньше она называлась иначе и переименовали ее исключительно из-за иконы Николая Чудотворца, однажды явившейся на ее берегу. Дерево, на котором святыню нашли, давно истлело, но остался пень от дерева, растущего когда-то по соседству. Вообще все деревья, растущие рядом, почитаются как святые. Священство против, ведь поклонение деревьям можно отнести к проявлениям язычества. Но, несмотря на проповеди, люди все равно читают у деревьев молитвы и стараются отломить цепочку от священного пня. Исходя из того что число паломников растет, скоро от пня ничего не останется, как не осталось ничего от первоначального дерева. Люди, изгрызя пень, наверняка перекинут свою “любовь” на другую деревяшку.
Но все сказанное скорее относится к “туристам”. Паломники-трудники, идущие весь путь, до подобной дикости не опускаются. Они полностью поглощены осознанием особого братства, в котором они существуют всего шесть дней. Путь к Великой реке - это особенный мир, который наверняка лучше мира реального. Писатель Владимир Крупин, который многие годы проходит этот путь, сказал про него так: “За все время я ни разу не слышал, чтобы кто-то кому-то сказал плохое слово или чем обидел. Только любовь...”

Кировская область




























Прикосновение Духа

...Через полчаса уединенного созерцания я услышал за спиной легкое дыхание - как будто ребенок стоит и в затылок дышит... Я резко обернулся - никого! Все то же ласковое движение ветра по верхушкам сосен, жужжание пчел, устроивших свое гнездо у алтаря часовни, молчаливые кресты... И вдруг справа голос: “Зачем?..” На сей раз повернул голову медленно: рядом стоял старик. Первая мысль: “Как, неужели он залез на гору - и нет одышки?” Мысль вторая: “Та-а-ак... опять мистика...”
Про Духову гору в городе Опочке говорят много и на разных уровнях.  Даже случайно услышал, как “проблему горы” обсуждали местный священник со своим прихожанином. Батюшка отозвался весьма скептически, заметив между прочим, что сам он там бывал и на вершине горы не нашел ни одной древней могилы, все - “новенькие”. Местные журналисты вообще против горы, основываясь на том, что якобы эту легенду выдумал двадцать лет назад один хороший человек, дабы повысить туристическую привлекательность Опочецкого района. Но ряд граждан абсолютно убеждены в святости места; к тому же несколько последних лет на Духову гору приезжают паломники из разных регионов России - молиться.
Ведь в чем интрига: в краеведческом музее Опочки мне рассказали, что Духова гора почиталась еще во времена Ивана Грозного и сей факт подтверждают письменные источники. Нашлись ученые, которые утверждают: еще во времена Иисуса Христа на горе жили люди. Или (точно не установлено) на горе находилось языческое капище. Кем были устроители святилища - неизвестно, но урочище рядом называется “Литовкой” Нынешняя, неизвестно какая по счету часовня на горе (на месте истлевшей, ведь дерево имеет обыкновение сгнивать) в 1910 году построена на средства священника Иоанна Глинского. Естественно часовня освящена во имя Святого Духа. За почти сотню лет много всего в нашей стране порушено, но часовня и по сей день стоит как новенькая.
Что я знал еще: за часовней никто не ухаживает, но согласно поверью ежели поднялся на гору - обязательно приберись. Тогда исполнится твое сокровенное желание. Часовня никогда не закрывалась на замок и войти в нее можно в любое время. И никто иконы не тащит - только приносят. Вообще (те, кто верит, конечно) убеждены в том что вершина горы - точка, через которую из Космоса на Землю привносится громадное количество энергии. Ходить туда нужно обязательно пешком и желательно крестным ходом. Подниматься в гору - с молитвой. И вот тут всплывает самое интересное: многие утверждают, что гора злых людей не пускает. Ты просто задохнешься, если не угоден горе, на полпути, а то и помрешь! Праведники же буквально на нее взлетают. Одна желтая газета написала, что приехали какие-то крутые на “мерсах”, попытались подняться - и в волков превратились! Бред, но многие, между прочим, верят...
...И вот я на вершине. Пеший путь в 9 километров от города, по сосновому лесу, преодолен с легкостью. А вот когда поднимался - запыхался. Круто, да и высота то ли 40, то ли 50 метров (казалось гораздо больше, но опыт горных путешествий не позволил впасть в заблуждение) все-таки для Средней полосы России необычна. Гора заросла лесом, часовню снизу не видно. Наверху - кладбище.


 


Представьте: гора - как усеченный конус; крутой склон, а наверху плато диаметром метров 20, на котором кладбище. При созерцании погоста сразу вспомнилось: многие в городе не могут понять, “как они гробы-то затаскивают на эдакую кручу”. Особенно зимой, по скользкому снегу... Часовня действительно как игрушка, будто ее поставили пять лет назад. Пчелы жужжат, в одной из щелей алтарной части они устроили себе дом. Внутри часовни (она закрыта лишь на задвижку) идеальная чистота, много икон, а по углам, на жердях, висят в большом количестве полотенца. В ящике лежат свечи, бери - да зажигай. Я вышел - и присел на скамейку, возле крестов, в задумчивости. Тут-то меня старик и спугнул...
- ...Пчелы здесь - Божьи букашки. Они никогда не укусят... - дед прикурил сигарету (хорошую, с фильтром) и сделал артистическую паузу. - Спрашиваете, откуда я узнал про то, что вы здесь? Дух Святой подсказал...
Тут у любимый вопрос моего шефа сам напросился. Он любит, когда настроение хорошее, подколоть: “Вот, Бог-Отец, Бог-Сын... я понимаю. А что такое Дух святой?” Ну, я и спросил старика - про Дух Святой...
Он усмехнулся как-то внутрь себя, глянул на меня лукаво - и ответствовал:
- Он везде. Он покровитель Отца и Сына. Но люди Его не способны увидеть. Нам не постичь... Тут было много ученых. Точно никто не объяснил, но все сходятся на том, что очень большой здесь приемник космической энергии...
...Я сам во все это не верю. Мне не нужны паранормальные явления - достаточно пары нормальных. Поэтому разговор со стариком перевожу в более практичное русло. Спросил в частности, для чего так много полотенец. Старик рассказал, что они для того, чтобы... “слезы родители вытирали”. Оказывается, много людей приходят на Духову гору просить за своих непутевых детей-атеистов. Что ж, если в вере воспитать не могли, остается только это.
Зовут старика Борисом Николаевичем. Фамилия - Захаров. Он житель деревеньки Кирово (ударение на втором слоге), которая пристроилась у подножия горы. Еще у горы протекает речка со странным названием Исса. Во всей округе гор нет, а потому сама Духова гора - явление необычное само по себе. Когда Борис Николаевич впервые появился здесь 43 года назад, он тоже удивился явлению - но в географическом смысле. Теперь не устает удивляться в смысле духовном.
Рассказывал Борис Николаевич много и занятно. В частности не преминул заметить что за часовней и чистотой в ней следит именно он. Но только последние четыре года, до него старуха за часовней следила. Умерла она, на гору снесли. Сейчас он поднялся на гору потому что “Дух Святой подсказал, что там человек, который хочет знать”. Я только один раз за все время беседы смутил старика. Дело в том, что мне рассказали про деревню Кирово только то, что там народу мало, а живет там некогда знаменитая доярка, орденоносец, которая теперь торгует техническим спиртом, народ спаивает. Старик, справившись со смущением, уточнил: “Так это жена моя... Клавдией зовут. Ну, и что, что продает? Она ведь и ордена имеет, и в Кремль ездила. Что ж ей еще делать при пенсии-то в три тысячи?”
Еще одну хорошую сигарету прикурил, зло блеснул глазом... но не стал меня посылать куда подальше, а лекцию свою продолжил. Работал Борис Николаевич на разных работах - был и каменщиком, и кочегаром, и машинистом башенного крана - но в основном здесь, в Кирово, крестьянствовал. Занесла его сюда хромая судьба. Сам-то он в Опочке родился, ну, встретились на “маевке” с девушкой, полчала погуляли, имени даже не спросил. Через какое-то время в драку попал, как говорится, “перекинулся с пацанами” - и в тюрьму сел. Пока срок мотал, все чаще и чаще вспоминалась девчушка из Кирово. Вышел - и сразу туда. Она будто ждала, ни с кем не гуляла все годы отсидки Бориса. Поженились - и стали дом в Кирово строить; старый-то совсем в землю ушел, чуть не по крышу.


 


Гора в то время звалась просто и без затей “Святым Духом”. Она воспринималась населением как нечто естественное, родное. Умер человек - надо “отнесть его к Святому Духу”, под его покров. Заболел кто - иди к Святому Духу, помолись о спасении. Раньше прямой тропинки в гору не было, дорога туда серпантином поднималась. Пока дойдешь, о многом передумать успеешь. Часовню по преданию строили два брата Антоновых из Кирово. Здоровые были мужики, богатыри, работяги. Им только материал подавай - хоть дворец отстроят! Во времена духоборчества комуняки Духову гору не трогали; им достаточно было того, что в Опочке почти все церкви порушили. Простым людям запрета не было: хоть ты комсомолец, хоть военный, хоть атеист - иди к Святому Духу, помолись, свечку поставь... Может и поможет в твоей беде. Местные в Духов день (праздник горы) гуляние у ее подножия затевали; пили, плясали, с гармошкой ходили. Из других деревень гости съезжались, ярмарку устраивали. Теперь-то и гулять некому, ибо на все Кирово только десять человек живет, включая младенца. Ну, и две коровы, одну из которых держит Борис Николаевич с женой-орденоноской. Из 23 домов только 4 жилых.
Паломники издалека стали приезжать относительно недавно, когда (по выражению старика) “чепуха в стране началась”. То есть верить разрешили и демократию развели. Целыми автобусами приезжают; после них старик бежит в гору полы в часовне намывать. Это ж только на словах говорят, что всякий паломник считает нужным прибраться в святом месте. Супруга его как-то равнодушна к Святому Духу, вот старик на себя все и взвалил. Завели паломники обычай языческий: ленточки на елку возле часовни повязывать. Якобы чтобы хвори отдать горе. Глупое по мнению Бориса Николаевича зачинание, но он не жрец какой-нибудь, а потому не встревает.
Он только злится на статьи в желтой прессе. Вот, написали, что люди, приехавшие на иномарках, волками обернулись. Но не могло это быть хотя бы потому что в статье написано, что это в марте случилось. А в марте здесь такая распутица, что к Святому Духу на гусеничном тракторе - и то не подъедешь!
С недавних пор завели моду из города крестных ходом к Святому Духу ходить, естественно, в Духов день. В последние годы о часовне заботится батюшка из города, о. Иоанн. Недавно он выделил материалы и часовню отремонтировали. Мужики приезжали из города, мастера своего дела. Не стали заделывать только отметины войны: часовня хоть и выглядит как новенькая, все же в ее стенах довольно много отверстий от шальных пуль. Немцы хозяйничали здесь почти четыре года, но все же не решились тронуть святыню. Пули - результат случайностей и глупостей некоторых не неразумных русских людей.
Кое-что сделал и старик: он соорудил перила, чтобы легче было паломникам в гору подниматься. Сам на своем тракторишке в лес съездил, заготовил древесину, распилил, вкопал столбики, гвоздей купил, жерди наколотил. А высота-то приличная, перила получились длиной 90 метров. Жаль, сын не помог, но старик ведь не спешил - ему и одному нетрудно. Старик доволен, что среди паломников все больше молодежи встречается. Не только аккуратно и богобоязненно ведут себя, но даже и молятся! Вон, своего сына он не воспитал в почитании, да и жене уважение к Святому Духу не привил. Теперь в одиночку колупается. Но Борис Николаевич надеется, что глядя на него, может кто из местных тоже проникнется...
Раньше от молодежи Духова гора только разве страдала. Но и карала тоже нещадно за неправедные дела. Раньше, когда в деревню городских ребят на картошку привозили, чего только не творилось! Вообще гора “сортирует” людей, вплоть до смерти. Насколько она творит добро, настолько же свершает зло. Конечно с радости к Святому Духу не приходят, все больше с горя или когда беда налегла. Старик показал мне на кладбище два креста над неухоженными могилками. История могил такова. Жили в деревне два двоюродных брата. Один в институте учился, другой в техникуме, и приехали они домой на каникулы. Пошли с ружьем в лес, думали - может зайчика подстрелят. Бродили, блудили - ничего не выблудили. Один из братьев и предложил: “Давай, в часовню постреляем!” Постреляли. Дробью деревяшку не пробьешь, но стекла повыбивали. А через полгода померли. Сначала Женька, а после Колька. У первого брат родной в городе, но он не приезжает. Потому-то могилки и неухожены.
Как-то старик подновил канделябры, которые издревле в часовне висели. У них удивительное свойство было: они “ходили” как маятники. Остановишь их  - все равно сами раскачаются - и “ходят”. Они на цепочках висели, но цепочки истлели. Борис Николаевич почистил канделябры, подвесил их на проволоке. Но очень скоро после этого один парень из деревни Барсаново канделябры украл. Все знали, что он, ему похмелиться надо было, но за руку-то не поймали... В январе дело было. А в марте парень пропал. Поискали-поискали и бросили. Такое “чмо” мало кому нужно, разве только матери. А в мае труп парня нашел лесник. Он висел высоко-высоко на сосне... повесился.
Или история со времен, когда школьников присылали картошку копать. Маленькие пацаны, пятиклассники, пришли в часовню и над несколькими иконами поглумились: кому усики подрисовали, кому рожки... А осенью на Духову гору стали ходить из города их матери, сыновей отмаливать. Дело в том, что у обоих мальчиков руки отнялись. Немного работоспособность рук к несчастным вернулась. Но не настолько, чтобы рисовать или писать. Так инвалидами и остались...
Старик привык необычным явлениям, которые случаются на горе. То свечение на вершине, то как бы “покрывало” из облаков над горой повисает, причем - цвета часовни. Все это - рядовые случаи. Старик давно не пьет (свое выпил), поэтому о галлюцинациях говорить не приходится. Для него гора - просто рядовое чудо и более ничего. Но разве не прекрасно жить в постоянном соприкосновении с Чудом?
...На выходе из деревни встретила меня жена старика. Оказалось, очень мощная женщина, пышущая здоровьем. Стала пытать меня, кто сказал про спирт, то есть по то что она продает. Я ответил, что хорошие люди сказали. Клавдия Михайловна как-то отяжелела, помрачнела. И заговорила про пенсию, что маловата, мол. Я глянул на Духову Гору. Да-а-а... Как мы суетны по сравнению с этой молчаливой громадиной!


Псковская область








Приплывший на каменном кресте

Есть во Мценске, под горой Самород (историческое место, где был основан город) колодец, в котором, по преданию, насильно крестили амчан (так называют жителей Мценска). Пацаны в этом колодце смело купаются, всегда перекрещиваются, прежде чем окунуться в ледяную воду. Хотя колодец не освящен и вообще не признаваем Церковью. Исторический факт: христианизация Мценска состоялась в 1415 году, то есть спустя почти полтысячелетия после официального принятия Русью христианской веры. До этого года здесь заправляли языческие жрецы…
Рядом с горой Самород, в Петропавловской церкви, хранится удивительнейшая святыня, о которой стоит рассказать. Если Лесковскую “Леди Макбет Мценского уезда” читали немногие, то уж “Левшу” наверняка знают все. Там есть один такой сюжетный оборот. Когда мастер Левша с напарниками получили царский заказ по “переустройству аглицкой нимфозории”, перед работой поехали они во Мценск, поклониться древней “камнесеченной” иконе Св. Николая, приплывшею сюда в самые древние времена на большом каменном кресте. Икона эта вида грозного и престрашного... святитель Мир-Ликийских изображен в ней “в рост”, весь одеян сребропозлащенной одеждой, а лицом темен и на одной руке держит храм, а в другой меч - “военное одоление”…"
Как мог образ приплыть по реке Зуше на "каменном кресте"? Здесь история удивительная - даже есть отсечь чудесную ее сторону. Как бы то ни было, от образа Святителя и теперь многие получают чудесное исцеление, чему есть многочисленные свидетельства.
Земля Мценская вообще богата на святыни. В нескольких километрах от города есть еще одно замечательное место, Страдальческий колодец. Там был убит святой человек, Иоанн Кукша. В отличие от колодца, что под горой Самород, колодец Кукши почитается как святой.
Историю святынь, монаха Кукши и злодейского преступления 800-летней давности любезно поведал мне настоятель Петропавловской церкви отец Владимир Журило. Кукша жил настолько давно, что реальность с той поры значительно перемешалась с вымыслом, и даже в исторические книги вкралось множество очевидных нелепостей и даже глупостей. О. Владимир, возможно,  тоже не во всем прав, но мнение хранителя уникальной реликвии имеет больший вес, чем точка зрения людей, хоть и написавших книги, но не пропустивших это через свое сердце.
Двойное имя монаха неслучайно: одно явно языческое (кукша - птица семейства вороновых, встречающаяся только в лесах). Есть версия, что Кукша был княжеским сыном. Но родители его считались князьками мелкими, и получилось так, что за неуплату дани мальчик был насильственно взят черниговским князем, а потом каким-то образом он попал в Киев. Там Кукша принял христианство и получил духовное имя Иоанн. Став насельником Киево-Печерской лавры, Кукша решил просветить своих соотечественников. В то время он был бедным философом и, в общем-то языческое население Мценского края относилось к просветителю на слишком серьезно, а потому первый поход Кукши на Зушу закончился ничем.


 


В Киеве он поразмыслил о причинах своей неудачи и здесь ему пришла гениальная идея: если язычники поклоняются идолам, не сделать ли такого же идола, только олицетворяющего какого-нибудь христианского святого. И Кукша заказал у киевских умельцев скульптурное изображение св. Николая Угодника, причем, для большей убедительности образа в руках св. Николай держал меч и храм Божий. Почти всю дорогу от Киева до Мценска Иоанн нес образ на руках, и слава о просветителе бежала впереди его самого. Грозная статуя воспринималась весьма убедительно.
Второй поход Кукши был успешным. Люди (а проживало здесь славянское племя вятичей) прислушались к проповедям Кукши, что, между прочим, вызвало зависть местных жрецов. Возле нынешнего Страдальческого колодца его убили, как говорит легенда, путем отсечения головы от тела. Но, по мнению о. Владимира это было не так, поскольку св. Иоанна Кукша до сих пор почивает в пещерах Киевской лавры нетленными мощами.
После злодейского убийства Кукши чудо и случилось: утром на реке Зуше амчане увидели… каменный крест, который плыл против течения! На нем стоял образ Николая… Тут-то многие и уверовали во Господа! Святитель изготовлен из древесины, но образ стали называть "каменносеченным"…
Немного подробнее расскажу про язычество, жертвой борьбы с которым пал монах Иоанн Кукша. Несмотря на то, что официально крещение Руси произошло, как нам говорят в конце X века, язычество еще оставалось религией значительного числа жителей древней Руси, особенно сельского населения. Не только в глухих уголках Ростовской или Муромской земель, но и в южной, более развитой экономически и политически части Русского государства сохранялись настоящие "заповедники" почти нетронутого язычества. История сохранила немного имен домонгольской поры, среди которых преподобный Иоанн Кукша выделяется особо.
Подвиг преподобного священномученника Иоанна был столь славен и общеизвестен, что святитель Симон, епископ Владимирский, писавший свои сказания об иноках киево-печерских в начале XIII века, воскликнул: "Могу ли умолчать и о сем священномученике, черноризце того же Печерского монастыря, Кукше, о котором все ведают, как он бесов прогнал, вятичей крестил, дождь свёл с неба, озеро иссушил и многие чудеса сотворил и, после многих мук, усечен был с учеником своим Никоном!" К сожалению, краткое Слово епископа Симона из Киево-Печерского патерика является по существу единственным источником наших сведений о святом: более никакими данными о нем мы не располагаем. А потому даже самые общие, контуры его биографии могут быть очерчены лишь сугубо гипотетически.
Известно, что память преподобного Иоанна Кукши чтят 27 августа/9 сентября, а год его кончины у историков разнится. Современные издания относят ее к 1113 г., Г. М. Пясецкий – к 1141 г., а “Словарь исторический о святых, прославленных в российской церкви”, вышедший в 1862 г., вообще сообщает, что Кукша начал проповедь среди идолопоклонников вятичей лишь в 1215 г. Надо думать, что миссия Кукши пришлась на период постепенного вхождения вятичей в политическую и государственную систему Древнерусского государства - то есть хронологически имела место между походами “в вятичи” Владимира Мономаха и войнами Юрия Долгорукого.
О гибели Кукши чудным образом стало известно в Лавре в тот же день. Киево-Печерский провидец Пимен Постник, духовный друг Кукши, за два года наперед предсказал миг своей кончины. Придя в церковь, он громко произнес, обращаясь к инокам: Брат наш Кукша в сей день против света убиен есть! И сказав это, упал замертво.
После мученической кончины останки преподобного были перенесены в Киево-Печерский монастырь и положены в так называемых Ближних, или Антониевых пещерах, где покоятся и поныне. В силу ряда объективных причин, церковное почитание преподобного Кукши ограничивалось Киевским Печерским монастырем.
И лишь в 1762 году, был издан особый указ Священного Синода, которым дозволялось вносить киевских святых в общие (московские) месяцесловы и печатать службы им в минеях. В 1903 году, на средства брянского купца А. Н. Комарова в лавре была изготовлена икона священномученика Кукши с частицей его чудотворных мощей и 25 августа того же года доставлена в Брянск и помещена в Преображенский собор Поликарпова монастыря. Икона Кукши с частицей его мощей стала одной из святынь города Брянска, бывшего в то время уездным городом Орловской губернии.
Как считается, каменный Крест и “Мценский Никола” были с Иоанном Кукшей и после его трагической кончины и загадочного "плавания" по реке хранились в недрах горы Самород. Позже святыни переместились в “Дом святого Николы”, небольшой деревянный храм на Самороде. В начале XIX в. вместо обветшалого храма на горе Самород, ставшей к тому времени Соборной, строится величественный Николаевский собор. “Мценский Никола” привлекает тысячи паломников.
На сегодня не так уж и много осталось следов описываемых событий. Курганный могильник вятичей близ горы Самород, был уничтожен при строительстве во второй половине XIX в. железной дороги. Николаевский собор в первые десятилетия Советской власти разрушен, а Крест и “Мценский Никола” были помещены в музей атеизма в г. Орле. Однако, местные жители, которые всегда отличались крутым нравом (из-за чего даже родилось своеобразное проклятие “амчанина тебе на двор”), добились возвращения святыни "омой". Последнее упокоение в Петропавловском храме "каменносеченный" Святитель Николай нашел в 1946 году. В годы треволнений из его рук пропали меч и храм, утрачен был каменный крест, на котором Образ приплыл. Но уникальная святыня все же сохранилась, и она явит нам свои чудеса.


Орловская область






Поющие из горы

...Сейчас Дивная гора борется за выживание. Колхоз погиб, о нем никто и вспоминать не хочет. На очереди школа, в которой сейчас учатся 16 детей. Да еще в детском садике, что по соседству, - 18 детишек. То есть, имеется перспектива на то, что школьников меньше не будет, тем не менее угроза закрытия (которую чиновники называют “реструктуризацией) висит над Дивногорской школой “дамокловым мечем”.
Самое обидное - от былого промысла Дивногорцев осталась всего лишь одна лошадка. А ведь когда-то, с древних времен, Дивная гора называлась “Кобыльей горой” и здесь традиционно занимались коневодством. Растили лошадей - и на продажу, на шкуры. В здешних реках Воржехоть и Чечёра шкуры отмачивали, дубили, а после развозили по всей Руси. Шкурниками были жители Кобыльей горы были выдающимися... Промысел существовал еще до того, как возникло государство Русь: сохранились предания о том, что лошадьми занимались и угро-финны, первоначальные обитатели здешнего края. Ну, а когда пришли славяне, они просто переняли у аборигенов устоявшийся промысел. Отличные заливные луга в поймах рек давали лошадкам добрый корм. Но вот теперь промысел, которому больше 1000 лет, заглох.
Получается, гордиться дивногорцам остается лишь одним: своим храмом. Троицкая церковь уже четвертое столетие стоит на горе, высоченными веселя окрестные пейзажи. Ее местоположение не случайно: она стоит на том самом месте, где (по всей видимости) находилось место поклонения аборигенов. Не зря ведь говорится: “свято место пусто не бывает”.
Известно точно, что издревле на горе (которая, напомню, называлась Кобыльей) стояла церковь Флора и Лавра, покровителей домашнего скота и в особенности лошадей. Позже рядом была поставлена и церковь Троицы. В древних писцовых книгах так и указано: “На Кобыльей горе есмь погост Флора и Лавра...” Возможно кобыла была тотемом язычников. Чтобы не попирать их верования, на месте поклонения угоро-финнов построили церковь. Обычная для эпохи христианизации практика.
От времен язычества сохранилось поверье, которое с ужасающей периодичностью упорно сбывается. Язычники, говорят, приносили Кобыльей горе жертвы. Есть предположения, что человеческие. Так вот: ежегодно хотя бы один житель Дивной горы пропадает. Обычно человек уходит на болото за ягодами и грибами (а болотом здесь кормятся все) и не возвращается. Его ищут, но не находят. Бывает, лето уже подходит к концу, а жертв все нет. Тогда в Дивной горе начинают волноваться: “Скоро, скоро... но кто же?” И вот наконец кто-то не возвращается домой. Тогда все облегченно вздыхают.




 


Сохранилось еще одно странное предание. Напала на Русь Золотая Орда. В те времена согласно вполне достоверным сведениям на Кобыльей горе стояли две деревянных церкви: Флора и Лавра и Троицкая. Монголы захватили, разорили и сожгли Углич; после этого они разрозненными отрядами разбрелись по окрестностям с целью пограбить посады и слободы. Жителей ближайших от Кобыльей горы деревень собрались в дух храмах и заперлись изнутри в надежде на помощь Господа. Татары, когда подошли к погосту, стали расстреливать храмы стрелами, начиненными огнем. Храмы загорелись. Враги с вожделением дожидались, пока храмы догорят, жаждая найти золото и серебро. И вот они двинули на пепелище, будучи уверенными в том, что все селяне погибли. Едва монголы стали входить на гору, они услышали... пение. Волшебное, чарующее пение сотен голосов, которое раздавалось прямо из недр горы! Местный (современный) поэт такие стихи на сей счет сочинил: “Тогда из-под земли звучало пенье и матерей и маленьких детей; враги стояли у горы в смятеньи, и повернули с удивлением коней...”
Они вернулись к своему темнику, но тот пристыдил их и снова отправил на гору. Пение не исчезло. Монголы снова убежали. Так повторялось несколько раз, но непонятная сила так и не пустила грабителей на Кобылью гору. У легенды есть несколько вариаций. По одной из них врагов не пустила некая “рать” которая представилась монголам на горе. По другой, русские расставили кругом горы копны в виде воинов, которые отпугнули монголов. Но мотив “пения из горы” все во всех вариантах остается.
Говорят, после того события XIII века на Кобыльей горе ничего не строили две сотни лет. Потому что пение из горы не прекращалось. Это пугало всех, в том числе и православных людей. Вновь отстроенный погост ждали новые испытания, на сей раз - от поляков. Об этих драматичных событиях говорят уже не легенды, а документы. “Угличский летописец” сообщает: “...А на Кобыльей горе погост святой Троицкой и церкви деревянные и слобода Сыренская и то все разрушено и разорено Литвой и потом Ионою митрополитом по некоему откровению возобновится и Кобыльегородское место и переименовался Дивногорским и на том же месте построил церковь каменную, где прежде были деревянные две...”
Название “Дивная гора” возникло по моде того времени (середины XVII века): Дивногорский монастырь есть в Малой Азии, близ Антиохии. Там в VI веке подвизался Симеон Столпник Дивногорец, очень почитаемый на Руси святой. В те времена у нас в России возникали и новый Иверский монастырь, и Новый Иерусалим, и Новый Афон, и много еще чего нового.
Каменный храм стоит по сей день. Жаль, что при советской власти его разграбили, но нет худа без добра. Известно, что главная храмовая икона - “Ветхозаветная Троица” XVI века - находится сейчас в Москве, в музее имени Андрея Рублева. И еще: когда в храме возобновились службы, Угличский музей вернул в Дивную гору 32 ранее конфискованные иконы.
Священник, о. Борис Стародубов служит в Дивной горе с 1995-го года. Именно тогда храм обрел новую жизнь. Надо быть признательным сотрудника Угличского музея, которые не позволили осквернить храм и охраняли его от окончательного разорения. Троицкий храм был законсервирован и защищен замками. Это - громадный плюс. В противном случае его легко могли бы растащить по кирпичикам.
О. Борис хоть и молод, но в благочинии его считают “древним священником”. Потому что из всех батюшек он дольше всех служит в сельском приходе. Не заманишь в село сейчас батюшек... О. Борис вспоминает свое первое посещение Дивной горы; это было, весной, в сумерки... и тогда на батюшку такая благодать снизошла, что и не хотелось ему отсюда никуда уезжать. Храм хоть внешне выглядел крепко, но у него была провалена крыша. Замки-замками, но о поддержании сооружения в жизнеспособном состоянии государство не заботилось. Теперь уже и крыша крепкая, и службы здесь ведутся регулярно.
Батюшка в восторге от жителей Дивной горы: они - трудолюбивые люди, крестьяне от Бога. Но - спиваются... Вот недавно умерла от вина замечательная молодая женщина Елена. В свое время она Дивногорскую школу с отличием окончила. Но ее выход в большую жизнь совпал с развалом колхоза, работы она не нашла, и вот... Или взять Ольгу Петровну Афонину. Заслуженная доярка, великая труженица, но заработала за свои труды минимальную пенсию. Похоронила сына, двух дочерей, однако оптимизма в жизни не теряет. И хозяйство у нее крепкое, и корову держит. За столько лет ни одной службы не пропустила! Именно для таких людей о. Борис и служит. Кстати в Дивной горе стало много детей рождаться. В детском садике больше детишек, чем в школе - шутка ли? Да и у самого батюшки их шестеро. Может отмолили грехи отцов и дедов?
...Говорят, волшебное пение из горы иногда слышно. Особенно ранним утром, когда в Дивной Горе особенно тихо. Свидетелей тому много. Но я лично не слышал, а потому утверждать об истинности явления не буду. А те, кто верит или не верит в чудо - приезжайте и прислушайтесь...

Ярославская область















Преображенье

Давным-давно жители старинного русского села по странному мановению высших сил прикоснулись к Тайне. С тех пор многими своими гранями Тайна стала достоянием многих, но что-то главное, недоступное всеобщему пониманию, обитатели Преображенья скрывают до сих пор...


 


...Никто толком не может сказать, когда это случилось. Может в XVI-м  веке, может в XVIII-м, но в том, что это было, никто не сомневается, к тому же с точки зрения истории христианства и человечества вообще два века - погрешность несущественная. А произошло вот, что.
Однажды из-под горы на берегу реки Чернавы, противоположном селу Преображенье, забила вода. Открывшихся источников было сразу несколько, но через несколько десятков аршин они сливались в ручей, который впадал в реку. Крестьяне немного испугались, посчитав, что это какое-то предзнаменование, но вскоре свыклись с новиной и стали гонять к ручью свою скотину. Прошло еще сколько-то времени и как-то утром люди увидели икону, невесть откуда появившуюся в источнике. Знатоки (а таковые были, поскольку народ в Преображенье был верующий) определили, что это Иверская Божия Матерь  (образ этот был известен на Руси с XII века). И тут легенда как бы раздваивается.
По одной из версий икона уплыла в ручей и человеческие руки не успели к ней притронутся. Согласно второй версии Иверскую подобрали и старательно припрятали. Делалось это вот, почему: жители Преображенья считали, что образ Пресвятой Богородицы ниспослан простым людям и они не желали, чтобы он достался священникам. Возможно, именно поэтому родилась первая “нетронутая” версия легенды.


 


К месту явления иконы стали стекаться толпы людей, особенно в день ее чудесного явления (24 мая по новому стилю) и скоро у истоков родников была построена Иверская часовня. Она была статная, высокая. Он радовала взор селян и паломников, число которых прибывало. И все бы хорошо, да однажды (и снова неизвестен год и даже век!) случилось еще одно неординарное - но на сей раз зловещее - событие.
Часовню поглотил источник! Был и свидетель, правда, только один: мальчик, который невдалеке пас овец.
А произошло следующее. На глазах у мальчика вдруг с небес спустилось большое светлое пятно, вокруг часовни образовалось то ли облако, то ли туман, и осталась видна была только верхняя часть строения, которое медленно начало проваливаться в белизну... Мальчик вначале испугался и захотел убежать, но какая-то сила не давала ему сдвинуться и даже отвернуться; и кто-то ему нашептывал: “Смотри, смотри... запоминай”.
Облако рассеялось и у подножия горы, откуда раньше били источники, открылось небольшое озеро. Часовни как ни бывало. Мальчика неведомой силой вынесло на берег и там, в глубине он увидел белый-белый песок, сквозь который, вздымая причудливые фигуры из тончайшего песка (это было похоже облака), просачивалась вода.
Мальчику в Преображенье никто не поверил; люди, пришедшие к источнику, увидели лишь озерцо и остатки трех свай, на которых еще недавно стояла часовня. Но, поскольку других свидетелей чуда не было, стали считать, что увиденное подпаском - правда. Вряд ли часовню могли разобрать и выкопать на ее месте котлован за несколько часов. С тех пор источник в народе стали называть “Белым колодцем”. Праздник праздновали так же, как и раньше - с Крестным ходом и водосвятием. Но некоторая растерянность в человеческих сердцах поселилась накрепко.
История с Иверской иконой, той самой, что однажды явилась в потоке и якобы исчезла, окончательно запуталась. В селе, в Преображенском храме появилась Иверская Богородица старого письма и священники утверждали, что она - та самая, чудотворная. Преображенцы, простые крестьяне, знали нечто большее, но в силу своей душевной простоты (и, простите, забитости) священникам верили. Но одновременно в нескольких домах хранились другие древние списки Иверской. Хозяева икон в один голос утверждали, что именно его список является... нет не настоящим, а наоборот, новоделом. Все это было похоже на игру, призванную запутать пытливые умы окончательно. Жирную черту под всей этой катавасией поставила Революция.
“Красное колесо” подмяло не только традиции, но и духовные устои. Первый удар пришелся по зажиточным крестьянам, кулакам, второй - по церкви. Однажды, в 1930-м году активисты и прочие сочувствующие большевикам совершили налет на Преображенский храм, арестовали попа и стали нагружать подводы церковными ценностями. Крестьяне, молчаливо наблюдающие за происходящим, рассудили, что давнишняя пропажа часовни - знак нынешнего светопреставления и в общем-то облегченно вздохнули: они ждали как минимум чумы или пожара. Перекрестившись, они разошлись по домам прятать самогон (ожидая, что вслед за предметами культа большевики конфискуют спиртное), а подводы повезли в сторону уездного центра попа и предметы культа. Как народ понял, навсегда.
И здесь-то наконец абстрактная и странная история обретает конкретные черты. Мальчик (не тот, что стал свидетелем пропажи часовни, а другой, звали его Семкой Васиным) уличил момент и стащил с воза одну из икон. Когда обоз скрылся за холмом, народ понял, что это тот самый храмовый образ Иверской Божией Матери. Икону поскорее схоронили - и правильно сделали - ведь очень скоро в Преображенье были созданы колхоз имени Владимира Ильича Ленина и клуб, призванный бороться с мракобесием.
Церковь нарушили, а вот с источником и праздником новые власти совладать не смогли. Народная тропа к источнику не зарастала, а так же к нему были протоптаны многие тропинки - ведь возможности верить люди были лишены и в других русских весях. Коммунисты пытались бороться с “пережитком” - но безуспешно. Крестный ход с иконой все равно ходил к “Белому колодцу”, причем, если перекапывалась дорога, приходил он по одной из тайных тропинок. Икона так же, как и в старину внезапно появлялась из небытия и туда же пропадала после завершения праздника. К подпольному существованию преображенцы привыкли давно.


 


Во время II Мировой войны ни в селе, ни в его окрестностях (несмотря на то, что Преображенье было оккупировано) не разорвалась ни одна бомба. Бомбы падали - но не разрывались. Местные утверждают, что уберегла их село Иверская.
Однажды председатель по указке райкома вылил перед праздником в источник две бочки солярки и пожег топливо. Сорвать действо он не смог, однако, изрядно его подпортил. А через пару лет у председателя родился сын. Глухонемой. И он понял, что зря послушался тупого начальства (сам-то он считал, что всего лишь выполняет приказ). Озерцо пытались засыпать, но вода все равно размывала землю, правда, превратился “белый колодец” в бесформенное болотце.
Годы затмения минули, и в 1986 году верующие и просто сочувствующие принялись расчищать озерцо. Очень скоро над “Белым колодцем” были построены мостки и вообще окружающий пейзаж изрядно облагородили. В начале 1990-х празднику Иверской новые власти захотели придать вид районного торжества, даже однажды сбросили во время богослужения для красоты десант парашютистов. Поняв, что получается чепуха, власти перестали экспериментировать и ограничились лишь торговлей и шашлыками, все остальное оставив в управление духовенству.
Воду, кстати, на раз брали на анализ, и оказалось, что источник дает обыкновенную родниковую воду, не имеющую никаких ценных веществ в своем составе. И непонятно, почему эта “вульгарная” вода, хранимая в любых емкостях, не портится годами, а так же помогает при любых хворях (впрочем, научного подтверждения ее целебных свойств нет). Видимо, качество излечения зависит от силы веры человека, который окунается в студеную (всегда - +4°С) воду или просто смачивает ей больное место.
Храмовая икона, даже несмотря на то, что Преображенский храм начал восстанавливаться и в нем проводятся службы, все равно находится в тайном месте. Даже сейчас, когда президент России тепло принимает предстоятеля Русской Православной Церкви, народ не торопится отдавать святыню священникам. Люди наблюдают и ждут. Они слишком много видели и претерпели.
И до сих пор никто толком (даже среди местных) не знает, сколько Иверских икон находится в селе. В этот праздник, например, в крестный ход “пошла” на храмовая икона Богородицы, спасенная мальчиком, а совсем другая, невесть откуда взявшаяся. Женщины утверждали, что она - тоже “чудотворная”. А священник из города Ельца между тем посетовал на непреклонный характер местного населения, не желающего отдать икону (хотя он предлагал за нее немалые по здешним меркам деньги).
...Одна из старушек во время Крестного хода заметила, между прочим:
- Не время, не время ей вернуться в Божий храм. Но дождется, дождется она своего дня...
Как ее понимать? В Преображенье обычай такой - недоговаривать, будто слово какое-то на кончике языка висит, да не отрывается.

Липецкая область










Донская Мадонна

Пещерный монастырь, выдолбленный в горе над Доном, - главная жемчужина Белогорья. Никто точно не знает, когда он точно возник. По официальной версии начала его создавать в конце XVIII века некая женщина, которую в народе называли “Мария-пещерокопательница” но есть и другие сведения. Она не копала, а производила раскопки.
Якобы здесь, по пути “из варяг в греки” останавливался апостол Андрей и он благословил монахов отшельников на постройку подземных жилищ. В степи скрыться нельзя, а в подземелье, со входом прямо в обрыве, легко. Не случайно немцы в войну взрывали входы в монастырь, подозревая, что там прячутся партизаны. Уничтожить-то им наших не удалось, потому как из пещер много тайных выходов, но повредить подземную систему - получилось. Вредили и наши, то есть, большевики. Она разрушили все надземные постройки, а годные кирпичи развезли по городам и весям - для строительства. Благо что подземная часть несравненно больше: длина пещер на всех трех этажах (открытых и исследованных) - больше 800 метров.
От села Белогорье до монастыря идти три километра - через хутор Кирпичи - и по пути к святыне показали мне “криницу”, - родничок, над которым, прямо на дереве прикреплена икона. Эта икона называется “Божья Матерь умягчение злых сердец”. Икона, которая висит сейчас - новодел, подарок паломников, а оригинал иконы находится за несколько тысяч километров. Дело в том, что во время войны стояли здесь итальянские войска, которые святыню и уперли.
Согласно преданию, в одном из домов солдаты нашли икону, которую отдали своему полковому священнику. И по какой-то причине итальянцы стали считать, что “Богородица умягчение злых сердец” их спасает от бедствий войны. Когда наши итальяшек турнули, те, кому посчастливилось выжить, вернулись домой, и у себя в Италии построили для иконы часовню. Она и сейчас там, а носит она название: “Мария Донская”.
В Белогорье достоверно никто не знает, в каком городе Донская Мадонна нашла упокоение. Я провел небольшое исследование и узнал вот, что. Во второй половине декабря 1942 года солдаты из взвода лейтенанта Джузеппе Перего нашли в разрушенном от бомбежек доме икону “Умягчение злых сердец”, которую они передали своему военному священнику — капеллану отцу Поликарпо из Вальданьи. По словам местных жителей, эта икона происходила из пещерного Воскресенского Белогорского мужского монастыря. Итальянцы называли ее “Madonna del Don”. После Острогожско-Россошанского наступления советских войск в январе 1943 года остатки разбитого итальянского корпуса покинули пределы нашей страны. Капеллан Поликарпо взял “Донскую Мадонну” с собой в Италию, где в Местре (материковая часть Венеции) специально для нее была выстроена часовня, до сих пор остающаяся местом массового паломничества родных и близких итальянских солдат, погибших в России.
Как вспоминают старожилы, итальянцы вели себя порядочно, очень редко прибегали к насилию по отношению к местному населению и не успевали твердить, что пришли в Россию не по своей воле. А местные жители помогали несчастным южанам, согревали их и даже кормили. Многие убеждены в том, что именно икона спасала людей от скотства, которое для войны является обычным делом.


 


Немного о Марии-пещерокопательнице. У этой женщины, потомственной казачки, была бурная жизнь. Впрочем в житиях,  сочиненных после смерти святой, духовные писатели все несколько смягчили. Например написали о том, что она всегда была праведницей, даже когда болела “нехорошей болезнью”. Сама она рассказывала, что с детства мечтала стать монашкой, но “родители, видевшие ее тогдашнее дородство, не допустили того и выдали против воли замуж”. Замужем за белогорским войсковым Самойлом Шерстюковым, “довольно уже пожилым и несколько полоумным”, она пробыла двадцать лет, имел двух сыновей и дочь. А когда овдовела - запила, прожила все имущество и вынуждена была наниматься в работницы к людям. Детей своих не воспитывала, за собой не следила. А еще Мария якобы занималась колдовством и ворожбой, собирала всякие травы и корешки. В общем дурная о ней была слава.
В 1795 году она вдруг меняется. Поговаривали, что на кринице (той самой, в Белогорье) она обрела икону. Стала приходить к храму, вначале боялась заходить (ведь от нее дурно пахло), все плакала. Через год Мария пошла в Киево-Печерскую лавру. Там ее приметил некий иеромонах, который заповедовал Марии на всю жизнь пост строжайшей трезвости и копание пещер. Возможно он что-то знал о Белогорье. Возвратившись Мария принялась за хутором Кирпичи копать. Едва она приступила, ей было видение. Святой Антоний Печерский сказал ей: “Не там копаешь, надо там, где в старину, во время гонений от неверных, скрывались святые отцы. Ты найдешь там их мощи и кирку...” И указал Марии место.


 


Предания утверждали, что Мария-пещерокопательница орудовала исключительно ногтями, но на правду это похоже мало. Известковая порода хоть и податлива, все же ногтям здесь не справиться. Была ли кирка Марии от святых отцев, неизвестно.
Народ думал так: “Колдунья, ворожея, гулена, - да еще и копает что-то... не к добру!” Но после, увидев, что Мария ведет праведную жизнь, тем более в пещере видели люди иконы и слышали молитву, они потянулись к ней. Поскольку с местным духовенством Мария не общалась, утверждала, что духовник ее  - неизвестный киевский монах, оба белогорских священника донесли благочинному о беспорядках. Протоиерей Михаил Яковлев приехал и пытался Марию-пещерокопательницу отговорить совершать грех да и людей соблазнять. Она утверждала, что труд ее повелевается свыше и что делает она это для своего спасения.
 В 1906 году назначенный благочинным священник Иоанн Ставоров донес о действе Марии в Воронежское епархиальное управление. Очень скоро из Острогожского земского суда последовал приказ: “иконы и кресты вынести, входы заложить”. Марию даже препроводили в острогожский тюремный замок.  Но уже через несколько дней выпустили, тем более что несмотря на бдение полиции копание пещер продолжали последователи Марии.


 


 Переломным стал 1817 год, когда государь-император Александр (до него дошли жалобы духовенства на Марию) вынес решение в пользу пещерокопательницы. Помогло письмо Шерстюковой царю, сохранившееся в архивах. Она писала: “...Злость, зависть и самое недоброжелательство той же слободы Благочинного Протопопа Иоанна Ставрова желающего отклонять и совершенно прекратить ход не только в означенную пещеру, но и в храм, предела не знает... прошу уважить 90-летнюю старуху”. Император даже подарил Марии икону святого Александра Невского. Именно поэтому первый пещерный храм освящен во имя святого князя Александра.
Монастырь, который разросся над пещерами, разогнали в 1922 году. История вышла знаковая. В 1920 году община открыла мощи Марии и выставила их для поклонения во вновь отстроенной часовне. Командовал всем отважный человек Борис Михайлович Клейст, который уговорил Белогорский волисполком сдать в аренду подворье монастыря для организации сельскохозяйственного производства. Таким способом Клейст (он был уполномоченным архиерея Воронежской епархии) смог на некоторое время сохранить монастырский уклад. Он, а так же один монах и две “чернички” были привлечены к уголовной ответственности и этих честных и благородных людей судили показательным судом - за “мракобесие и открытие мощей”.
Клейста приговорили к 10 годам лишения свободы, лишили права гражданства и конфисковали личное имущество. Очень скоро после приговора следователь по фамилии Усатов заболел странной болезнью: он стал покрываться... рыбьей чешуей. Усатова возили лечиться в столицу, но ничего не помогло. Он умер в страшных мучениях. Свидетели процесса, услышав о кончине “защитника закона” вспомнили, что во время судилища мощи Марии-пещерокопательницы (а так же мощи последователя Марии Иоанна Тищенко, который продолжил ее дело) были выставлены прямо в зале и следователь всячески издевался на останками...
Мощи Марии и Иоанна после процесса пропали. Впрочем так же как пропали отважный Клейст, монахи и “чернички”…

Воронежская область













Святой колхозный пруд

...Относительно недавно, лет семь назад, когда к святому озерцу, что в окрестностях села Съезжее, в Богородицын день сошлись многочисленные паломники, кто-то воскликнул, что видит город. Люди обратили свои взоры чуть повыше воды и некоторые из них узрели, что над водой, колеблемый воздушными струями, и впрямь возвышается... прекрасный град. Видели не все, но те, кто удостоился видения, испытывали чувство необычайной легкости душевной. Наверное, это была благодать.
Некоторые после авторитетно заявили: “Массовая галлюцинация”. И успокоились. Но как тогда поступить с другими фактами и видениями, коих за последние полвека было немало? Ведь события следовали непрерывной цепью, и всякий раз, когда очередной явление пытались анализировать, всплывало простое слово: чудо...
Итак, было под селом Съезжим озерцо, которое считали простым колхозным прудом. Из него пила скотина, в нем мыли ведра доярки, а пацаны ловили карасей. И ничего особенного. Съезжее - село не такое и старое, ему все-то от основания 228 лет. Первоначальное название села было Леонтьевка, по имени первого поселенца, а селились здесь удельные и государственные крестьяне, по национальности русские и мордва. Съезжим село стали называть по названию реки Съезжей, притока реки Самарки, а так же оттого, что в селе проходила крупная ярмарка. В 1820 году построена была Козьмодемьянская церковь, дожившая до наших дней в сильно поврежденном виде. В селе процветал гончарный промысел, который ныне зачах, а вот земли (по преимуществу пойменные) оказались малопригодны к земледелию, отчего ни в те времена, ни в нынешние, сельское хозяйство значительных доходов не приносило. Ныне местный колхоз разорен и население перебивается случайными заработками и в основном живет урожаями с личных огородов.
Таких прудов, как “святой” в пойме двух рек много и почему чудеса стали случаться именно с этим, совершенно непонятно. Да и не озеро это вовсе, а зарастающая старица реки Съезжей, больше похожая именно на колхозный пруд. Началось все с простой колхозницы по имени Зоя, которую после прозвали “Зоей-богомолкой”. Это произошло в 1958 году. Однажды... а, впрочем, зачем я буду рассказывать легенды? Духовная история России знает тысячи случаев чудесных явлений, и в сущности все они являются преданиями типа “однажды мальчик (пастух, монашка - варианты прилагаются) увидел на берегу (реки, ручья, моря) икону...”, передающимися из уст в уста. Здесь мы имеем случай поистине уникальный. Зоя-богомолка жива!
Она долго, десятилетиями пряталась от посторонних, старалась помалкивать даже тогда, когда слухи о чудесах повлекли к Святому озеру толпы паломников. Даже священники, приезжающие сюда помолиться, не знали толком, кто такая эта полумифическая Зоя и были почти уверены, что она - народная выдумка. Ну, разве может простая то ли доярка, то ли телятница удостоится чудесного явления самой Божьей матери? А она удостоилась.


 


Я не знаю, почему, но бабушка Зоя, чье полное имя Зоя Егоровна Гордеева, приняла меня, грешного и рассказала все так, как оно было. Зоя Егоровна возраст имеет почтенный, она 1908 года рождения. Бабушка почти не ходит, больше лежит в постели, но ум у нее светлый, а память цепкая. Во время разговора она не расстается с плетеной лестовкой (с такими монахини обычно читают молитвы):
- ...Я свинаркой тогда работала. Мы из этого озера возили воду свиньям, и как-то зимой, в 58-м году... а день был под Богоявленье. Два раза я съездила на лошади к озерцу этому, а третий приезжаю, гляжу - на полыньей Божья Матерь. Она такая чуть прозрачная, высотой повыше меня, и прямо в глаза мне смотрит. Я в село побежала, кричу: “Богородица явилась!”, и во все ворота стучу. Большинство не поверили, а те женщины, что пошли к озерцу-то тому, увидели Ее. Знающие сказали: “Казанская...” Пошли другие к озерцу, из тех, кто не верит, а образ-то исчез...
В последующие дни образ Богоматери над озерцом возникал еще не единожды, тому были уже многочисленные свидетели, а летом, в день Казанской Божьей Матери на берегу озерца собрались несколько сотен людей. Церковь в Съезжем к тому времени была разрушена (как и все другие церкви в округе), религия признавалась “опиумом”, и собрание было тайным. Молились, омывались водой из озерца, но чудесных явлений не наблюдали. Тем не менее молва о чуде шагнула далеко за пределы села, района и области. В последующие годы, в дни религиозных праздников, у озера стали собираться даже не сотни, а тысячи людей. Считалось, что вода из озера (особенно в Крещение и в Богородицын день) обладает целебным действием; кстати, она имеет свойство не портиться годами.


 


Началась долгая и непримиримая борьба между верующими и атеистическими властями. Само собою, несанкционированные сборища весьма напрягали начальство, ведь за допущение молебнов можно было поплатиться постом. Доходило до жестоких физических столкновений. Толпы паломников (а приезжали к озеру издалека) пытались разгонять с милицией. Председатель сельсовета, начальник районной милиции пытались увещевать непокорных, но те не слушались. Тогда за дело брались некие люди в штатском, приезжавшие из Куйбышева - они арестовывали местных «зачинщиц» и увозили их в неизвестном направлении. Женщины через несколько дней возвращались, все больше помалкивали - но все равно в следующий праздник спускались к озеру молиться. Два раза, в 1959-м и 60-м годах, официальные милицейские сводки фиксировали... бунты. В 60-м, например, милиция попыталась схватить некого бородатого старика, проповедавшего Слово Божье, и женщину, торгующую иконками, На крик “Православные, на помощь!” мужики стенкой пошли на милицейский пикет и буквально вырвали арестованных из рук органов. Милиционеры и КГБ-шники опешили и побоялись кого бы то ни было арестовывать. “Брали” бунтарей после, по одиночке.
В последующие годы озеро пытались попросту уничтожить и происходило это кощунство по инициативе тогдашнего председателя сельсовета Прокофьевой. Сначала в него начали сливать отходы свинофермы. В 63-м травили воду соляркой, выливали туда бидонами карболку, креолин, отчего в селе потом дохла скотина. Несмотря на это люди брали из озерца воду и. Что удивительно, вода не теряла своих удивительных свойств.
В 70-е годы власти поутихли и стали относится к паломничеству более-менее лояльно. Но что же наша свинарка Зина-богомолка? С ней приключилась особая история. Она попала под пресс антирелигиозной власти “по полной программе”. Ее много раз вызывали или доставляли с конвоем в районную милицию – и следователи ее “обрабатывали”: заставляли признаться пред честным народом, что все это она выдумала. Стращали тюрьмой и даже завели дело (по анонимному письму) о том, что якобы она возит воду из озера в Куйбышев продавать. В районной газете писали на нее убийственные фельетоны. От своего видения Зоя Гордеева не отреклась, но кое-чего власти все-таки добились. Зоя-богомолка после того чудесного зимнего дня несколько десятков лет у озера не появлялась вообще; власти ей запросто тогда сказали: “Увидим там - детям твоим несдобровать!” На Крещенский молебен она пришла только в 1993 году, после перерыва в 35 лет.
И еще. По селу упорно ходят слухи о том, что в ТОТ день на берегу озера была обнаружена чудотворная икона. Никто не знает где она, известно только, что в Съезжем имеется община, состоящая из верующих женщин, которая сейчас взялась возрождать поруганный Козьмодемьянский храм, но слухи о наличии иконы женщины всячески отвергают. Одно из двух: либо в них жива подпольная закваска, либо иконы нет и в помине.






 



Почему чуда удостоилась именно эта женщина? У меня есть на сей счет свое мнение. Ответ, мне кажется, кроется в самой жизни бабушки Зои. Сама она про свою жизнь рассказывает так:
- У меня было трое детей, сын Иван, да дочери Лиза и Нина. Последняя, Нина, 41-го года рождения, ей две недели от роду было, когда мужа моего, Ивана Тихоновича, забрали на фронт. Погиб он в 42-м под Ленинградом и я одна поднимала детишек, да еще отец с матерью пожилые и больные на мне были. Мы ж пережили голод двадцатых, это когда у нас в Поволжье до людоедства доходили, и голод 33-го года... Мы тогда с мужем в Ташкент от голода уехали, “на хлеба”, а, когда сюда, в Съезжее вернулась, в войну тут тоже голод... Я была колхозницей, овец пасла, на быках пахала (мужиков-то не было), потом телятницей, свинаркой... так и прошло все время-то. Мне досталося много. Шуточное дело - в голодовку перенесть такую семью: детишек трое да родители пожилые; такую ораву увела от смерти. На свиньях я инвалидность заработала. И мне все некогда было. Бабы, чтобы не работать в религиозный праздник, прятались в погреба, а я, только в окно стукнут - бегу работать...
Есть такое народное выражение: не стоит село без праведника. Может быть, и так...
После чуда баба Зоя, хоть и приказано было ей “сидеть и не рыпаться”, лечила людей. Молитвой. Как к озеру, так и к ней стекались люди - за исцелением, как физическим, так и духовным. Некоторые к ней относились (да и сейчас относятся) как к колдунье, и даже побаиваются. Но абсолютное большинство уважают. А то как же: долгие годы только она одна умела отчитывать покойников и блюла погребальные обряды в соответствии с христианскими канонами.
А детей своих она несмотря ни на что подняла. Сейчас они в возрасте, но живы и здоровы, а живет бабушка Зоя вместе со своей младшей дочерью Ниной. Дочь утверждает, что не верит в чудо святого озера:
- Мама нас с малолетства заставляла на коленях молиться. Божественная была, нам запрещала в октябрята и в комсомольцы вступать. Мы-то росли в боязни божьей, а я все равно в том пруду доильный аппарат мыла. Я ж дояркой работала в колхозе, а летний лагерь у нас аккурат у того пруда был. Я тоже, как и мама, рано осталась с детьми, муж мой погиб. Трудно было-то. Я не верю, а вот брат мой - поверил. У него какая-то болезнь была, слезы текли из глаз, так жена его к пруду повела, глаза помочила водой-то, слезы у него перестали идти. Поверил... Туда и увечные, и калечные стекаются, в особенности на Крещение. Но что там на самом деле было - знать не знаю...
Я тоже не знаю. Если тысячи людей верят и многие получают от бывшего колхозного пруда исцеление - значит, что-то в этой воде бывшего русла незнаменитой реки есть. Все зависит от того, ЧТО человек хочет увидеть в этой воде, которая, кстати, и сейчас кристально прозрачна.

Самарская область












Путь на Голгофу

Свято-Спасскую женскую обитель так и называют: Русская Палестина. Есть здесь и катакомбы, в которых издревле скрывались христианские подвижники, и пещерные храмы по образцу пещерных святилищ первых христиан.
Бытует версия, что пещеры начали рыть в меловой горе невдалеке от реки Дон еще при Андрее Первозванном. Наукой не доказано, был ли апостол Христа в Скифии (а тогда здесь была территория, подвластная скифам), но ведь не доказано и обратное. А потому красивая легенда имеет право на жизнь.
Официально принято считать, что первыми здесь в XII веке поселились монахи со святой горы Афон. Они привезли из Греции траву ладанку. Эта травка до сих пор растет на склонах Костомаровских гор (Костомарово - село рядом с монастырем, оно возникло намного позже). Если травку растереть, от нее изливается удивительный аромат. А еще растет на склонах гор трава черногорка, тоже привезенная когда-то с Афона. Но рвать ее нельзя, как и все остальные растения Русской Палестины: монахини бдительно за этим следят. И правильно: ежели каждый будет рвать - одна Лысая гора останется.
Пещерный храм Спаса в народе называют храмом Веры, Надежды, Любови и матери их Софьи. В нем одновременно могут молиться 2000 (!) человек. Там же, в храме, усыпальница старцев Спасского скита (да революции монастырь был скитом) и места для их моления. Старцы стояли за углом стены внутри храма, слушая Литургию, и не показывались прихожанам и паломникам. Они искали уединения, да и отшельнический вид старцев мог отвлечь людей от молитвы.
В храме постоянная температура +12 градусов - лишь в большие праздники от множества горящих свечей она ненамного повышается. Среди святынь храма выделяются икона “Святое семейство”, которая постоянно обновляется и удивляет свежестью красок, и икона Валаамской Божьей Матери. На последней иконе следы от пуль, шесть отверстий. Икона написана на металле и, что удивительно, сколки металла не ржавеют. Икона часто мироточит. Но в данный момент она плачет. Кровью. Капельки крови видел сам. Свидетельствую. Монахиня, которая меня водила по пещерам, так и не смогла ответить, к добру это или нет.
 Костомаровский монастырь живет в режиме “перманентного чуда”. Здесь постоянно происходят удивительные явления: например, на фотографиях проявляются вдруг лики святых, либо что-то мироточит, либо появляются небесные знаки типа четырех радуг стразу или световых “столбов” над церквами. Здесь к чудесам относятся как к чему-то естественному.
Еще здесь почитается место, где являлась Божья Матерь. Подвизался в тогдашнем скиту один иеромонах, и однажды он тяжко согрешил (предание не сообщает, как). Он осознал свой грех, ему стало больно, и он не знал, как ему жить дальше. Монах рыдал и просил прощения у Бога. Долго просил. И вдруг из стены пещеры вышел огонь, появилась Царица Небесная. Она сказала, что грех его прощен. И на том месте в стене сохранилась трещина. У нее теперь много молятся, и, как говорят, просьбы людские исполняются.
В одной из усыпальниц, где хранилась плащаница Божьей Матери (ее украли в богоборческие времена), постоянное благоухание. Монахини говорят, что это знак того, что Богородица не оставляет их.


 


Самое таинственное место - пещера Покаяния. Место действительно потрясающее, и восприятию не портит даже такой текст, почерпнутой мною в какой-то рекламе: “Вход по одному. Идем по пещере гуськом друг за другом в 30 метрах, держась правой рукой за стену. Одновременно вспоминаем свои прегрешения и грехи, раскаиваемся, просим Господа о прошении. Затем оказываемся перед образом Святителя Николая с мечом в руках. Молимся, ставим свечи”. Верно это писал (а) бывший инструктор райкома. На самом деле пещера Покаяния - просто самое тихое место на свете. Но разве не открывается Бог в безмолвии, когда ничто не мешает? Именно из-за этой пещеры в Костомарово несколько веков возили со всей России самых отчаянных грешников. Потому что человек в пещере Покаяния на остается наедине с собой. И с Богом. Это, поверьте, непросто, но это надо пройти. Описывать пещеру Покаяния не буду. Потому что слова - лишь “кимвал звенящий” по сравнению с сутью.
Последний старец из тех, дегендарных, отшельник Петр, живущий в пещере Покаяния, исчез в 1937 году. Народная молва говорит, что его расстреляли прямо там, в пещере, в момент, когда он принимал исповедь.
Большинство келий старцев устроены были так: каменные “мешки” имели связь с внешним миром только посредством маленьких оконцев - для воды, хлеба и для записок с просьбами помолиться. Внутри кельи имеется лишь каменное ложе.



 



Рядом с пещерами гора Фавор. Над ними - гора Голгофа. Как и положено, на Голгофе крест. По большим праздникам туда поднимаются крестными ходами. Есть Гефсиманский сад, причем никто не знает, кто и когда его высаживал.
При жизни старец Петр предсказал, что монастырь возродится дважды. Так и случилось. В 1945 году власти разрешили в пещерном Спасском храме открыть приход. Страна лежала в разрухе и людям нужна было духовная помощь. Жил тогда в пещере юродивый, которого в народе звали Андрюшей. Он выполнял при церкви всякую черную работу и состоял сторожем. Зарплаты он не просил, и питался подаяниями. В 1950-м году по Черноземью расползлись слухи о ближайшей кончине мира. Когда блаженный Андрюша об этом услышал, он прямо в меловой горе стал рыть колодец. Среди верующих пронесся слух, что вода в колодце будет чудодейственной. Власть, узнав о том, что творится в Костомарове, приказала “пресечь”. Наряд милиции прибыл к храму чтобы арестовать блаженного, но он исчез. Навсегда. В отместку власти убрали приходского священника.


 


А в 1958 году храм снова закрыли. “Строители хрущевского коммунизма” измывались над святыней почище гитлеровцев: они взрывали храм изнутри, громили церковную утварь. Именно тогда они расстреляли икну Божьей Матери, которая сейчас плачет кровью...
Говорят, богоборцев всех до одного постигла тяжелая участь. Кто-то покончил собой, кто-то сошел с ума, кого-то убили.
Второе возрождение обители началось в 1997-м. Тогда сюда приехали три сестры и поселились они в вагончике. Теперь не только восстановлены пещеры (кроме глубоких ходов, которые не благословляют раскапывать предстоятели), но и построены наземный храм Богородицы “Взыскание погибших”, сестринский корпус, хозяйственный двор. Количество сестер с 3-х увеличилось до 50-ти. И очень хочется верить, что третьего возрождения уже не будет...
Настоятельница обители матушка Серафима (Иванова) сказала загадочную фразу:
- И сейчас в пещерах, в затворе, - старцы. Их около десяти. Они молятся за весь мир...
Но дальше тему развивать не стала. Перевела на другое. Рассказала, что в селе Костомарове народ не слишком старается веровать. А еще в округе живет много нерусских людей, точнее выходцев с Кавказа. Само Костомарово в общем-то не русское село, там проживают украинцы, или по-местному “хохлы”, но по своему опыту я знаю, что украинцы более богобоязненны, нежели русские. И это меня удивило.
Выяснилось вот, что: грубо говоря, местные жители, в особенности вновь приехавшие с Кавказа занимаются потравой. Их скотина гуляет по заповедным горам, прямо над монастырем, и уничтожает уникальную святую флору. Матушка одно время с ними (то есть с владельцами скотины) пыталась бороться, но те ей отвечали: “Ставьте забор!” А откуда у бедного монастыря деньги на забор в несколько километров? Тем более что места здесь такие: поставишь забор без охраны - украдут! Вон, в соседнем селе Колодежное восстановили водяную мельницу, прямо по-старинному образцу. И разворовали, растащили по бревнышкам. Районные власти второй раз ее восстановили... и второй снова разворовали!
Или взять туристов. Матушка искренне возмущается тем, что некоторые заезжают на Голгофу прямо на автомобилях. Или в автобусах (пешком-то лень). И стоят у Святого Креста, пиво тяну, курят... Монахини делают им замечание, а они: “Мы заплатили за экскурсию, чего вам еще...” Матушка Серафима говорит им: “Извините, в Царствие небесное на экскурсию не ездят...”
О нравах сегодняшнего времени спорить не будем. Старики всегда ругали новое поколение, со времен Вавилона, но мир еще не упал. А вот насчет национального вопроса...
Там, на Востоке, силен мусульманский фактор. Здесь... Матушка рассказала про чеченцев, турок, цыган (правда они - православные). Про них она не думает ничего хорошего (уж не буду передавать ее эмоциональные слова), но в последнее время приезжие притихли. Стали относиться уважительнее к православным святыням. И то слава Богу. На прощание матушка сказала:
- Да все можно с Божьей помощью перетерпеть. Тем более с нашими сестрами. У меня же молодежь, ничего не умеют, на все надо наставлять. Уедешь куда-нибудь - они тут как цыплята беспомощные...
Монашки в монастыре действительно молодые. Говорят, прямо со школьной скамьи приходят. По монастырским правилам не дозволяется с ними разговаривать на жизненные темы. И даже фотографировать их нельзя без специального благословения, которое дается очень редко...
Для истины зашел в село. Красивое селение, частью Костомарово у берега Дона лежит, частью врезается в балку ручья Иордан. Географически монастырь - продолжение села. Духовное... не знаю, почему-то мирское и духовное не дружат.
Но я для другого пришел в село. Мне хотелось бы узнать, как здесь с мусульманами. Действительно ли есть проблемы. Хохлы - народ общительный и первая же встречная костомаровка баба Зоя рассказала, что турки, дагестанцы и цыгане живут в соседних селах. Здесь, в Костомарове, живут чеченцы. Четыре семьи. Хорошие люди, их детишки к ней частенько прибегают: “Баб Зой, дай водички испить!” Она им конечно конфеток дает, пирогов:
- Ну, дуже воны нас не трэвозять. У ных тольки одна семья не робыть, отстальные у колгоспу працюют. Вот взять Салмана и Салику: и они робять, и дэти ихние робять: Резван, Динара, Диана. Зимой девочки на хверме навоз очищают. И другая семья гарна. Арсен скот пасет, жинка его Сайда зараз с дэтишками маленькими сидит. Добрые они...


 


Ну, будем считать, в Русской Палестине нет никаких “факторов”. А то что мне “напели”, мол, якобы кавказцы кому-то в лицо бросали: “Мы ждем приказа и будем вас резать...” Все сильно преувеличено. Или брехня?

Воронежская область








Потаенный святой

...Из могилы его останки выкопали ночью. Монахи действовали тихо и к утру уже все было кончено. Когда Руфь Аркадьевна пришла на кладбище, о произошедшем свидетельствовали лишь многочисленные следы ног и автомобильных колес. Крест на могиле стоял все тот же, да и оградка поставлена на место. Но все приметы говорили о том, что отец Александр покинул село Соболево...
Некогда богатое село Соболево сейчас похоже на пустыню. Все его население составляют 13 человек, живущих в 10 домах. Село теперь - скопление мертвых изб, посреди которых величественно довлеет древний храм. Приезд монахов - даже несмотря на то что это было ночью - не остался незамеченным потому что в тупиковом селе, к которому и дорога-то давно съедена временем и болотом, одно только появление чужих - значительное событие. Старухи все углядели, даже сосчитали, сколь было этих монахов: двенадцать душ!
Слухи дошли до власти. Сельсовет расположен далеко от Соболева, в селе Люмпанур. Деревень таких вот полумертвых полно, за всем не уследишь. Тем не менее, глава поселения была в шоке, узнав, что на сельском кладбище эксгумировали останки безо всякий разрешений. Это ж, получается, какая-то дикость! Вскоре власть окунулась в океан более насущных проблем и об инциденте в Соболеве забыла.
Но через месяц пришла весть: мощи отца Александра обнаружены в Мордовии, в городе Темникове. Об этом и в центральных газетах понанаписали, и в новостях первого канала показали сюжет о торжествах в знаменитом Санаксарском монастыре. Мощи при большом стечении верующих помещены в соборе рядом с мощами святого Федора Ушакова. Оказывается, старик, которого в Соболеве почитали, еще в 2000 году был причислен к лику святых под именем Александра Санаксарского. Больше двадцати лет соседом и наставником соболевцев был святой человек!
Скончался отец Александр давно, в 1961 году, а потому помнят его только старики. Больше всего про батюшку (именно так старца называли в округе) рассказала нынешняя жительница Соболева, Анна Ивановна Крашенинникова. Храм разорили еще в 1937 году, превратили его в зернохранилище колхоза “Заветы Ленина”, а батюшку из “поповского дома” выгнали. Он был монах - и семьи не имел. Люди отнеслись к изгнанию батюшки по-разному, и в основном в настроениях преобладал элементарный страх. Дело в том, что этот старец появился в Соболеве в 1935-м году, и про него знали только, что он хороший молитвенник и исповедник. По селу бродили слухи об арестах священников на других приходах. Отца Александра почему-то не арестовали... Короче, никто не решался приютить старика.
И все-таки нашелся человек, который батюшку принял. Им оказалась самая бедная, “обиженная Богом” женщина. Она была горбатенькая, и в селе ее считали “дурочкой”. Звали ее Евдокия, сам же батюшка называл Авдотьюшкой. Евдокия зарабатывала шитьем одежды, была относительно независима и на мнение односельчан, что своим поступком может навлечь на себя беду, отвечала: “Господь видит все... с молитвой спасемся...”


 


Батюшку даже взяли на работу. Он устроился в лесхоз, занимался там выращиванием в питомнике саженцев деревьев. Как он сам говорил, “воспитывал сосенки”. И каждый день прочти в избе Авдотьюшки проходили службы. Соболеву повезло: здесь не было стукачей, село и тогда было вдалеке от цивилизации, и потому до начальства сведения о творящемся в Соболеве не доходили. К батюшке шли за любой помощью, и он никому не отказывал. Исповедовал, причащал, отпевал. К нему приходили какие-то мужчины и женщины; их он называл своими “духовными детьми”. Говорил: “Храм закрылся, но знайте: здесь будет монастырь...” Вообще батюшка обитал тихо, работу в питомнике выполнял исправно и народ ни к чему не призывал. Ах, если бы люди знали, каким он был в двадцатых годах! Но об этом немного позже...
Батюшка жил слишком даже скромно. В его келейке едва умещались кровать и... гроб, который он для себя сколотил загодя. Больше туда не помещалось ничего. Умерла Авдотьюшка, и помогать батюшке стала другая женщина, Настя, которая еще в действующем храме певчей была. Но и вторая келейница тоже скончалась. Остался батюшка один. К тому времени он был уже очень пожилым человеком, однако сам ходил в лес заготавливать себе дрова, а пищу ему приносили сердобольные люди. И никого он до кончины не оставлял без доброго слова. Говорил: “Не расстраивайтесь, что такая жизнь. Бывало на Руси и хуже...”
Анна Ивановна припоминает случай. Пришла из далекой деревни к батюшке одна женщина. Он ее принял, а, когда женщина уходила, батюшка протянул ей краюху хлеба. Женщина отказывается брать, говорит, что сыта. Да, честно говоря, и брать от человека, одетого в драную телогрейку (другой одежды у него не было) и явно бедствующего как-то стыдно. Но батюшка настоял, говорит: “Отдашь тому, кого встретишь...” Женщина, очень взволнованная, вся дрожащая вернулась в Соболево часа через два. Рассказала, что внезапно ее обступила стая волков. Вожак уже готов был бросится, но женщина вспомнила о краюхе, вынула ее из сумы и протянула вожаку. Тот подошел.. и взял своими страшными клыками ту краюху. И стая ушла!
Руфь Аркадьевна Игнашева помоложе Анны Ивановны и батюшку помнит смутно. Совсем она еще девочкой была, когда батюшка Александр на дому служил и людей принимал. Тем не менее Руфь Аркадьевна часто ходит на могилу. Она ухаживала за ней, когда там батюшка лежал, да и сейчас ухаживает, когда его там нет. Да, собственно, так поступают все соболевцы - потому что батюшка исцеляет духовно и физически и поныне. Просто надо прийти на могилку и попросить: “Батюшка, трудно... поделись своей слой духовной!..”
У Руфи Аркадьевны есть сын Михаил. Он 18-летним мальчиком попал на чеченскую “бойню”, в осажденный Грозный. Там он был тяжело ранен и контужен, остался без пальца на руке и сильно ослаб зрением. Вернулся домой в растерянности, и прямо скажем, не в себе. Психика деревенского (да и городского...) парня, ставшего поневоле солдатом и вынужденного убивать, вряд ли способна перенести ужасы войны без последствий. Несколько месяцев Михаил пребывал в каком-то ступоре. И мать посоветовала сыну: “Сходи на могилу к батюшке. Может он даст душевное успокоение...” Сын сначала отнекивался, а потом все же пошел - только чтобы мать успокоить.


 


Вернулся окрыленный. Ничего не рассказывал, что там произошло, но заявил: “Мать, знаю, что делать! Буду пчел разводить”. Пасеку Михаил сделал аккурат рядом с полуразрушенным домом, в котором жил батюшка (к сожалению, после его смерти келью бросили на произвол времени). И ничего - оттаял парень! Собирается хозяйство развивать, не пьет...
Руфь Аркадьевна с сыном живут невдалеке от храма. Этот храм недавно начали расчищать от грязи. Не местные, а дети из воскресной школы при храме села Корляки. Приезжают редко, не чаще двух раз в год, а в остальное время храм пустует. Тем не менее Руфь Аркадьевна часто наблюдает непонятное явление: в вечерней мгле в алтаре храма как бы свечи горят. Пение оттуда доносится - неземное какое-то. Хотя точно известно, что там никого быть не может. Это явление наблюдали многие, даже те, кто не верует. А недавно в Соболево крестный ход пришел. Не мнимый, а настоящий. Его устроили местные священники - в знак памяти о святом.
По большому счету соболевцы знают про батюшку только то, что он “людям помогал” и был праведником. Про то, кто он, как попал в Соболево, да вообще о том, кем он, собственно, был, неизвестно было ровным счетом ничего. Настало время приоткрыть завесу тайны.
Его светское имя - Георгий Андреевич Уродов. Родился он селе Невежкино Пензенской губернии в 1876 году. Про это село у меня есть рассказ в книге «Душа русского и как ее понять». Пятнадцатилетним мальчиком он пустился во многомесячное паломничество по святым местам русской земли, а девятнадцатилетним юношей уже поступил послушником в славящийся своей строгостью Санаксарский монастырь Тамбовской епархии. После того как Георгия в 1911 году постригли в монахи под именем Александра, карьера его развивалась стремительно. Сначала был назначен казначеем монастыря, а в 1915 году братией выбран настоятелем.
После революции 1917-го года игумен Александр занял очень жесткую позицию по отношению к новой коммунистической власти. Дело дошло до того, что его арестовали. Обвинение было таким: “Александр - страшный монархист и желает опять воцарения Николая”. Но времена были все еще либеральные, и революционный трибунал вынес мягкий приговор: “ярого контрреволюционера игумена Александра как не признающего советскую власть выслать и перевести в какой-нибудь другой монастырь”. И Александра назначили настоятелем Свияжской Макарьевской пустыни Казанской епархии. В те годы Свияжск как духовный центр всячески подавлялся, там был организован один из первых советских концлагерей. Братию изгнали, Александра же назначили настоятелем Седмиозерной пустыни все той же Казанской епархии. К тому времени он уже имел сан архимандрита.
В 1928 году пять из шести монастырских храмов Седмиозерной пустыни власти закрыли, монахам оставили лишь один Вознесенский храм. И снова Александр был арестован. На сей раз за непризнание советский власти и (согласно приговору) “систематическое ведение среди крестьянства антисоветский агитации и пропаганды”, архимандрит Александр был приговорен к трем годам заключения в концлагере. Сначала на пути у непримиримого монаха была Бутырская тюрьма, ну, а после - СЛОН, концлагерь на Соловках.
Он смог пережить и Соловки. В 1931 году, после отсидки, Александра сначала отправили в ссылку на Урал, ну а после определили в Кировскую область. Помог устроиться бывший благочинный города Темникова, а в 30-е годы епископ Яранский Димитрий (Поспелов). Так архимандрит Александр попал в село Соболево. Что было дальше, после 1935 года, вы уже знаете.
Рассекретили недавно сведения за 1937 год: арестовано тогда в СССР было 136 900 священников. Расстреляно из них - 85 300 человек. Просто удивительно, как отец Александр Уродов, человек, известный своей ненавистью к советам, избежал страшной участи! И можно понять его “тихое” поведение в Соболеве. За 24 года жизни здесь он ни разу не проявил себя как “экстремист”. Несмотря на это у батюшки был огромный круг общения. В Соболево приходили люди из разных концов страны. И есть версия.


 


В СССР долго существовала т.н. “Катакомбная Церковь”, организация верующих людей, не принявших ни советской власти, ни церковной иерархии, подчинившейся большевикам. Это была законспирированная структура - по вполне понятным причинам: священников, проповедующих против атеистической власти, ждала только одна участь: расстрел. Отец Александр испытывал давление и со стороны властей светских, и со стороны патриархии. Видимо, его ангел-хранитель сильно постарался, если он выжил...
Отец Александр (Уродов) канонизирован в качестве преподобноисповедника. Он один из немногих святых нового времени, которые одинаково почитаются и Московским патриархатом, и другими русскими православными Церквями (включая “катакомбников”, которые, по некоторым сведениям, до сих пор существуют, не признают даже российского паспорта и весьма негативно относятся к тем, кто сотрудничает с властью).
Батюшка служил до конца. Он и скончался почти сразу после того как в своей “домашней” церкви отслужил литургию. Никто точно не знает, кто были его духовные чада. Незнакомые люди в Соболево приходили часто. Для нас важно другое: батюшка селил надежду в души людей, которые с ним жили в далеком селе. Он оставил о себе добрую память. Могила его почитается, и люди находят возле нее облегчение даже после того как мощи святого были тайно вывезены в Темников. А значит люди стали причастны к чуду. И чудеса продолжаются...


Кировская область






















Загадка Индомана

Река Индоманка как-то не по-здешнему стремительна и непредсказуема в своих многочисленных поворотах. Трудно понять, откуда река на Русском Севере могла получить такое имя, тем не менее, даже местность при впадении Индоманки в реку Кему (наоборот, по-русски неспешную и задумчивою) издревле так и называют: Индоманом.


 


Нравы на Индомане всегда отличались дикостью. На то в определенной мере влияют окрестные девственные леса, до сих пор изобилующие медведями и волками, промысловый и всегда напряженный характер индоманского населения можно было бы назвать “вольчье-медвежим”, если бы не одно “но”: народу на Индомане осталось настолько мало, что здесь теперь рады любой живой душе, особенно если она прибыла с добрыми намерениями.
А побывать на Индомане есть для чего. В одной из многочисленных и сильно обезлюдевших индоманских деревенек, Никанове, находится местная святыня, которую здесь незатейливо называют Родником. Он не имеет особливого названия, “Родник” - и все, разве только принято прописывать источник с заглавной буквы. Источников на Руси - сотни тысяч, но этот Родник выделяется среди великого разнообразия источников. Я бы сказал, вокруг него строится вся жизнь Индомана, именно строй жизни здесь определен Родником, и даже складывается мнение, что люди на сей земле держатся только благодаря источнику.
Есть, кстати, мнения о происхождении названия местности. До нас дошли невнятные предания, согласно которым здесь в древности жил таинственный народ (предположительно - весь), с языка которого “индо ман” переводится как “земля гор”. Здесь действительно гористая местность, правда, земли почти нет - одни камни да глина. Если обратиться к местному северному русскому диалекту, то слово “инда” раньше понималось как “вода”, “ман” - как “искушение”. Поэтому поучается: “искушение водой”.


 


Местные жители почему-то убеждены в том, что их особливость связана с далеким происхождением, якобы предки индоманцев пришли откуда-то с Юго-Востока. Среди индоманцев немало темноволосых людей с карими глазами, что нехарактерно для северян. Ради опыта я попытался перевести слово “индоман” с языка древних ариев, санскрита, и вот, что получилось: “инд” - влавствовать, “ман” - “мнить”, “полагать”. Получается: “мнимая власть”. Как хотите, так и понимайте, но факт, что “индоман” переводится даже с санскрита...
А нравы здесь особенные. Например, еще до середины прошлого века на Индомане существовала забава: петушиные бои. Петухов пестовали, кормили сырым мясом, а сами ристалища устраивали как большие ритуальные действа. Что характерно, нигде на Русском Севере петушиными боями не баловались (но из этой книги мы уже знаем, что в других частях России наоборот уважали петушиные ристалища) и совершенно непонятно, как сия странная традиция проникла в этот дикий угол. На праздники здесь обязательно дрались и люди. Вроде бы обычное средство отвлечься от суровых будней, применяемое во всей России, однако здесь считалось за правило обязательно кого-то... убить! Без человеческой жертвы якобы не будет счастливого года. Герой, нанесший смертельный удар, хоть и попадал в тюрьму, почитался на Индомане героем. Дерутся по праздникам и сейчас, правда (и слава Господу!) отказались от дикого обычая жертвоприношения. Хотя, о прежних обычаях вспоминают со светлой тоской. Их, индоманцев, понять трудно, но что делать - если такие здесь царили нравы...
Четыре года назад коренной индоманец Григорий Аксенов в результате подвижнической деятельности установил праздник Родника. Григорий Андреевич теперь - директор музея в райцентре, поселке Липин Бор, там же он в сущности и проживает, однако память о маленькой своей родине в нем не умирала никогда. С самого начала Григорий Андреевич сумел увлечь для этого дела священника, отца Алексия Макиевского, духовника Горицкого монастыря, что под городом Кирилловым. Батюшка уважаемый, активный, и не его вина в том, что на весь Вашкинский район (к которому относится Индоман) нет ни одного священника. Отец Алексий не пропустил ни одного праздника, а на сей раз он не только провел водосвятный молебен, но даже окрестил в Роднике тех, кто захотел принять Святое Крещение. Еще батюшка провел молебен на месте, где некогда стояла деревенская часовня, освященная во имя святых мучеников Кирика и Улиты. А после службы прямо у Родника состоялся праздник, веселый и разгульный. С традиционной дракой, которая, впрочем, была незначительна, и вот, почему: почти вся молодежь отсюда давно переехала на жительство в города, молодые всего лишь приехали погостить на родину предков. А в городах, как известно, нравы иные...
Праздник проводится в день Кирика и Улиты, и народ этот день запросто называет “Кириками”. Из всех постоянных жителей Индомана (в Никанове и соседней деревеньке Нефедове проживает всего-то 17 человек, в других деревеньках - и того меньше) у Родника в “Кирики” не был лишь Дмитрий Иванович Герасимов, хотя от его дома до источника не больше 70 шагов. Он не любит празднеств, да и возраст не для гулянок - 75 лет уже стукнуло.
Всю свою длинную жизнь Дмитрий Иванович провел у Родника, и я решил выведать у старожила, что за тайна сокрыта в источнике. Я нашел его на заднем дворе, он делал деревянное колесо, как после выяснилось, для телеги. Старик долго отнекивался, все отправлял меня обратно на гулянку, но все-таки разговорился:
- Батька мой, Иван Иванович был 1867 года рождения. Прожил он много, до 93 годов, много детей оставил, а меня он родил в 63 года (мамке моей, Анне Кирилловне, когда от меня разрешилась, 52-й год пошел, а всего она 96 лет прожила). И батька говорил, что оттого он такой бойкай да расторопнай, что всю жизнь родниковую воду пил, дак. Смотрите: дом наш отчий батька построил в 1900-м, в 33 года, а родил меня в 1929-м... А в 43-м году, 23 мая я уже встал за плуг. Отец пахал - я его сменил. Колхоз наш назывался “Камень”. Не знаю, почему такое имя ему придумали, соседние колхозы сплошь “Большевиками” да “Ленинцами” были. Я убег из колхоза в леспромхоз, потому что в “Камне” денег не шиша не давали, но через семь лет вернулся. Без членства колхоз не разрешал косить, а скотину кормить надо было. Пожил три года без картошки - и в колхоз пошел, ведь земли “чужим” не давали нисколько. И так до самой пенсии - на ферме механизатором. Теперь ни фермы, на механизации. Одна лошадка есть на все наши деревни, Кнопкой зовут, она для нас главная работница: на ней и пашем, и по делам ездим. Новую телегу закончу - можно хоть в райцентр на ней...


 


Дмитрий Иванович здесь - главный мастер. Именно он в предпоследний раз обустраивал Родник, строил для него новый желоб. До него обустраивал родник его отец, Иван Иванович. В последний раз это сделали мужики более молодого поколения (Данила Звонцов “со товарищи”) - именно к праздникам - так что можно сказать, “эстафетная палочка” передана в надежные руки. Жаль только, среди новых мастеров не было детей старика Герасимова.
Детей у него шестеро, и все разъехались. Супруга, Зиновия Филипповна, умерла шесть лет назад. А двенадцать лет назад с ней случился инсульт, ее парализовало и несколько лет Дмитрий Иванович фактически таскал жену на себе. Даже родниковая вода не помогла ей встать.
Много лет Дмитрий Иванович ведет дневник. В него он заносит имена всех жителей Индомана - с датами рождения и кончины. К сожалению, с каждым годом число рожденных неуклонно сокращалось , а последние 10 лет напротив имен старик ставит только кресты:
- Край наш хороший был, хоть и небогатый, да добрый. Гостя или путника здесь никогда не оставляют - до сих пор - люди у нас хлебосольные. Да нарушаются деревни, двух деревенек уже и нету вовсе... Тут я подсчитал: с тех пор как я на пенсии, умерло у нас 122 мужика 29 года рождения и моложе. А может мы со старухой и сами виноваты, что своих детей в города послали...
...Традиции индоманского гостеприимства видны уже по тому, сколько пирогов да плюшек напекли в доме Валентины Ивановны Ганичевой, тоже пенсионерки. Дом ее расположен даже не в 70, и в 7 шагах от Родника, считай, вода струится под окнами. За пирогами Валентина Ивановна рассказала о том, что в ее хозяйстве остались последние на всю деревню корова и телушка. Дмитрий Иванович тоже корову держал, даже после смерти супруги, но два года назад все-таки вынужден был продать скотинку. А вообще, по наблюдению женщины, более-менее жизнь сохранятся лишь в тех домах, которые расположены поближе к Роднику. Как это объяснить, она не знает, только убеждена, что в Роднике истинно святая вода. Когда я спросил Валентину Ивановну о том, в чем, по ее мнению, проявляется святость этой воды, она ничего не ответила, а только лучезарно улыбнулась.
Такой счастливой улыбки я, кажется, не видел никогда! Весь облик пожилой женщины будто отражал кристальность и непорочность бьющей из-под горы воды.

Вологодская область


















Притяжение Жабыни

Люди приезжают в местечко Жабынь, что в верховьях руки Оки, чтобы... грызть дуб. Священство резко против, утверждая, что это язычество, поганое дело. Однако святой человек, который жил здесь несколько веков назад вовсе не отрицал целебную силу древнего растения...
Здесь не все так просто. Дуб стоит над святым источником, который чудесным образом открыл удивительный монах. И все здесь взаимосвязано: одно не может существовать без другого, а над двумя чудесами витает благословение преподобного Макария.


 


Мощи Макария-чудотворца согласно преданию первоначально почивали открыто. Вследствие запустения обители в начале XVIII века они были положены под спуд, но где именно, в каком из храмов обители, в точности неизвестно. Устное предание говорит, что в 1816 году, когда на место деревянной ветхой строили новую церковь и рыли яму для бута, был найден вполне сохранившимся гроб. Никто не знал, чьи останки найдены, тем не менее решили, что это и есть Макарий. Мощи с подобающею честью опустили под алтарь новосозданного храма. В настоящее время в храме во имя преподобного Макария Жабынского, построенном на месте бывшей Никольской церкви, между правым приделом во имя святителя Николая Чудотворца и правым столпом можно видеть на возвышении, под деревянным с позолотою балдахином гробницу с изображением преподобного, перед которой постоянно служатся молебны.
Однако документальных записей о событиях двухсотлетней давности не сохранилось. Есть только заметка в синодике, говорящая о том, что сей муж прославился благочестием, устроил обитель в месте Жабыни и преставился в 1622 году 4 февраля (по новому стилю). Однако чудо заключается в том, что память о старце Макарии веками сохранял простой народ. В простонародной среде о нем ходит много легенд.


 


Одна из легенд такая. В смутные времена по Руси бродили польские отряды, которые составлялись не только из поляков, а вообще из “лихих” людишек. Однажды старец Макарий вышел из обители и направился к месту, где по обыкновению молился. На пути ему встретился смертельно раненый польский бандит. Скорее это был солдат из отряда пана Лисовского, который колобродил в Юго-Западной части Московии. И что вы думаете, преподобный сделал? А вот, что: он ударил своим посохом о землю, в результате чего из нее стал бить источник. Макарий напоил несчастного водой - тот исцелился. Поляк, говорят, принял православие и некоторое время спустя основал монастырь в землях Смоленских.
Этот ключ получил название: “Жабынец”. Ежегодно, 4 февраля, на источнике преподобного Макария устраивается праздник. Мне посчастливилось побывать на нем. Для этого уголка России, пожалуй, нет более значимого праздника и за освященной водой, считающейся целебной, сюда стекаются тысячи людей из многих городов и весей. И не только за водой люди приходят сюда...
Молиться Макарий любил под сенью огромного дуба. Говорят, он еще во времена чудотворца был могучим и высоченным. Сейчас этот дуб состарился, потерял густоту, и дело вот, в чем: в течение столетий паломники... грызли зубами его кору, потому что она прослыла панацеей от всех болезней.
Дуб, стоящий над Жабынцем, совершенно реален, но выглядят настолько не от мира сего, что даже местный магнат-депутат, явившейся благотворителем возрождающегося монастыря, не посмел распространить на него свои благоустроительские усилия. Всю территорию монастыря оформил в духе городского бульвара, построил купальню, на которой висит доска с именем мецената. Ну, а дуб и источник так и остались в первозданной дикости. Но видно народ нутром чует священную суть этого места: идет, поклоняется, оставляет частицы одежды и деньги. И грызут, грызут...
Поначалу монахи даже не пытались с этим бороться. Сейчас осмелели и стали запрещать повязывать на ствол дуба всякие тряпки (порой и непотребные), а так же бросать в святой источник деньги. Святой дуб чуть-чуть поправился, и если уж простоял он свои полтысячелетия На земле, Бог даст, еще столько же простоит.
Истинного возраста дуба никто не знает. Ясно, что и до Макария местные жители здесь поклонялись чему-то. Этому дубу? Или тому, из желудя которого вырос тот самый дуб, которому они сегодня поклоняются?
Может быть, нет никакой особенной разницы между Макарием Жабынским и духом места, на котором растет древний дуб и бьет Жабынец?  Что же касается Макария, то, конечно, он застал у Жабынца совершенное язычество. Здесь ведь жило непокорное славянское племя вятичей, которое о-о-о-очень долго не принимало проповедей христианских миссионеров и многих (в том числе знаменитого монаха Кукшу) просто-напросто лишили жизни. Легенда о том, что именно Макарий вывел источник из-под земли, намекает на то, что преподобный постарался преобразовать форму местного культа, привести ее в соответствие с православной верой. Нынешнее наше духовное состояние мало изменилось с тем, что было у славян столетия назад. Да, люди в храме Божьем ведут себя чинно: не грызут икон, не неистовствуют. После официальной части идут дальше. И уж там грызут вволю кору (говорят, она лучше всего помогает от головной и зубной боли), прижимаются к дереву телом, припадают к корням, оставляют в ветвях частицы одежды. Кто же им помогает? Макарий?


 


А вот жабынская вода, говорят, особенно помогает при болезнях органов дыхания и от бесплодия. Главное - верить в исцеление! Свидетельств чудесного исцеления множество. Вот одно из них, относящееся к прошлому веку. У одной женщины опасно заболел мальчик. У него образовалась водянка головы: голова мальчика сделалась огромной по размеру; стала какой-то прозрачной, страшной. Горько плакала мать, когда врачи отказались помочь больному; по совету благочестивых жителей города Белева она отправилась пешком в Жабынскую пустынь. Горячо молилась несчастная женщина преподобному Макарию в церкви и на кладезе, где он подвизался. С надеждой после того она возвратилась домой. Пришла — и вдруг ее встречает сын вполне здоровым: водянка исчезла и голова приняла обычный здоровый вид; ему стало лучше в то самое время, когда его мать молила о помощи преподобного.
С Макариевской обителью связаны чудеса, происшедшие после революции. В 1920 году пьяный милиционер (сохранилась его фамилия -  Володьков) выстрелил в надвратный Образ Спасителя. И тотчас у стрелявшего отнялись ноги. Он просидел 8 месяцев на печке, играя на гармошке, и умер, всеми проклятый.
Монастырские стены в 30-е годы разрушили, в храмах устроили почту, столовую, школу, техникум, производство по валянию валенок. Когда здание церкви приспосабливали под светские нужды (для школы), потребовалось прорубить дверь на том месте, где находились ноги изображения Спасителя в полный рост. Все строители отказались производить кощунство. Только один согласился, за магарыч. И ровно через три месяца, в тот же час, он работал на другой стройке, и на него упала тяжёлая плита, отрубив ему ноги на том же уровне, что и изображению Христа. В самом начале Отечественной войны местные жители, помня о подвиге Святого Макария, милосердно относились к раненым немцам - даже несмотря на то, что они (немцы) массированным артиллерийским огнём разрушили главный Введенский храм. Там, на крыше, находился советский корректировщик огня и бомбардировок по группировке противника под Белёвом. В 60-е годы комсомольцы пытались вскрыть гробницу Святого. Они прорыли землю под ракой вглубь на 5 метров, но не нашли останков Макария. Монах, который вынужден был присутствовать при святотатстве, объяснил, что Богу ничего не стоит отодвинуть Макария на несколько метров в сторону, чтобы осквернители не добрались до него.
Удивительно (этому удивляются даже сами представители монастырской братии), что в Святом Макарьевском Источнике исцеляются от различных недугов не только православные, но и атеисты, неверующие, представители других (в том числе, нехристианских!) религиозных конфессий.
Никто из тех, кто имел исцеление в Жабыни, о дубе старается умалчивать. Все говорят про Святую воду. Тем не менее, по моему личному наблюдению, всякий, кто пил воду из Святого источника либо купался в нем, считает нужным если не повязать на могучий дуб частичку своей одежды (или грызть кору), то хотя бы прикоснуться к его отшлифованной за столетия коре...

Тульская область







Свеча

Настоящие, древние и глубокие обычаи почти истерлись с лица России, как стирается со временем позолота. И радостно узнавать, что в той или иной деревне, еще живы обряды, праздники, таинства. Праздник, бытующий в деревне Лужная, незатейливо называемый “Свеча”, способен погрузить свидетеля во тьму веков, подарить радость ощущения единства людей, братства, взаимопомощи.
Деревня Лужная переживает не самый лучший период в свой многовековой истории. Колхоза здесь нет, он несмотря на звонкое название “Прогресс”, накрылся медным тазом.  Все в Лужной только закрывается да сокращается. Взять Луженскую школу: когда Татьяна Петровна Сивохина пришла в нее учительствовать (а это случилось почти 30 лет назад), в ней было столько учеников, что занятия вынуждены были проводить в две смены. Сейчас в школе всего-то четыре ученика; да и школа теперь лишь начальная, основная школа в соседнем селе Кузьмичи. Жаль… ведь Луженская школа отметила свое столетие, она много достойных граждан Отечества воспитала и выпустила… Учительница начальных Елена Анатольевна Кульпинова рассказала, что, возможно, она – последний учитель в истории Лужной. Через год в школе будет только два ученика, а прибавления в обозримом будущем не предвидится. Елена Анатольевна готовит “плацдарм” для отступления: едва школу прикроют, семья Кульпиновых переедет в районный центр. Жаль: Елена Анатольевна искренне любит родную деревеньку Бобрывец; пусть на работу приходится ходить пять километров, деревенская жизнь ей нравится. Вот только жить в деревне все труднее… Еще относительно недавно Кульпиновы держали двух коров. Отказались от скотины только по одной причине: в Бобрывец перестали заезжать скупщики молока. Нет скотины, и уже ничего вроде и не держит в родной деревне…
Еще не отказывается от скотины Татьяна Петровна. Жаль только, прошлом году Сивохина оставила работу учителя. Она по профессии – географ, и очень любит свою работу. Устала Татьяна Петровна ездить в Кузьмичи (когда Луженскую школу сдали начальной, пришлось перевестись туда). Сосредоточилась она теперь на руководстве народным фольклорным коллективом деревни Лужная “Молодушки”, а так же над созданием районного краеведческого музея. Татьяна Петровна несмотря на занятость еще и находит время учиться: недавно, к примеру, закончила курсы “православного воспитания”, может преподавать Закон Божий. Вопрос – кому? Но ведь отсутствие перспектив – еще не повод к тотальному пессимизму!
Родные дети Татьяны Петровны, как и подавляющее большинство молодых жителей Лужной (да и других соседних деревень) на заработках в Москве. Знакомая для нашего любезного Отечества история… Из-за массового отъезда молодых в “Молодушках” остаются только старухи. По возрасту – но не по душе! Ибо все нынешние “народные” артистки вовсе не собираются ставить крест на своей песенной и танцевальной карьере. Радость Татьяне Петровне, что она воспитывает внучку Регину: дочь сдала свое дитя бабушке, ибо в столице, в условиях общежития, трудно с детьми…  Ну вот, кажется, и все о “социально-экономическом” положении деревни.


 


Добавлю только, что Лужная находится на самой границе с Белоруссией, так сказать, на краю государства. В результате причудливого смешения культур традиции в Лужной довольно оригинальны; здесь и обрядовая одежда совсем не похожа на русскую, да и говор ближе к белорусскому. И обряды какие-то чудные. Взять “Свечу”: ни в одном другом уголке великой России такое вы не увидите! Хотя говорят, “Свеча” в старину была весьма распространена. Обряд очень красивый, и рассказать о нем стоит.
Еще относительно недавно “Свеча” кроме Лужной праздновалась в деревнях Мацилевка и Литвинова Буда. Но, поскольку эти деревни почти умерли, правом на “эксклюзив” стала обладать Лужная. О том, как поддерживается традиция и кто ее сохранил, поговорим попозже, а сейчас о содержании и сути “Свечи”.
“Свечей” в году всего пять. Две “Никольские” (на Николу вешнего и зимнего), “Михайловская” (на Михайлов день), “Мараносинская” (на праздник Жен-Мироносиц) и “Егорьевская” (на Егория вешнего).
Сама Свеча (без кавычек, но с заглавной буквы) – конкретный предмет. Это настоящая толстенная и длиннющая свеча из натурального воска, которую к празднику украшают как… куклу. Натягивают настоящую шитую юбку, обвязывают лентами… А ставят ее не в подсвечник, а в плошку с пшеничным зерном; это символизирует богатство. Вот, читатель может поворчать: “Богатство, богатство… как все приземлено!” В Лужной богатство понимают по-своему: богатый тот, в ком Бога много…


 


Их, Свечей, столько же как и праздников – пять. И каждая Свеча – будь то Егорьевская, Михайловская или Никольская, живут по много-много лет. Есть сведения, что, к примеру, Егорьевской Свече никак не меньше сотни лет! Она уже оплыла, потолстела, но все же еще некоторый намек на былую стройность в ней есть.
Удивительна судьба Свечей: каждый год они переходят от хозяина к хозяину, из дома в дом. Считается, что Свеча оберегает жизнь и здоровье людей, а так же благополучие и достаток семьи. А так же ограждает от черных помыслов колдунов. В Лужной, как мне сказали, людей “с  нехорошими намерениями” в достатке…
В канун очередного праздника, к примеру, Николы вешнего (22 мая), происходит “сговор”. Договариваются члены семьи, в которой Никольская Свеча хранится, с представителями семьи, которая хочет принять Свечу на хранение к себе. Последние называются “сватами”.
Передача Свечи из семьи в семью обставляется торжественно: после службы в храме свершается крестный ход на… перекресток. Там постелен тканый половик. Свечу проносят по нему (при этом ее именую “барыней”), и, поцеловав иконы, передают в новые руки. Новые хозяева встречают “барыню” хлебом-солью и старая хозяйка желает новой здоровья, счастья и (естественно) богатства.
После этого в новом доме происходит праздничное застолье. Пиршество весьма напоминает свадебное; и даже считается, что “Свеча”, как свадьба, играется в три дня (включая “сговор”). Интересно, что даже за праздничным столом поются песни исключительно духовного содержания, славящие Иисуса, Богородицу, Николая Угодника. Например:
“Прошу тебя, Угодник Божий,
Святой Великий Николай,
В житейском море утопая:
Руку помощи подай!
К твоей иконе припадаю:
Меня, угодничек, спаси…”
Или:
“Там стояла церковь малюванная,
У той церкви престол стоял,
На том престоле дитя лежал.
Приходили туда попы, дьяки,
Попы, дьяки, архиереи,
Они думу думали, они раду радили:
Как дитя назвати?..”
Семья, которая принимает Свечу, “обрекается”, то есть берет на себя определенный обет. Свеча никуда не денется, и будет со всей старательностью сохраняться от случайных посягательств. Мало ли кому что в голову придет, есть и недобрые люди… Свеча из дома выносится только в одном случае: если в деревне пожар. Тогда со Свечей обходят горящий дом, спасая другие дома от распространения огня.
В родной деревне Татьяны Петровны Высокий Борок праздника “Свечи” не было. И это несмотря на то, что она относительно недалеко от Лужной, в том же районе. Про “Свечу” она узнала только тогда, когда переехала сюда жить и работать. До определенного момента “Свечу” в Лужной справляли тихо и по возможности незаметно: боялись прокоммунистических властей, которые не приветствовали все церковное. Единственным “оплотом” православия в деревне оставалась (да и сейчас остается) кладбищенская часовня. Она никогда не закрывается на замок, те не менее в часовне я увидел множество икон, украшенных рушниками, а так же бумажные деньги, запросто лежащие в плошке для приношений. И никто все это не крадет!
И все бы здесь проходило бы тихо и незаметно. Но однажды, двадцать лет назад, поступила из райцентра разнарядка: работникам культуры собрать фольклорный коллектив. И тогдашние культработники Саша Титов да Саша Штемберг пошли на ферму, к дояркам: “Девочки, давайте что-нибудь такое-эдакое придумаем!” Женщины в Лужной всегда пели. И на отдыхе, и на работе… не только духовные, конечно, песни, но и светские, простые. Маша Алексеева, Нюра Милольчикова, Тамара Морозова, Прасковья Баркова, Маша Денисенкова согласились, в общем-то… только боязно было им на сцене выступать, в районном доме культуры. И для поддержки в свою “команду” пригласили учительницу географии. Татьяна Петровна всегда была общественницей и умела организовать людей, а так же их успокоить. Она ведь на все руки мастер: и деревню всю обстригает, и поросят кастрирует, и уколы старикам делает, и даже огороды пашет на своем (!) тракторе. А уж поет-то как замечательно!
Подоставали женщины из сундуков старинные поневы, чехлики, лапти, фартуки, андрики (юбки), которые в наследство от бабушек достались. На концерте исполнили песни, которые слышали от своих матерей. Доярок из Лужной ждал оглушительный успех. Ну, а дальше были областная сцена, всероссийская… С тех пор доярки уже пенсионерами стали. А “Молодушками” остаются – до сих пор! А то как же: на концертах хохмить любят: устраивают юмористический “показ мод” или “классический балет”. Прославились – и стали безбоязненно “Свечу” праздновать.
“Свеча” и “Молодушки” – вот, собственно, и весь нынешний “позитив” деревни Лужная. Селу Кузьмичи повезло гораздо больше, нежели Лужной: там есть храм, который никогда не закрывался. Жаль, что за шесть ограблений, которые в прошлом веке пережил храм, освященный во имя Вознесения Сына Божия, украдены все самые ценные иконы… Храм-то не закрывали, да не было здесь постоянного священника, хозяина. Теперь батюшка появился. Иеромонах Гермоген (Антонов) развернул в Кузьмичах активную миссионерскую работу. Батюшку уважают и даже любят все селяне. Или почти все… я уже говорил, что в этом углу довольно много людей, связанных с темными силами (проще говоря, колдунов).  Трудно здесь батюшке… Но факт есть факт: из других деревень народ бежит, в а Кузьмичи приезжают. Целыми семьями, с детьми!
И батюшка организовывает рабочие места: при храме создана небольшая ферма, образуется цех деревопереработки. Отец Гермоген рассказывает:
- Хочется, чтобы люди научились жить на земле, работать на земле. Большинство людей сейчас находится в отчаянии, в безразличии. Все это лечится трудом, желательно - простым, сельским…
Довольно своеобразное отношение у отца Гермоген к “Свече”. Дело в том, что многие священники отрицательно относятся к местной традиции, считая “Свечу” чуть не проявлением язычества. Отец Гермоген не только приветствует “Свечу”, он участвует в крестном ходу “до перекрестка”, и даже помогает в устроении праздничной трапезы - деньгами:
- Я раньше слышал про этот праздник, читал про него в духовной литературе. Обряд “Свечи” распространен в Белоруссии. К сожалению, в России традиция эта почти везде утрачена. Сыграло, видимо, большую роль то, что храмы были закрыты, вера преследовалась. Лужная здесь скорее - счастливое исключение из общего правила. В чем положительное значение “Свечи”: обряд сближает Церковь с народом. А, если мы и дальше будем сближаться, развиваться, то наверняка Господь не оставит этот уголок России! И где вы еще увидите, что так много людей собрались вместе и пели духовные песни? Часто слышу: “Скоро конец света, светопреставление…” Если народ поет и славит Имя Божие – какой же это “конец”?..
…Не случайно на сей раз Свеча передавалась из Лужной, от семьи Татьяны Афанасьевны и Ивана Викторовича Евсеенковых, - в Кузьмичи, в семью Любови Николаевны Новиковой. В Кузьмичах просматривается будущее. Пусть оно не такое, какое себе могли представить местные старожилы. Но факт, что будущее есть.
Свеча – удивительная вещь. Она одновременно и мистическая, и такая домашняя! Не случайно про свечи так много написано стихов. Православный поэт, священник Николай Гурьянов сочинил такое стихотворение:
Угодна ты Богу, свеча восковая,
Пред образом Божьим ты в храме горишь.
В тебе отражается жизнь трудовая,
Ты звездочкой ясной для верных блестишь.
Ты символ усердный души непорочной,
Пред Богом горящей во тьме полунощной,
Ты избранный светоч для всех христиан,
Цена твоя – жертва святая на храм.
В саду Гефсиманском Иуда-предатель
С толпою злодеев иной имел свет.
Его засветил древний змий зложелатель,
И в свете Иудином радости нет.
Твое же мерцанье, свеча восковая
Нам радует сердце, мир Божий дает,
Всевышний усердию верных внимая,
На них чрез тебя свет Божественный льет…

Смоленская область












Где живет Авсень?

Авсень в Восходе праздновался всегда. И даже в те времена, когда Восход именовался по-другому: Полтевы Пеньки. Такое название село получило в незапамятные времена, а точнее, в 1617 году, когда село Пенки было пожаловано во владение воеводе Василию Полтеву за то, что сей храбрый воин сохранил верность царю Михаилу Федоровичу Романову, когда польский королевич Владислав с немалым войском выступил против Москвы. С той поры село неоднократно меняло владельцев (ими были и князья, и бароны, и прочие аристократы), в результате чего в 1880 году крестьяне, посовещавшись на сходе... выкупили большую часть села в общинное владение.
От названия села жители его имели не слишком благозвучную кличку: “пенькари”. Во времена колхоза, а именно, в 1966 году Полтевы Пеньки порешили переименовать в “Восход”. Звучало новое название, вроде бы, современно, да и надеялись “пенькари” избавится от прилипшего накрепко прозвища. Зря надеялись: от “кармы имени” еще никто не спасался, и жители Восхода, как были “пенькарями”, так ими остаются и поныне.
...Начиная со второй половины дня, и кончая поздней ночью, “авсенькают” все, кому не лень. А не лень о-о-о-чень многим! “Авсеньканье” чем-то напоминает колядки, хотя бы тем, что для этого принято рядиться. Группы “авсенькающих” называют “партиями” или “ватагами”. Восход - село немаленькое (оно даже разделено на “концы”: Малая Барщина, Бородок, Погановка, Козловка, Парменовка), и славящие Авсень то и дело шныряют по далеким и не очень его концам.
В большинстве “партии” небольшие, по три, два и даже одному человеку. Так встретился мне (уже в темноте, едва разглядел!) мальчишка в колпаке из фольги, отражающем холодные зимние звезды. Оказалось... сын священника. Значит, получается, и батюшка не слишком противится, в общем-то, языческому обычаю? Или тайком пацан “авсенькал”, собирал по селу гостинцы?
Для меня, а, соответственно, и для Вас, собралась “ватага” побольше”. Что значит - “авсенькать”? “Ватага” идет по улице с веселыми песнями, прибаутками, и стучится в дома тех людей, которых любят и уважают. Поют хозяевам особенную, обрядовую песню (изложу ее сокращенно, так как в ней много повторений):
- Хозяин велит Авсень кликать!
- Да, той Авсень!
Мы по улице пройдем,
И подушки растрясем,
Да, той Авсень!
Мы подушки растрясем и коровку уведем,
Да с теленочком,
Как у месяца золотые рога,
А у солнышка лучи ясные,
Как у Машеньки
Кудри по плечам лежат,
А у Коленьки завиваются!
У нас Коля господин,
Он по горенке ходил, Свою Машеньку будил:
 “Вставай, Маша дорогая,
К тебе гости пришли,
Тебе песню поют,
А мне честь воздают!”


 


(Никто не знает, откуда этот текст, говорят, слышали от стариков, но, без сомнения, со времен воеводы Василия Полтева песня изменилась мало)
Потом хором кричат:
- Авсень просим: подайте рублей восемь! Или целый кошелек: больше мы не просим!
Хозяева одаривают “авсенькающих”, те в благодарность посыпают хозяев зернами овса, риса и пшена. Следом переходят на экспромт, иногда с плясками, иногда с распитием поднесенного магарыча. Особенно в экспромте сильна местная заводила баба Маня: она может буквально на ходу выдумывать частушки (в основном, матерные), и они прямо-таки сыпятся из нее:
- По деревне шел - авсенькал,
Привязал я молоток,
К одной Машке постучали -
Убежал я без порток!
По деревне мы прошлись
Сиженной-засиженной,
Ты пляши, а я не буду,
Поросенок стриженный!
По деревне шли авсенькать -
На конце поухаем,
Если девки не дадуть -
Старухам “за.......”!


 


Ну, остальное, как говорится, нецензурно...
У бабы Мани я потом спросил: “Что это за зверь такой - Авсень”? Она, в общем-то, замялась, и видно было, что сама не очень-то понимает, кто таков этот Авсень и зачем его кликают (так же, как и никто другой не смог прояснить загадку). Рассказала только:
- Ну, это как праздник. Вроде, как “Дидик”.
- Какой такой “Дидик”?
- А разве не знаешь? А у нас его хорошо гуляли! Он на заговенье, летом бывает, только его у нас уж перестали праздновать. Каждый шел на луг с узелком, а там пирожок, яйцо и сладость какая-нибудь. Приходили - начинали “махать”: яйца кверху подбрасывать - у кого разобьется. У кого разобьется - заставляли есть Потом хороводы, и в игру такую играли: “заинька”. Одна девица в круге, а ее должен поймать парень. Пели: “Ну-ка заинька, горностаинька, ну-ка, заинька, повернись...” Вот, какой праздник был...
- Та что же такое Авсень?
- Так... праздник же!.. Что еще тебе?
В этом, между прочим, смысл любого народного обряда: он будет существовать до тех пор, пока никто (типа меня, к примеру) не мучает людей, в общем-то дурацким вопросом: “А зачем это все нужно?”
Ближе к вечеру появляется больше “партий” ребячьих. Детское “авсеньканье” отличается от взрослого, даже текстом. Малышни поет:
- Авсень, Авсень, подавай рублей!
Или целый кошелек -
Больше мы не спросим!
Подавай - не кусай,
Будет сын Николай,
Отломим немножко -
Будет дочь Хаврошка.
А не дашь нам пышки -
Мы свинью за лодыжки!
А не дашь пирога -
Мы корову за рога!
А не дашь калачи -
Мы старуху с печи!
Хозяева заранее готовятся к Авсеню: запасают сладостей, пекут пирогов, и заготавливают спиртное, да и денежек немножко. Дело в том, что за вечер в один дом может наведаться десять, а тои больше “партий”; вот такая здесь “многопартийная” система! Самый счастливый для малышни момент - дележка “наавсеньканного” добра. По домам они расходятся со внуши-и-ительными такими сумками...
Ну, а напоследок, по традиции, расскажу что думают про этого таинственного Авсеня серьезные (хоть, порой и занудные) ученые. По их мнению, имя Авсень (в разных местах он назывался Овсенем, Говсенем, Усенем) восходит к древнейшему санскритскому божеству Остара. Авсень - некое мифическое лицо, возжигающее солнечное колесо и дарующее свет миру. Оно приносит с собой “утро года” - весну. Являясь в сей мир, Авсень открывает путь новому лету, несет из заоблачных стран щедрые дары плодородия, и - как определено божественным судом - распределяет их между смертными. В соответствии с заслугами, блага даруется одним с избытком, а иные лишаются самого необходимого.

Рязанская область






Коровушки

Рукотворные изображения облаков - исконная традиция индоевропейских народов. Причем почти все культуры, выросшие из семитских корней, непременно возрождение Солнца отмечают и колядками, и приготовлением обрядовой еды. У восточных славян солнце знаменовал бог Ярило, но сейчас об этом никто не помнит. Осталась канва, внешняя обрядовая сторона, которой следуют далеко не везде. В городах о традиции почти забыли, да и деревни поддались урбанизации селяне не исполняют заветы стариков.
О происхождении названия “Крешнево” спорят. Некоторые говорят, что раньше это было Грешнево, так как деревня стояла на большаке, ведущем из села Красный Холм в село Весь Егонская и местные жители промышляли разбоем. Сами конечно понимали, что грешат, но иначе жить не могли. Галина Михайловна Сазанова недавно от внука услышала такую версию: якобы “Крешнево” раньше было Кришневым. И деревня (а существует она как минимум 900 лет) так была названы в честь бога... Кришны. Индийского, как известно, божества. Якобы внук это в каком-то Интернете вычитал. Шутка? Но Галина Михайловна, как услышала этот “бред” от внука, так сразу и вспомнила то ли рассказы, то ли сказки своей бабушки Марии Михайловны о том, что якобы в древности в окрестных лесах водились... крылатые люди. Они были черны и чуть меньше человека. Они были добры и ненавязчивы. Когда бабушка об этом говорила, маленькая девочка Галя не верила, тогда в коммунизм учили верить. Тем не менее на ус намотала.
Кстати в Крешневе многие замечают нечто блестящее и неуловимое, которое изредка дефилирует над крышами. Никто не рискует задуматься о том, что все же это такое, тем более что властями и не велено задумываться. Тем не менее крешневские развеселые женщины сочинили такую частушку:
Над селом фингя летала
Серебристого металла.
Очень много в наши дни
Неопознанной фигни!
И еще. Есть под Крешневым лесок с романтическим названием “Замогилицы”. Старики рассказывали, что когда-то - скорее всего в годины эпидемий холеры - умерших хоронили за огородами, целыми семьями, без гробов. Место назвали “Могилицами”. Говорили еще старики, что оставшиеся в живых по обету и за спасание поставили часовню, Сретенской она называлась. Только нету уже часовни этой, поговаривают, ее разобрали и в Москву увезли. Так вот в “Замогилицы” и ныне побаиваются ходить, говорят, люди там пропадают.
Самый жуткий здешний обряд - “зачуриваться на Крестах”. “Кресты” - пересечение двух дорог. Крешнево расположено так, что почти в середине деревни встречаются улицы, образовывая своеобразный “крест”. Отсюда кстати еще одна версия происхождения имени деревни: из-за перекрестья. Так вот в Святки приходят молодые на “Кресты”, становятся в круг, “запирают” его (хоровод образуют), а одну девицу в середину ставят. И кричат: “Черти, бесы, прибегайте из леса, сам сатана, поднимайся с моря-дна!” Которая в середине круга стоит (она как бы защищена от нечистой силы) три раза произносит: “Чур, за меня!” Жутко? Мне - да. И после все замолкают и слушают. Если собака залает - стоящую в круге ждет собачья жизнь. Петух запоет - к веселой жизни. “Стругины застругают” (доски затрещат) - жди скорой смерти. Пьяный запоет - муж сопьется. Когда услышат звук - три раза хором произносят: “Чур, полно...” Вот такое вот “зачуривание”. Не всякий на такое решается...
Коровушки меня учила делать коренная жительница Крешнева Таисия Фадеевна Куликова. Хотя Таисия Фадеевна была простой колхозницей (а был здесь колхоз имени Степанова - весьегонского коммуниста), тоже, как и Галина Михайловна, много знает. В том числе и о правилах колядования. Колядующих в Крешневе сейчас немного, потому что колхоз почти развален, молодые работают “где подвернется” и большинство стараются уехать в города. Но ежели учесть, что в других весях традиции колядования и в особенности печения коровушек забыты вообще, значит в Крешневе не все так и плохо. Тем более что в Крешневе работает честная пилорама, хозяином которой является некий Магомедов, очень добрый и порядочный человек. Несколько рабочих мест молодым людям он дает. Я почему про молодых и про работу: так принято, что те, кто постарше, пекут коровушки, те, кто помоложе, - колядуют, выпрашивая эти самые коровушки. Одно звено выпадает - все рушится. В последнее время на подмогу приходят работники культуры из Весьегонска - тоже свою “ватагу” собирают, приезжают в Крешнево и колядуют. Очень уж они любят необыкновенный дух древности и веселья, который царит в этой деревне, приютившейся на берегу речки Кесьмы.
Про коровушки Таисия Фадеевна говорит так:
- Мама мне говорила: “Если скотину держишь в доме, надо обязательно делать коровушки”. Потому что Иисус Христос родился в пещере, там, где находился скот. И коровушки надо давать покушать скотине. От этого у нее здоровье будет. Раньше, когда ребятишек много было, прибегут колядовать: “Дядюшка, тетушка, я маленькая девочка, славить не умею! Дайте коровушку и вон пойду!” А прошлый год к нам приходили детишки из Ляпихи - за семь километров. А иной раз наделаешь коровушек - и некому дать-то...
Итак, коровушки выпекаются в ночь перед Рождеством. Почитай, как у Гоголя (хотя он описывал не русскую, а украинскую культуру). Пекутся они только раз в год, исключений не делается, разве только на Крещение пекутся “крестики”. Для из изготовления нужны мука, молоко, соль и сахарный песок. Раньше соли не клали вообще, теперь стали добавлять. Мука обязательно ржаная, таково правило. В последнее время стали отходить от закона, применять “белую” муку. Но только если ржаной не припасли. Сам процесс Таисия Фадеевна описывает следующим образом:
- Заболтаешь тесто (только не квашенное, без дрожжей обязательно надо), на донце муки насыплешь - и руками натираешь. Чувствуешь, что к руке не пристает, не рассыпается. И начинаем “сучить”. Комочек теста ножичком отрезаешь - и “сучишь”, “сучишь”... То есть фигурки делаешь, дак. Делаешь курочек, козочек, зайчиков, собачек, коровок, свинок - чего придумается, то и делаешь. Наделаешь - и на мороз выносишь. Главное чтобы мороз не сильный был, а то потрескаются. И на морозе коровушки занимают такую позу, которую ты задал. Если не холод, вид потеряется. С мороза в дом - да и в печку (в печке уже все протопелось). И только поглядывай, чтобы не сгорели. Подрумянятся - значит готовы...


 


Коровушки - плоды творческого воображения хозяек. Никаких канонов в “сучении” не существуют, и всякая женщина лепит коровушек по собственному воображению. Единственное ограничение - обязательно должные изображаться звери или птицы. А уж какие - это неважно. Конечно, женщины подсматривают друг у друга, оттого-то коровушки, сотворенные разными руками, в сущности похожи. Как минимум по размеру (сантиметра три высотой). Другое дело, что все они немного напоминают... облака.
Разложишь коровушки на скатерти - и впрямь как облачка легкие по небу плывут. Не случайно ведь песни поются про облака, в которых сравниваются они с “белокрылыми лошадками” или “барашками”. Вот здесь-то и есть смысл обратиться к нашим индоевропейским корням. В древних “Ведах” облака, приходящие с зимним солнцеворотом, сравнивали с “возвращающимися светлыми коровами”. Впереди весна, утро года, и небесные коровы знаменуют приход солнца. Не случайно ведь в Индии коровы почитаются священными животными!
Думаете, мы далеко в культуре от семитов времен сотворения мира? Вот, взять наше слово “говядина”: на санскрите “го” - это “корова”. А так же, между прочим, “го” - это “облака” и “глаз”. Русское слово “год” тоже ведь идет от “облаков” или “коров”...
В общем, как Вы понимаете, такая примерно параллель прослеживается между крешневскими коровушками и небесными стадами древнего Индры из санскритских сказаний.
...И всего этого могло бы и не быть, если бы не Галина Михайловна Сазанова. Сама она родом из деревни Бараново, в пяти километрах от Крешнева. Оставим в стороне сравнение “Баранова” с “небесными барашками”, дело в другом. С 1969 года работала она в клубе деревни Крешнево, который назывался “Барановским” (потому что Крешнево приписано было к Барановскому сельсовету). И по сегодняшний день, даже несмотря на то, что уже на пенсии, она руководит народным фольклорным коллективом. Состав менялся, потому что бабушки умирали, на их место приходили те, кто помоложе. Но факт: в результате того, что фольклор Галина Михайловна собирала все эти годы старательно и со страстью, традиция не прервалась.
Между двумя деревнями час ходьбы, дорога через лес. Несчетное количества раз Галина Михайловна, засидевшись со своими “артистками” допоздна, домой возвращалась в кромешной тьме. И волки на пути попадались, и людишки лихие, но Бог миловал. Всякий раз заканчивались опасные встречи миром.

Тверская область


















Святки Муромского леса

В Муроме, древнем русском городе, в котором действует целых четыре монастыря, а так же полтора десятка храмов, Святки - время особенное. Рождение спасителя в Муромском краю встречают как великое счастье, подарившее человечеству надежду. И как радостно окунуться в стихию русского православия и русской карнавальной культуры!
Сначала о святом. Точнее, о том как встречают Рождество в муромских монастырях. Монахи (и монахини) наряжают ели, в Рождественский сочельник проходят праздничные службы. В самом древнем муромском монастыре (и, кстати, самом древнем в России), Спасо-Преображенском, в ночь на 7 января даже устраивается фейерверк. Утром прямо на территории монастырей устраиваются праздничные "елки" - для детей и для всех желающих.
Еще в Спасо-Преображенском монастыре строится "классический" вертеп, своеобразный макет пещеры, в которой родился Спаситель. Силами настоятеля отца Кирилла в Вертепе воспроизводится внутренне убранство тайного места, в котором Дева Мария разрешилась от бремени. В "муромском" вертепе можно увидеть овечек и ослика. Живых! Мы почему-то думаем, что вертеп - кукольная "инсталляция", игрушка. Отец Кирилл создал не игрушку, а настоящий мир Святой Земли… Плюс к тому прямо по территории монастыря устраивается катание на лошадях с санями, и всякие игры. Больше всего меня лично удивило, что монахи пригласили артистов, исполняющих роли Деда Мороза и Снегурочки. Вроде бы языческие персонажи, чуждые Церкви. Но как счастливы были люди! И какое-то светлое чувство "забирало", действительно радостно: "Спаситель родился!!!"
Итак, начинаются Святки, двухнедельные новогодние празднества. Лучше всего их наблюдать в деревнях и селах в окрестностях Мурома, где сохранилось довольно много обычаев и обрядов. Как минимум, колядуют в канун Рождества в Муромском краю в великое удовольствие!
Рождественский сочельник, канун, навечерие Рождества, здесь называется "колядами". Слово “коляда”, как ни странно, латинского происхождения (от calendae, современное русское “календарь”). Сочельник получил название от "сочива" - ритуального кушанья, обязательного для этого вечера, приготавливаемого из сока миндального, макового с медом и каши из красной пшеницы или ячменя, ржи или риса. Сочивом начинается еще и трапеза в Рождественский сочельник - которая начинается аккурат после появления в небе первой, "Вифлеемской" звезды. На второй день Рождества готовят еще "бабью кашу", или "бабкину кутью". Под Муромом еще сохраняется древний обычай навещать дом, в котором появился новорожденный, а в числе даров приносить "бабкину кашу".
Прежде чем окончательно выйти из "монастырской" стихии и окунуться с стихию "народную" не могу не рассказать о том, что за люди проживают в селах вокруг седого Мурома. Первое письменное упоминание о городе Муроме мы встречаем в "Повести временных лет" под 862 годом. Там сказано: “а первые жители Мурома - мурома”. Население города исповедовало язычество, и сын крестителя Руси Владимира, Святой благоверный князь-страстотерпец Глеб (он вообще - первый святой в истории Русской Православной церкви) нёс Свет Христовой веры во враждебный мир. Муромляне, прозванные позже “святогонами”, не приняли молодого князя, и Глеб вынужден был утвердить свою крепость за чертой города.
Продолжил христианизацию Муромского края, начатую Глебом, князь Константин. Получив в удел Муром, Константин отправил к муромлянам своего сына Михаила, с просьбой передать им, что пришел не повелевать и властвовать, а просветить их Святым крещением. Но упорные язычники ответили отказом и убили Михаила…
Племя мурома считается “загадочным”, потому что письменных источников о его жизни и быте нет, да и быть не может: сама мурома книг не писала, а как пришли славяне, они ассимилировали мурому и "загадочное" племя растворилось в небытии. Но - растворилась ли? Считается, что мурома исчезает уже в XIII веке, однако некоторая воинственность, которая отличает современное население Муромского края, говорит за то, что некие определяющие черты национального характера своих предков муромляне сохраняют и поныне. Изредка в Муромском районе практикуются кулачные бои. А еще два десятилетия назад "хождение на кулачки" села на село или деревни на деревню считалось привычным делом.
Мир финно-угорских племен принято рисовать по формуле “живем в лесу - молимся колесу”, что в корне неверно. Подчинение этих мест Хазарскому каганату в VII веке означало включение в мировую систему торговли. С IX века русские летописи говорят, что мурома платит дань Рюрику и входит в состав его империи. Это не слова: находки скандинавских древностей в муромском крае крайне выразительны, будь то фибулы, которые в подобной сохранности редко обнаруживаются даже в самой Скандинавии, или мечи, что уж вовсе фиксирует наличие среди здешних жителей носителей дружинной идеологии. Да, племя исчезло, однако мужской фольклорный ансамбль, состоящий из муромлян, называется именно "Мурома". Ансамбль в своем творчестве всячески старается передавать особый, "воинственный" дух муромлян.
Неслучайно "Муромские леса" считаются "прародиной" русских сказочных героев. Ну, и чертовщины в том числе… Да-да! И Баба-яга, и Кощей Бессмертный, и лешие, и русалки - все отсюда, из-под Мурома. Не верите? А вот вам отрывок из пушкинского "Руслана и Людмилы":
"…И старец беспокойный взгляд
Вперил на витязя в молчанье.
Но, хитро перст к устам прижав,
"Людмила спит, - сказал Фарлаф, -
Я так нашел ее недавно
В пустынных Муромских лесах
У злого лешего в руках…"
Мне повезло побывать на колядках в двух селениях, находящихся в гуще Муромских лесов: селе Стригино и деревне Макаровке. Обе веси относятся к "восьмому отделу" администрации Кавардицкого сельского поселения. Так у нас определили в соответствии с Законом о местном самоуправлении: русские деревни стали прямо как во времена Аракчеева - с бюрократически-военизированным ранжиром… На самом деле Стригино и Макаровка - очень милые деревни, сохраняющие уникальный облик "лесных деревень", с особым, "муромским" колоритом. Приятная и доброжелательная женщина - Елена Васильевна Голицына, специалист, представляющий в "восьмом отделе" власть.
Живет в Макаровке хороший человек, полный кавалер орденов Трудовой славы Владимир Васильевич Евдокимов. Человек всю жизнь трудился - честно и бескорыстно. Много не заработал, но и на жизнь хватает. Заходим мы с колядующими в избу - и тут мне открылась великая истина! Изба - полна народу, и все сидят за праздничным рождественским столом… Собрались дети, внуки, правнуки Владимира Васильевича. Может, для рода Евдокимовых - обычное семейное мероприятие. Для меня, зашедшего в дом - радостная идиллия. Вот оно, истинное богатство!..


 






Колядующие в Муромских лесах поют такую песню:
"Пришла коляда
Накануне Рождества!
Кто подаст пирога —
Тому двор живота,
Еще мелкой скотинки —
Числа бы вам не знать!
А кто не даст ни копейки —
Завалим лазейки,
Кто не даст лепешки —
Завалим окошки,
Кто не даст пирога —
Сведем корову за рога,
Кто не даст хлеба —
Уведем деда,
Кто не даст ветчины —
Тем расколем чугуны!"
Когда хозяева одаривают молодых (продуктами или деньгами), те, посыпая внутренность дома зерном, восклицают:
"Сею, сею, посеваю, с Колядою поздравляю!
Счастья, радости желаю.
Сею, сею, повеваю, ячмень, жито посыпаю
Чтобы в поле уродилось, чтоб в хлеву удвоилось
Чтобы дети подрастали, чтобы девок замуж брали.
Сею, сею, посеваю, счастья, радости желаю!"
Считается, что таким образов дом очищается от скверны и наполняется добрым духом. Колядки - своеобразный спектакль, представление. "Представляться" — значит выдавать себя - возможно, и за кого-нибудь другого. Представление вызвано изредка ощущаемой потребностью преобразиться, отрешиться от своего “я”, как бы со стороны разглядеть самого себя, а может быть, даже отдохнуть от этого “я”, превратившись на время хотя бы и в свою противоположность. Не случайно колядущие девицы любят наряжаться в мужское, а парни — в женское. Комический эффект в таких случаях достигался несоответствием наряда и поведения...
Иное дело — когда рядятся всевозможной нечистью. Наряжаясь, например, чертом, человек как бы отмежевывался от всего дурного в себе, концентрируя в своем новом, “вывернутом” образе всю свою чертовщину, чтобы освободиться от нее, когда сбросит наряд. При этом происходит своеобразное “очищение”. Чтобы избавиться от всей нечисти в душе, надо ее выявить и олицетворить, что возможно сотворить только во время Святок.
Святки (особенно вторая их половина, именуемая в народе “страшными вечерами”, “погаными” и “нечистыми” днями), считаются временем особого разгула нечистой силы и появления на земле душ умерших; вероятно, эти поверья были связаны с представлением о святках как о границе, промежуточном периоде между Старым и Новым годом. Появление на Земле сверхъестественных, потусторонних существ нередко объясняли и тем, что на Рождество Бог, радуясь рождению сына, выпускает из “иного” мира покойников и нечистую силу “гулять по белу свету”, и они остаются на земле до самого Крещения. По крайней мере, об этом говорят народные предания.
В Муромском краю до сих пор считают, что на святки души предков посещают свои дома В это время специально для умерших готовят поминальную пищу (обрядовый хлеб, кутью, блины), оставляют на столе остатки ужина, а также жгут костры у ворот, полагая, что усопшие родители прилетают к ним обогреваться. Во многих деревнях верят, что на святки можно увидеть умершего последним члена семьи, ужинающего с живыми, если заглянуть в дом из сеней через дверную щель во время рождественского ужина; кроме того, полагают, что если на святках заглянуть в “устье” печи, то можно увидеть своего покойного родителя.
Особую роль играет "святочное баловство". Эти проказы словно бы дают выход накопившимся за год отрицательным эмоциям. Можно предположить, что баловство играло роль своеобразной “прививки”, предупреждающей настоящую “болезнь”. Изведав свойства и действие малого зла, человек теряет интерес к большому злу, у него вырабатывается нравственный иммунитет, невосприимчивость к серьезной заразе. Не случайно на баловство ходит исключительно молодежь, то есть те, чей нравственный облик еще не укрепился.
Орава озорников шныряет в полночь по деревне, и то, что плохо лежит или оставлено без присмотра, делает объектом баловства. Так, оставленные на улице сани непременно будут поставлены на дыбы, и утром хозяину никто не поможет и не посочувствует. Половики, оставленные вымерзать на жерди, служат материалом для затыкания печной трубы; ведром, оставленным у колодца, носят воду, чтобы приморозить ворота… Более серьезным баловством считается раскатывание дровяных поленниц и банных каменок. В обычное время никто бы не осмелился такое сделать, это считается преступлением; но в Святки прощалось все… хозяева хотя и ругались, но не всерьез.
Все эти обычаи хранятся в деревнях и селах, затерявшихся в глубине Муромских лесов. Да, деревня меняется, молодежи (главных действующих лиц Святок) становится все меньше и меньше… Но дух народный жив, он торжествует!

Владимирская область






По щучьему велению!..

Наверное, каждое озеро чем-то славится; главная достопримечательность Неро - рыба щука. Здешняя, ростовская щука (которая, между прочим, имеет обыкновение обитать только в чистой воде) - нечто необыкновенное. Дело не только в ее редких вкусовых качествах, но и в каком-то мистическом к ней отношению со стороны ростовчан. Праздник “По щучьему велению” в Ростове придумали относительно недавно, но предпосылки щучьему празднику имелись весьма увесистые.
Из глубокой древности до нас дошла одна святочная песня:
“Шла щука из Новогорода,
Она хвост волокла из Белоозера;
Как на щуке чешуйка серебряная,
Что серебряная, позолоченная;
Как у щуки спина жемчугом сплетена,
Как головка у щуки унизанная,
А наместо глаз - дорогой алмаз...”
Щука своими необыкновенными свойствами удивляла многие народы. Даже в скандинавских легендах (на забудем, что на Руси многие столетия правили варяги Рюриковичи!) в озерной глубине жил и хранил там несметные сокровища карлик-колдун Андвари, который являлся людям в образе щуки. Самым важным щучьим качеством считалась ее необыкновенная плодовитость. В старину на Неро существовал такой обычай: по первой щуке, пойманной весной, люди судили о будущем урожае. Оценивалось не только количество икры, но и ее расположение: если икра в щуке была толще к голове, то лучший урожай ожидали от ранних посевов, если же к хвосту - то от поздних; ровная икра предвещала посредственный урожай. Хребтовые кости щук подвешивали к воротам; это средство должно было предохранить от повальных болезней типа чумы или холеры. Щучьи зубы тоже собирали и носили при себе, так как считалось, что это спасает от укусов змей. Для рыбаков внезапное появление щуки из воды, если они при этом еще и плеснет хвостом, означало, что рыбаку осталось жизни не больше пяти лет.
Простой парень с таким же простым именем Емельян, которому “на дурака” попалась чудо-щука - личность неординарная. Прежде всего, совершенно непонятно, за какие такие заслуги судьба одарила дурачка такой благодатью: любое желание из его уст со ссылкой на веленье щуки исполнялось немедля. Да, ни у какого народа человек, по всякому поводу, если его о чем-то просили, говоривший: “Не буду делать, ленюсь я!” - ни в коем случае не стал бы героем! Философия Емели (или Ивана-дурака, что, в сущности, одно и то же) близка буддистскому принципу “у-вэй”, согласно которому ничего не надо делать - все само собой образуется, но это, скорее, забавный казус. Хотя, в каждой сказке есть доля истины... Известно ведь, что сказка - ложь, да в ней намек, и вообще в народной сказке отражается мировоззрение народа, который ее создал.
Вот лично я не могу понять, почему двум умным и оборотистым Емелиным братьям не досталось счастья... Что это за логика такая: лежи на печи - удача сама на тебя упадет? А ведь между прочим, на этом проклятом вопросе много копий поломали лучшие умы человечества! Логическое продолжение Емели - Алеша Карамазов, Пьер Безухов, Илья Обломов - наиболее симпатичные для нас литературные герои. Ну, скажите: если бы Емеля сразу же по-умному пожелал стать красивым и смышленым (ведь он еще и страшненьким был, навроде бомжа!), состоялась бы сказка? Он пожелал и это. Но в самом-самом конце сказки. 
Праздник, как и положено, начинается с колокольного звона, а колокола в Ростовском кремле знатные, известные на всю Россию. Потом от Соборной площади к городскому парку отправляется шествие во главе, конечно, с самим Емелей, едущем, как ему и положено, на... печи. Ну, а в парке зрителей и участников ждут представление “рыбьи пляски”, полуспортивные состязания “щучьи проказы”, “забавы деда Щукаря” и прочие увеселения, включая массовое угощение народа настоящей щучьей ухой из полевых солдатских кухонь.
На мой взгляд “гвоздь” праздника - конкурс “Слабо”. Заключается он в следующем. По городу накануне бросается клич: “кто завтра утром поймает самую большую щуку - получит приз”. Рыбаки в Ростове - каждый первый мужчина (есть среди рыбаков и женщины) и конкуренция получается весьма серьезная. Обмануть, например, поймать рыбу заранее, здесь невозможно (щука, даже если ее заморозить или держать в ванной, теряет свою девственную свежесть), а потому с рассветом толпы людей с ящиками и коловоротами отправляются по люду озера к своим “заветным” местечкам. Возвращаются к началу праздника далеко не все, но об этом немного ниже.
На этот раз победил совсем молодой рыбак, 17-летний Денис Смирнов, принесший щуку весом ни много ни мало – в 7 килограмм! Даже саженного обхвата мужицких рук для того, чтобы показать длину рыбины (типичный для рыбаков всего мира знак), не хватило бы. Громадина еще дышала, и, выпучив умные глаза, угрожающе клацала зубищами. По моде нынешнего времени сумму денежного приза пусть останется “коммерческой тайной”, а вот интервью с победителем - это “святое”:
- Денис, ведь столько пожилых рыбаков твоими соперниками были, а только тебе удалось поймать такую махину! В чем твой секрет?
- Ловим, как обычно, на жерлицы. У меня стоит, например, двадцать таких жерлиц. По правилам рыбнадзор не разрешает ставить жерлицы на ночь, и мы с утра приходим - и ловим на живца, мелкую плотвичку; ну, и проверяешь - если размотано и дальше мотает - клюнуло. Ждешь, пока она заглотит - и тащишь. Вот, чтобы эту щуку вытащить, багром железным орудовал, и лунку разрубал, а то не пролазила, и вот... - Денис мне показал свои руки в мелких кровоточащих рубчиках. - Не уберегся, укусила она меня. Теперь долго заживать будет...


 


- А где ты ее поймал?
- На другой стороне озера. Здесь, в городе, разные предприятия спускают отходы, и щука уходит к тому берегу.
- Но ведь далеко идти-то! - Из парка было видно озеро и противоположный его берег едва вырисовывался у самого горизонта. - Это ж сколько идти?
- Я на велосипеде. Сейчас оттепели, лед чистый, без снега, и на велосипеде - минут за двадцать доехать можно.
- Щука эта на вид-то мудрая, вон, глаз-то какой смышленый...Как же она попалась?
- Есть она хочет... И еще задыхается. Но сейчас рыбаки много лунок навертели, доступ воздуха есть. Дело тут прежде всего в удаче. Повезло...
- А самая большая какая была на твоем веку?
- Девять кило. Я чуть не два часа с ней возился, и она уже “сваливаться” начала, так я руку ей в пасть - и вытащил!
- С какого возраста ты начал ловить?
- С пяти лет. Как меня папа тогда взял на рыбалку - так я и хожу все время. После школы выдается свободное время - на велосипед - и сразу на рыбалку.
- Ну, а как с рыбой в озере?
- Рыбы становится с каждым годом все меньше и меньше. Дело в чем: у нас храмы, монастыри восстанавливаются и практически все, кто с религией связан, получают разрешение на лов сетями. Им как бы на прокорм рыба нужна. И рыба уходит.
- Как-то материально помогает рыбалка... то есть, продаешь улов свой?
- Бывает. У магазина “Солнечный” рынок есть - и там все рыбаки стоят, продают...
...Праздник, как и все хорошее, пролетел стремительно. Пока еще не стемнело, я решил побродить по старинному городу, будто пришедшему к нам из сказки. На южной окраине Ростова, у стен Яковлевского монастыря, мне повезло: я увидел истинную картину ростовского рыболовства. В сумерках, по люду, к берегу подходили рыбаки. Возвращались с противоположной стороны Неро. По всему озеру были рассыпаны черные “точки”-люди и казалось, потоку этому не будет конца. Мне показалось, рыбаков на льду - не меньше тысячи. Поднявшись на берег, у монастырских стен, мрачные мужики садились перекуривать (наверное, обычай такой). Судя по их виду, день был неудачным. И еще: складывалось впечатление, что эти мужики не просто рыбачили. Они добывали себе хлеб насущный.
И я решил утром сходить на рыбный рынок.
На самом деле, это обычный мини-рынок, где продают консервы, хлеб, макароны и пр., рыбу же продают “на собачьих правах” у входа, разложив ее на тротуаре. В основном, это мелкая плотвичка и карасики (причем торгуют ими старухи), крупную щуку я увидел только в одном месте. Продавал ее мужчина лет 50-ти. Сначала он не шел на общение, но потом (узнав, из какой я газеты) “потеплел”. Представился: Анатолий Павлович Арджба. Он уроженец Абхазии, но живет в Ростове уже больше 20 лет. Служил здесь в армии, учился, а потом 9 лет работал в Ростовском туркомплесе, директором ресторана, до тех пор, пока комплекс не закрылся (теперь это - жалкие развалины с пустыми глазницами окон):
- ...Я был до конца, но туризм остановился, номера пустовали, кормить было некого, вот и обанкротились... Сейчас более-менее оживляется, но все равно комплекс поднять невозможно.
- Какой же вес у этой щучки?
- Восемь. Эх, опоздали вы: только недавно я продал десятикилограммовою!
- И сколько же за нее выручили?
- Триста рублей. Взяли ее корейцы, они тут всякими приправами торгуют. А поймал ее мой племянник, он не работает и все дни на озере проводит. Я-то редко ловлю, в основном - торгую.
- А много людей в Ростове сейчас живут озером?
- Ой, много! И озером, и огородами. У меня у самого девять соток земли. А рыбачат не только наши: сюда из Ярославля, из Александрова приезжают.









 

- Но ведь... вот, я вчера вечером видел: сотни людей с озера возвращались. Ведь это ж какое-то массовое рыбье истребление!
- Да... к сожалению, да. Через два-три года, если озеро не закроют, совсем не будет рыбы...
Рядом с абхазцем, бывшим директором ресторана, на асфальте с двумя щуками размером поменьше, чем у Арджбы, расположилась женщина интеллигентного вида. Я не решился с ней заговорить, и вот, почему. А вдруг это - бывшая учительница или экскурсовод? Или нынешняя. Возьмет - и выскажет все, что думает про государство прессу и вообще...
Едва я отошел от рынка, меня догнала старушка в потертом зеленом пальто и в ботинках типа “прощай, молодость”:
- Постойте! Постойте... Вы сейчас с мужчиной разговаривали, так вот... он все неправду вам говорил. Он не рыбак, он перекупщик.
- Но ведь продавать - тоже работа. Может, ему рыбаки благодарны за то, что он их избавляет от необходимости на рынке стоять...
- Нет. Он с каждых двадцати рублей сорок имеет. И вообще...
Женщина досадливо отвернулась от меня, как-то неловко махнула рукой, и, ступая прямо по лужам, побрела обратно к рынку.

Ярославская область








         Гусиная песня

  Это чисто русская забава: ни в одной стране мира нельзя увидеть такое. Даже специальную породу когда-то вывели бойцовых тульских гусей - «туляков». Они поменьше тех же, к примеру, «холмогоров», зато сохраняют повадки своих диких собратьев.


 


   Гусятники вообще народ фанатичный. К ристалищу готовят своих подопечных с полной серьезностью. Нужно соблюсти целый ряд условий, без строгого следования которым гусь просто не пойдет драться. Главное из них - непременное присутствие «подруги». Только если во время боя его подбадривает «любимая, гусак способен победить.
 Начинается поединок с того, что на ристалище выносятся два гусака; каждого бойца за спиной поддерживает «гарем», обычно состоящий из четырех - пяти гусынь. Мужчины не сразу бросаются в бой. Они несколько секунд еще присматриваются друг к другу, в то время как их «гаремы» яростными криками подзадоривают бойцом. Вдруг - гусаки бросаются друг на друга и - сцепляются в смертельной хватке. Бывает, снег окрашивается и кровавыми следами...


 


   У боя довольно строгие правила. Сражаться из молодых могут только одногодки и только с пятилетнего возраста гусаки считаются равными. За ходом поединка обязательно следит судья. Особенно чувствителен у птицы сгиб крыла, и гусаки, будто чувствуя это сцепляются друг другу в крылья: это упорное противоборство может продолжаться и минуту, и полчаса (если соперники равны), вплоть до того, как один из бойцов не бросится наутек, спасовав. Иногда даже гусыни из «групп поддержки» устают подбадривать своих «гладиаторов», полностью отключаются от хода поединка и начинают выискивать под снегом траву. Самой терпеливой в данном случае остается подруга (вот она - гусиная верность!): она в единственно числе подбадривает своего потенциального защитника.  Запрещенный захват - за голову: за этим следит судья и, если один соперник ухватил другого за шею три раза, он дисквалифицируется. Вопиющее нарушение - ухват за ногу. И в этом случае нарушитель признается побежденным.







 


   Вокруг ристалища тоже порой кипят нешуточные страсти. Особенно переживают хозяева отважных бойцов. Бывает, что организовывается маленький «тотализатор», но ставки обычно не превышают привычной русской единицы - «пузыря». Главное здесь - честь. Честь человека и честь гуся. Поставленное на кон спиртное здесь же уничтожается. Но - только после схваток...

Нижегородская область
















Чудная страна Ухтубужье

Тут вообще много необычного. Начать хотя бы с ухтубужской церкви, которую впору в Книгу рекордов вписывать: как-никак, строится она уже... 100 лет. Получилось так: строить начали при царе, а, когда революция подоспела, освятить не успели. После длительного периода, связанного с известными событиями, собрались было закончить постройку, но денег так и не набрали. Так и стоит на окраине деревни Попово храм без имени (правда, в бытность колхозов в нем устроили гараж).


 


Жили здесь во все времена небогато. Но весело. Так вот, мы о ряженье. Больше всего здесь любили рядиться в “лошадь”. Почему-то чучело лошади (его надевали два человека) наводило по деревням ужас, который, правда перемешивался с диким восторгом поселян. Шуму и визгу от лошади было много, но еще более ужасным почему-то считался ее поводырь, “конюх”. Если некоторые смельчаки еще решались вскочить на лошадиную спину, то прикасаться к “конюху” боялись даже дюжие мужики, и толстенный кнут был здесь не при чем; что-то жуткое скрывалось в самой его сути, хотя, “конюха” зачастую играл самый заурядный деревенский мужик.
Другое ряженье называли “срамным венчанием”. Парень, из тех, кто побойчее, наряжается попом. Надев “рясу” из простого холста, украсив голову берестяным лукошком, взяв толстенную книгу вместо Библии, он со страшным ревем врывался в помещение, где проходили “сбитни”. Надо сказать, дозволяется подобное богохульство только в Святки, когда согласно народным поверьям нечистой силе дозволяется почудить на белом свете. Все, конечно, разбегаются, куда могут, и, если “поп” ловит юношу и девушку, он соединяет их руки, надевает им на голову по лукошку (“венцу”), водит вокруг табуретки и поет: “Аллилуй, аллилуй, повели девку на х... (тут уж, простите, приходится из песни слово выкинуть...)!”
Ряженье “смерть” - вообще жуть! Парень, одетый в “смерть”, влетает в избу во всем белом и все вокруг буквально начинает ходить ходуном. На голове у “смерти” личина из картона, а в руке - шило. Он бегает по горнице и всех, кого достанет, колет своим шилом (больно, между прочим!) - и визжат те, кого “смерть настигает”, самым что ни на есть натуральным визгом. Но вот, что надо заметить: в Крещенскую ночь парня, посмевшего взять на себя “смертельную” роль, обязательно опускали в прорубь реки Унжи; грех, все же на себя взял! Иногда вместе со “смертью” появлялся и “покойник”. Его задача простая: лежать и не двигаться. Каждый должен подойти к “покойнику” и поцеловать его в лоб, и после каждого поцелуя “покойник”... хрюкает.
Особенное, местное ряженье: “жгоны идут”. “Жгоны” - это приблудные мастера, катали; они приходили в деревню катать по заказу валенки, и своим страшным видом (неделями не мылись), непонятным языком, напоминали пришельцев из потустороннего мира. Парни, переодевшиеся в “жгонов”, изготавливали пародию на главный шерстобитный инструмент “лучок” (палка с натянутой на нее струной). “Катать” собирались не валенки, а... девок. Происходит сие весьма грубо. Ту девушку, которой не повезло и ее поймали, кладут на “валовище”, сверху на нее кидают парня, и, как в блин, их закатывают в половик. Перевязывают жгутом, и начинают катать по полу, периодически останавливаясь и спрашивая девушку: “Ну, как, укаталась?”
Если вы думаете, что на “сбитнях” наблюдался разврат, то ошибаетесь. Все это были забавные игры и по ухтубужской традиции целомудрие входило в обязанность представителям обоих полов. Нарушение правил игры считалось страшным грехом и тем, кто имел скверную репутацию, доступа на “сбитни” не было. Ужас и одновременно радость, которые испытывали “сбитующиеся”, помогали отдыхать, отключиться от насущных забот. Теперь, к сожалению, набирает мощь суррогат нормального человеческого общения: телевизор.
Кстати, ряженье откликалось и на научный прогресс. Когда технические новшества еще только начинали осваивать село, появилось ряжение “патефон”. В лубяной короб сажают девочку ростом поменьше, втыкают в него сбоку ручку, сверху - самоварную трубу, и вносят это “достижение цивилизации” в комнату. Ручку (обычно - от трактора) крутят, и самоварная труба начинает издавать глухие звуки, очень похожие на патефонные.
Самое любимыми на “сбитнях” во все времена оставались игры с поцелуями. Что ни говори - а целоваться в Ухтубужье любят... Таких игр очень много и описывать их можно очень долго, хотя, если честно, игры с поцелуями (например, “бараба”, в которой “барабиться”, т.е. целоваться принято было в углу, за печкой, или “косой” - когда надо было дотянуться друг до друга губами) все-таки уступит по зрелищности ряженью, ведь в “смерти” или в “лошади” результат всегда непредсказуем, ну, а здесь - что? Поцелуй - и все...
Кстати, некоторые думают, что, мол, те, кто много празднует, обычно мало работают. Скромные наблюдения автора раскрыли обратную закономерность: кто умеет работать - умеет и отдыхать. Сейчас сельское хозяйство у нас в состоянии, близком к “коме”, так вот, СПК “Заречье”, объединяющее ухтубужские деревни, на лучшем счету в районе, а по надоям молока оно вообще в лидерах. “Заречье” уже было катилось к закату, но несколько лет назад его руководителем стал ухтубужанин Николай Молодцов, который буквально возродил хозяйство. Собственно, чего еще ожидать от председателя с такой фамилией? Не один из ухтубужан, кстати, ни разу не пожаловался на нынешнее положение дел (как в их местности, так и в стране в целом), что, впрочем, можно было бы списать на праздничное настроение.
А праздник был такой: исполнилось десять лет фольклорному... театру. Да-да, здесь есть свой театр! И название он заимствовал у местности: “Ухтубужье”. Артисты его в основном люди пожилые, обремененные опытом, авторитетом и внуками (а то и правнуками), но поверите ли вы, что именно они показали почти все фирменные ухтубужские “приколы”, включая и игры с поцелуями, которыми так богата здешняя земля?
Может быть, вы никогда бы и не узнали про Ухтубужье, про здешние “сбитни” и ряженья, если бы (ох, опять мы в жизни натыкаемся на таинственное “если”) сюда однажды не заехала из города Мантурово скромная женщина Нина Стрючкова. Она собирала фольклор и интересовалась, какими здесь в старину были свадьбы. Нину привели к Калисте Ивановне Соловьевой, которая, выслушав просьбу собирательницы “вспомнить хоть что-нибудь”, строго заметила:
- Зачем “что-нибудь”? Я всю свадьбу помню...
И сегодня, спустя десятилетие, 82-летняя Калиста Ивановна лихо вскакивает на “лошадь”, всем своим видом как бы доказывая, что старость существует лишь тогда, когда о ней помнишь...
С ухтубужским свадебным обрядом вышло так. Калиста Ивановна пригласила еще несколько пожилых женщин, и вместе, за бутылочкой домашнего винца, за три вечера они вспомнил и записали все. Но что с этим делать? Нину осенило: а что, если... кто лучше самих ухтубужанок представит эту самую свадьбу?! Народ здесь особенный, открытый, - и женщины согласились...
Когда однажды они представили “свадьбу” (жениха в ней играл Нинин сын Андрей, простой сельский ветеринар) в местном клубе - ухтубужане были в восторге! Следующим этапом было восстановление обряда проводов в армию. Здесь он тоже был особенный: парня-призывника вели по деревне, в то время как его отец нес украшенную елочку. После шествия будущий солдат приколачивал эту елочку к углу своего отчего дома, и, что замечательно, елочка эта не вяла и не осыпалась за все время его отсутствия. Если что-то с ней случалось - родные знали: “что-то стряслось с нашим солдатиком...” Может тут и мистика какая-то подмешена, но факт, что примета, как правило, не подводила.
Однажды, сидя на “сбитне”, устроив небольшое застолье в складчину, ухтубужане решили: “ежели мы, дак, выступаем, как артисты, - то чем мы не теятр?” Ну, и пошло-поехало! Стали припоминать игры, ряженья, песни, местную пляску, называемую “шанской”...
Некоторые “сумлевающиеся” скажут: “пожилые люди, пенсионеры, а дурачатся, черт-те кем себя выставляют...” Но здесь считают иначе. Взять, к примеру, Зою Герасимовну Кирееву из деревни Дубшино (она в театре с самого начала). Что было в жизни этой 75-летней женщины? Трагически погибший муж, шестеро детей, двое из которых умерли, один класс образования и 38-летний стаж доярки... Со школой вышло так:
- Один год и два месяца я проучилась, дак. Тепло было - я ходила в школу, а потом тятька лапти не сплел - не пошла. И школа моя пропала... И все я дояркой, дояркой... И троих своих детишек родила на ферме; пришла - корова телится - я теленка тяну - а потом сама рожать... И последнего, Сергея, сама могла бы родить, да у него пуповина вокруг шеи обернулась, акушер принимал. Как раньше жили: “скидеваха - да надеваха”! Бедно жили. А сейчас, говорят: “плохо живут”. Как - плохо? Вона, стол-то какой был, мы всегда пирогов напечем, пива наварим! Давали мы недавно концерт в деревне Карымово. А потом подходят две старушки: “Вы не Зоя Смирнова?” (это моя девичья фамилия) - “Да...” - “А мы Настя и Маша. Не помните?” Приглядываюсь: древние такие, с палочками, все согнутые, сморщенные... Выяснилось, что в молодости мы встречались, только им по 70-71 году, а мне-то 75! И пляшу, и все прочее... Вот, что театр делает!

Костромская область















Вот и Юрьев день!

Порадовал апрель в этом году теплом, а вот в мае зима вновь одолела - и северный ветер нагнал мрачные снежные облака. Правда, здесь, на севере Костромской области, подобные коллизии вовсе не редкость. А потому в селе Ильинском под городом Кологрив, хоть и отмечается такой уже редкий для Руси праздник Егория, но скотину не спешат выгонять из теплых хлевов в луга. Трава здесь к шестому мая (день памяти знаменитого святого, у которого сразу три имени: Георгий, Юрий и Егорий) просто не успевает вырасти.


 


В деревнях, где домашние животные - истинные хранители твоего благополучия, момент, когда та же корова может переходить от иссохшегося сена на подножный корм, становится эпохальным. Да, в масленицу мы проводили весну. Но впереди еще полтора месяца над миром будут властвовать снега. Народная поговорка гласит: “Егорий на пороге - весну приволок!”. Между прочим, Георгия Победоносца вспоминают два раза - весной и зимой (9 декабря). “На Руси два Егорья - один холодный, другой голодный.” Знаменитый русский обычай, по которому крестьянин мог переходить в Юрьев день от одного хозяина к другому (в 1581 году, после введения крепостного права, эта свобода была упразднена) относится к зимнему, “холодному Егорию”.
Так сложилось, что Егорий почитается покровителем всего домашнего скота. И не только скота, но даже волков и других хищных зверей. “Без Юрьева наказа и серый волк сыт не будет”. Почему так получилось - загадка. Георгий был реальной исторической фигурой, воином в армии римского императора Диоклетиана. Он пострадал за то, что являлся тайным христианином. И пострадал сильно. Пожалуй, Георгий - рекордсмен по количеству мучений, которые он принял за Христа. Его рубили мечами, раздавливали тяжестями, вливали в рот расплавленное олово, прибивали голову расплавленными гвоздями, сжигали на костре, даже распилили на семь частей и затем сварили в смоле - и всякий раз он вновь оживал! До своих мучений он спас африканскую царевну от отвратительного дракона, что делает Георгия почти мифической фигурой. Иконописный образ его был заимствован у египтян, которые так же изображали бога Гора, поражающего бога Сета. Между прочим, и у древних скандинавов почиталось божество Тор, который так же победил дракона. То есть, образ бога - победителя присутствует во всех религиях, что может некоторых натолкнуть даже на мысль о единой основе мировой культуры (ведь созвучны даже имена).


 


Не зря ведь Георгий стал символом Московского государства. Еще в Византии его провозгласили покровителем всех властителей. Так как наша государственность формировалась византийскому образу, то изображение Победоносца было долгое время официальным гербом Руси.
На Егория существует множество народных примет.  “Егорий с теплом - Николай (летний Никола, 22 мая - Г.М.) с кормом”. “Егорий с водой - Николай с травой”. На Юрья роса - не надо коням овса”. “На Егорья мороз - будет просо и овес”.
В той или иной мере - Юрьев день отмечается везде. Любая деревенская старушка обязательно в этот день кустиком вербочки, припасенным с Пасхи, обойдет свое хозяйство. Да еще и скотинку святой водой попрыскает. А вот в селе Ильинском празднование Егорья намного интереснее.


 


Начинается все с обхода полей, на которых скотина потом будет пастись. Впереди - икона Николая Угодника. Почему не Георгия? Я тоже задавался этим вопросом, пока не вспомнил, как моя бабушка передавала мне нашу семейную иконку, наказывая не забывать, что изображенный на ней Никола - наш семейный покровитель. Потом, когда стало модным православное почитание, я узнал, что на доске изображен... Архангел Гавриил. И это нисколько не пошатнуло моего уважения к набожной моей бабуле Наталье Даниловне (Царство ей небесное!). В конце концов, это она в младенчестве меня крестила. Просто Николай всегда остается любимым Святым русских. И во всем мы уповаем на него.
Сопровождается шествие звоном колокольцев (тех, что вешают на корову) и стучанием в “барабанку”. Здесь это называется “Егория вопить”. Когда выпасы обойдены, у ритуального костра устраиваются игры. Они непродолжительны, так как к сумеркам пора возвращаться в деревню. Наступает время колядок.
Хозяевам поется величальная песня:
Хозяин с хозяюшкой,
Встань - пробудися,
Умойся - утрися.
К Николе приложися,
Егорию поклонится...
Уж как мы, добры молодушки
Утром порану вставали,
Белы лица умывали,
Полотенце изорвали,
По кафтанцу износили,
По сапожкам изорвали,
 Все добры люди не знали.
Батюшка Егорий!
Спаси нашу скотинку,
Всю животинку
От волка - медведя,
От лютого зверя...
Богу на свечку,
Нам по яичку,
Великому Егорию
Три копейки серебром...
Село немаленькое и колядки заканчиваются далеко за полночь. Обязательно надо одарить яичками и деньгами. Из собранного потом будет вариться “селянка” для общей трапезы (с пьянкой, естественно), а вот всю денежку принято отвозить в церковь (которая в Кологривском районе только одна - в райцентре).  Настоятель церкви отец Виктор на все деньги отсчитал свечей, а, пока мы ставили свечи к иконам (больше всего, естественно, Георгию), спросил я у него, между прочим, не против ли церковь «егорьевского» обряда. Батюшка хитро так улыбнулся и заметил:
- А почему вы считаете, что церковь против? Люди и сами порой не понимают, что Бога славят. Заметьте, заговор везде вставляется. В любую обрядовую песню. Так мы защищаемся от нечистой силы. Без молитвы мы ведь так уязвимы...
Так получилось, что шестого мая в Ильинском чествовали ветеранов войны. Бригада районного отдела культуры устроила для них концерт.  Потом было застолье с обязательными фронтовыми “ста граммами” из кружек. Пили как за победу, так и за Егория. И за урожай хороший. Ведь Георгий, хоть и Победоносец, но с греческого он переводится, как земледелец.

Костромская область







Поет Дуняша в Духов день

Духов день издревле входил в круг Троицких празднеств (да и отмечается он на следующий день после Троицы). По преданию, в этот день сходит с неба священный огонь и испепеляет всех злых духов, попадающихся ему. В одной старинной книге пишется: “...И бегут беси огня-духа, и мещутся злые духи в бездны подземныя. И в бездне бездн настигает их сила сил земных. Слышит вопль бесовский в сей день господен заря утрення, и полдень внемлет ему и вечер свете-тихий такожде до полунощи. И не токмо силу бесовскую - разит огнь небесный всяку душу грешную, посягающу на Духа Свята дерзновением от лукавствия...”
Здесь, в Ермолове, в Духов день торжественно шествуют через село к реке, впереди неся, будто знамя, березку. Поплясавши и напевшись вволю, бросают березку в реку с моста, а за ней и венки, загадывая: если венок уплывет далеко - значит, жить долго еще. Если же утонет... сами понимаете. Наверное, самое главное в этом действе - старинные обрядовые песни, которые помнят только пожилые. Одна из бабушек -  Евдокия Дмитриевна Блинникова - знает их все, несмотря на свой почтенный 88-летний возраст. Все - и молодые, и старые - величают ее попросту Дуняшей. Сами понимаете, плохих людей так не величают, к тому же кроме нее и запевать некому. А потому, как приближается срок Духова дня, вопрошают с опаской: “Выйдет ли Дуняша?”
В этот раз Дуняша, опираясь на палку вышла... От ее дома березку и понесли. Мы не будем описывать подробно праздник. Поступим иначе. Дадим слово самой Дуняше: пусть она пропоет несколько песен, одновременно кое-что и рассказав. Ведь, как известно, в песнях душа русского народа (да и любого народа вообще).
Вот еще что. Считается, что в Духов день обязательно пройдет дождик с грозой. В этом году над Ермоловым пронесся целый ураган, а уж гром гремел - аж кошки под лавками попрятались. Так что, будем считать, земля от демонов очистилась. А благодать-то какая после дождя...
Итак, говорит Евдокия Дмитриевна...












 



Про роковую любовь

Как песни эти запоминала? А всяко. Вот маленькая совсем была - помню: жена ведет мужа, выпимши он и песню поет:
В одном том селе жил крестьянин,
С родною семьею он жил,
И на пагубу собственной жизни
Я дочку его полюбил.
Она мне клялась и божилась,
Что “Буду тебе я верна”.
А кровь-то во мне волновалась,
как будто морская волна.
Иду я - и что же увидел:
Ее уж другой обнимал...
И что же со мною случилось -
Со мною был вострый кинжал!
От ревности сердце забилось,
От злобы я весь задрожал -
Вонзил я кинжал ей по ручку,
Девчоночку с ног я свалил!
И что же, подлец, я наделал,
И что же я тут натворил...
Ну, скажи-ка, скажи, каторжанин,
За что ты в остроге сидишь?
Зачем сквозь железны решетки
Печально на волю глядишь?
...Тут я родилась, тута крестилась, тут и живу. Отец у нас уехал с концами, когда мне только девять годков было. На высылку в Сибирь мы принадлежали, потому как кулаками нас считали. Наверно, отец это дело узнал - и смотался. А пятеро нас было, детей-то... Мама в колхоз пошла, ну, и мы ходили в поле, Ну, все в колхоз сдали, а во дворе нашем сделали для лошадей тырло. Бывало, Всю скотинку уберешь, стадо загонишь: “Ой, пойду где-нибудь песенки попою!” А с утра бабушка меня разбудит: “Дуняша, все уж на работу подались...” Погулять-то охота - и спать охота. И откуда желание бралось?
А замуж я вышла в тридцать втором, осьмнадцати лет... Ходили на улицу гулять, так и подошелся жених, хоть и красивая я была, как свинья в дождик. Но хозяин-то нужен был в дом. Хорошо жили мы...


Про Духов день

Он у нас всегда праздновался. Это не нами заведено, а старыми людями. Собирались - кто погулять любит, да кто молодой. А кто не любит - все нас осуждали... Да и сейчас такая история. Вот рядом три дома подряд все вымерли старухи. Все собрались бы, бутылку раздавили - и пошли бы, а то  на сухую - как? Вот еще песня у нас такая есть:
Шла ли Маша из лесочка,
Несла Маша два веночка,
Себе, Маше, и дружочку...
На головку Маша венок клала,
На буйную надевала,
Речи Маша баила.
Речи Маша говорила,
Пастушка к себе манила...
 Ты, пастух ли ты пастушочек,
Пастух миленький дружочек,
Не покинь, пастух, меня...
Меня, горькую сиротинку,
При широкую долине
В лужках Машу одное.
Пастух скоро догадался,
За скотинкой в лес угнался,
К селу ближе подгонял.
Во селеньице пастух вогнавши,
Всю скотинку разобравши,
К жене своей забегал:
“Ты жена ли, моя женушка,
Жена - верная моя служанка,
Не жди меня ночевать...”


 


А посля Духова дня неделя пройдет - там заговенье. Вешаем кошель на плечо, закуску, бутылку - и идем за церкву на гору. Там карусель мужики привозят, гуляем...
Вот в церкву сейчас не хожу. Не могу: нога, вот... А поп у нас тогда был уж старенький, а когда разгромление было, принуждали: бросай службу, бороду сбрей! Он не дал. Отец Алексий его звали. Ну, значит, угнали его. Приехал он из тюрьмы - и все ж опять с бородой! Ой, душевный он был. А потом начали колокола сшибать с колокольни. Мы плакали-то стояли на дороге... Зачем это им надо-то было? Неужели это угнетало их? Чаго им? И так песню сложили: “Колокола на трактора”. Не хватало у их, наверно... тракторов энтих. Отец Алексий уже плохой был, жил на квартере. Его на салазках возили к церкви служить. Но в тридцать седьмом церковь совсем заколотили. Спроси их, дураков, чаго им надо было?
Последние годы взялись нашу церкву оправлять. А там уже все разорили, разбомбили... Там сыпали во время колхоза дуст. Призвали нас очищать этот дуст. Там до сих пор им пахнет. Ну, мужиков стали нанимать, по деревням ходили на церкву собирать. Чего поделают - надо платить. Тут как раз крещение. Народу мно-о-о-го набралось и все, кто мог, в таз сваливали денег. Поп явился к нам, вроде служить. Полна чаша энтих денег-то... Этот поп подошел и вот так берет деньги - отнес вроде как в алтарь. И все в карман, все в карман! Вот... страм-то какой! А я говорю: “Маруська, ты уж никому не говори, как этот поп-то сделал...” А она: “Ага, не говори! Весь народ был тама, все видали...” Но он немного у нас служил. И он выпивал. Он нам не нужен. Вот нашли другого попа. Этот: хочу - служу, хочу - нет. У меня, говорит, свои дела. Ездили в Рязань, нам прислали другого попа, отца Андрея. Он у нас три месяца всего, еще зачеты у себя там сдает. Вроде как ничаго он, службу знает... Видно, Бог троицу любит.

Про войну

Она громкая-то, эта песня. Мы ее вовсю орем:
Вдоль по линии Кавказа
Молодой орел летал.
Он летал перед войсками,
Православный ероплан.
Он с походом нас поздравил
И давал строгий приказ,
Чтобы были у вас, братцы,
Ружья новые в руках!
Ружья новые, винтовки,
А револьверты в кобурах!
Мы поедем за границу
Бить отеческих врагов.
Часть побьем мы, часть порежем,
А остальных мы в плен возьмем!
Под ракитою зеленой
солдат раненый лежал.
Над ним вился черный ворон,
Чуял лакомый кусок...

Вот муж мой пришел с Финской, путем не отдохнул - ТАКАЯ война. Там и пропал он без вести, двенадцатого апреля сорок второго года прислали извещение. Это чего, на мину налетел? Тронулись мы с дочкой с Москвы. Хотишь ехать на грузовой барже - садись. Ну, куда деваться? На такой-то пароход - там только начальство ездит. Ну, везли нас баржи. Как грузовой камень. Ни уборной, ни кипятку. Доехали до Рязани, остановился наш пароход - а тут бомбежка! Батюшки - куда деваться? Сидим в барже, а наши бьют из занитков. Осколки бултых- бултых, а мы одеялом накрылись... Господи, спаси нас, грешных... Но ничего, до утра дожили. Все ползут по трапу, а я - ну куда с ней, малышкой, пойду?


 


  В войну в деревне и пахали так: семь человек плуг тащат - один за плугом. Лошадей-то мобилизовали. Господи, глупые были, не жалели здоровья... Грузчиками были, мешки носили в церкву. Дрова таскали. Или барду возили, она у нас в озере была. Мы ее ведрами зачерпывали и по цепочке передавали. Стояла - и вдруг раз - нога утопла, а зима лютющая. Я: “Бабы, пойду в топку, ногу отогрею”. Только хотела лапти разуть, кричат: “Дуняша, мы уезжаем!” Собралась и еду. Пока до Ермолова  доехали - нога смерзлась. Вот эта нога, котора не ходит щас у меня...


Про смерть

Ой, никому не нравится, а мне нравится эта песня. Они меня ругают, не велят петь. Ну, слушай вот:
Вы не вейтесь, черны кудри,
Над моею больной головой.
Я сегодня больна и бессильна,
Нету в сердце былого огня.
Вот зачем возмущаться напрасно:
Скоро - скоро не будет меня...
Вот настанет мрачное утро,
Будет дождик осенний моросить,
А ты услышишь протяжное пенье,
Как меня понесут хоронить...


 


А из друзей моих верных, наверно,
Знать, никто не пойдет провожать,
Только ты лишь, моя дорогая,
Слезно будешь над гробом рыдать...
Ты в последненький раз поцелуешь
При спущеньи в могилу меня,
Но уста мои больше не скажут,
Что прощай, дорогая моя...
Родилась у нас девочка, и заболела она. Коклюш ее начал бить и воспаление легких. Это вот сейчас кладут детей в больницу, а тогда не клали. Уж ей-то было четыре, я ее на печку, а она, Верочка, кричит:”Душно!” Так и умерла. Ой, ходила я на кладбище плакать, все опротивело, и корова, и никакая скотина не нужна. Завербовали нас вербовщики в Москву... Ой, до чего там нехорошо! Москва - она Москва и есть... она любит денежки. Куды не пойди - не нравилось. На катере там билетики выдавала, потом в больнице санитаркой устроилась... Пока мой на Финской был, я понесла другую девочку...










 


И знаешь, ведь у меня и внучка тоже померла в четыре годика. Это вот кукла от нее осталась. Я уж ее никуда не бросаю... вот ведь какое совпадение.
От сына маво была внучка. Его я после войны родила. В сорок восьмом со вторым мужем познакомились. Он инвалид, пришел с фронта, Иваном его тож звали, как и первого. В Москве сын щас, приезжает только за картошкой.
Муж-то запивал под конец, то есть, с бутылочкой подружился. Плохо с ним часто становилось, падал - лицо синее - будто не жилец. Я  уж искусственно дыхание ему - так пять раз с того света его утаскивала. А на шастой раз... Ночью просыпаюсь - нету его, а свет в сенях горит. А спать - ой, как охота. Ну, пока дошла до сеней - он уж и преставился. Ну, думаю, прибрал тебя Господь... Тринадцать лет уж тому.
И скока мне еще жить-то?
...Дуняша, сладкая ты наша Дуняша... Живи - пока живется! Ведь ты нужна нам... Несет парень березку, а березка эта - только лишь символ. Ведь он дух несет... не знаю, что есть этот самый дух, но частичка тебя, как и каждой русской женщины - в нем есть несомненно. Ведь в прошлый год ты приболела - и никто не пошел с березкой-то...

Рязанская область







Играем Каравон

- ...Это наш престольный праздник. Никола. Наши бабушки, да и прабабушки тоже серьги одевали, сарафаны, платки повязывали, и выходили в середину села. Весело было, народу много...
Мария Яковлевна Кузнецова весело, по-молодецки вздернула руки, несколько раз притопнула, гордо приподняла голову, прикрыла глаза, как будто “прокручивает” в голове то, казалось бы, забытое время, и продолжила:
- Я застала Каравон совсем девочкой и только два раза-то смогла поиграть его со взрослыми. Собирались вечером, когда стадо пригонят, сколько есть на селе народу, все у Каравона - и хорошие, и плохие, тут и песни, смех, и драки... А многие там выбирали девушку себе. Считалось как: “если мирскую землю на Каравоне не потопчет, она не невеста еще и сватов не могут к ней засылать...
- А гуляли три дня. - перебивает Клавдия Александровна Козина, - а на четвертый день играли молодушки. Церква наша тогда уже не действовала, и мы играли без службы, даже кресты боялись носить...
- Да. Очень приятно, что возродилось все. И церква, и праздник. Мы даже оживели! Вроде бы, как и не старухи уже...
И это по ним видно. Ладно там, молодые, которые тоже одевают на этот праздник обрядовую одежду, но из этих немолодых женщин действительно буквально “выплескивается” какая-то радостная энергия и заметно, что для них это - самый главный день в году.
- Но как понять слово “Каравон”? Что это все-таки такое?
- Да так и понять. Каравон - это хоровод такой, и похожего вы во всей России не сыщите. Сцепляемся мы мизинцами, и играем Каравон. У нас издревле три песни поется в Каравоне: “Как по морю-морю...”, “При долу-долочке...” и “Как по речке-речке...”, их три раза положено петь. Распеваются они у нас медленно, с роздыхом. Там фигуры еще такие, может, и не сложные, но учить их надо; мы, девчонки, собирались за неделю, за две до праздника “беседками”, и спевались, чтобы, значит, ходить в ногу. Но однажды нас и разогнали...
- Да. Посчитали, что это религиёзный праздник, и стали с ним бороться. Сельсовет нас гонял, партком гонял, и под страхом тюрьмы запретили собираться.
- И что, больше не собирались?
- А так и жили: больше не собирались. “Артелями” маленькими собирались, во дворах, и втихаря поиграм... Но вот теперь спасибо хоть Сергею Алексеевичу! Если б не он...
С Сергеем Трусовым, главой самоуправления села Русское Никольское, мы еще познакомимся, но вначале я расскажу об истории этого необычного села.
Давным-давно, еще до покорения Казанского ханства войсками Ивана Грозного, в этих краях жили татары и чуваши. Впрочем, татарские и чувашские села здесь, в Заволжье, и теперь существенно преобладают вплоть до того, что Никольское является русским анклавом посреди иноязычных поселений. Кругом соседствуют исключительно татарские деревни.
Естественно, за 450 лет, прошедших со времени завоевания Казанского ханства, многочисленные наши российские народы сильно и весьма причудливо перемешались - и нельзя судить о том, что, мол, данное село “татарское”, а данное - “русское”, но в Никольском все обстоит немного не так. Почему-то здесь сконцентрировалась именно русская культура и сейчас в селе с населением в 930 человек русские составляют 92%. А в начале прошлого века здесь жили исключительно представители этой национальности.
Поскольку история села уходит корнями в глубь веков, трудно судить с точностью, когда оно появилось, но определенные сведения в летописях отыскались. Село это изначально было татарским, и, хотя неизвестно, когда оно основалось, достоверно известно, что где-то в 30-х годах XVI века на эту местность напала моровая язва, изрядно “покосившая” местное население и скот, в результате чего жители сами сожгли свое село и оставили его навсегда. Сохранилось предание, что, прощаясь с родиной, молодая татарка бросила в здешнее озеро Рытое свой гребень, после чего оно заросло травой.
Русские люди пришли сюда лет через двадцать после трагедии, и, надо сказать, на этих плодородных землях, жили они неплохо. Недавно исследователи на основе сохранившихся в Никольском старинных песен установили, что корни никольцев - в Нижегородском крае. Село считалось зажиточным, и, кстати, здесь никогда не знали рабства. С татарами, живущими в соседних селах, всегда жили дружно, как, впрочем, стараются жить и сейчас.
Естественно, село тогда называлось по-другому: Караево. Происхождение этого названия неизвестно, но “держалось” оно долго и это зафиксировано даже в метриках нынешних никольских бабушек. “Никольское” появилось из-за каменного Никольского храма, построенного в 1848 году. Храму при советской власти сильно не повезло. После Гражданской войны нанятые из другой местности мужики под охраной милиции (встречены они были населением агрессивно) разграбили храм, сбросили колокола и всю более-менее ценную утварь увезли в Казань. Из алтарных икон соорудили парты для местной школы. Священник Порфирий Цивильский с матушкой и двумя дочерьми вскоре пропали без вести.
Почти сразу после позорного разгона Каравона, в 55-м, для постройки на ближайшей речке Меше местной ГЭС разобрали церковную колокольню, самую высокую в округе. Видимо, за все в этом мире надо платить и той же весной, в половодье, “храм электрификации” напрочь смыло.
Из-за того, что в этом районе Заволжья оказалось два Никольских, это село стало “Русским Никольским” (другое Никольское стало “Татарским”).
Сергей Трусов родом из Сибири, из Кемеровской области, но так получилось, что его родители однажды приехали в Татарстан на комсомольскую стройку, КАМАЗ, и, естественно, трудовую свою деятельность Сергей тоже начал с автомобильного гиганта. Родом из Никольского была его жена Светлана. Совхоз в селе, который называется “Волжский”, был богатый и строил он в то время Дом культуры, к тому же здесь давали квартиру. И, приехав сюда 18 лет назад на должность директора культурного учреждения, Трусов остался здесь навсегда, а теперь он к тому же “мэр” села Русское Никольское.
Первые года кое-какие рассказы про некогда шикарный местный народный праздник до него доходили, но все это было на уровне какого-то сказания о “золотом веке”, который уже не вернуть. Тем не менее, Сергей решил пройти по домам, в которых жили самые пожилые никольцы (которые родились еще караевцами), и стал по крупицам кое-что собирать. Начиналось все с восстановления песен, тех самых трех хороводных запевов, без которых Каравон таковым не мог считаться. Поскольку старые женщины в “доразгонные” времена были уже вполне зрелыми, тем более, что они и без того втаймя собирались и пели их, трудностей у Сергея не возникло.


 


Нашлись и запевалы. Ведь без запевал никакой хоровод, в любой точке России невозможен. Трудности возникли потом. Когда Сергей впервые попросил бабушек, которых он к тому времени собрал аж 22 человека, сыграть Каравон по-настоящему, в центре села, те засомневались: “А не посодють ли?”  Воробьи-то, понимаешь, стреляные...
По стране гремела Перестройка, гласность, и в первый раз, когда женщины одели свои обрядовые одежды, долго-долго хранившиеся в сундуках (поговаривали, платья эти пошиты были еще во времена похода Ивана Грозного, что, конечно, сильно преувеличено), и прошли по центральной улице, село будто ожило. Казалось, что весь мир стал вдруг ярче, светлее! Ну и, самое главное, никого не посадили, а совхоз - так даже помог материально устроить традиционное застолье, без которого, кажется, ни один русский праздник не обходится. 
И все как бы встало на свои места. За исключением только одного “но”: развалины Никольской церкви, возле которой проходило действо, буквально пугали гостей своим жутким видом (ох, сколько таких развалин по Руси-матушке...). Каравон проводился ежегодно и даже казалось, не исчезал он вовсе, так оно и было всегда. Вскоре возникла еще одна проблема. В Татарстане много русских сел, таких же, как Русское Никольское, но... ни в одном из них не сохранился свой, ни на что не похожий праздник. И стали на Каравон съезжаться гости, с каждым годом все больше и больше и никто не помнит, когда точно родилась идея превратить Каравон в общереспубликанский праздник русского фольклора.
Но Сергей хорошо помнит, сколько мытарств ему пришлось преодолеть, скольких чиновников убедить, сколько физических и духовных сил потратить, чтобы “протолкнуть”, эту смелую идею. И вот...
В этом году Каравон в качестве республиканского - даже не праздника - фестиваля русской культуры проводился аж в 20-й раз! Сюда приехали сотни гостей, десятки коллективов со всех уголков Татарии, множество народных умельцев, могущих не только похвастать своими уникальными работами, а и поторговать ими на ярмарке.
А теперь есть, чем похвастать вдвойне: новенькая, буквально “с иголочки”, всем миром восстановленная Никольская церковь теперь уже может порадовать глаз любого гостя.

Республика Татарстан
 

 










Кукушкины слезки

По-латыни название этой травки звучит: “orchis latifolia”. Вы ее наверняка видели где-нибудь у околицы или на лесной опушке. Скромненькое растение, зернышками-соцветиями своими напоминающее просо, в глаза не бросается, однако предназначенная ему роль настолько велика и удивительна, что перед незаметной былинкой могут померкнуть самые прекрасные цветы...


 


Праздник “Кукушки” некогда был у нас распространен широко. В относительно небольшом количестве русских деревень его помнят до сих пор, но смысл его практически утерян за давностью лет. Хотя, как это ни парадоксально, именно тот факт, что люди веками выполняли определенные обрядовые действа, не задаваясь “проклятым” вопросом - “а на фига это все?” - помог сохранению архаичного обряда сегодня.
“Хоронили кукушку” по-разному. В каждом селении имелись свои, ни на что не похожие обряды, и общим оставалось только привязка “кукушечного” праздника к Троице. Но и здесь “Кукушка” могла состоятся и за неделю до Троицы, и значительно позже ее. Кукушечный обряд, кажется мне, наиболее сложный и едва доступный толкованию (поверьте, вопреки мнению, что, мол, не стоит проникать в суть, так как можно еще больше запутаться, я убежден в обратном: постижение глубокого смысла - не только удовольствие, но и узнавание глубинных корней нашей культуры).
В глубокой древности, еще до христианства, в образе кукушки, как птицы, люди представляли саму печаль по ушедшим, и, в частности, умершим людям. Во многих старых песнях кукушка прилетает горевать над душами умерших. У наших кровных братьев сербов на деревянных могильных крестах принято было изображать столько кукушек, сколько  родственников грустят по умершему. На Руси верили, что, когда эта птица кукует, то из глаз ее капают на древесную ветку слезы.
У древних индусов кукушка была посвящена богу Индре, у германцев - Тору, у греков в образе этой птицы являлся Зевс. Эти боги знаменовали собой жизненную силу, которой преисполнена природа. Всеми народами кукушка признавалась вещей, как бы небесной посланницей, предвосхищающей не только явления природы, но и предсказывающей ход человеческой жизни. Именно потому, что кукушка касалась гораздо больших сфер бытия, чем мы, грешные, она равно ведала про миры живых и мертвых.
И “кукушкины слезы” разные народы представляли себе по-разному. Или это были маленькие насекомые, или - личинки, действительно очень напоминающие слезы, или растения.
“Кукушку” в Ильинском праздновали всегда. Я специально поспрашивал пожилых женщин, как это происходило во времена их молодости. Вот что я услышал:
- ...Гулянка-то эта для молодых, а не для старух...
- ...Кукушку у нас на Вознесение хоронили, то есть на сороковой день после Пасхи. Тогда ить душа на небеса отправляется.  Раньше и девочки, и мальчики отдельно собирались. У девочек - свое, а мальчики на ночлег уедуть, в ночное с лошадьми, и всяк по-своему кукушку “крестить”...
- ...Молодыя и старыя праздновали. Женщины - отдельно, молодые - отдельно. Взрослые на двух четвертушку возьмут вина, яичницу жарят; все наряженные...
 - В мое время только маленькие праздновали, а старые - как в упряжке работали... Жизнь была наша “лошадиная”, очень трудная... тягу тянули...
- ...А мы просто такую березочку ломим, идем к речке и поем: “Кукушечка, рябушечка, пойдем в лес, сплетем венец, покукуемся, порябуемся...” Вы знаете, какие раньше росли цветы всякие; идем, головы понарядим, еще яичницу делали на воде, “Ванькина яичница” называлася. Как вода закипит - яйца туда, поедим - и пойдем...
В обряде участвуют только девочки, которым к моменту очередного дня Вознесения исполнилось 12 лет. Праздник Кукушки для них - это день прощания с детством (как вы понимаете, примерно в этом возрасти приходят первые знаки того что девочка начинает превращаться в женщину). Так было и сотню лет назад, только в советское время это считалось... постыдным, что ли. Хотя - чему здесь стыдится?


 


К этому празднику девочки - а их, 12-летних, в этом году было восемь - начинают готовиться заблаговременно. Во-первых, каждая шьет для себя сарафан, на свой вкус и как можно более красивый. А во-вторых, девчонки делают куклы: они будут называться “кукушками”. Эти “куклы-кукушки” - символ уходящего детства.
Накануне праздника девицы идут в луг или в сад, собирать травку “кукушкины слезки”, которую здесь еще называют “трясучкой”, потому что травка эта своими зернышками трясется при малейшем движении ветерка. Из этой травы потом будет сделана другая, общая “кукушка”, которую назавтра предстоит похоронить.
Вечером девочки гуляют по селу, поют песни, заклички (“Кукушечка, рябушечка, пойдем в лес, сплетем венец, покумуемся, поцелуемся порябуемся...”), водят хороводы, в общем, извещают народ честной, что еще несколько девочек прощаются с беззаботной жизнью.
То, что происходит на следующий день - таинство. К нему допускаются только героини праздника, а мальчики, иногда подглядывающие за действом из-за кустов, прогоняются со всей жестокостью. Отвлекаясь, замечу, что обряд “похорон кукушки” как и все переходные обряды (свадьба, похороны), есть магический ритуал, в котором лишнему человеку не только нет места, но даже может повредить соглядатаю.


 


Начинается праздник с обряда “кумления”, ведь с этого момента девочки могут завести себе сердечную подругу, куму, которая согласна даже стать будущим твоим детям второй матерью. До дня Троицы девицы еще могут “раскумиться” и найти себе новую куму, но после Троицы все пути назад обрезались. Девочки из собранной вчера травки мастерят новое чучело “кукушки”, делают ей наряд из лоскутков, сарафанчик, повязывают платочек.
В лесочке из двух веток на березке сплетают “узу”, то есть венок, на него сажают “кукушку”, и кумятся: пара девочек, которые решили заранее, что будут кумами, троекратно целуются сквозь березовый венок, меняются лентами из своих кос, одновременно произнося: “Покумимся, подружка, покумимся, чтобы век нам с тобою не браниться, не ссориться...”
Когда все, кто хотел, покумились, на платке несут кукушку в тайное место хоронить. Выкапывают ямочку. Устилают ее цветами и произносят: “Прощай, наша кукушечка, прощай, наша милая, никогда нам с тобою больше не встретиться...” Другая “кукушка”, индивидуальная, та, которая шилась заранее, может быть спрятана, и парень, нашедший ее, по поверью, получал магическую власть над хозяйкой куклы, то есть, мог “приворожить” ее...
Заключительная часть обряда - жарка совместной яичницы. Яйцо издревле знаменовало будущее плодородие, и, хоть это не слишком важно еще для 12-летних девочек, яичница является зримым представлением сильного женского начала. Яичница обязательно должна готовиться на живом огне, то есть, на костре и готовить ее обязаны сами девушки. Именно девушки: с этого момента они уже переставали считаться детьми. Из того следовали два новшества: их могли теперь принять в хоровод, и они получали право “женихаться”. Другое новшество было не таким радостным. Девица после “похорон кукушки” считалась полноценной работницей и выполняла все домашние обязанности наравне со взрослыми. “Впрягалась”... Но времена ныне другие и практическое значение обряда, мягко говоря, утрачено.
Вот и все что я мог бы рассказать об обряде “похорон кукушки”. Для тех же, кто не совсем понял смысл этого праздника, расскажу сказочку, передаваемую здесь, в Ильинском, из поколения в поколения. Она так и называется: “Кукушкины слезки”.

...Давно это было. У отца имелось три дочери:  Марьюшка, Дарьюшка и Аринушка. Пришел праздник Троицы и они, как водится, сплели венки себе из лазоревых цветов пошли на реку Вытебеть (она протекает рядом с Ильинским) гадать на суженых своих, ряженых. Плывут, плывут венки по реке и вдруг - прилетел ясный сокол, схватил Марьюшкин венок - и унес его в небеса. За ним прилетел селезень сизокрылый, схватил Дарьюшкин венок - и унес его за гору крутую. И только Аринушкин венок плыл, плыл по реке - и вдруг из воды вынырнула рыбища - зеленые глазищи, и унесла Аринушкин венок в пучину вод. 
Пришли сестры домой -и рассказали о венках отцу. Отец подумал, и сказал им: “Ну, к тебе, Марьюшка, посватается боярский сын. К тебе, Дарьюшка, будет свататься купеческий сын. А Аринушку, понимаешь, Водяной сосватает...”
Приехали сваты: посватал Марьюшку боярский сын. Вскоре и Дарьюшку купеческий сын посватал. А Аринушку - никто не сватает. Однажды пошла она к колодцу, воды зачерпнуть. Только опустила ведро - слышит, из воды голос: “Девушка, девушка, я твой су-у-уженый!..” Аринушка и спрашивает: “А кто ты такой?” - “Я Водяно-о-ой...” - “Нет, не пойду я за Водяного замуж!” - Крикнула Аринушка и убежала прочь от колодца.
А на другой день она в лес пошла, за ягодами. Подошла к роднику, чтобы напиться, а из воды опять тот же голос: “Девушка, де-е-е-евушка...”. Бросила она лукошко - и убежала из лесу домой.
А на третий день она пошла на речку, белье полоскать. Наклонилась над водой - и вдруг зеленая ручища как схватила Аринушку - и тянет в воду! А голос опять: “Девушка, де-е-е-евушка, я твой суженый...” Испугалась Аринушка, видит: на берегу верба стоит. Просит Аринушка вербу: “Верба, вербочка, склони надо мной свои ветки, спаси меня от Водяного!,,,” А верба ей: “Я Водяного боюсь.” Видит Аринушка: олень подошел к реке напиться:  “Олень, олешка, спаси меня от Водяного, наклони надо мной свои рога!” И олень забоялся водяного: “Ага, он и меня потом с собой утянет...”
Пролетала над водой кукушка, пожалела Аринушку и кукует: “Водяной, Водяной, отпусти Аринушку, а то я тебе смерть накукую!” - “Отпущу-у-у-у, сказал Водяной, - только она сделается... кукушкой: век будет тосковать - в лесу куковать!” А Аринушка ему: “Лучше кукушкой быть, чем с водяным под водой жить!” Ударил ее водяной зеленой ручищей - и превратилась она в кукушку. Вспорхнула кукушка - и полетела в лес.
Летает кукушка, о батюшке, о сестрах своих тоскует, о своем несчастье кукует. Не снесла она воли... Упала с высоты на землю, ударилась - и разбилась. А потом на месте, где она упала, вырос цветок, и назвали его “кукушкины слезки”.
С тех пор девушки ищут “кукушкины слезки”, обряжают их, словно девушку, в нарядные платья, и хоронят под песню:
“Не плачь, кукушечка, не плачь рябушечка,
Троица придет - все печали унесет...”

Орловская область

 


















Свадьба с приданым

   Свой норов не только у каждого города, но и у каждой деревни. В соседних селах, может быть, разделенных лишь маленькой речкой, традиции могут разнится настолько, что, перешагнув эту самую речку, можешь оказаться в совершенно ином мире. Поэтому свадьба в одном конкретном селе Платава на правом берегу речки Девица не будет похожа ни на какую другую свадьбу. Итак:
    Место действия: русское село Платава Репьевского района Воронежской области.
   Действующие лица: Хрячков Николай Андреевич, тесть. Хрячкова Евдокия Васильевна, теща. Вяльцев Василий Андреевич, свекор. Вяльцева Анна Ивановна, свекровь. Виталий, младший сын в семье Вяльцевых, жених. Наташа, средняя дочь в семье Хрячковых, невеста.


 


Платавские хавки

   Краткое описание первого дня свадьбы: Выкуп постели. Пьянка в доме невесты. Перевоз постели в дом жениха. Уборка дома жениха. Пьянка в доме жениха.
   Непереносимый полуденный зной. В поле работают люди, пропалывают картошку. Медленно с востока надвигается туча. Внезапный порыв ветра ненадолго дарит прохладу, но начавшийся редкий дождик очень быстро преображается в ливень. А люди в поле все работают. Да это и не поле вовсе, а личные участки крестьян. Здесь, в Платаве принято брать помногу земли, на колхоз надежды никогда не было, да и денег от него не видели давно. А на колхозных нивах трудятся  приезжие батраки из Ивано-Франковской области, которых здесь ласково называют «бендеровцами».


 


   Платава считается  богатым селом. Картошки тут сажают по гектару, держат по две коровы, а кое-кто и по четыре ( кто имеет хоть какое-то представление о сельском хозяйстве и о вражеском колорадском жуке, надеюсь, платавчан зауважал). Выращенное везут продавать в город, на то  и живут. В окрестностях их называют «платавские хавки». За их прижимистость, что ли, деловитость. Парадоксально: в зажиточном селе нищий колхоз. А секрет в общем-то прост. Здесь никогда не верили в различные гениальные прожекты властей, но надеялись только на свои руки.
   В период коллективизации в Платаве был центр молчаливого сопротивления: слишком много крестьян попадали в разряд кулаков, всего лишь по причине их трудолюбия. Но за оружие браться не стали. Хозяйская смекалка не подвела. Оказывается, можно было молча плевать на все указы, тихо подворовывать, трудясь в колхозе, и в свободное время возделывать землю. СВОЮ землю. В то время как другие становились колхозниками и фермерами, они всегда оставались просто крестьянами. Потому и свадьбы здесь еще играют богато.
   А что касается первого дня свадьбы, то начинается он в вечерние сумерки пятницы, после дойки коров. В дом невесты приезжают дружки жениха за приданым, которое здесь по-старинному называют «постелью». Думаю, достаточно привести лишь краткий реестр того, что собрали в качестве «привеска» к невесте ее родители:
ковров - 3, постельного белья - 18 комплектов, покрывал - 8, паласов - 3, мебель для спальной - 1 гарнитур, скатертей - 7, полотенец - 35, подушек - 12, и еще всего по мелочи.


 



Чернозем

   Краткое описание второго дня свадьбы: Выкуп невесты. Регистрация в сельсовете. Катания свадебного поезда. Семь мостов. Большая пьянка в доме невесты. Ввод молодых в дом жениха. Благословение. Свадебные распевы.
   В черноземной полосе одного дождика достаточно, чтобы казалось бы твердое покрытие дороги превратить в непролазную грязь. В Платаве говорят так: «Да, дождя хотелось бы, очень уж он урожаю помогает, но в понедельник - после свадьбы!». В ночь на субботу лило, как из ведра... Но русскому в двух определенных состояниях море по колено. Опьянения и любви. Но выпивших больше нормы я в общем, не видел. Лично для меня, как горожанина, наиболее невыносимы были долгие «зависания». Двести пятьдесят человек терпеливо сидят и ждут, например, когда у фотографа в доме от розетки зарядится вспышка. Успокоился я лишь, когда открыл смысл подобной неторопливости. Люди просто отдыхают. Отрыв от монотонного ежедневного труда - для них потрясающее удовольствие.
   Но чернозем... Сколько возможности у жениха носить невесту на руках!


 



Народное православие

   Краткое описание третьего дня свадьбы: Венчание. Пропажа невесты. Гуляние по селу. Ряженые. Брачная курица. Большая пьянка в доме жениха. Отходная.
   Один придурок в шестидесятых годах церковь в Платаве сломал. Причем, сфальсифицировал документ, согласно которому произведен сей акт по решению схода сельчан. Энтузиаст вскоре, говорят, повесился. Разные несчастья постигли и его детей. А несколько лет назад крестьяне скинулись, кто сколько мог и, представьте себе, построили себе новую церковь. Как они говорят, методом народной стройки. Сказка, скажете Вы... Но вот она стоит - каменная, во имя Димитрия Солунского.
   В Бога в Платаве верили всегда. Даже в самые реакционные времена здесь даже помыслить не могли, что можно не окрестить, не отпеть, не повенчаться. К трапезе приступали, помолившись, а на значительные поступки в жизни испрашивали родительского благословения. Но особенность их веры состоит в том, что священнику в ней отводится далеко не ведущее место. Слишком уж все тут перемешено с житейской мудростью.
   Платавская церковь еще не освящена, поэтому молодые с крестными утром садятся в машину и скорее в соседнее село Солдатское, где церковь действующая. В наших краях принято как-то договариваться с попом заранее, здесь же приемлема авантюра типа: «авось где-нибудь, да повенчают!». А в Солдатском батюшка занемог, в кровати лежит и венчать не хочет. Быстренько летим в другое село - Сердюки (заметим, в это время гости в доме жениха уже собрались и ждут виновников торжества, без них начинать как-то стремно). В Сердюках на церкви замок. Священника находим дома, он кушает, предлагает и нам присоединится, он бы и рад повенчать, да ключи у сторожихи, которая неизвестно где. Сторожиху находят в поле и вот, наконец, батюшка, облачившись в рясу, приступает к таинству.


 


   Звать его отец Иоанн, но все его знают как Ивана Семеныча. Когда-то он работал в Платаве комбайнером, но однажды круто поменял свою жизнь и на тебе - протоиерей... Иван Семеныч пожилой человек, туг на ухо и глаза видят неважно, от этого получаются всякие казусы.
   Сначала выясняется, что надо сбегать за вином, пока магазин не закрыли. Бутылка, естественно, с пробкой, а где в храме найдешь штопор? Но батюшка выручает, весьма профессионально выбив пробку методом ударения мозолистой ладонью по дну сосуда. Как только вино благополучно встает на столик перед аналоем, обнаруживается, что молодые забыли плат под ноги и рушник, чтобы связать им руки. Сторожиха любезно предлагает махровое полотенце, постоянно причитая: «Только берегите, берегите его как зеницу ока!». А вот рушник старуха уже предложила купить за тридцать пять рублей. Крестные отмахиваются: «Дорого, мол!»(Боже мой, угробить многие - многие тысячи на свадьбу и пожалеть несколько рублей, какие же мы чудные!). В итоге сторожиха подыскала рушничек попроще, вафельный, за пять рублей и, наконец, начинается.
   -...Яко да Господь бог наш дарует им Брак честен и ложе нескверное... Матушка! А включи-ка там свет, что-то я буквы плохо различаю... Как вас зовут, дети?
   -Наталья и Виталий.


 


   -Небось, расписывались в субботу. Ох, отвечать, отвечать нам за сие придется потом... Раб божий Виталий! А имеешь ли ты искреннее и непринужденное желание быть мужем Наталии, которую видишь здесь перед собою?
   -Да.
   -В армии служил?.. И что, все два года ждала? Молодец, девчонка...
   Продолжается обряд, отец Иоанн долго крутит в руках пыльные венцы, прежде чем водрузить на головы венчающимся. Никак не может разглядеть, какой стороны образ Спасителя. Одновременно бросает укоризненный взгляд на сторожиху: «Хоть бы раз в месяц протирали!». Про обходе новобрачных вокруг аналоя матушка, которая в одиночном числе выполняет роль хора, замолкает. «Что утихла, «Исаие, ликуй...» читай!».
    Таинство заканчивается, молодые подводятся к царским вратам, целуют иконы  и вот они теперь супруги перед Господом. Когда мы выходим из храма, нас окропляет ласковый дождик, капли в солнечных лучах будто светятся. Иван Семеныч окликает нас: «Куда ж вы торопитесь, а выпить за молодых?». Батюшка наливает нам по стаканчику того самого вина, что испили повенчанные, остаток он приканчивает сам в три приема. На сем прощаемся.




 


   Дождик перестал и на погосте вместо колоколов заливаются птицы, радуясь свету.

Воронежская область





















Цветочек аленький...

Как зачастую рождается сказка? Она просто живет рядом с нами, а мы попираем ее ногами, считая, что чудес мы недостойны. Ну, а удивительные явления - не более чем телевизионное шоу. И вдруг находится чудак, который отваживается раскрыть людям глаза и произнести: “Смотрите! Благодать-то какая...”
Звучит ну, прямо, не по нашему: “В начале лета таинственные Коржины горы усыпают алые цветы. Кажется, волшебник бросил на Землю прекрасный ковер, чтобы люди радовались. Цветы горят даже сквозь утренний туман, испуская тихое сияние. Увидевший их впервые, уже навсегда покорен их неземной красой...”
Помните, в сказке Аксакова купец в далекой стране достает любимой дочери Настеньке аленький цветочек? За семь морей, за сорок стран плыл, однако! Фантазия писателя не могла снизойти до того факта, что эдакое чудо растет на русских просторах. Называется цветок: дикий пион. Здесь, на юге Ульяновской области произрастает два его вида: “пион тонколистный” и “пион Биберштейна”. Отличаются они только размером листа - у второго он покрупнее - а вот цветки у обоих видов одинаково прекрасны. Человечество, окультурив дикий пион, создало сотни вариаций “домашнего” пиона, однако красоту “культурные” сорта все равно заимствовали у своего прародителя. Цветки дикого пиона не просто крупны: пион кустится, а кусты теснятся друг другу настолько, что возникает впечатление гигантского ковра, раскинутого у подножия гор.
Пион пришел к нам из Китая, точнее, спустился с Тибетских гор. Оттого-то у него и такая любовь к возвышенностям. Поскольку пион размножается вегетативно (клубнями), его движение на Запад длилось не одно тысячелетие. А, возможно, счет идет и на миллионы лет! За это время маленькое племя двуногих прямоходящих млекопитающих исхитрилось стать доминирующим видом на планете. И вопрос уже стоит о сохранении пиона как вида (ведь он занесен в “Красную книгу”), ведь люди научились ценить корни дикого пиона как лекарство, а так же считают нужным срывать пионы в период цветения, считая, что гордые цветы для того только и растут, чтобы украсить жилище человека. Вот и дожили: на Земле остались редкие островки, в которых дикий пион еще можно встретить. Коржины горы, слава Богу, пока еще относятся с этим благословенным “пионовым заповедникам”.
Обо все этом мне рассказал Владислав Иванович Селищев. Именно он придумал праздник дикого пиона. Удивительный случай, когда на наших глазах, силами одного простого человека рождается целая традиция. Она зародилась совсем недавно. Первый праздник “алого цветочка” провели на Коржиных горах в 2002-м году, однако теперь он - визитная карточка целого района, Радищевского. Сам район, как и все сугубо аграрные регионы, беден. Если помножить эту бедность на тяжелую депрессивную судьбу Ульяновской области, вообще получается сплошная “чернуха”. А потому праздник дикого пиона - подлинная отдушина для радищевцев. Да и про район теперь знают исключительно как про родину “аленького цветочка”.


 


Судьба Селищева всегда тесно переплеталась с цветами. Цветы явились и залогом его личного счастья. Родился он в Радищеве в счастливом для страны 1945-м. После школы, как и положено, подался в большой город, на заводе устроился токарем. Ушел в армию, а после службы поступил в институт, на естественно-географический факультет. Очень уж Слава Селищев природу любил. А еще он сильно полюбил одну девушку, которая буквально перетрясла всю его судьбу.
Ее звали Лида. Она была удивительно красива и, что удивительно, умна. Ее в село Радищево прислали по распределению; она была медиком. Как и положено, у красавицы почти тут же объявился ухажер. Двухметровый красавец, казалось бы, не оставлял шансов щуплому невысокому Селищеву. Но Слава выбрал интересную тактику. Он каждое утро на велосипеде гонял в сторону Коржиных гор (это около десяти километров) и набирал букет простых полевых цветов. Даже если Лиды дома не было, он оставлял букет хозяйке дома, в котором она снимала угол. Так продолжалось все лето. Он не ухаживал за Лидой, не канючил. Просто - дарил цветы. А осенью он уехал в город учиться.
Она сама к нему приехала. Сказала: “Знаешь... Я поняла, что без тебя уже не могу...” Через два месяца Лида и Слава расписались. Хочется написать: “...и жили они долго и счастливо”. Они действительно жили счастливо, родили и воспитали двоих прекрасных детей - сына Александра и дочь Веру. Но в сорокалетнем возрасте Лидия скончалась, от внезапной тяжелой болезни. Детей (тогда еще несовершеннолетних) Владислав Иванович поднимал один. После ухода бесконечно любимой Лиды он с женщинами не сходился.
Долгие годы он прожил в Ульяновске. Преподавал в педагогическом училище этику, эстетику и фотодело. Владислав Иванович с детства увлекается фотографией, его работы признаны и оценены, и все его знают как талантливого фотохудожника. Может и жилось бы нашему герою в большом городе, однако умерла на родине мама, и он вынужден был вернуться в отчий дом - помогать престарелому отцу. Батя, Иван Иванович Селищев, отставной медработник, жив и поныне; вместе они ездят на рыбалку, на “тихую” грибную охоту, и в особенности часто - на Коржины горы, которые с некоторых пор стали называть “Лазоревыми”, в честь цветка. Селищев и сейчас ведет в районном Доме детского творчества фотографический кружок. Но теперь больше уделяет времени своему творчеству, работая на фотокнигой “Природы милый идеал”. Но главное, мне кажется, достижение Селищева уже состоялось: он стал автором и вдохновителем праздника “лазоревого цветка”.
Началось все с какой-то потрепанной книги, в которой Селищев с удивлением прочитал: “...дикие пионы в Европе сохранились только в горах Греции...” Как-так?! С детства Слава любовался этими поражающими взор цветами, и тут - на тебе - их как бы не существует...  еще он прочитал (в другой книге), что раньше на Руси было много традиций, связанных с цветами. Вообще в народе пион считается ядовитым цветком: его даже коровы не едят. Ходит в народе легенда, что капельки, которые появляются изредка на лепестках пиона - это сама кровь Христова. Но главное (а Селищев много лет наблюдал и изучал природу), пион - цветок гордый и независимый:
- ...Во Франции есть праздник ландыша. В Голландии - праздник тюльпана. Да и пион славится к Японии, а в одной из провинций Китая цветение пиона - тоже большой праздник. Ну, чем мы хуже Китая-то? И еще одна мысль: мне думается, природа создала цветок специально для человека. Не для пчелы или насекомых - а именно для нас! На земном шаре не все так просто: эту красоту, совершенство - создала высшая сила. Неслучайно в народе цветок сей именуется ласково: "лазорька". Ведь это нужно - чтобы люди равнялись на что-то прекрасное и великое...




 


Идею Владислава Ивановича подхватила директор районной библиотеки Вера Константиновна Баранова - человек такой же романтичный и внутренне свободный. Как ни странно, идея понравилась чиновникам. И, конечно же людям. Ведь нужна какая-та отдушина быть в нашем непростом мире! Чтобы без политики, без “приемников”, олигархов, национальных проектов, врагов нации и государства... Аленький цветочек ведь - своеобразная национальная идея. На первом же празднике люди поняли, что дикий пион - чудо, связующее всех, вне зависимости от вероисповедания или политических пристрастий. И теперь на Коржины горы в день расцвета аленького цветочка съезжаются тысячи людей.
Время цветения дикого пиона скоротечно: чуть больше недели. Даже специалисты неспособны точно угадать день, когда он зацветет. Однако Селищев одними ему известными методами умеет предсказывать тот самый день. Приезжают гости на Коржины горы - пион встречает их во всей своей красе! И не решаются теперь рвать заповедный цветок. Кары Божьей боятся...










 


...Теперь в праздник выбирают самую красивую и ладную девушку. Ее нарекают “принцессой цветов”. Ее миссия проста, как у самого лазоревого цветка: радовать человеческий взор. Как жаль, что пора цветения так скоротечна...

Ульяновская область














Эх, лодка, жисть моя!

Если населенный пункт - такой, к примеру, как поселок Устье Кубенское - расположился при впадении большой реки в большое озеро, то живущему в нем люду без лодки уже не деться никуда.
Усть-Кубенские жители даже праздник такой придумали в честь лодки. “Мы на лодочке катались” - называется. И немудрено. В давнишние еще времена в озеро Кубенское заплыли новгородцы не своих “ушкуях” (плоскодонная ладья с парусами и веслами - без нее колонизация северо-западных земель была просто невозможна). Так они “ушкуйниками” и назывались. Освоенные земли невозможно было эксплуатировать без лодок - тут тебе и рыбалка, и добыча дров, и покосы на островах - а посему в каждой семье традиционно насчитывалось не по одному плавсредству. Но что самое удивительное - минимум одна лодка имеется в каждой семье и сегодня. Из поколения в поколение передается не только искусство изготовления лодок, но даже своеобразный “лодочный” фольклор.
Фольклор, вбирающий в себя только песни, пословицы, частушки, но даже загадки. Разгадайте вот эту, к примеру:

Еду, еду - ни пути, ни следу: смерть подо мной, бог надо мной.

Догадались? А про смерть тут, в загадке, неслучайно. Во-первых, водная стихия жестока, темна и непредсказуема. А во-вторых... Не припомните ли вы, кто был самым знаменитым лодочником? Нет, не тот мужичок, которого в модном и почти забытом уже шлягере (а ведь всего-то пару лет прошло!) хриплый голос собирался убить. Здесь как раз лодочников не убивают, а любят. Самый знаменитый лодочник - это Харон: старец, сын Эреба и Ночи, перевозящий в своем утлом суденышке души умерших через Ахерон, реку в Царстве мертвых.  Только в одном направлении. Греки в рот покойнику имели обычай класть монетку, дабы тот мог расплатится с Хароном за переправу.
Лодка - предмет очень и очень мистический. Те же ушкуйники в эпоху колонизации Севера хоронили своих умерших, сплавляя их по реке в лодках - долбленках в таинственную неизвестность... А думаете, случайно гроб - даже в современной форме - так похож на лодку? Да, да! Именно у лодки заимствована форма гроба. Древнеславянское слово “навье”, обозначающее могилу, произошло от еще более древнего “навис”, переводимого со староитальянского, как “лодка”. А разве колыбель младенца не напомнит вам миниатюрное судно, подвешенное к потолку?

А вот вам еще русская загадка:

Летом молодица, а зимой вдовица.

Тем, кто не догадался, поясню. Лодку, перезимовавшую на берегу, весной начинают готовить, будто невесту, к новому сезону. То есть, чистить, дыры латать, смолить, красить. Ведь все лето потом, даже лежа на берегу, будет представлять достоинство ее хозяина! Вот будут проходить соседи и непременно заметят: “Что-то Семеныч лодку-то запустил... Уж не случилось ли чего?” Или: “Петровича лодки нету. На сенокос, небось, уплыл...”


 


Часть праздника лодки стала и небольшая выставка “Лодка - жизнь”. В ней собраны все предметы, без которых невозможно плавание: весла, сети, шесты, другая всякая снасть. Старенькая лодка, наполненная скарбом, тихо притулилась у лабаза. Но проходящие мимо устьяне с легкой ухмылкой наблюдали этот экспонат: “Тоже мне, мол, достопримечательность! Да у меня весь двор фигней такой завален.” И правда. Как может воспринимать лодку как раритет человек, только что приплывший сюда на такой же из соседней деревни?
Интереснее было побродить по Устьянской ярмарке - небольшой, но оживленной. Так же любопытно концерт посмотреть, посмеяться над скоморохами, песни послушать, почевствовать мастеров - лодочников. Да просто посидеть с друзьями, водочки попить. Я же в это время, будучи человеком неместным и неискушенным в здешних традициях, поступил иначе: побродил по берегу, стараясь понаблюдать жизнь, что не спеша развивается в лодках и вокруг лодок.
И жизнь, наблюдаемая мной, оказалась весьма разнообразна. За веслами могли сидеть как малые детишки, так и глубокие старики. В лодках знакомились, перекусывали, целовались, ссорились, выпивали, отсыпались (кто перебрал)... да и просто отдыхали! В общем, полная чаша нашей жизни, только перенесенная в узкое пространство, ограниченное бортами. И ведь это только мои дневные наблюдения: берега Кубены - любимое место ночного досуга молодежи... Лодки были самых разнообразных качеств. Рядом со стареньким деревянным челном вполне мирно соседствовало шикарное судно с двумя моторами, на котором гордо выведено: “Ямаха”. Хозяева сего совершенного сооружения, позвякивая золотыми цепями и, дыша благородным перегаром, терпеливо объясняли удивленным мальчишкам, где тут какой “наворот” и для чего он предназначен. Потом попросили пацанам подтолкнуть их “гордость”, но ребятишки долго не могли решится это сделать (сдерживаемые, наверное, чувством ущемленной гордости), но, когда “крутые” сменили командный тон на просящие голоса, дети с радостью отпихнули “Ямаху” от берега.


 


А к освободившемуся месту тут же причалили рыбаки, только что вернувшиеся с рыбалки. Детишки с не меньшей радостью рассматривали плотвичек и лещей, с видным знанием дела заключая: “А тятька мой и больше лавливал!”
Казалось, каждый из пребывающих на берегу занят исключительно своим делом, но, когда на река начался “парад плавсредств”, то есть в пределах видимости показалась кавалькада из лодок все возможных форм и размеров, люди замерли и заворожено стали вглядываться в реку...
А отгадайте-ка такую загадку:

Дорога ровна, лошадь деревянна; везет не кормя, только поворачивается.

Надеюсь, догадались. Естественно, в лодочном царстве должны быть мастера по изготовлению “деревянных лошадей”. Вот с одним из них, Юрием Александровичем Кашиным мы и беседуем на песчаном берегу Кубены. Владение искусством делания лодок до недавнего времени было неотъемлемой частью любого устьянского мужика. Если и не соорудить суденышко, то подремонтировать его и приготовить к сезону обязан был каждый хозяин. Тем не менее, хороший ремесленник, владеющий всеми лодочными секретами, ценился всегда.
-...Без труда, как известно, не выловишь рыбку из пруда, а не то что хорошую лодку сделаешь. - Начинает разговор Юрий Александрович.
- Давно вы к лодочному делу приобщились?
- Учился я у отца делать. Отец работал на заводе столяром, а лодка для нас основное средство было. Иначе ни на чем никуда не поедешь. Вот ребенком начинал отцу помогать. А вот первую свою лодку уже в зрелом возрасте на воду спустил.
- И сколько вы за свою жизнь их сделали?
- Так ведь точно дак я затрудняюсь сказать. Ну, с полсотни, может, больше. Деревянных - с десяток, остальные - с металлом. То есть, каркас деревянный, а обшивается он листовым оцинкованным железом.
- Почему же так мало деревянных?
- Так ведь дерево гниет по сравнению с железом. Деревянную лодку  смолить надо каждую весну, а железну спустил на воду - и поезжай. Тяжелее деревянная намного и стоит она от силы девять лет. А металлическая - двадцать и больше.
- Зато деревянная красивее...
- Верно. Но я ж под заказ работаю, а кому нужна сейчас красота? Прежде всего надежность подавай.
- А какую лодку сложнее делать?
- Так ведь сложность и у той, и у другой есть. Специфика изготовления совершенно разная. Там доску пригибаешь, а доску пригнуть легче, чем лист железа. Железа листа четыре надо подогнуть, а досок - четырнадцать - по семь на борт. Правда, для металлической лодки нужно рассчитать толковое лекало.
- Что это такое?
- Ну, по лекалу шпангоуты вытесываешь. То есть, ребра судна, которые будут основанием для обшивки. Так вот, им надо форму придать толковую.
- Продаете лодки?
- Естественно.
- И сколько будет стоить та, что вы сейчас делаете?
- Ну... две шестьсот.
- Вы один работаете?
- Да. С начала и до самого конца.
- А почему?
- А потому что двоим делать одну лодку очень плохо. Нужно чувствовать всю лодку. Ведь лист с одной и другой стороны пригнать нужно абсолютно одинаково. Каждый лодочный мастер один работает.
- Наверняка, у вас есть свои секреты...
- Имеются.
- И не делитесь?
- Делюсь! Кто хочет научится, я свои секреты не скрываю...


 





Праздник заканчивался. Лодки разносили довольных устьян по серебристой глади реки. Кого - домой, кого - на острова продолжать гуляние в узкой компании с уваристой ухой. Я спросил у Юрия Ивановича, не узнает ли он среди суден свои творения. Тот долго вглядывался, и наконец изрек:
- Что-то не различу, хотя... вот эта! И эта еще! Надо же, батюшки ты мой, а ведь я ее в восьмидесятом годе делал...
Я чувствовал, насколько мастер преисполнен гордости. И как-то приятно было сопереживать ему...

Вологодская область


































Стрела, пронзающая Вечность

...Всего семь километров к Юго-западу от села Верещаки - и вы попадаете в ад. Или, если посмотреть глазами научного фантаста, в “сталкерскую зону”. Было там когда-то знаменитое и богатое село Святск. “Было” - потому что за два десятилетия шумное селение превратилось в жалкие развалины. Святск настиг Чернобыль, “одарив” его радиоактивным дождем.
Народ не растерялся. Великолепный Дворец культуры, построенный некогда по протекции святского уроженца, единственного в Мире еврея-дважды Героя Советского Союза генерала Драгунского (отца автора «Денискиных рассказов), разобрали по кирпичикам и бетонным блокам. Не пожалели и другие дома, не побоявшись радиации; весь материал ушел на постройки в других, более “чистых” селах. А церковь святскую пожгли - кто-то решил развлечься. Святск - “зона отчуждения”, здесь жить нельзя. Верещаки - “зона отселения”, здесь жить... скажем так, дозволяется. Хотя не рекомендуется. Верещаки и сейчас - большое, многолюдное село, здесь много детей, есть магазины, не менее великолепный, чем святский Дворец культуры. Колхоз действует, в нем местный люд трудится.
Только церкви в Верещаках нет. Чернобыль здесь не при чем - ее разрушили еще до войны богоборцы. Осталось от нее лишь несколько фотографий, по которым можно судить о том, какой она была жемчужиной. Впрочем отношения Верещак с религиозной обрядностью - история особая. Вера в жителях Верещак без сомнения есть, а вот с воцерковленностью не все так просто.
История Верещак вся как на ладони. Ей посвящены три комнаты Дворца культуры, в которых разместился музей истории села и колхоза. Собрал музей, а так же написал 16-томную историческую хронику Верещак местный уроженец Михаил Филиппович Ковалев. Жаль, в прошлом году его похоронили - удивительной души был человек! Его и теперь природа оплакивает: поливает музей дождями с потолка. Заодно и весь замечательный Дворец культуры поливает - крыша прохудилась, а денег, чтобы починить, нету. Горько...
Верещаки известны с 1669 года, когда на здешней речке Выхолке поселились трое: Пугач, Горбач да Голыго. Именно потому здесь много Пугачевых, Горбачевых и Голыго. Один местный уроженец по фамилии Пугачев прославился как герой Афганской войны и России. Сейчас он работает в окружении знаменитого генерала Громова, тоже “афганца”, и как говорят, живет неплохо. Я к чему это: местные работники культуры посетовали, не найду ли я для них спонсора, который бы взялся за крышу. Я, откровенно говоря, со “спонсорами” не вожусь, но после, когда уже покинул Верещаки подумал: а не попросить ли помощи у героя Афганской войны? Только кто ж меня к нему пустит? Весь небось теперь в телохранителях, ведь какие деньги-то в правительстве Подмосковья крутятся! Пусть уж верещакцы сами к своему землячку пробиваются...


 


Название села пошло от вереска, которого здесь росло вдоволь. Жили верещакцы вольно, отвоевывали у леса земли, расширяя пашни. Но однажды, во времена Петра Великого, Верещаки силой были переданы во владение Киево-Печерской лавры. Монахи, кроме того что построили замечательную церковь, показали себя злостными эксплуататорами крестьянского труда.  Кроме магистратных сборов “лаврские крепостные крестьяне” обязаны были вносить натуральный и денежный оброк, а так же отрабатывать два-три дня барщины в неделю. Иногда чернцы заставляли работать на лавру и по шесть дней в неделю, что не раз вызывало волнения. Впрочем за время монашеского управления население Верещак выросло со 167 до 809 душ, а число дворов – с 20 до 67. Видно рабство сильно влияет на плодовитость.
Волю Верещакам подарила императрица Екатерина Великая; она издала указ, согласно которому церковные земли в Малороссии (а Верещаки тогда приписаны были к Черниговской губернии Украины) отбирались в пользу государства. Село Верещаки стало казенным, но полегчало несильно: крестьян обложили подушной податью. Сохранилось имя самого отъявленного эксплуататора XIX века, держателя шинка и ростовщика Моисея Каплуна. Национальность здесь не при чем, возможно и личность Моисея тоже; просто в шинке прожигалось слишком много крестьянских состояний.
Обряд “Стрелы” по сути своей вместил в себя долгую историю села. Вот идет по селу процессия - а впереди ее “старцы” бегают, народ веселят. Они к народу пристают, детишек гоняют палками, собирают “дань” в корзины. По сути “старцы” - ряженые, они каждый год разные “образы” представляют. Не сей раз это “цыганка” и “нескромная девица”, в которую вырядился парень. А вот вдова верещакского историка Нина Николаевна Ковалева много лет Бабой Ягой наряжалась. Всяк рядится в меру своей фантазии. Так вот, о преемственности: на поверхности лежит, что “старцы” представляют монахов, которые подати пришли собирать. А ведь больше двух веков прошло с тех пор как чернцов от села отвадили!..


 


Праздник начинается с утра “карагодами”, или, если чисто по-русски говорить, хороводами. Дело в том, что здесь столкнулись две родственные славянские культуры - русская и белорусская - отчего и в языке, и в обычаях Верещак наблюдается любопытное смешение. Карагодов несколько, в них участвуют как малые дети, так и старики. Поются песни, обрядовые и светские. После, ближе к полудню, начинает образовываться фигура “стрелы”. Впереди, за “старцами”, - пожилые женщины. Следом народ помоложе. Всего в “стрелу” собирается до полутысячи человек, и это при учете того, что нынешнее население Верещак - 793 человека.
Идут через все село, а это около двух километров. За околицей - озеро и ржаное поле; рожь здесь называют “житом”. У озера устраивается пиршество - с песнями и плясками.  После чего женщины отправляются в жито. Рвут колосья, траву и бросают через себя - назад. Каждая женщина собирает пучок из восьми колосков, а девятым колоском его перевязывает. Это оберег, который берется с собой. Он будет защищать от болезней и напастей в течение года. Эта часть обряда носит название: “закапывание стрелы”. Звучит может и сухо, но сакральное значение обряда неоценимо: “стрела” ушла в Землю. Земля все принимает. Отдает только далеко не все... Когда с поля уходишь, нужно правилу следовать: ни в коем случае не оглядываться. Посмотришь назад, на жито - урожай сглазишь.
Сам я не люблю всяких психоэнергетических или иных оккультных наук. Но здесь, на “Стреле” явственно почувствовал, что такое - энергия людей, собравшихся воедино. Есть такое словечко греческое: “катарсис”, очищение страданием. Да, люди действительно страдают, к тому же сам обряд проходит после окончания весенней страды, в церковный праздник Вознесения, который здесь именуется “Вшестя”. Карагоды как бы вбирают в себя отрицательную энергию, которая потом стремительно выносится за границы села и отдается в Землю. Верещаки очищаются от скверны. Жизнь как бы заново начинается.


 


Жительница села Анастасия Ивановна Хомякова говорит:
- Это так, бабские “забабоны”. Испредвеку ходили, пели... обычай такий старый. А, как гром первый загремит - надо “качаться” - пасть на землю и перекатнуться три раза. Это чтобы не болело ничего. Спасает “стрела” нас от грому, от стихии, от всех бед. А еще у нас и откапывают “стрелу” - на вторый день Пасхи, в понедельник. Там же, где и закапывали. Тоже потанцуем, попоем...

Брянская область







































Русалка

Этот праздник сегодня сохранился, скорее всего, в единственном числе. Он настолько пронизан экзотикой, что почти невозможно поверить в то, что “русалии” некогда были неотъемлемой частью праздничной культуры русского народа.

“Вроде, взрослые, а занимались - не пойми, чем...”

Деревня Четаево мало чем отличается от других деревень Рязанской глубинки. Аккуратные дома уютно примостились вдоль четырех улочек, в схеме образующих букву “Х”. У каждого дома - добротный каменный амбар: строили их, наверное, еще при царе Горохе. Скотины в хозяйствах относительно немного, что говорит о не очень завидном достатке крестьян. В обычный, будничный день людей на улицах не встретишь, отчего кажется, что деревня обезлюдела. Но это не так: достаточно зайти со стороны огородов - и вашему взору предстанет множество цветных точек, разбросанных по картофельным грядкам. Идет борьба с жуком. Колорадским.
Но чем-то Господь, видимо, отметил Четаево, если жители его пронесли через все времена свой, ни на что не похожий праздник. Он называется: “Русалка”. Праздновали “Русалку” всегда: и пятьдесят, и сто, и триста лет назад. Никто никогда не пытался его отменить, несмотря на то, что носил он постыдный, и даже противоречащий моральным нормам характер. Он очень сильно походил на весьма откровенную эротическую игру, с присущими ей сексуальным юмором и “соленостями”.
Наверное, свою роль в том, что “Русалка” выжила, сыграла удаленность Четаева от больших дорог, да и мало кто понимал суть происходящего, даже из тех, кто становился непосредственным участником действа. Политики, к тому же, никакой, и христианство, между прочим, этого “безобразия” предусмотрительно сторонилось. Ну, дурачатся люди - пусть с ними...
Но что здесь интересно: многие из чудом сохранившихся обрядов, о которых я рассказываю в своей книге, сохраняются людьми пожилого возраста. “Заводилами” и носителями незыблемых правил становятся бабушки. В Четаево, наоборот, делают чучела Русалки и ее жениха люди среднего возраста, а вот старики обычно наблюдают происходящее как бы со стороны, не проявляя никакой инициативы. И никто не руководит. Будто невидимая сила определяет, что вот сейчас из-за поворотов, с двух сторон появятся процессии, которым через минуту предстоит встретиться на мосту.





 


Дело здесь, наверное, и в природной открытости характера четаевцев, и в расположенности их к живому, непредвзятому общению. Я специально сходил к старейшей жительнице Четаева, 95-летней Фионе Васильевне Соловьевой, чтобы расспросить ее, как проходила “Русалка” во времена ее молодости. Боже, с какой радостью она меня встретила! Ее и без того светлые глаза просто лучились счастьем: и оттого, что еще до одной “Русалки” дожила, и оттого, что новому человеку будет чего рассказать. Прихорошившись, приодевшись для общения со мной, Фиона Васильевна поведала следующее:
- ...Вот на той площадочке у моста мы и играли, было, песни пели. А Русалки две делали. На жердь посодим - и идем. Мужики гармонь играют, бабы пляшут.
- А кто делал этих русалок?
- А вот, мой муж и делал. Соберемся с мужьями - и делаем. Потом, соединимся, повеселимся - и туды их, за деревню, в лес. Жечь начнем. Оттудова идем - опять пляшем...
- Вроде бы, серьезные люди, взрослые, а занимались - не пойми, чем...
- Так, вроде заведено у нас. Не нами придумано - не нам и менять. Чичас-то умней стали, а все равно Русалку носят. Вина, токма, пьють много.
- Раньше, что ли, не пили?
- Пили, да не так-то...


 


“Чё титьки привязываешь?”

Право мастерить чучела передается непонятным способом. Никто, как я уже говорил, не приказывает делать это, но за столетия не было случая, чтобы чучел не было. Сейчас их делается два: мужское и женское. Деревенские улицы, которых, как уже было замечено, четыре, называются концами. Чучело “жениха” издревле делалось на “Песочном” конце; “невесты”, или Русалки - на “Мамонтовском”. “Барский” и “Алишевский” концы не делали ничего, а вот в соседних деревнях Карамышево и Халымово тоже делали Русалок и приносили к мосту в Четаево. Здесь происходили целые поединки (словесные) за право своей Русалки женихаться.
Главная “делательница” Русалки сегодня - Наталья Волкова, санитарка четаевского медпункта. “Жениха” старательно собирают во дворе колхозника Якова Доронина, помогает же ему жена Валентина, заведующая местным клубом. Делаются чучела так: на длинном шесте прикрепляется “основа” из старой холстины, которая потом будет набиваться сеном. Голова тоже набивается сеном, как у “Страшилы” из детской сказки. Готовое чучело одевают в поношенную одежду, как правило, старинного покроя и цивильную, чтобы куклы похожи были на “женихающихся”. Естественно, все это сопровождается шутками, особенно, когда дело касается таких мест, которые принято называть “срамными”.
Даже пацаны могут обронить ненароком: “Ты, чё, мам, титьки подвязываешь?”  Но в основном, взрослые шутят: “Ты ему в штаны ничего не забыл положить?” - “Девку-то попышнее делай, а то не приглянется жениху!” - “Рожу-то, рожу прорисуй попригляднее!..”
У Валентины своя проблема: гармонист, как загулял вчера на сватовстве (да, в Четаеве не забыт еще обычай сватовства), так до сих пор и не выйдет из него. Надо было уговорить мужика проспаться немного перед вечером. Готовые чучела спокойно дожидаются вечера, а народ снова возвращается к привычному труду.

“Сжечь их!..”

Действо разворачивается после того, как пастух пригонит стадо. За чучелами выстраиваются целые процессии, люди в которых как бы представляют “команды” невесты и жениха. Гармонисты в каждом “поезде” вполне трезвы и веселые частушки слышны как с Песочного, так и с Мамонтовского. Чуть только процессии оказываются в пределах видимости друг друга, они замирают.
Эта напряженная пауза чем-то напоминает молчание двух матерых котов перед схваткой за территорию. В воздухе витает напряжение и кажется, что еще мгновение - и “поезда” бросятся в драку. Но до драки не доходит. Хотя, некоторые и горят желанием вступится за свою куклу - они из тех, кто уже начал отмечать это дело спиртным. По прошествии томительной паузы, “поезда” начинают сближаться.
После короткого “знакомства” кукол, когда они как бы стыдливо осматривают друг друга, происходит следующее: из толпы выделяется... обыкновенная табуретка и на нее втаскивают пожилую женщину, кажется, ее зовут бабой Шурой.
Баба Шура разворачивает перед собой старый журнал (мне показалось, что это “Плейбой”), и начинает говорить, делая вид, что читает серьезную бумагу. Вокруг довольно шумно, и потому слышно далеко не все. Вот, что я расслышал:
- Товарищи! Дошли мы, вот, до этого дня, который, опять же, сохранили... нынче мы собрались... конечно, хорошо это все, однако, дураки мы, наверно. Весна у нас была очень плохая. Было холодно... а еще было у нас одно неприятное дело... много пороков в гражданах наших и не всякому дадено их преодолеть... все расстроенные, все плачут, никакого настроения нету. Но - вышли, собрались... все животноводы и колхозники. Ну, колхоз у нас живет пока.... хороший председатель... не знаю, как он будет нас после этого находить... вот, тута много начальства, они тоже, поди, в чем-нибудь помогут... Товарищи! Тута она, Капитолина Николаевна. Хороша девушка, добрая. С ей только пример брать... Работает много, денег, правда не платют в колхозе, но она не ропщет, из хомута не бросается... Ну, Абрама вы знаете. Кавалер завидный, токма к бутылочке шибко любит прикладываться... да и кто из них не любит?..


 


Из толпы слышно: “Во, баба Шура дает, складно-то как, вроде, артистка!” (если честно, складности в речи не слишком много). Из бабшуриной “тарабарщины” становится ясно, что куклы заимели конкретные имена: Капитолина и Абрам. Всякий год имена разные, заранее их не придумывают и рождаются они спонтанно именно в момент “доклада” (наверное, доклад этот - пародия на демагогический стиль наших руководителей). И тут - начинается! Представители сторон приступают к обсуждению кандидатур “женихающихся”. Как правило, используется ненормативная лексика, “вспоминаются” не совсем приглядные приключения обоих (при этом, конечно, больше достается Абрамушке), все это, конечно, облачено в форму шуточной игры, но, как известно, в каждой шутке есть доля... короче, “перемалывают косточки” обоим.
А после Капитолине и Абраму дается право “поцеловаться” и “полюбиться”. Они встречаются в воздухе, “заключив” друг друга в объятия, и кажется в  какое-то мгновение, что они вовсе не чучела, и в минуту любви два этих вымышленных существа касаются высших сфер бытия. Но это так - краткий всплеск болезненного воображения...
Все обрывается внезапно. Баба Шура со своей табуретки, трубным голосом возглашает: “Сжечь их!!!” Видит Бог, в этот момент она напоминает взбешенного пророка... И теперь уже единая процессия шумно, с песнями, уносит чучела за деревню, к оврагу, поросшему лесом. И там их торопливо и со злостью какой-то сжигают...
Странный обряд. Непонятный. Я специально опросил побольше четаевцев, стараясь хоть у кого-то узнать его смысл. Результат - нулевой. “Так принято” - говорят...

“...или како сборище идольских игр...”

“Русаловедение” - чрезвычайно обширная область и не все здесь ясно до конца. Русальной темы и вопроса заложных покойников я касался в первой части дилогии, «Убытое», здесь разве добавлю несколько штрихов. На Русь слово “русалка” пришло относительно недавно, в XVIII веке (хоть, слово “Русь” так странно созвучно с “русалкой”). Еще у древних римлян популярны были игрища, называемые “rosalia”, да и в средневековой России русалии были известны.
“Русалки” у нас, русских были, но они назывались иначе: купалками, водяницами, шутовками, чертовками, хитками, лешачихами, навками, фараонками, берегинями. В частности, в некоторых районах Русского Севера вообще не знают слова “русалка”, зато используют слово “лобаста”. Это одна из загадок географии, так как “лобаста” - производное от имени “Албаста”, которым называют загадочных водяных существ в Иране и Пакистане.
Кто они такие? Об это имелись разные мнения. Некоторые считали, что Русалки - это души умерших некрещеными детей. Другие утверждали, что это утопившиеся, страдающие от неудавшейся любви, девицы. Третьи думали, что это похищенные у матерей дети. О внешности Русалок также имеются противоречивые толки. Вопреки “мультяшному” представлению русалки полудевицей - полурыбой, они были разнообразными, и как минимум, с ногами. Чаще всего они похожи на девушек, красивы станом и лицом, носят они распущенные длинные волосы, обычно зеленого цвета. Одежды они не имеют, но изредка появляются в белых неподпоясанных рубашках. Бывают русалки и старые, безобразные: горбатые, с большим брюхом, со страшным железным крюком. Иногда они предстают в образе мальчиков или зверьков.
В большинстве своем, они злы и действия их враждебны человеку. Самое страшное, что они могут сделать - “защекотать” неосторожного путника насмерть. Они часто бывают на кладбищах, и, если вы завидели ночью там огонь - лучше на погост не соваться. Но изредка русалки способны приносить добро людям. По поверью, если в Русальную неделю человек, завидев русалок, воскликнет: “Чур моя!”, они станут безвредны. Одна из них даже может пойти за человеком и исполнять все домашние заботы. Проживет в доме русалка до следующей Русальной недели и потом убежит.
Еще на Руси верили в то, что, если на русалку одеть крест, она сделается человеком. Среди доверчивых крестьян ходили рассказы про то, что парни женились на окрещенных русалках. Возможно, праздник “Русалки” в Четаеве строится именно на этом поверье, так как православное имя “Капитолина Николаевна”, данное русалке, может означать то, что она, якобы крещена.
Самое жуткое занятие, за которыми нельзя заставать русалок - расчесывание волос. Это для них - магическое действо, при помощи которого русалки многократно усиливают свои чары. От русалок, как и от всей нечистой силы, имеются обереги: крест, магический меловой круг, чеснок, кочерга, полынь.
Русалки живут не только в реках, но и в лесах, полях, а иногда и посещают дома, где своим присутствием поселяют в семьях раздоры. Во время цветения ржи они очень любят гулять среди нее, видимыми для человека они могут быть только на протяжении Русальной недели. Эта неделя начинается на следующий день после Троицы, в Духов день, и заканчивается в “русальское заговенье”, в первый день Петрова поста. Именно в этот день в Четаеве празднуется “Русалка”.
Праздник этот настолько древен, что упоминание о нем можно найти в документах 1000-летней давности. Так, Нестор под 1067 годом повествовал о том, как дьявол отвлекал людей от Бога “...трубами и скоморохи, гуслями и русальи... людий много множество, яко упихати начнут друг друга... а церкви стоят пусты...” В изборнике XIII столетия рассказывается: “...а иже дома сидиши, егда играют роусалия, ли скомороси, ли пианице кличуть... или како сборище идольских игр...”  А вот цитата из Пролога XV века: “...и деяху глумление над человеком, и мнозие оставивши церковь, на позор течаху и нарекоша игры те русалья.”
После Русальского праздника, говаривают, эти непонятные существа с плачем и воплями убегают в лес. А к заходу солнца, как считалось в народе, русалки поднимаются на небеса и до следующей весны живут в облаках...
Сказки? Да, конечно. Но ведь праздник “Русалки” в Четаеве - не выдумка! Как-нибудь, в минуту томительного досуга, попробуйте взглянуть наверх: вдруг там, с облаков, на вас устремлены глаза русалок и прочих волшебных созданий? А если это и не так, то как хотелось бы...

Рязанская область















Загадочная «Левада»

…И настает день, когда радостные жители села Саморядово в праздничных одеждах выбираются из своих хат – и отправляются на луг, свершать непонятное действо. Праздник называется «Левада». Говорят, это система магических обрядов, призванная избавить село от напастей…
…Любовь Васильевна Косинова еще накануне праздника попросила, чтобы я посмотрел фильм под названием «Тимоня». Его случайно обнаружил один из сыновей Косиновых и перезаписал на диск. Фильм, если честно, оставляет не слишком приятное впечатление. Снят он был в 1969 году группой молодых кинематографистов, выпускников ВГИКа (в титрах я прочитал: «сценарий В.Голованова, постановка Т.Богдановой, оператор Г.Шпаклер…»), а художественные руководителем проекта был великий Марлен Хуциев.
Если сказать коротко, кинопроизведение – сплошной сумбур. Люди в старинных одеждах поют, пляшут, играют на архаичных музыкальных инструментах, бессмысленно бродят по селу… В общем праздно проводят время и нисколечко не работают. Пока смотрели кино по компьютеру, муж Любови Васильевны Иван Федорович давал пояснения (Любовь Васильевна была занята подготовкой к празднику): вот эта женщина умерла недавно, тот мужик давно скончался, эту женщину парализовало… В общем, сорок с гаком лет – расстояние для человеческой жизни катастрофическое.
Иван Федорович сам в том 69-м году был еще малым ребенком и довольно смутно помнит, как по Саморядову ходили одетые по-городскому люди и нанимали людей для съемки. За съемочный день платили бешеные по тем временам деньги, три рубля. Людей просили одеться в старинное (в то время старой одежды в каждом доме были буквально забиты сундуки) таскали по селу и просили «играть» свое, привычное. Как и в те времена, так и в нынешние, саморядовцев, да и жителей окрестных сел не надо учить плясать «Тимоню», местный традиционный танец. Собственно, народ не понимал, чего хотят киношники, но относился к творческому коллективу уважительно. Москвичи уехали, а вскоре до Саморядова дошли слухи о том, что киногруппу за фильм «Тимоня» чуть не посадили. Якобы, за растрату. Кино упрятали в спецхран, будто в наказание. И «Тимоню» в Саморядове увидели только через сорок лет! Если судить в понятиях 1960-х годов прошлого века, действительно: сорок лет назад снимать на цветной «Кодак», хорошими камерами было не просто круто, а почетно. В те времена даже гениальные «Семнадцать мгновений весны» и «Андрей Рублев» сняты были на советскую черно-белую пленку – из экономии… И вдруг начинающим кинематографистам дают эдакие преференции… Загадка.
Передам мое личное впечатлении о фильме – уже после того как я увидел танец «Тимоня» вживую. Тогдашних столичных киношников, видимо, «золотую молодежь», увлеченную культурой хиппи и восточными практиками, поразила экзотичность танцевально-песенной культуры села Саморядова, так непохожей на русские песни-пляски, которые мы привыкли наблюдать на официальных «праздничных концертах». Взять местный музыкальный инструмент «кугуклы»: это же та самая «флейта Пана», из мифологии скандинавских народов! Представляют собой кугуклы набор тростниковых палочек разной длинны, в которые надо дуть сбоку. Звук выходит глухой и таинственный. Похожий инструмент есть у индейцев Южной Америки, он, кстати, используется в мистических обрядах. Факт, что на подобных инструментах играли древние славяне еще до того как изобрели балалайки и гармошки. Так вот: москвичи в 1969 году настолько были потрясены саморядовской культурой, что… полностью впали в зависимость от нее. И к черту сюжет, фабула, смысл!
В фильме нет комментариев, вообще текста нет. Только песни и танцы. Понять слова песен невозможно, песни сливаются в заунывное гудение. Ритм, задаваемый кугуклами либо топаньем ног, рваный, дикий какой-то. Но главное, как теперь принято говорить у нынешних молодых, – «драйв», бешеная жизненная энергия, которую танцующие буквально выплескивают. И явный эротизм, пронизывающий все и вся… Взять, например, такой элемент как пляска… на скамье. Для чего на скамье-то? Одна версия – от тесноты в хате, ведь народу много, а пространства не хватает. Но мне пояснили: ногами стучали до момента, пока скамья не треснет!..
Ну, и последнее соображение по поводу «Тимони». Непрерывно повторяемые движения, заунывные слова – это как мантра, вводящая в транс. Получается, люди в «Тимоне» впадают в особое радостное состояние, в котором не чувствуется усталость, теряется ощущение времени. Так пляшут какие-нибудь африканские аборигены. И так снимается неимоверное напряжение, накапливающееся за год. «Тимоня» - своеобразное очищение, как говорили древние греки, «катарсис».
Позже Косиновы мне показали вырезку из газеты 1947 года. Этот клочок случайно нашли чуть не в туалете; листок слишком удачно был уронен в щель между досками и там пролежал много-много лет. На пожелтевшем газетном оттиске женщина в старинном наряде, а в краткой заметке пояснено, что изображена Евгения Ивановна Голубович, «хранящая старинные традиции русского села». Любовь Васильевна восхищалась: «Представляете: послевоенная разруха, в стране голод… а наших саморядовских женщин приглашают в Москву, на ВДНХ – представлять нашу «Тимоню»!..» И это при Сталине, в эпоху сурового «советского ампира»!
…И кто бы мог представить: до войны Евгения Ивановна семь лет «от звонка и до звонка» отсидела в далеком сибирском лагере, лес валила. И всего лишь за то, что спела частушку, намекающую не несовершенство советского строя… Вернулась она из Сибири неозлобленной, все еще полной жизненной энергии, устремленной в светлое будущее… В те времена, правда, не разрешали праздновать «Леваду», считали этот праздник «несовместимым с моральным обликом советского человека». «Левада», считай, возродилась одновременно с появлением в Саморядове Дома ремесел. А случилось это в 1992 году.
На самом деле это уникальное учреждение не в Саморядове находится, а на противоположном берегу речки Воробжи, в селе Козыревка. Хотя оно и называется «Саморядовским домом ремесел». Занимает дом ремесел помещение бывшего До