Счастливая

Ольга Владимировна Рязанцева
Руки его ловко двигались по дереву держа инструмент.
-Эхх, красота, линия ровная получилась, как и задумывал...вот сейчас  сложу отшлифованное рядом и сразу будет орнамент виден.
-Вот...лепесток сюда загнуть...ковка ловкости требует да сноровки...с деревом проще будет.
-Нет...дерево на настроение отзывается, погоди, металл тоже...к примеру, вчера цветок прилаживал, отступил полюбоваться: цветок хищный какой-то и не улыбается тебе раскрытием лепестков, а злобой щерится. А все почему? Потому, что с женой с утра понимания не нашел. Под теплый, нежно обтянутый шелком, бок подкатился, разволновался, а отпор получил такой, что «будь здоров, не кашляй».
Усмехнулся.
-Нет, что не говори, все душу имеет, какое настроение вложишь, то на выходе и получишь. Цветок тот, злой, все же переделаю. Пусть миру улыбается. Ну и пусть, что он низко очень, не важно, что ноги человеческие его закрывать будут. Хорошо, если будут!
Рассмеялся.
-Эх! Часто пусть закрывают, значит по сердцу скамеечка будет.
Размечтался, представил:
-Парочки весной стыдливо целуются...и осенью...и зимой...Красота! А если ругаться присядут, а вдруг плакать?
-Нет-нет, эта скамеечка для счастья, делал ее в счастливые дни своего простого, человеческого бытия. Для людей, счастливых, потому как сам был счастлив. Напитал счастьем дерево, грациозно изогнутое на спинку, цветы и дуги ковал с любовью. А как же иначе. Для любви, ради любви, для счастья.
Озорно взглянул.
Перевернул широкую, волнисто вырезанную доску, взял резец и с внутренней, тайной стороны вырезал, усмехаясь и удивляясь своему озорству: «СЧАСТЛИВАЯ».
Собрав воедино, ласково провел ладонью по сиденью, похлопал  по спинке, как старого, надежного друга.
С легким сердцем:
-Кто ж тебя заберет, Счастливая? Давай, не подведи, желаю тебе тысячи поцелуев, вздохов и озорных детских ног, красивых, резных  палочек и забытых книжек. Неси счастье-людям!